Список приговоренных Леонов Николай

Он достал из кармана чистый носовой платок и протянул приятелю. Тот поспешно протер правую щеку, на всякий случай проделав то же самое и с левой, и, оглядевшись по сторонам, вполголоса заговорил:

– Короче, Лева, ты не поверишь, но я даже и не думал о чем-то «таком»! Честное слово! На четвертом, кстати, люди живут вполне вменяемые. Народ в основном откликался и пытался мне помочь, но не всегда знал, чем именно. И вот уже перед самым концом постучался я в одну дверь. Вышла деваха, лет тридцати. Ну… подмигивает мне и предлагает: а не опрокинуть ли нам, типа того, по рюмашке?

– Но ты решительно отказался! Да?

– Нет, Лева, – укоризненно покачал головой Стас, – я спросил, не может ли она рассказать что-нибудь про Зубильского, о его последних днях жизни? Ну, она пообещала, что, если выпьем на брудершафт, тогда и расскажет кое-что интересное. А мне куда деваться? Интересы-то дела превыше всего… Ну, зашли, опрокинули. Как все остальное получилось – я и сам не очень понял. Вообще-то она меня фактически принудила. Зря смеешься! Я ей еще сказал: Катенька, а может, не стоит? Она решила, что стоит, а потом…

– Стас, давай ближе к сути! – Гуров поморщился и коротко отмахнулся. – Итак, потом она тебе сказала… Что конкретно?

– Конкретно? Короче, она как-то раз у антикварного магазина на улице Молотиловской случайно стала свидетелем разговора Зубильского с тремя какими-то парнями, по виду – уголовниками. У всех троих на руках были татуировки. Всего разговора она не слышала, но, как ей удалось понять из обрывков того, что до нее доносилось, Платон Зубильский где-то за городом совершил ДТП и серьезно повредил их машину. Они требовали, чтобы он не только восстановил их «тачку», но и выплатил моральный ущерб. Случилось это месяца три назад. Вроде бы факт ДТП был зафиксирован гаишниками.

– Интересный момент… – задумчиво кивнул Лев. – Надо будет проверить.

– Кстати, Лева! Ну, ты-то, я надеюсь, про сегодняшний случай с Катюхой Петру не расскажешь?.. – начал Станислав, однако Гуров сердито отмахнулся:

– А то как же! Обязательно настучу. Я же только этим и занимаюсь, больше мне делать нечего… Хорош глупости городить! Ну, накуролесил – что с тобой поделаешь? Давай делом заниматься, а не ерундой страдать.

В глазах Стаса, выслушавшего эту тираду с показным смирением, вдруг промелькнуло что-то жульнически-шутовское. Заподозрив какой-то подвох, Гуров молча посмотрел на него изучающим взглядом, а Крячко в ответ состроил рожу и, громко хохотнув, укоризненно помотал головой:

– Ну, Лева! Ну и купился же ты задешево! Ой, чудо ты в перьях! Да ни хрена никаких «приключений» у меня не было и в помине. Понял? Да, было дело, позвала меня к себе в гости одна женщина. Ну, как – женщина? Бабушка – «божий одуванчик»… Причем с особым «бзиком» – пока с ней чаю лечебного не выпил, говорить вообще ни о чем не желала. Чай я пил с ней, чай! Ферштеен? А чтобы не разочаровывать тебя в неких там ожиданиях, когда уходил, попросил у бабули помаду ее внучки и подкрасил себе щеку. Еще вопросы есть?

– Бабушка, говоришь? – с долей недоверия улыбнулся Гуров. – Ну, ладно, верю. Раз уж так, безгрешный ты наш, то приношу свои искренние. На колени, надеюсь, падать не надо? Нет? Ой, спасибо, добрая душа!

– Да уж, на здоровье, на здоровье! – в той же интонации парировал Крячко.

– Все! Кончаем эту болталогию. – Гуров коротко рубанул рукой. – Значит, в активе Зубильского есть серьезное ДТП. Сейчас должна приехать бывшая жена нашего покойничка, может, она об этом что-то знает?

– Жена? Примчится оросить безутешными слезами чело усопшего? – саркастично хохотнул Крячко.

