2. СООТНОШЕНИЕ ОПТИМИСТИЧЕСКОГО АТРИБУТИВНОГО СТИЛЯ С ДРУГИМИ ЛИЧНОСТНЫМИ ХАРАКТЕРИСТИКАМИ, ПСИХОЛОГИЧЕСКИМ БЛАГОПОЛУЧИЕМ, ЗДОРОВЬЕМ И УСПЕШНОСТЬЮ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

2.1. Оптимистический атрибутивный стиль и другие личностные переменные

В двух специально проведенных исследованиях Х. Ченг и А. Фурнхам изучали, как атрибутивный стиль (АС) и личностные характеристики связаны друг с другом и предсказывают счастье и психическое здоровье (отсутствие психиатрических симптомов) (Cheng, Furnham, 2001). Они обнаружили, что оптимистический АС позитивно и значимо коррелирует с экстраверсией и обратно – с нейротизмом.В частности, чем выше экстраверсия, тем выше оптимизм (по позитивным и по негативным ситуациям). С другой стороны, чем выше нейротизм, тем ниже оптимизм (по негативным ситуациям).

По данным английских психологов, полученным на выборке испытуемых-добровольцев, оптимизм по негативным ситуациям был связан с высокй экстраверсией, низким нейротизмом и низким психотизмом (по вопроснику EPQ Айзенка). Ни один из параметров атрибутивного стиля не коррелировал с импульсивностью, несмотря на то, что экстраверсия и психотизм обнаруживают с ней высокие корреляции. Оптимистический АС по позитивным достиженческим ситуациям на выборке испытуемых-профессионалов (occupational sample) также позитивно коррелировал с экстраверсией, однако не было обнаружено никаких значимых корреляций с нейротизмом и с психотизмом (Corr, Gray, 1996 а).

Связь АС и копинг-стратегий изучалась в исследовании, проведенном на старшеклассниках из Гонконга. Было обнаружено, что подростки с высоким уровнем оптимистического атрибутивного стиля (по обоим типам событий, негативным и позитивным) обнаружили тенденцию к использованию более продуктивных копинг-стратегий, в частности, планирование решения проблем и позитивную переоценку (Poon, Lau, 1999).

По данным С. Натават с коллегами, оптимистический АС зависит от уровня мотивации достижения. На индийских подростках было показано, что люди с низкой потребностью в достижениях склонны приписывать негативные результаты факторам, являющимся более внутренними, стабильными и глобальными, чем люди с высокой потребностью в достижениях (Nathawat, Singh, Singh, 1997).

Таким образом, исследования показывают, что оптимистический атрибутивный стиль тесно связан с переменными, отражающими эффективную саморегуляцию и успешное психологическое функционирование (с мотивацией достижения и позитивным копингом) и личностными чертами, характеризующими психическое благополучие, – высокой экстраверсией и низким нейротизмом.

2.2. Взаимосвязь атрибутивного стиля с депрессией и психологическим благополучием личности

Первоначально большинство исследований АС касалось проблемы беспомощности, депрессии и пессимизма; недавно фокус сместился также в сторону связи АС с психологическим благополучием. Атрибутивный стиль традиционно операционализировался как когнитивный фактор риска для депрессии (Seligman, 1990). Психологические исследования показывают, что люди в состоянии депрессии действительно склонны к пессимистическим размышлениям и негативным объяснениям различных жизненных событий.

М. Селигман показал, что люди, обладающие пессимистическим стилем объяснения, в большей мере поддаются депрессии. Он обследовал студентов, получивших на экзамене более низкую оценку, чем та, на которую они рассчитывали, и установил, что у людей с пессимистическим стилем объяснения чаще отмечаются депрессивные симптомы (Seligman, 1990).

В другом исследовании изучалось влияние АС на последующее возникновение депрессии у заключенных. Было обнаружено, что люди с пессимистическим АС, оказавшиеся в тюрьме, переживали там более тяжелую депрессию, чем оптимисты (Abramson, Metalsky, Alloy, 1989).

Прогностическая ценность стиля объяснения в плане предсказания депрессии была продемонстрирована и на младших школьниках (Seligman et al., 1984). В исследовании принимали участие дети 8–13 лет (использовался детский вопросник атрибутивного стиля CASQ). Дети, объяснявшие неблагоприятные события внутренними, стабильными и глобальными причинами, с большей вероятностью проявляли симптомы депрессии, чем те, кто приписывал эти события внешним, нестабильным и конкретным (специфическим)причинам.

В защиту тезиса о каузальной роли стиля объяснения в возникновении депрессии сошлемся на результаты одного лонгитюдного исследования, в котором изучалась связь между депрессией, учебными достижениями и объяснительным стилем у школьников 3–5-х классов (NolenHoeksema, Girgus, Seligman, 1986). В течение одного года было сделано пять замеров уровня депрессии и атрибутивного стиля (спустя 3, 6, 10 и 12 месяцев после первоначального замера этих переменных). В соответствии с предсказаниями переформулированной теории выученной беспомощности, объяснительный стиль ребенка коррелировал с текущим уровнем депрессии и предсказывал последующие изменения в уровне депрессии в течение года.

С другой стороны, было показано, что улучшение психологического состояния людей, испытывающих депрессию, сопровождается изменением атрибутивного стиля. В одном исследовании депрессивных пациентов просили заполнить Опросник атрибутивного стиля до терапии и после нее. В конце лечения состояние пациентов улучшилось, а их АС стал менее постоянным, глобальным и внутренним (Seligman, Kamen, Nolen-Hoeksema, 1988).

В исследованиях Х. Ченг и А. Фурнхам было обнаружено, что оптимистический атрибутивный стиль (как по позитивным, так и по негативным ситуациям) является надежным предиктором субъективного ощущения счастья и психического и физического здоровья. Оптимистический АС в позитивных ситуациях оказался более сильным предиктором ощущения счастья, чем психического здоровья,а оптимистический АС по негативным ситуациям был предиктором как субъективного ощущения счастья, так и психического здоровья. Регрессионный анализ также показал, что АС является значимым предиктором счастья и психического здоровья, объясняя 20 % и 38 % дисперсии соответственно (Cheng, Furnham, 2001).

В еще одном исследовании Х. Ченг и А. Фурнхам было показано, что АС, зафиксированный на материале объяснения позитивных ситуаций и на материале объяснения негативных ситуаций, коррелирует с ощущением счастья и самооценкой. Оптимистический АС оказался значимым предиктором счастья, объясняя 18 % дисперсии. Вместе с самооценкой оптимистический АС оказался значимым предиктором счастья, отвечая за 55 % дисперсии. При этом АСоказался не связанным ни с позитивным, ни с негативным аффектом, а также со шкалой аффективного баланса (Cheng,Furnham, 2003).

Метаанализ исследований, посвященных изучению связи между объяснительным стилем и депрессией (Sweeney,Anderson, Bailey, 1986), убедительно свидетельствует в пользу переформулированной теории выученной беспомощности и депрессии, предложенной М. Селигманом, Л. Абрамсон и Дж. Тисдейлом. На материале анализа 104 исследований, включавших около 15 000 испытуемых, было показано, что 1) объяснение негативных событий внутренними, стабильными и глобальными причинами надежно и значимо связано с показателями монополярной депрессии, и 2) объяснение позитивных событий внешними, нестабильными и конкретными причинами также коррелирует с наличием у индивида монополярной депрессии. Однако связь атрибуций с депрессией в случае объяснения позитивных событий была слабее, чем в случае объяснения негативных событий. В целом, эти паттерны связей не зависели ни от типа испытуемых (пациенты психиатрических клиник или студенты университета), ни от типа событий, относительно которых делалась атрибуция (реальное – придуманное),ни от методики измерения депрессии.

В еще одном, недавно проведенном метаанализе, опирающемся на анализ 50 исследований, было показано, что у людей с диагнозом «депрессивное расстройство (личности)»была значимо менее выражена так называемая позитивная иллюзия, выражающаяся в склонности давать более внутренние, стабильные и глобальные атрибуции позитивным событиям, чем негативным событиям по сравнению с людьми, у которых не было зафиксировано психопатологии (d = 0,21) (Mezulis, Abramson, Hyde, Hankin, 2004).

Таким образом, в исследованиях 1980–1990 гг., проведенных М. Селигманом и другими учеными, было убедительно показано, что пессимистический стиль объяснения является предиктором депрессии, в то время как оптимистический – предиктором психического и физического здоровья. Было показано, что при депрессии индивид действительно, как то и предсказывает теория, склонен объяснять неудачи постоянными, внутренними и широкими причинами (Abramson, Metalsky, Alloy, 1989; Nolen-Hoeksema,Girgus, Seligman, 1992; Seligman, Nolen-Hoeksema, 1987). Впоследствии, в это положение была внесена важная поправка, состоящая в том, что атрибуции вызывают депрессию только в том случае, если они в дальнейшем порождают у людей чувство безнадежности, и наибольшее значение при этом имеют стабильность и глобальность объяснений и наличие негативных жизненных событий (Alloy, Kelly, Mineka et al.,1990; Abramson, Metalsky, Alloy, 1989).

Индивиды с пессимистическим атрибутивным стилем не живут в постоянном состоянии безнадежности. В обычной жизни они нормально функционируют и демонстрируют относительную удовлетворенность жизнью. Однако, столкнувшись со стрессовым неблагоприятным событием (смерть супруга, потеря работы), непредсказуемыми и неопределенными ситуациями, они оказываются склонными к переживанию безнадежности, беспомощности и депрессии. Стабильный и глобальный АС в отношении негативных событий приводит субъекта к ощущению, что он имеет ограниченный контроль над событиями, что в свою очередь приводит к состоянию беспомощности. Беспомощность характеризуется тремя характерными симптомами – торможением попыток активного вмешательства в ситуацию (т.н.мотивационный дефицит), трудностью последующего научения тому, что в аналогичных ситуациях (на самом деле подконтрольных субъекту) действие может оказаться вполне эффективным (т.н. когнитивный дефицит) и чувствами грусти, подавленности и депрессии (т.н. эмоциональный дефицит).

2.3. Оптимистический атрибутивный стиль и здоровье

В целом ряде исследований было продемонстрировано, что у людей с оптимистическим стилем объяснения состояние здоровья лучше и продолжительность жизни выше, чем у людей с пессимистическим стилем объяснения (Peterson,Bossio, 1991). Например, исследование, проведенное К. Петерсоном, Дж. Вейлантом и М. Селигманом с использованием методики CAVE, показало, что пессимистический стиль объяснения представляет собой важный фактор риска для здоровья в среднем и пожилом возрасте. В лонгитюдном исследовании, длившемся 35 лет, принимали участие 99 выпускников Гарвардского университета. Каждые 5 лет, начиная с 25-летнего возраста, делались замеры их физического и психического здоровья (всего 8 замеров). Было обнаружено, что пессимисты, будучи вполне здоровыми в возрасте 25 лет, между 45 и 60 годами приобретали проблемы со здоровьем, становясь гораздо более больными, чем оптимисты (Peterson, Seligman, Vaillant, 1988).

К. Петерсон в течение года отслеживал состояние здоровья 150 студентов, предложив им до начала исследования заполнить расширенную версию опросника атрибутивного стиля (ASQ, 24 плохих события), шкалу болезни Сульса и Мюллена, а также опросник депрессии А. Бека (Peterson,Seligman, 1987). Поскольку стиль объяснения связан с депрессией, производился отдельный ее замер. Заболеваемость оценивалась с помощью специальной анкеты, в которой студентов просили перечислить все заболевания и недуги, которыми они страдали в последние 30 дней. Практически все болезни были инфекционного характера и представляли собой простудные заболевания и грипп. Участники исследования должны были отметить дату, когда симптомы болезни впервые проявились и дату, когда они наблюдались последний раз. Выраженность болезни фиксировалась посредством количества дней, когда наблюдался хотя бы один из симптомов болезни. Было обнаружено, что по сравнению со студентами, обладавшими оптимистическим стилем объяснения, студенты с пессимистическим объяснительным стилем (то есть те, кто был склонен давать плохим событиям стабильные и глобальные объяснения) болели в два раза чаще. Кроме того, пессимистический АС выступил надежным предиктором посещения врачей, пессимисты обращались к ним в два раза чаще. Таким образом, результаты этого исследования показывают, что АС связан с последующей заболеваемостью и эта связь не вызвана предыдущей болезнью или депрессией. Интересно, что интернальность объяснений плохих событий (параметр локуса) не была связана с последующей заболеваемостью.

В исследовании, проведенном К. Петерсоном, М. Селигманом и Дж. Вэйлантом, была подтверждена связь между атрибутивным стилем и заболеваемостью и показано, что пессимистический АС является предиктором вовлеченности в стрессовые жизненные события (r = 0,21, p < 0,02), также пессимистический АС обнаружил надежную связь с наличием нездоровых привычек (r = 0,25, p < 0,01) и низкой самоэффективностью, то есть низкой верой в возможность изменения этих привычек (r = 0,23, p < 0,02) (Peterson,Seligman, Vailant, 1988).

Негативные последствия пессимистического АС для психического здоровья обнаружены также у младших школьников, подростков и старшеклассников (NolenHoeksema, Girgus, Seligman, 1986, 1992; Seligman, Elder, 1986).

Каков механизм влияния пессимистического атрибутивного стиля на здоровье, почему он выступает предиктором заболеваемости? Возможно, что люди, склонные объяснять негативные события глобальными и стабильными причинами, становятся пассивными перед лицом недуга, не веря, что они могут влиять на болезнь (например, думая, что болезнь есть наказание, которое они получили за свои проступки). Также возможно, что они не заботятся о своем здоровье, не склонны предпринимать активные действия по профилактике болезни, поскольку не видят связи между собственным образом жизни и заболеваемостью, считая болезнь делом случая. Наконец, еще одно объяснение касается влияния фактора социальной поддержки, которая у людей с пессимистическим стилем объяснения может быть выражена слабее, поскольку люди с таким стилем социально изолированы.

2.4. Атрибутивный стиль и его связь с успешностью деятельности

Связь пессимистического АС и депрессии была многократно доказана и является весьма убедительной. Вскоре встал другой важный вопрос – о связи оптимизма и успешности в деятельности, академической и профессиональной.Одно из наиболее известных исследований, впервые убедительно продемонстрировавших эту связь, было проведено М. Селигманом и П. Шульманом на страховых агентах. Затем последовали исследования на студентах, школьниках, спортсменах. В результате было получено множество интересных (и частично противоречивых) данных, к изложению которых мы и переходим.

2.4.1. Атрибутивный стиль и успешность в профессиональной деятельности и спорте

На материале деятельности страховых агентов М. Селигманом и П. Шульманом было показано, что существует связь между оптимистическим стилем объяснения жизненных событий и успешностью в профессиональной деятельности у страховых агентов (Seligman, Shulman, 1986). По данным Селигмана, это наиболее оптимистично настроенная социальная группа из всех тестированных прослоек населения. Тем не менее, и у нее можно обнаружить разброс в степени оптимистичности их размышлений об успехах и неудачах. Исследователи предложили агентству по страхованию жизни «Metropolitan Life» использовать для отбора персонала, наряду с тестом Карьерного профиля, диагностирующим умения и навыки потенциального кандидата, опросник на выявление атрибутивного стиля (ASQ), выявляющий степень оптимистичности. Были составлены две группы: контрольная, в которую входили страховые агенты, нанятые в результате высоких показателей по Карьерному профилю, и специальная экспериментальная группа –оптимистическая, в которую вошли кандидаты с показателями по оптимизму выше среднего и неудовлетворительными показателями по Карьерному профилю.

Оказалось, что по итогам первого года работы страховые агенты из контрольной группы, объяснявшие неудачи оптимистично, обошли пессимистов по объему проданных страховок на 8 %, а по итогам второго года – на 31 %. При этом страховые агенты из экспериментальной группы по итогам первого года обошли пессимистов из контрольной группы (из нижней половины списка по опроснику ASQ)по объему продаж на 21 %, а по итогам второго – на 57 %; по результатам за два года они превзошли средний уровень контрольной группы на 27 %.

Также было обнаружено, что оптимисты не только продавали значительно больше страховых полисов, но и дольше удерживали свои профессиональные позиции, чем пессимисты, которые в три раза чаще бросали свою работу,и это никак не предсказывалось их уровнем профессионализма (Seligman, Shulman, 1986; Зелигман, 1997).

Впоследствии были осуществлены дополнительные исследования, подтвердившие, что оптимистический атрибутивный стиль является предиктором профессиональной успешности в области продаж. Английские исследователи Ф. Кор и Дж. Грей (Corr, Gray, 1996 а) обнаружили, что оптимистический АС объяснения хороших событий у страховых агентов позитивно связан с продажами (количество проданных страховок + средняя ценность страхового полиса), то есть успешные страховые агенты, продающие больше страховок, имеют более оптимистичный АС, чем их коллеги, менее оптимистично объясняющие хорошие события ( = 0,25, p < 0,01). Однако если в исследовании Селигмана и Шульмана предиктором продуктивности был АСв области негативных событий, то в исследовании Кора и Грея предиктором объема продаж и ранга успешности (performance ranking) страховых агентов был оптимистичный АС в области объяснения позитивных событий.

В исследовании австралийского психолога П. Хенри анализировался АС работников руководящего звена (профессионалов) и работников ручного труда (рабочий класс).С ними были проведены глубинные интервью, в которых испытуемых просили рассказать о себе, об истории своей жизни и ожиданиях на будущее. Для анализа полученного материала использовалась методика CAVE, позволяющая оценивать объяснения позитивных и негативных событий по параметрам интернальности–экстернальности, стабильности–нестабильности и глобальности–специфичности.Представители рабочего класса обнаружили значимо более пессимистический стиль объяснения, чем работники руководящего звена и профессионалы, то есть первые чаще обвиняли в неблагоприятных событиях себя, а не других людей, чаще рассматривали причины этих событий как стабильные,а не временные, и считали, что эта причина влияет на многие области жизни, а не просто на отдельную ее часть. Кроме того, было обнаружено, что представители рабочего класса с большей вероятностью объясняли благоприятные события как нестабильные во времени и локальные, чем профессионалы (Henry, 2005).

Согласно Селигману¹, «пессимизм отрицательно сказывается на многих видах человеческой деятельности»(Seligman, 2002, р. 178). Однако систематическим исследованиям подвергались лишь страховые агенты, студенты и спортсмены некоторых видов спорта.

На материале спортивной деятельности были получены как данные в пользу позитивной связи между оптимистическим АС и успешностью пловцов, баскетболистов и бейсбольных команд (Seligman, Nolen-Hoeksema, Thornton et al., 1990; Rettew, Reivich, 1995; Martin-Krumm, Sarrazin, Peterson et al., 2003), так и данные о негативной связи оптимистического АС и успешностью (и позитивной связи между пессимистическим АС и успешностью) (Davis, Zaichkowski, 1998),а также данные об отсутствии значимых связей (Hale, 1993).