– Где уж там безутешными! – пренебрежительно отмахнулся Лев. – Бояров только успел сообщить, что ее Платон преставился, так она там чуть не в пляс пустилась. Думаю, на его похоронах будет очень весело – прощальные рыдания и стоны ему не светят.

Глава 3

Вскоре и в самом деле в дверях квартиры появилась энергичная особа лет пятидесяти, «с хвостиком», в брючном костюме вовсе не траурных расцветок. Она ворвалась в помещение как ураган и, едва поздоровавшись с присутствующими, забегала вдоль стен, как видно прикидывая, что из антикварных ценностей следует забрать с собой немедленно, а что оставить на потом. Уловив и сразу же поняв суть замыслов этой дамы, Гуров строго уведомил:

– Должен вас огорчить: здесь трогать ничего нельзя до полного завершения следствия и решения суда о наследстве.

Дама резко остановилась, словно наткнулась на фонарный столб, и, окинув Льва недоуменным взглядом, возмущенно воскликнула:

– А за каким же х… хреном меня пригласили? Да еще в такой поздний час?

– Причин тому много… – вежливо ответил Лев, словно разговаривал с изысканной леди из Букингемского дворца. – Прежде всего нужно опознать тело вашего бывшего мужа. Вот перед вами понятые, вот – усопший, лежащий на диване… Будьте добры, взгляните на него и скажите, действительно ли это – Зубильский Платон Модестович? Вдруг это не он, а какой-то посторонний человек?

Презрительно скривившись, женщина громко фыркнула:

– Х-ха! Чего мне на него взглядывать-то, на этого старого занудного козла? Я как только вошла, так сразу же и увидела, что это он. Он, он – Зубильский! Так и запишите: издох именно Зубильский…

– Так и запишем… – усмехнулся майор, садясь за стол и доставая из кейса бланк протокола. – Ваши полные имя, фамилия, отчество?

– Слюдянцева Эмилия Шалвовна, – ответила та, роняя слова «через губу». – Год рождения? Шестьдесят третий. Хотя вообще-то подобные вопросы женщинам задавать не принято.

– Когда и при каких обстоятельствах вы последний раз виделись с покойным? – спросил Гуров, с нейтральным выражением лица глядя на бойкую вдову.

– Ага! Вон откуда ветер подул! – понимающе рассмеялась она и погрозила ему пальцем. – Вон с какого боку зайти надумали! Видимо, мои драгоценные соседи понарассказывали про нашу с ним последнюю встречу, про то, как он поднял визг, лишь услышав о том, что его кровные, законные дети не хотят остаться без копейки?

– У ваших детей трудное материальное положение?.. – сочувственно покачал головой Лев.

– Я не сказала, что им не на что жить – мои дети грамотные и трудолюбивые, – горделиво подбоченилась Слюдянцева. – Себе на жизнь они зарабатывают. Но сами знаете, что лишних денег не бывает. А все то, что здесь накоплено, заработано нами совместно.

Дальнейший разговор с Эмилией протекал в духе КВНовской «разминки», когда на вопросы оперов их собеседница давала пусть и не вполне точные, зато чрезвычайно язвительные, а порой и юморные ответы. На вопрос Боярова о том, как «госпожа Слюдянцева» в общем и целом оценивает свою жизнь с Зубильским и почему они развелись, она издала лишь громкое «Х-ха!»

– А соответствует ли действительности информация одной из жительниц этого дома, что во время ссоры с мужем вы пожелали ему подцепить СПИД от девиц, с которыми якобы он встречался? – спросил Гуров все тем же нейтральным тоном.

– Желала! – охотно подтвердила Эмилия.

– Однако жильцы дома не засвидетельствовали факт присутствия в этой квартире посторонних женщин, – прищурившись, заметил Станислав.

– А откуда им тут взяться? Платошка еще тот конспиратор, возил их в загородный дом. От меня тайком он его купил и оформил на какого-то своего дружка, такого же облезлого старого кобелишку. Из-за этого, кстати, и развелись.

– Но он же, говорят, был очень жадным… А девицы требуют немалых затрат. Не за так же они с ним встречались! – вопросительно взглянул на вдову Лев.