2.4.2. Атрибутивный стиль и успешность в учебе

Согласно подходу М. Селигмана, существуют два основных фактора риска, сказывающиеся на успеваемости ребенка, – пессимистический стиль объяснения и неблагоприятные жизненные события. Именно объяснительный стиль связан с тем, что пессимисты не реализуют своего потенциала, а оптимисты превосходят его, то есть показывают более высокие оценки, чем предсказывает тест интеллекта или тест академических достижений. Неблагоприятные жизненные события, такие, как развод родителей, смерть кого-то из членов семьи, потеря работы кем-то из родителей или смерть любимого домашнего животного, также могут оказывать негативное влияние, приводя к депрессии и снижению академической успеваемости ребенка (Зелигман, 1997).

Чтобы выяснить, какова роль оптимистического стиля объяснения в успешном обучении в университете, Кристофер Петерсон и Лиза Баррет провели специальное лонгитюдное исследование. В самом начале учебного года они предложили первокурсникам заполнить вопросник академического атрибутивного стиля (Academic Attributional Style Questionnare), состоящего из 24 негативных учебных ситуаций. Опираясь на результаты первой зимней сессии, Петерсон и Баррет показали, что студенты, имевшие более высокий уровень успеваемости, чем от них можно было ожидать, исходя из показателей теста академических способностей, заполненного при поступлении, и школьных оценок, были склонны к оптимистическому объяснению негативных ситуаций в учебе, то есть описывать их как вызванные внешними, нестабильными и конкретными причинами. Напротив, те, кто объяснял негативные события в учебной деятельности как вызванные внутренними («я виноват»), стабильными и широкими причинами, в первую сессию получили более низкие оценки. Эта зависимость сохранялась и тогда, когда контролировалась выраженность способностей и выраженность депрессии. Кроме того, студенты с пессимистическим объяснительным стилем были менее склонны ставить перед собой конкретные учебные цели и обращаться за советами к научным руководителям и консультантам, что может также служить возможным объяснением их низкой успеваемости (Peterson, Barrett, 1987).

Ряд последующих исследований подтвердил (позитивную) связь между пессимистическим АС и низкими результатами в учебной деятельности (Henry, Martinko, Pierce, 1993;Martinez, Sewell, 2000; Nolen-Hoeksema, Girgus, Seligman, 1986;Rowe, Lockhart, 2005).

Таким образом, М. Селигман и его коллеги продемонстрировали существование причинной связи между объяснительным стилем, с одной стороны, и учебной успеваемостью, а также успешностью в профессиональной деятельности и спорте, с другой. Был сделан вывод о том, что оптимисты лучше учатся в школе и более успешны на работе, по крайней мере, в тех видах деятельности, где настойчивость, оптимизм и конструктивные реакции на неудачи наиболее важны. Была также обнаружена позитивная связь пессимистического стиля объяснения с дефицитом поиска помощи, неадаптивными целями, неэффективным использованием учебных стратегий и более низким уровнем притязаний (Peterson, Barrett, 1987). Однако, не совсем ясно, что является лучшим предиктором достижений – оптимизм по успехам или по неудачам. Эта проблема усугубляется тем, что во многих исследованиях изучались особенности объяснительного стиля лишь в области неудач,а также тем, что некоторые авторы сообщают только суммарные результаты по атрибутивному стилю (подсчитывалась разность оптимизма по позитивным и негативным событиям).

Кроме того, есть данные, противоречащие вышеизложенным, подтверждающие, что по крайней мере в определенных ситуациях (при определенных обстоятельствах) пессимисты не показывают никаких признаков ухудшений в деятельности и даже имеют преимущества перед оптимистами. В целом ряде исследований была обнаружена обратная связь между оптимистическим АС и успешностью в учебе (Satterfield, Monahan, Seligman, 1997; Houston, 1994; LaForge,Cantrell, 2003; Hale, 1993; Gibb, Zhu, Alloy et al., 2002; Yee,Pierce, Ptacek et al., 2003; Gordeeva, Osin, 2007) или отсутствие связей между данными переменными (Bridges, 2001; Hale,1993; Yee, Pierce, Ptacek et al., 2003; Musgrave-Marquart,Bromley, Dalley, 1997; Ward, 2003). Так, в лонгитюдном исследовании на студентах-юристах оптимизм по позитивным событиям негативно предсказывал успеваемость (то есть пессимисты учились лучше), а по негативным – не обнаружил с ней значимой связи (Satterfield, Monahan, Seligman,1997). В другом исследовании, также проведенном на студентах университета, пессимистичный АС при объяснении негативных событий не обнаружил связей с успеваемостью в первой половине семестра, но обнаружил связи с успешностью сдачи экзамена во второй половине семестра (Yee,Pierce, Ptacek et al., 2003). Были бнаружены позитивные корреляции между пессимистическим АС при объяснении негативных событий и академической успеваемостью у школьников (Houston, 1994); у студентов, изучающих маркетинг (LaForge, Cantrell, 2003) и психологию (Yee, Pierce,Ptacek et al., 2003); у спортсменов (Davis, Zaichkowski, 1998)и между пессимистическим АС и успешностью решения лабораторных задач (Yee, Pierce, Ptacek et al., 1996 и др.).

С чем связаны обнаруженные противоречивые корреляции между оптимизмом и успешностью? Очевидно, что проблема связи оптимизма с успешностью деятельности сложна. Может быть предложено несколько объяснений.Большое значение имеет специфика деятельности и уровень ее сложности. Оптимизм – качество крайне нужное страховым агентам и менеджерам по продажам; по сути, это – профессионально важная личностная характеристика, которая в первую очередь обеспечивает успешность их деятельности. Страховым агентам нужно обладать высоким запасом жизнестойкости, уметь радоваться успехам, даже если они редки, спокойно реагировать на отказы клиентов, оставаясь позитивно настроенными. Их работа достаточно трудна, поскольку нужно постоянно демонстрировать позитивный настрой и при этом часто сталкиваться с отказами. В результате спустя какое-то время многие бросают эту работу. Это деятельность, требующая выраженного оптимизма и настойчивости.

Оптимизм может быть также полезен школьникам, студентам, спортсменам, позволяя не зацикливаться на неудачах и настойчиво стремиться к достижению поставленных целей. Оптимистическая оценка происходящего помогает видеть благоприятные события как широкие и постоянные,а это способствует повышению самооценки и стремлению к постановке более трудных целей.

М. Селигман высказал гипотезу, что люди с оптимистическим стилем объяснений будут успешны в таких типах деятельности, где работа требует настойчивости и инициативы и сопряжена с возможным разочарованием, неприятием со стороны других людей. Это такие области, как торговля, маклерские услуги, связи с общественностью, выступление со сцены, добывание денег на финансирование различных проектов и благотворительные нужды, творческие профессии, состязательные профессии и профессии, требующие умения выкладываться и справляться с высокой эмоциональной нагрузкой. Напротив, умеренные пессимисты со своим обостренным чувством реальности предпочтительны в таких областях, как конструирование и техника безопасности, эскизные технические и экономические проработки, переговоры, связанные с заключением контрактов, финансовый контроль и бухгалтерия, юстиция (но не судопроизводство), административные функции в бизнесе, статистика, техническая литература, контроль качества, кадровые вопросы (Зелигман, 1997). Будущим исследователям еще предстоит проверить эти гипотезы.

Важную роль играет также уровень сложности деятельности. В исследовании Б. Гибба и его коллег получены крайне интересные данные, подтверждающие, что влияние АСна успешность в учебной деятельности студентов университета определяется их уровнем академических способностей (и при этом также зависит от АС). (Использовался модифицированный вариант ASQ с 12 негативными событиями). Было обнаружено, что пессимистический АС, а именно, внутренние и стабильные объяснения неудач, негативно сказывается на успеваемости только при низких академических способностях. Напротив, для студентов с высоким уровнем академических способностей (по тесту SAT) тенденция объяснять негативные события внутренними и стабильными причинами (пессимистический АС) не влияет на академические достижения и даже может приводить к лучшим результатам (!). Например, студент с высокими академическими способностями приписывает низкую оценку на экзамене своей привычке вечно откладывать подготовку «на потом», и это побуждает его начать работать над экзаменационным материалом раньше, что в свою очередь приведет к лучшим результатам в учебе (Gibb, Zhu, Alloy et al., 2002).

Данные исследования В. Фольетте и Н. Джекобсон также помогают понять, почему люди с пессимистическим АСмогут демонстрировать более высокие результаты. Оказалось, что студенты, которые давали внутренние, стабильные и глобальные объяснения плохо сданному экзамену, не обнаруживали уменьшения мотивации, а напротив, были склонны планировать более активно готовиться к следующему экзамену (Follette, Jacobson, 1987).

Интересное объяснение позитивной роли пессимизма было предложено Дж. Норем и Н. Кантор, которые ввели понятие «защитного пессимизма». Защитный пессимизм заключается в том, что индивиды иногда могут использовать низкие ожидания контроля результата деятельности для того, чтобы справиться со своей тревожностью, так что она не оказывает негативных эффектов на деятельность (Norem,Cantor, 1986).

Еще одним важным фактором является специфика объяснений даваемых успехам и неудачам. Результаты последних исследований свидетельствуют о том, что стили объяснения успехов и неудач независимы друг от друга. Результаты проведенного нами анализа результатов различных исследований и нашего собственного исследования (Gordeeva, Osin, Ivanchenko, 2008) показывают, что именно оптимистический стиль в области объяснения позитивных событий надежно связан с успешностью в учебной деятельности школьников (учащихся старших классов), а пессимистический АС в области негативных событий является предиктором депрессии и низкого психологического благополучия.

Очевидно, что оптимизм в объяснении неудач может как способствовать успешности в учебной деятельности, так и мешать ей. Нереалистичный оптимизм может оказаться вредным при столкновении с неудачами в учебе, стимулируя удовлетворенность текущим положением дел и расслабленность вместо собранности и активного планирования дальнейших действий, направленных на достижение возможно лучших результатов. Но оптимизм может выступить и позитивным фактором, способствуя быстрому восстановлению позитивного эмоционального состояния после неудачи и активному продолжению деятельности.