– Это смотря на что он был жлобярой! – шумно вздохнула та. – На своих сучек он ничего не жалел. И выбирал-то, козлина, каких помоложе, чтобы не старше двадцати. Я его как-то раз попробовала подловить, чтобы сделать компрометирующее фото и заставить эту тварь вспомнить о своих детях – он в тот день снял сущую соплюху, лет шестнадцати, так он от меня так погнал по дороге, что даже с каким-то джипом на перекрестке крепенько шандарахнулись. Хозяева джипа погнались за ним. Я надеялась, что они его грохнут, но, видимо, откупился, пес шелудивый…

– Это было месяца три назад, где-то в июне? – уточнил Гуров.

– Да, в самом начале… – подтвердила Эмилия. – Как сейчас помню, около какого-то поселка… Как же его? Вроде бы Тютянино.

– Да, есть такой поселок… – согласился Лев, обменявшись взглядом со Станиславом.

Скорее всего, безмолвно рассудили опера, где-то в тех местах должен быть и загородный дом Зубильского. А это уже хорошая возможность найти зацепку.

– Вы сказали, что свой загородный дом ваш бывший муж оформил на некоего приятеля, – вновь задал свой вопрос Станислав. – А как бы нам его найти? И, кстати, кого-то еще из его друзей вы знаете?

Снова разразившись пренебрежительным «Х-ха!», Слюдянцева категорично отмахнулась:

– Да откуда у такой сволочи могут быть друзья? Тот кобелишка с ним контачил только потому, что Платошка позволял ему развлекаться в своем доме. Кстати, он еще жаднее Платошки, шлюх выбирал себе самых дешевых. А как его зовут и где он живет – я даже не интересовалась.

Отвечая на вопросы Гурова, вдова рассказала о министерском прошлом бывшего мужа. В частности, о том, что, будучи весьма сведущим как по части своей основной сферы деятельности, так и в плане «дворцовых» интриг, Зубильский в течение многих лет, вплоть до ухода на пенсию, ухитрялся распоряжаться финансами министерства как своими собственными.

Ему не раз предлагали возглавить это структурное подразделение федеральной власти, но он категорически отказывался, мотивируя свое нежелание тем, что «надо давать дорогу молодым». На самом деле ему было достаточно и того, что у него имелось. Хватало рычагов влияния, позволяющих манипулировать даже своими непосредственными руководителями. А самое главное, имелась возможность, не неся серьезной ответственности, безбоязненно брать откаты, «пилить» бюджет министерства, манипулировать с госзакупками. Именно в министерские годы его и прозвали Мозолем – за омозоленную совесть, абсолютную беспринципность и безграничный цинизм.

– …Я сама работала в департаменте образования – не смотрите, что разговариваю, как… стерва с коммунальной кухни, – закуривая, тягостно вздохнула Эмилия. – У нас там тоже всякого хватало. Но уж того, что вытворял Платошка… М-м-м!.. Хватило бы на несколько детективных романов и сотню уголовных дел. До сих пор удивляюсь, как такую заразу могли держать на высоком посту, как он не сел лет на двадцать…

По просьбе оперов Слюдянцева осмотрела всю квартиру и заявила, что, как ей показалось, все ценности на месте, за исключением кое-каких мелочей, скорее всего отданных Зубильским проституткам в оплату интим-услуг.

…Покончив со всеми протокольными и следственными действиями, ближе к полуночи опергруппа покинула квартиру экс-замминистра, труп которого незадолго до этого увезла машина из морга. После того как квартира была опечатана и поставлена на охранную сигнализацию ОВО, Лев и Станислав спустились в вестибюль, обсуждая сегодняшнее, одновременно и банальное, и весьма неординарное происшествие.

Поминутно зевая (время уже близилось к двум часам ночи), они единодушно признали, что «подогнанное» им Орловым расследование и в самом деле имеет все признаки «глухаря». На данный момент реальных зацепок не просматривалось ни одной. Версии вроде бы витали и вырисовывались, но только на уровне досужих фантазий и абстрактных предположений. Поэтому приятели единодушно решили – если вдруг нигде ничего не «проклюнется», следует еще раз «перелопатить» жильцов этого дома на всех без исключения этажах.