Противоречивость получаемых данных может быть также связана с разными показателями достижений и разными методами измерения АС. Так, в одних исследованиях использовался общий вопросник ASQ (или его различные версии, в том числе расширенные), в других – AASQ, измеряющий АС в области учебной деятельности, в одних анализировался АС и по негативным, и по позитивным событиям, в других – только по негативным; исследования отличаются также способом сбора данных (корреляционное или лонгитюдное исследование). Возможно также, что влияние оптимизма на успешность деятельности может быть опосредованным, например, ожиданиями успеха, особенностями целеполагания и тревожностью (см. Martin-Krumm,Sarrazin, Peterson et al., 2006).

И для теории, и для практики одним из наиболее важных является вопрос о механизмах влияния оптимистического мышления на успешность деятельности и личностного функционирования (то есть на психическое здоровье). Оптимистическое мышление может оказывать множественные влияния: 1) на чувство собственной компетентности и, через это, на внутреннюю мотивацию; 2) на постановку целей: человек, верящий в возможность достижения успеха и важность приложения усилий для достижения успешного результата в деятельности, не будет бояться браться за сложные задачи и ставить перед собой достаточно сложные цели;3) на активность в достижении целей: люди, верящие в контролируемость успехов и неудач, будут демонстрировать настойчивость, работоспособность и готовность доводить начатое дело до конца; 4) способствуя адаптивным реакциям на трудности: конструктивная интерпретация неудач способствует адаптивным поведенческим и эмоциональным реакциям на неудачи, использованию проблемно-фокусированных стратегий их преодоления.

2.5. Оптимистический атрибутивный стиль и межличностные отношения

В области межличностных отношений с помощью специально сконструированных шкал атрибутивного стиля (тест RAM) показано, что оптимистический АС, измеренный на материале объяснения негативных межличностных ситуаций, является надежным предиктором супружеской удовлетворенности. Супруги, которые приписывали негативные гипотетические действия своих партнеров внутренним, стабильным и глобальным причинам, с большей вероятностью высказывали неудовлетворенность своими отношениями (Bradbury, Fincham, 1990).

В исследовании Томаса Бредбери с коллегами было показано, что чем более выражен пессимистический АС у жены относительно поведения ее супруга, тем больше ей свойственно негативное поведение и тем меньше – позитивное поведение при обсуждении значимых семейных проблем (Bradbury, Beach, Fincham et al., 1996).

АС может также предсказывать качество и гармоничность детско-родительских отношений. Было обнаружено, что атрибуции подростков относительно их отцов играли значимую роль в их негативных взаимодействиях с отцами (как в момент замера АС, так и впоследствии). Кроме того, было обнаружено, что и АС, и поведенческие взаимодействия обнаружили высокий уровень стабильности во времени как у отцов, так и у их детей (МасКinnon-Lewis,Castellino, Fincham et al., 2001).

2.6. Оптимистический атрибутивный стиль у представителей разных религий и культур

В исследовании Шины Сейти и М. Селигмана оценивался АС у 623 представителей девяти основных религий, распространенных в США (Sethi, Seligman, 1993). Эти религии были подразделены на три подгруппы. Первую подгруппу составили ортодоксальные фундаменталисты: ортодоксальный иудаизм, кальвинизм и ислам. Их фундаментализм состоит в том, что они отличаются достаточно буквальным пониманием религиозных текстов и множеством ежедневных правил поведения, накладываемых на верующих.

Вторую группу составили четыре «умеренные» религии: консервативный иудаизм, католицизм, лютеранство и методисты. Их представители отличаются более либеральными взглядами, тратя меньше времени на религиозные активности и принимая на себя меньше обязательств религиозного характера. В третью группу вошли две так называемые либеральные религии: унитаризм и реформированный иудаизм.По мнению авторов исследования, в этих религиозных направлениях наиболее активно поддерживается индивидуальность, толерантность и скептицизм, ее члены могут свободно решать, насколько они верят в религиозные догматы. Сама вера в Бога, например, не является необходимой для того, чтобы практиковать унитаризм или реформированный иудаизм.

Было обнаружено, что участники опроса, исповедовавшие религии, включенные в первую подгруппу, были значительно более оптимистичными, чем участники, исповедовавшие религии из третьей подгруппы (либеральной)(F(2,593) = 14,82, p < 0,0001); при этом оптимизм представителей второй подгруппы находился посередине. Интересно, что это касалось и объяснения позитивных и объяснения негативных событий, хотя различия в интерпретации позитивных событий у приверженцев различных религиозных групп были более выраженными.

Кроме того, с помощью методики CAVE исследователи проанализировали материалы, которые слышат и читают представители различных религий (проповеди, литургии).Анализировались фразы, которые содержали выражения каузального характера, такие как «потому что», «так как» или «как результат того, что». Отрывки из разных документов были случайным образом перемешаны и розданы тренированным экспертам, незнакомым с источником материалов.Материалы оценивались с точки зрения интернальности, стабильности и глобальности анализировавшихся объяснений. Результаты данного анализа показали, что больший оптимизм, обнаруженный у представителей фундаменталистских религий, соотносится с большими надеждами, которые предлагают их религии. Фундаменталистская религиозная служба содержала в себе больше оптимизма, чем либеральные службы, при этом службы умеренных религиозных течений находились между ними (F(2,93) = 25,81,p < 0,00001) (Sethi, Seligman, 1993).

По-видимому, АС может также отличаться у представителей разных культур и в разные исторические эпохи.В пользу существования кросс-культурных различий в АСсвидетельствуют данные о разной выраженности ошибки позитивности у представителей разных культур. В частности, результаты метаанализа показали, что представители азиатских культур обнаруживают менее выраженную ошибку позитивности (d = 0,40), то есть склонность к более внутренним, стабильным и глобальным атрибуциям в случае объяснения позитивных событий, чем в случае объяснения негативных, чем жители США (d = 1,05) и европейцы (d = 0,70) (Mezulis, Abramson, Hyde, Hankin, 2004).

Габриэла Оттинген провела интересное исследование объяснительного стиля у западных и восточных немцев до объединения ГДР и ФРГ (Oettingen, 1995). Она подвергла анализу материалы трех западноберлинских и трех восточноберлинских спортивных газет в период зимней Олимпиады 1984 года (всего 381 цитату) с объяснениями спортивных успехов и неудач. Оттинген обнаружила, что заявления восточных немцев были значительно пессимистичнее, чем западных (следует заметить, что все восточногерманские газеты были государственными), хотя восточные немцы прекрасно выступили на Олимпиаде, выиграв 24 медали (западные немцы – всего четыре).

Возможно, что эти данные отражают надежды и ожидания, испытываемые людьми, проживающими в условиях двух разных политических систем. В пользу данного объяснения свидетельствуют также наблюдения за поведением рабочих из двух стран. Наблюдения в барах, расположенных в промышленных районах Западного и Восточного Берлина, подтвердили пессимистичность восточных немцев.У посетителей баров подсчитывались разные поведенческие проявления, по которым можно судить о депрессивных состояниях: улыбки, смех, позы, энергичные движения руками, а также мелкие движения типа обкусывания ногтей.Оказалось, что рабочие из Восточного Берлина значимо чаще демонстрировали поведение депрессивного характера. Например, они реже смеялись и улыбались (p < 0,002)реже сидели или стояли выпрямившись (p < 0,001) и реже были повернуты лицом к другим людям (p < 0,001) (см. Zullow,Oettingen, Peterson et al., 1988).

Данные о выраженности пессимистичного мышления у жителей бывшей ГДР нашли подтверждение и в широкомасштабном исследовании представлений о контроле учебной деятельности, проведенном с учащимися школ (2–6 классы) из Восточного Берлина, Западного Берлина,Москвы и Лос-Анджелеса. Оказалось, что представления школьников из Восточного Берлина о владении средствами достижения успеха в учебной деятельности и контролируемости своих школьных успехов и неудач отличались наибольшей пессимистичностью и беспомощностью (Oettingen, Little, Lindenberger et al., 1994).

Большинство исследований АС были проведены на американских выборках. Интересно, что для них характерна максимальная ассиметрия в объяснении позитивных и негативных событий. Она проявляется в склонности предлагать более внутренние, стабильные и глобальные объяснения в случае объяснения хороших событий и менее внутренние, стабильные и глобальные в случае объяснения плохих. Минимальная выраженность этого расхождения наблюдается у японцев (см. Mezulis, Abramson, Hyde et al.,2004). Исследования, проведенные на английских, датских, российских, финских и других выборках, свидетельствуют о значимых кросс-культурных различиях в выраженности АС и его коррелятах (см. Гордеева, 2007).

Исследования оптимистического мышления имеют особую актуальность и перспективы в России. По данным самых разных исследований, россияне показывают достаточно низкие показатели психического здоровья, удовлетворенности жизнью, счастья, преобладание негативного аффекта над позитивным, высокие показатели депрессии, тревожности и агрессивности (Аракелов, 2006; Джидарьян,2001; Diener, Lucas, Scollon, 2006; Ryan, Little, Sheldon et al.,1999). В широкомасштабном кросс-культурном исследовании психологического благополучия и счастья, проведенного под руководством Э. Динера (в котором приняла участие 41 страна), российская выборка занимает предпоследнее место по удовлетворенности жизнью и преобладанию негативного аффекта над позитивным (Diener, Lucas,Scollon, 2006; см. Селигман, 2006).

Ряд исследований непосредственно подтверждает точку зрения о пессимистичности россиян (см. Муздыбаев, 2003;Тер-Минасова, 2004; Balatsky, Diener, 1993; Brief, Comrey, 1993;Kassinove, Eckhardt, 1994; Peabody, 1985). В исследовании предпринимателей, ученых, рабочих и пенсионеров большая часть российского общества была оценена как пессимистически настроенная (Абульханова, Енакаева, 1996).

Однако есть данные, свидетельствующие об определенном оптимизме некоторых сторон русской культуры. Например, ряд исследователей полагает, что русские склонны пессимистично оценивать лишь настоящее, для них типична неудовлетворенность существующим положением дел (Стефаненко, 2004). И.А. Джидарьян, исследовавшая счастье и удовлетворенность жизнью в российском обществе, приходит к выводу, что надежды и мечты о благополучном и счастливом будущем, устремленность в завтрашний день являются одной из наиболее ярких и глубоко укорененных черт русского народа (Джидарьян, 1997). Исследование анализа лексических групп русского языка также позволяет заключить, что для его носителей характерен оптимизм в прогнозе будущего, связанный с верой в то, что негативные события обойдут их стороной, отражающийся в непереводимом на многие языки словечке «обойдется»(Голованиевская, 1997).

У населения России наблюдаются также специфические гендерные различия, касающиеся продолжительности жизни и уровня самоубийств: продолжительность жизни мужчин составляет 59 лет, а женщин – 73 года, мужчины к тому же лидируют по уровню самоубийств. Эти различия нельзя объяснить низким уровнем медицинского обслуживания и бедностью населения. За ними кроются субъективные психологические факторы, такие, как гендерные различия в конструктивности стиля мышления, оптимизме/пессимизме, стиле преодоления неудач и копинг-стратегиях.Недавние психологические исследования на российских выборках подтверждают данное предположение. Так, было выявлено, что российские женщины чувствуют себя более счастливыми и удовлетворенными жизнью (Джидарьян,2001) и обнаруживают более высокий уровень оптимизма по опроснику LOT, измеряющему веру в лучшее будущее (Муздыбаев, 2003). С другой стороны, данные недавнего социологического опроса ВЦИОМ (пресс-выпуск № 914)свидетельствуют о том, что российские мужчины чувствуют себя несколько более счастливыми, чем российские женщины и, в целом, за последние 10 лет уровень счастья в нашей стране существенно вырос. Мы полагаем, что исследования оптимизма как способности конструктивно мыслить, объясняя себе сложные жизненные ситуации, могут внести ценный вклад в понимание этих различий у россиян и помочь их эффективно скорректировать.

3. ИСТОЧНИКИ И ВОЗМОЖНОСТИ ФОРМИРОВАНИЯ ОПТИМИСТИЧЕСКОГО СТИЛЯОБЪЯСНЕНИЯ УСПЕХОВ И НЕУДАЧ (ОПТИМИСТИЧЕСКОГО АТРИБУТИВНОГО СТИЛЯ)

Источники оптимистического АС. М. Селигман и его коллеги провели ряд исследований, посвященных изучению источников стиля объяснения у детей. В качестве основных источников рассматривались: роль родителей как моделей атрибутивного стиля, роль критики со стороны взрослых (родителей и учителей) и роль неблагоприятных событий и кризисов в жизни ребенка (см. Зелигман, 1997; Seligman,Peterson, Kaslow et al., 1984).

Исследование, проведенное М. Селигманом с коллегами, показало, что стиль объяснения ребенка обнаруживает значимую положительную связь со стилем объяснения матери, независимо от пола ребенка (Seligman, Peterson, Kaslow et al., 1984). Очевидно, что сходство атрибутивных стилей матерей и их детей обусловлено тем, что дети имеют максимальную возможность учиться у своих матерей объяснению разного рода событий (как внешнего характера, так и внутреннего). Матери обычно проводят с детьми больше времени, и дети соответственно имеют больше возможностей наблюдать за ними. По мнению Селигмана не случайно, что именно вопрос «Почему?» является одним из первых и наиболее повторяемых вопросов, которые начинают задавать дети. Внимательно вслушиваясь в те или иные причины, о которых говорит ему мать, ребенок усваивает, являются ли, например, причины неудач, с которыми ей приходится сталкиваться, постоянными или временными, конкретными или универсальными, ее ошибкой или чьей-то еще.

Следующим важным источником, благодаря которому ребенок формирует свой стиль объяснения, является характер обратной связи, получаемой ребенком от воспитывающих его взрослых, то есть характер объяснения ими причин успехов и неудач, происходящих в жизни ребенка. Например, один школьный учитель может давать замечания и комментарии, приписывающие неудачи ребенка на уроке временным и конкретным причинам (например, «Ты не достаточно старался»; «Ты была невнимательна»; «Ты хулиганил, когда я объясняла материал»). Напротив, объяснения неудач ребенка, даваемых другим учителем (или другому ребенку), могут иметь постоянный и широкий характер:«Ты слабоват в математике»; «Ты никогда не проверяешь свою работу»; «Ты вечно сдаешь неряшливую работу».

Родители и другие взрослые могут с раннего детства вносить постоянный и весомый вклад в формирование пессимистического АС ребенка, объясняя его ошибки постоянными чертами характера и недостатком способностей,и забывая использовать значительно более эффективные объяснения – такие как недостаток упорства, усилий и настойчивости в данной конкретной деятельности (см. Зелигман, 1997; а также Гордеева, 2006).

Критика, которую взрослые адресуют ребенку при его неудачах, накладывает отпечаток на то, что он сам о себе думает. Этот тезис подтверждается данными, полученными К. Двек и ее коллегами: дети склонны воспроизводить характерные особенности стиля объяснения, которые они слышат от взрослых. Девочки, которые в ответ на неудачи чаще получали от учителей комментарии широкого и стабильного (постоянного) типа, сами, сталкиваясь с неудачами, объясняли их недостаточными способностями («Думаю, что я не очень хорошо соображаю»). Объяснения мальчиков также соответствовали критике, адресуемой им учителями, и были более временными и конкретными (Dweck,Davidson, Nelson et al., 1978).

Третий источник пессимистического стиля объяснения –это кризисы в жизни ребенка (Зелигман, 1997). Если в раннем детстве ребенка постигают реальные потери и травмы, такие, как потеря матери, которые носят постоянный и всеобъемлющий характер, то у него вырабатывается теория, что плохие события нельзя изменить. Напротив, если ребенок видит, как семье удается постепенно справиться с серьезной жизненной проблемой, например, финансовым кризисом, постигшим семью, он усваивает более оптимистические установки.

Возможности формирования оптимистического АС. Представления о конструктивном АС опираются на опыт психотерапевтической работы и результаты психологических исследований, показывающих, что у людей, испытывающих депрессию, чаще встречаются разного рода ригидные, нереалистические, иррациональные, алогичные, одномерные, глобальные или другими словами – неконструктивные представления типа «Если я не могу все сделать идеально –я неудачник», «Если я не нравлюсь всем – я полное ничтожество», «Я не могу жить без любви», «У каждой проблемы есть идеальное решение, и я должен его найти». Конструктивный оптимистический АС непосредственно связан с конструктивными представлениями о себе, мире и других людях. Личностно зрелые и психологически благополучные люди склонны к более многомерным, гибким и реалистичным размышлениям при оценке трудных жизненных событий. Например, оптимист может сказать: «Успех в том, чтобы сделать все как можно лучше», «На каждого, кому ты нравишься, приходится человек, которому ты не по душе»,«Любовь драгоценна, но редка», «Жизнь состоит в том, чтобы затыкать самые большие дыры в плотине» (по Бек, Раш,Шо и др., 2003; Мак-Маллин, 2001; Seligman, 1990).

Пессимистический АС, являющийся неотъемлемой частью депрессии, поддается коррекции. М. Селигман, А. Бек,А. Эллис, С. Холлон, А. Фримен, П. Столц вместе с другими исследователями и психотерапевтами разработали и испытали на практике серию методик, которые позволяют человеку изменять свои деструктивные реакции на события жизни. Одна из наиболее известных – метод ABCDE(предложенный А. Эллисом), в соответствии с которым, сталкиваясь с негативным событием (A – activating event),человек оценивает его следуя своим, зачастую иррациональным представлениям (B – belief), которые в свою очередь вызывают различные негативные эмоциональные и поведенческие последствия (C – consequences). Когнитивные терапевты, однако, предлагают изменить эти убеждения, оспорив их (D – discussion) и построив новую эффективную философию (E – effective philosophy). В последние 30 лет когнитивная терапия, обучающая клиента оспаривать и избавляться от деструктивных и негативных мыслей, стала одной из самых востребованных и распространенных разновидностей психотерапии (см. Зелигман, 2006; Мак-Маллин,2001; Эллис, 1999; Stallard, 2006). Большую роль в признании и популярности когнитивной терапии сыграла ее научная обоснованность и относительная кратковременность.

Изменяя иррациональные мысли и пессимистический АС, когнитивная терапия обучает клиента следующим навыкам. Во-первых, человека учат идентифицировать (распознавать) и отслеживать автоматические мысли, то есть привычные фразы, проскальзывающие в сознании, обычно остающиеся незамеченными. Его учат обращать внимание на объяснения негативных событий, которые носят постоянный, всеобъемлющий и личный характер и записывать их.

Во-вторых, человека учат анализировать, ставить под сомнение и опровергать деструктивные автоматические мысли и интерпретации. Например, превращаться в детектива, «ловя собственные мысли», и устраивать над подозреваемыми мыслями «суд», то есть возражать им, собирая доказательства, факты, свидетельства как «за», так и «против» каждой проблемной мысли. Человека просят детально анализировать «улики», и если «вина» какой-то мысли будет доказана, сделать вывод, стоит ли продолжать иметь дело с проблемной мыслью или же отказаться от нее и найти ей замену, поскольку вакуум в сознании невозможен. Его учат находить так называемые ошибки мышления или когнитивные искажения, часто присутствующие во внутреннем диалоге и приводящие к эмоциональным расстройствам (например, слишком широкие обобщения и выводы без учета альтернативных точек зрения).