Они миновали сонно хлопающего глазами консьержа и, уже выходя на улицу, в дверях вестибюля неожиданно столкнулись с мужчиной лет пятидесяти в импортном костюме «дипломатического» покроя. Всего лишь мельком взглянув на него, Гуров сразу же вспомнил, что это некто Рюмашевич, с которым он когда-то уже «пересекался», причем довольно-таки давно. Лет пятнадцать назад этот человек работал в столичной мэрии, возглавляя контрольную структуру, курировавшую городскую торговлю. Когда его подставил зам, жаждавший занять место «самого», создав хитрую имитацию получения крупной взятки, за что Рюмашевичу светил приличный срок, один лишь Лев сумел распутать клубок чиновничьих интриг и изобличить жульничающего карьериста.

Мужчина, как видно, тоже узнал своего былого спасителя. Просияв улыбкой, он удивленно всплеснул руками:

– Лев Иванович! Здравствуйте! Вот уж не чаял увидеть вас в нашем доме! Сколько зим, сколько лет!

– Добрый вечер, Михаил Валентинович, – с ноткой приятельского расположения поздоровался Гуров. – Да, давненько не виделись… Но мы здесь оказались не по самому радостному поводу. Приказал долго жить ваш сосед по дому Зубильский. Вот нас со Станиславом Васильевичем и подпрягли расследовать его кончину, чтобы установить – сам преставился Платон Модестович или ему, так сказать, кто-то помог.

Похоже, эта новость Рюмашевича очень удивила.

– Ну и ну! – произнес он с недоумением. – Странный случай! Мне так думалось, этот дедуля кого угодно переживет. Все время такой шустренький, бодренький бегал… И – на тебе!..

– А вы не припомните, когда видели его последний раз? – почуяв, что этот разговор может дать хоть какую-то точку опоры, поспешил спросить Крячко.

– Да сегодня… То есть теперь уже вчера утром и видел… – Мужчина озабоченно наморщил лоб. – В восьмом часу на работу уходил, он тоже спускался на лифте. Я с ним поздоровался, он в ответ что-то буркнул – то ли «отстань», то ли тоже поздоровался. Мы вышли на улицу и направились каждый в свою сторону. Я – на машине к себе на работу, а он пешком куда-то в сторону Молотиловской. Там, как вы, наверное, знаете, большой антикварный магазин, он туда частенько бегал. Хотя вообще-то посещал не все антикварные магазины Москвы. Он всегда так: или где-то в антикварном, или с гулящими девками на своем «ранчо». Ох, и падок был на женщин!

– Михаил Валентинович, а вы не в курсе, в каких краях находится это самое «ранчо»? – поинтересовался Гуров. – Не в округе ли поселка Тютянино?

– Вот этого я не знаю… – огорченно пожал плечами Рюмашевич. – Мне и название-то такое незнакомо – Тютянино…

– Жаль, очень жаль! – почесал кончик уха Стас.

– М-м-м… Знаете, я кое-что припомнил… Думаю, это вам может показаться интересным.

По его словам, не так давно он проезжал по улице Молотиловской и совершенно случайно увидел Зубильского. Тот стоял напротив входа в антикварный магазин, который вроде бы называется «Тиара-голд». Был он не один, а с каким-то мужчиной неопределенной наружности. Они о чем-то спорили и, как это можно было понять, достаточно жестко. Судя по всему, незнакомец что-то требовал у Зубильского, а тот категорично ему в этом отказывал. Лица того человека Рюмашевич толком не разглядел, но ему подумалось, что собеседнику Зубильского что-то около сорока пяти – не более, роста он выше среднего, в плечах крепкий, и потому больше напоминал не знатока антиквариата, а бывшего опера или военного.

…Утром, сидя в кабинете генерала Орлова, приятели докладывали о вчерашних изысканиях на улице Пармской. Слушая своих приятелей-подчиненных, Петр Орлов задумчиво крутил в руках авторучку и хмурил лоб. Минут за десять до появления Льва и Станислава ему звонили из министерства. Замминистра пожелал услышать последнюю информацию о расследовании смерти персонального пенсионера федерального значения Зубильского. Припомнив все то, что еще поздним вечером телеграфным стилем ему передал Лев, Орлов, несколько развернув сжатые формулировки, изложил общую картину происшедшего и первичные наметки версий.