В-третьих, человека учат делать так называемые реатрибуции, искать различные альтернативные объяснения событий и использовать их в дискуссии со своими автоматическими мыслями. Его учат находить объяснения, уместные в определенное время и в определенной ситуации, например, не обвинять себя за события, которые он не может контролировать, трезво оценивать ситуацию и находить ей внешние объяснения, объяснять неблагоприятные события не в терминах «всегда» и «никогда», а в терминах конкретных причин, их породивших. Как справедливо замечает М. Селигман, «люди, склонные к пессимизму, нередко цепляются за какую-нибудь одну причину, по их мнению, наиболее существенную и “все объясняющую”. Однако, проведя критический анализ, мы понимаем, что реальность куда многограннее и светлее, чем нам казалось. Если каждое явление обусловливает масса причин, с какой стати нам учитывать только одну, да еще и самую неприятную? Не лучше ли выбрать иной, менее деструктивный подход к жизни?» (Селигман, 2006, с. 135)

Например, подросток, допустивший оплошность в общении со сверстниками, может научиться говорить себе что-нибудь вроде: «Я думал о чем-то другом и оговорился. Если бы кто-нибудь все это снял на камеру и показал по телевизору, это было бы забавно». Студент может сказать себе: «Уменя был неудачный день. Экзамен выдался не таким, как я ожидал, да и выучил я совсем не то, что было нужно» (конкретное, нестабильное, контролируемое объяснение).Мать, которая срывается на своих детей, отправляя их в школу, а потом обвиняет себя в том, что она «никудышная мать, которой нельзя иметь детей, да и жить-то незачем»,может научиться видеть ситуацию с другой стороны и повести с собой такой внутренний диалог: «Я отлично веду себя с детьми во второй половине дня и ужасно – в первой. Может быть, я – человек не утренний (сова по биоритмам)?»

В-четвертых, человека учат отвлекаться от мрачных мыслей, то есть контролировать не только то, что он думает, но и когда. Вместо того чтобы заниматься «пережевыванием»,которое только усугубляет ситуацию, имеет смысл заняться чем-нибудь другим – встретиться с другом, пойти в кино, прогуляться, прочитать книгу, заняться медитацией и т.д.А возникающие мысли записать, сложить в отдельную коробку и пообещать себе вернуться к ним в определенное, заранее оговоренное время.

В-пятых, человека учат заменять негативные автоматические мысли на позитивные. Например, многие люди ставят перед собой жесткие рамки, определяя, что сделает их счастливыми: «Я не могу быть счастлива, если знаю, что кому-то не нравлюсь», «Я не буду счастлив, пока не куплю новую машину». Во внутреннем диалоге такие посылки становятся правилами, которые накладывают жесткие ограничения на то, когда или как можно быть счастливым. Записав, осознав и рационально проанализировав свои автоматические мысли, человек учится перестраивать свои мысли (отказываясь от должномании), не поколебав поставленных целей, но не исключив при этом возможности счастья: «Хотелось бы, чтобы меня считали отзывчивым и тактичным человеком. Но, поскольку мои ценности отличаются от ценностей других людей, мне нужно усвоить, что другие не всегда понимают и разделяют мою позицию» («И вообще я не стодолларовая купюра, чтобы всем нравиться»), «Это машина неплоха, но моя цель – купить в конечном счете новую машину» (по Фрэнкин, 2003).

Так, постепенно человек приобретает навыки конструктивного мышления, отличающегося гибкостью, реалистичностью, позитивностью и зрелостью. Большинство современных форм терапии и тренингов конструктивного мышления рекомендуют продолжать работать и дальше, обучая клиента также и конструктивным действиям, вытекающим из нового видения ситуации. Например, П. Столц, разработавший методику LEAD, обучает людей действовать в направлении практического разрешения ситуации, задавая себе при этом следующие ключевые вопросы: «Какая мне нужна дополнительная информация? Что мне сделать, чтобы хотя бы частично овладеть ситуацией? Что сделать, чтобы ограничить распространение невзгоды? Что я могу сделать, чтобы ограничить длительность невзгоды в ее теперешнем состоянии?» (Столц, 2001).

При соответствующей поддержке родителей и/или квалифицированного психолога эти навыки могут быть успешно сформированы и у детей. Полезна также библиотерапия –умением не отчаиваться и находить позитивные стороны в сложных жизненных ситуациях, к радости всех окружающих ее людей в совершенстве владела Полианна, героиня одноименной повести Э. Портер. Этому навыку она научилась от отца-священника и смогла обучить ему многих окружающих ее людей.

Приемам конструктивного мышления, развенчивания и опровержения пессимистических мыслей можно научить уже детей младшего школьного возраста, однако, в целом, результаты исследований практик когнитивного обучения детей показывают, что дети до 9-летнего возраста получают от него меньше пользы, чем более взрослые дети (Stallard,2006). Детей, также как и взрослых, учат узнавать иррациональные автоматические мысли, когда они чувствуют негативные эмоции, оценивать их, оспаривать, генерировать более точные объяснения и чувствовать, что отныне они управляют ситуацией и своими эмоциями (Seligman, 1996).

Эти «методики оспаривания», обучающие искусству спорить с самим собой, дают человеку возможность справиться со своими негативными переживаниями и регулировать свое поведение. Методики атрибутивного переобучения применяются в самых разнообразных ситуациях и на различных группах населения. Например, Л. Джейкокс, Дж. Джиллхам,М. Селигман и их группа из университета штата Пенсильвания получили эффективные результаты по выводу из депрессии и решению поведенческих проблем у подростков с использованием методики когнитивного переобучения (Seligman, 1995). Р. Перри и К. Пеннер продемонстрировали эффективность таких методов на студентах. Те, кто проходили тренинг, направленный на атрибутивное переобучение, значительно улучшали свою академическую успеваемость по сравнению с теми, кто не получил такой подготовки (см.Столц, 2001). Методика ситуационного реструктурирования, разработанная С. Мадди и С. Улет, обучающая анализу и переоценке ситуации на основе реальных данных – еще один пример формирования конструктивного (оптимистического) мышления. Результаты когнитивного переобучения не приобретаются в одночасье, а требуют серьезной работы и усилий, но полученные в итоге навыки имеют долговременные позитивные последствия, остаются с человеком, усиливаясь и становясь все более эффективными по мере их применения.

4. ДИАГНОСТИКА АТРИБУТИВНОГО СТИЛЯ ЛИЧНОСТИ

Мартин Селигман, Лин Абрамсон, Кристофер Петерсон и их коллеги внесли наиболее весомый вклад в разработку инструментария для описания специфики размышлений человека в различных жизненных ситуациях. Ими и их коллегами были разработаны два основных инструмента диагностики атрибутивного стиля – ASQ и CAVE (Schulman,Castellon, Seligman, 1989), две популярные версии ASQ, а также детский опросник атрибутивного стиля (CASQ). Методика CAVE представляет собой систему контент-анализа, позволяющую анализировать вербальный материал, исходящий из самых разных источников – письма, дневники, интервью, речи, газетные публикации. Данные по ASQ и CAVEхорошо коррелируют друг с другом (r = 0,71, p < 0,0001 –Shulman, Castellon, Seligman, 1989).

Методика ASQ была разработана К. Петерсоном,М. Селигманом, Л. Абрамсон и их коллегами (Seligman,Abramson, Semmel et al., 1979; Peterson,Semmel, von Baeyer et al., 1982). По сравнению с существовавшим подходом Б. Вайнера к диагностике каузальных атрибуций, она представляла существенный прогресс. В ASQиспытуемым предлагается 12 гипотетических ситуаций (микросценариев), которые нужно объяснить не с помощью выбора одного из нескольких стандартных атрибутивных объяснений, а оценить самостоятельно сформулированное объяснение по трем параметрам – стабильности, глобальности и локуса. Такой подход помог уйти от ошибок в понимании смысла атрибуций, которые возникали в ситуации выбора одной из причин события из заранее составленного списка (например, способности, усилия, удача, помощь других и трудность задачи), поскольку некоторые причинные объяснения по-разному воспринимаются разными людьми. Например, как показала К. Двек, одни люди воспринимают способности как неизменную данность, а другие как изменяемое (то есть нестабильное и контролируемое) качество (см. Dweck, 1999).

Кристофер Петерсон

В ASQ в соответствии с классическими исследованиями атрибуции, предлагается оценить как успехи, так и неудачи, поэтому половину гипотетических событий составляют хорошие события (например, «Вы внезапно разбогатели…»)и половину – плохие (например, «Вы пришли на свидание,но все получается плохо…»). С целью возможно полной представленности основных типов ситуаций, половину событий каждого типа составляли достиженческие ситуации,а половину – межличностные. Применительно к каждому событию испытуемого просят представить, что это произошло с ним, предположить наиболее вероятную причину, а затем оценить ее персонализацию («Связана ли эта причина с другими людьми или обстоятельствами, или лично с вами?»), постоянство («Эта причина никогда больше не возникнет или будет присутствовать всегда?») и широту («Относится ли она только к данной ситуации или затрагивает все другие области вашей жизни?») (Peterson, Semmel, von Bayer et al., 1982).

Оригинальная версия ASQ была апробирована в целом ряде исследований, продемонстрировавших ее конструктную и критериальную валидность. Однако показатели внутренней согласованности отдельных субшкал (параметров)зачастую оказывались достаточно низкими (альфа Кронбаха составляла от 0,4 до 0,7). Для повышения внутренней согласованности опросника предлагались версии ASQ с увеличенным количеством оцениваемых ситуаций. Критике также подвергались сами оцениваемые ситуации, которые носили недостаточно универсальный характер, или наоборот – слишком общий. Это привело к созданию ряда других версий ASQ для диагностики атрибутивного стиля –EASQ (Extended ASQ), модифицированной версии опросника, содержавшей вначале 12 негативных ситуаций (Metalsky, Halberstadt, Abramson, 1987), затем 18 негативных ситуаций (Peterson, Schwartz, Seligman, 1981) и 24 негативные ситуации (Peterson, Villanova, 1988). Версии с 12 и 24 ситуациями содержали только негативные ситуации.Была также предложена новая версия ASQ, содержащая 12 негативных и 12 позитивных ситуаций (Needles, Abramson,1990; Cognitive Style Questionnaire (CSQ) – Abramson, Metalsky,Alloy, 2002). По-видимому, в связи с множеством предложенных вариантов ASQ (или в связи с их меньшей доступностью) в подавляющем большинстве исследований (а их на сегодняшний день несколько сотен) использовался его оригинальный вариант (Peterson, Semmel, von Bayer et al., 1982).

Существенным достоинством методик диагностики АС является их нефальсифицируемость: даже при наличии эффекта социальной желательности человек не может повысить показатели оптимизма. По сути, ASQ работает как полупроективная методика, предлагая индивиду объяснить причины описываемых в тесте гипотетических ситуаций.

Детский вариант ASQ предназначен для диагностики атрибутивного стиля у детей 8–13 лет. Детский опросник атрибутивного стиля (CASQ – Children’s Attributional Style Questionnaire) включает 48 ситуаций, из которых половина описывает благоприятные события и половина – неблагоприятные. Ситуации охватывают четыре сферы жизни –учебные и спортивные достижения («Ты получил “отлично” за контрольную»), общение со сверстниками («Некоторые твои знакомые ребята говорят, что ты им не нравишься»), взаимодействие с родителями («Ты сделал что-то хорошо и твои родители хвалят тебя»), а также сферу здоровья. Как и во взрослой версии опросника диагностируется выраженность трех параметров атрибутивного стиля – широты, постоянства и персонализации в области позитивных и негативных событий. Ребенок должен представить себе описываемую ситуацию и выбрать из двух ответов тот, который наилучшим образом описывает его понимание/восприятие ситуации (Seligman, Peterson, Kaslow et al.,1984). В 1998 г. М. Томпсон с коллегами предложили сокращенную версию этого вопроcника, содержащую 24 ситуации (12 позитивных и 12 негативных), в каждой из которых дается два варианта объяснений, различающихся по трем атрибутивным параметрам. При этом число пунктов опросника, оценивающих персонализацию, значительно сокращено (Thompson, Kaslow, Weiss et al., 1998).

Приведем примеры утверждений опросника (оптимистичный вариант ответа выделен курсивом):

Ты получил(а) «отлично» за контрольную работу (позитивное событие).

А. Я хорошо соображаю (широкое объяснение).

Б. Я хорошо разбираюсь в предмете, которому была посвящена контрольная работа (конкретное объяснение).

Некоторые твои знакомые ребята говорят, что ты им не нравишься (негативное событие).

А. Иногда люди ко мне плохо относятся (внешнее объяснение).

Б. Иногда я плохо отношусь к людям (внутреннее объяснение).

Были разработаны два русскоязычных варианта детского опросника атрибутивного стиля – на кафедре психологии Челябинского гос. университета Н.А. Батуриным и Д.А. Циринг (Батурин, Циринг, 2000) и на кафедре психологии образования факультета психологии МГУ О.В. Крыловой и Т.О. Гордеевой² (Крылова, 2002; Гордеева, 2007).

Популярная версия ASQ включает разнообразные гипотетические ситуации позитивного и негативного характера с двумя типами реакций на них, как в детской версии (Seligman,1990; Seligman, 2002). В первом варианте вопросника (1990), содержавшем 48 ситуаций, диагностировались параметры интернальности (локуса), стабильности и постоянства, а во втором варианте (2002), содержащем 32 ситуации, оценивались только параметры стабильности и постоянства. Данные об использовании популярной версии опросника атрибутивного стиля в исследованиях отсутствуют.

Первая версия популярного варианта ASQ была адаптирована на русской выборке Л.М. Рудиной и В.М. Русаловым под названием «Тест на оптимизм» (Рудина, 2002). Тест состоит из 48 парных утверждений, в которых представлены позитивные и негативные ситуации из сферы достижений, межличностных отношений и здоровья. Испытуемому предлагается выбрать из двух вариантов ответов, содержащих различные причины описываемой ситуации, тот, который ему кажется наиболее подходящим. Атрибутивный стиль также анализируется по параметрам персонализации, широты и постоянства (по 16 пунктов на каждую шкалу).Бльшая часть пунктов была создана заново, нет данных относительно конструктной валидности теста. Выше нами уже отмечалась проблематичность использования параметра персонализации при оценке оптимистического атрибутивного стиля, приведшую к отказу от него многих исследователей.

Т.О. Гордеевой и В.Ю. Шевяховой был адаптирован второй вариант популярного опросника атрибутивного стиля, предложенного М. Селигманом (Seligman, 2002; см. Селигман, 2006), в котором автором был исключен параметр интернальности (см. Гордеева, 2007). Шкала оптимистического стиля объяснения (ШОСТО) измеряет оптимистический/пессимистический стиль объяснения в области позитивных и негативных событий. Атрибутивный стиль оценивается с помощью двух параметров – стабильности (постоянства) и глобальности (широты). Респонденту предлагаются варианты позитивных и негативных жизненных событий и два варианта реакций-интерпретаций, из которых он должен выбрать тот, который ему кажется наиболее подходящим.Ряд ситуаций был заменен, поскольку они не соответствовали русской культуре (например, были заменены позитивная ситуация «Ваши акции приносят большой доход»и соответствующая ей негативная ситуация «Ваши акции падают в цене»). Конструктная валидность опросника устанавливалась с использованием различных шкал, измеряющих субъективное благополучие и эффективную саморегуляцию: Общей шкалы самоэффективности Р. Шварцера и М. Ерусалема (адаптация В. Ромека – Шварцер, Ерусалем,Ромек, 1996), Теста смысложизненных ориентаций (Леонтьев, 1992), Опросника жизнестойкости С. Мадди (адаптация Д.А. Леонтьева, Е.И. Рассказовой – Леонтьев,Рассказова, 2006), Шкалы каузальных ориентаций Э. Деси и Р. Райана (адаптация О.Е. Дергачевой и Д.А. Леонтьева –Дергачева, 2005) и Шкалы контроля за действием HAKEMPЮ. Куля (адаптация И.А. Васильева, С.А. Шапкина – Васильев, Шапкин, Митина, Леонтьев, в печати). Альфа Кронбаха для разных субшкал варьирует от 0,40 (шкала постоянства Хороших событий) до 0,76 (суммарный балл по Плохим событиям). Полный текст опросника ШОСТО приводится в Приложении.

В результате проведенного анализа было обнаружено, что показатели оптимизма по позитивным и негативным событиям значимо не коррелируют (r = 0,11); параметры постоянства и широты умеренно хорошо коррелируют друг с другом (r = 0,46). Также обнаружено, что шкала постоянства хороших и плохих событий является надежным предиктором субъективного благополучия. Суммарный балл по оптимизму является предиктором общей самоэффективности, жизнестойкости, автономной и контролирующей каузальных ориентаций, ориентаций на действие (неудача и планирование), осмысленности жизни и негативно связана с безличной каузальной ориентацией. Суммарный балл по широте и постоянству по хорошим и по плохим событиям оказывается надежным предиктором позитивных поведенческих и когнитивных реакций в трудных жизненных ситуациях. Таким образом, валидность и надежность этой версии опросника Селигмана получила удовлетворительные эмпирические подкрепления, что позволяет рекомендовать его использование на практике при необходимости экспресс-диагностики оптимизма (Гордеева, 2007).

К числу недостатков популярной версии опросника Селигмана следует отнести формат ответов, предполагающий выбор из двух вариантов. При таком формате некоторым испытуемым бывает трудно идентифицироваться с одной из предлагаемых реакций или же, наоборот, обе представляются достаточно вероятными. Напротив, в основной версии опросника (ASQ) респонденту предоставляется возможность самому сформулировать свое видение причины произошедшей ситуации, записать ее и затем оценить по различным каузальным параметрам.

Разработка оригинальной русскоязычной версии ASQ.Наибольший интерес представляет разработка русскоязычного аналога основного варианта ASQ. Именно он использовался в многочисленных зарубежных исследованиях атрибутивного стиля, в которых были получены результаты о связи атрибутивного стиля с депрессией, психологическим благополучием и достижениями. ASQ был разработан коллективом авторов – М. Селигманом, К. Петерсоном,Л. Абрамсон и Дж. Метальски с коллегами. Первоначальная версия опросника прошла апробацию на выборке студентов, слушавших курс клинической психологии в университете штата Нью-Йорк в Стони Брук (N = 130, 50 юношей,80 девушек) (Peterson, Semmel, von Baeyer et al., 1982). Хорошие события объяснялись более интернальными, стабильными и глобальными причинами, чем плохие события (p <0,0001). Гендерных различий в атрибутивном стиле обнаружено не было.

Первоначально речь шла о выделении депрессивного атрибутивного стиля, так как авторов подхода интересовала связь когниций с депрессией. Согласно классическому варианту атрибутивной переформулировки теории выученной беспомощности (Abramson, Seligman, Teasdale, 1978) атрибутивный стиль является относительно стабильной характеристикой, проявляющейся в объяснении различных позитивных и негативных событий с помощью параметров интернальности, стабильности и глобальности. Например, студент может объяснять себе неудачу («Ты сдаешь важный экзамен и проваливаешься») причинами, которые являются внутренними («Это моя вина»), стабильными («Это будет продолжаться вечно») и глобальными («Это скажется на всей моей жизни»).

Внутренняя согласованность шкал ASQ оказалась недостаточно высокой, особенно по шкале интернальности.Поэтому различными исследователями были разработаны варианты ASQ, отличающиеся большим набором ситуаций и, в частности, негативных ситуаций, с использованием несколько отличающихся наборов параметров их оценки.

Параметры оценки атрибутивного стиля. Первоначально выделялись три параметра атрибутивного стиля – интернальность, стабильность, глобальность. Однако ряд проведенных исследований показал, что шкала интернальности обнаруживает достаточно низкую внутреннюю согласованность и является многомерной. Дальнейшие эмпирические исследования и прогресс в области теории привели к тому, что параметр интернальности в последней версии теории был исключен (см. Abramson, Metalsky, Alloy, 1989; Peterson,2000; Peterson, Bossio, 2000; Peterson, Steen, 2002; Seligman,2002). Сравнительно недавно М. Селигман также отказался от использования параметра интернальности(локуса) при оценке атрибутивного стиля (Seligman, 2002).

Действительно, использование параметра локуса представляется проблематичным. За внутренними объяснениями негативных событий, постулировавшихся как пессимистичные, могут скрываться как пессимистические самообвинения («Я глупый, никчемный, совершенно неспособный к математике»), так и конструктивные оптимистические объяснения, отражающие ощущения контроля («Я недостаточно работал и плохо подготовился к этому экзамену»).То же касается и внешних объяснений, которые могут быть как оптимистическими («Это был просто не мой день»),так и пессимистическими («Мне не везет на экзаменах»,«Преподаватели меня не любят»). Кроме того, за внутренним локусом может скрываться самобичевание («Это моя вина»), а за внешним – обвинение других, и при этом вторая реакция на неудачу вряд ли может быть признана более конструктивной и оптимистичной, отражающей психологическое благополучие. Действительно, было показано, что люди в состоянии депрессии более склонны обвинять себя, чем других. Но обвинение других также не указывает на психологическое благополучие, так как соотносится с агрессивностью, самообманом и когнитивными искажениями.

Психологически благополучные люди скорее вообще меньше фиксируются на вопросе «Кто виноват?», а больше интересуются тем, можно ли что-то сделать, чтобы исправить ситуацию или направляют свои усилия на адаптацию к ней, если изменение невозможно.

Результаты факторного анализа оригинального вопросника ASQ, состоящего из 12 ситуаций (6 достиженческих,6 межличностных, в каждой сфере половина негативных и половина позитивных, в каждой ситуации оцениваются три параметра), не подтвердили существование первоначально выделяемых параметров. В работе Ф. Кора и Дж. Грея было обнаружено, что выделяются 4 фактора, объясняющие 61%дисперсии (Corr, Gray, 1996 b). Первый фактор образуется плохими событиями, характеризующимися стабильностью и глобальностью, второй – хорошими событиями межличностного характера, третий – хорошими достиженческими событиями и четвертый описывает интернальность в области плохих событий. То есть позитивные ситуации расщепились на достиженческие и межличностные, а негативные ситуации на стабильность/глобальность и локус.Данные конфирматорного факторного анализа, проведенного К. Катроной с коллегами, обнаружили лишь слабые подтверждения кросс-ситуационной консистентности параметра интернальности (Cutrona, Russell, Jones et al., 1985).

В исследовании, проведенном на испаноговорящих американских иммигрантах (опросник ASQ переводился на испанский), по негативным ситуациям были также обнаружены четыре фактора, среди которых параметры глобальности и стабильности образовывали отдельные самостоятельные факторы, а параметр локуса расщепился на два фактора – для достиженческих ситуаций и для межличностных (Asner-Self, Schreiber, 2004).

Исследования также показывают, что параметры стабильности и глобальности обычно обнаруживают высокие корреляции друг с другом и образуют общий фактор. В силу этого в ряде исследований они образуют единую шкалу.Параметр интернальности, напротив, обнаруживает слабые корреляции с параметрами стабильности и глобальности.Внутренняя согласованность параметра интернальности варьирует от умеренной (альфа Кронбаха 0,46 для плохих событий и 0,55 для хороших, – Peterson, Semmel, von Bayer et al., 1982) до низкой (0,21 – Tennen, Herzberger, 1985). Увеличение количества негативных событий в версии EASQпривело к тому, что параметр интернальности все же оставался наименее надежным (альфа Кронбаха 0,66, а по параметру стабильности 0,85 и глобальности 0,88). Другие исследования подтверждали достаточно низкие альфа Кронбаха по этому параметру (Burns, Seligman, 1989; Cutrona,Russell, Jones et al., 1985; Furnham, Brewin, O’Kelly, 1994;Furnham Sadka, Brewin, 1992; Heaven, 1994; Peterson,Villanova, 1988). Также была обнаружена тенденция использовать срединные значения шкалы при ответе на вопрос об интернальности причины события. Поскольку параметр интернальности оказался наименее надежным и обнаруживал низкие показатели внутренней согласованности, в последние годы многими исследователями он не использовался (Peterson, Bishop, Fletcher et al., 2001; Peterson, Vaidya, 2001;Martin-Krumm, Sarrazin, Peterson et al., 2003).

Различными авторами рассматривался ряд других параметров, которые могут внести существенное понимание в природу атрибутивного стиля индивида (Peterson, 1991).Этот вопрос продолжает активно дискутироваться. Назывались параметры интенциональности (намеренности),контролируемости, ответственности, локуса обвинения (я–другие люди) и др. Многие авторы останавливаются на параметре контролируемости (см. Столц, 2003), что обоснованно, принимая во внимание исследования как в области самой теории выученной беспомощности, так и связанных с ней теорий воспринимаемого контроля (Э. Скиннер), самоэффективности (А. Бандура) и личностной автономии (Э. Диси и Р. Райан).

Контролируемость. Как упоминалось выше, параметр контролируемости был выделен уже в атрибутивной модели мотивации достижения Б. Вайнера (см. Weiner, 1979,1985). Метаанализ, проведенный В. Деузер и К. Андерсон, показал, что параметр контролируемости измерялся всего в 12 % исследований атрибутивного стиля, опубликованных между январем 1978 г. и июнем 1990 г. (всего N = 134) (Deuser,Anderson, 1995). Тем не менее, эти исследования убедительно свидетельствовали о его важности. Исследования, использовавшие параметр контролируемости при измерении атрибутивного стиля, обнаружили, что он является надежным предиктором позитивных эмоциональных реакций и ожиданий от будущего (Forsyth, McMillan, 1981), депрессии (Hammen, DeMayo, 1982), депрессии, одиночества и застенчивости (Anderson, Arnoult, 1985), увеличения депрессии у девушек-подростков (Brown, Siegel, 1988), фактором, опосредствовавшим высокие достижения (Mikulincer, 1986).

Р. Хесслинг с соавторами в главе об измерении АС в книге «Энциклопедия психологических тестов» отмечают, что одним из основных недостатков ASQ является отсутствие в нем «ключевого параметра АС – контролируемости» (Hessling,Anderson, Russell, 2002. P. 117). Как указывает П. Столц, контроль является «одним из наиболее ценных дополнительных факторов и элементов развития известной теории оптимизма Селигмана» (Столц, 2003. C. 132). В последние годы интерес к этому параметру растет, и он включается в опросники атрибутивного стиля (см. Столц, 2003; ASAT-III;ASAT-IY; Hessling, Anderson, Russell, 2002; и др.).

Позитивные и негативные события в ASQ. В оригинальной версии ASQ количество позитивных и негативных событий уравнено. Впоследствии предпринимался ряд попыток создать вопросник атрибутивного стиля с большей внутренней согласованностью и в них обычно увеличивалось количество негативных событий и изымались положительные ситуации. В некоторых вариантах опросника АСпозитивные события присутствовали, однако, они не учитывались при подсчете балла оптимизма/пессимизма (см.Столц, 2003). Это было связано главным образом с тем, что объяснение позитивных событий внешними, конкретными и нестабильными причинами было в меньшей степени связано с депрессией, чем объяснение негативных событий внутренними, стабильными и глобальными. Преимущество негативных событий по отношению к позитивным, как более надежного и валидного инструмента, предсказывающего успешность в деятельности, также базировалось на ряде данных (см. Seligman, Shulman, 1986).

К. Петерсон полагает, что атрибутивный стиль касается объяснения причин негативных событий (Peterson, 1991). Это связано с тем, что и переформулированная теория выученной беспомощности и ее последняя версия (теория безнадежности) предсказывают реакцию именно на негативные жизненные события, а также с тем, что именно показатели по АС по негативным событиям наиболее надежно предсказывают (униполярную) депрессию (Sweeney, Anderson,Bailey, 1986).

Только в последние годы появились исследования, последовательно подтверждающие прогностическую ценность информации об АС по благоприятным событиям (Johnson,Han, Douglas et al., 1998; Abramson, Dykman, Needles, 1991;Yates, Yates, 1995). Как показывают эти исследования, объяснительный стиль по позитивным событиям представляет безусловный самостоятельный интерес. Становится ясным, что было ошибкой отказываться от анализа объяснения позитивных событий в атрибутивных опросниках.Так, Д. Нидлес и Л. Абрамсон была предложена модель выздоровления после депрессии, и в специальном исследовании ими было показано, что выздоровление депрессивных клиентов было связано с оптимистическими объяснениями позитивных событий при наличии одновременного опыта переживания ими этих событий (Needdles, Abramson, 1990).

Результаты ряда исследований подтверждают, что позитивные и негативные события представляют собой независимые переменные. Некоторые люди могут демонстрировать высокие баллы по одному из параметров атрибутивного стиля по позитивным событиям и при этом вовсе не обнаруживают низких баллов по тому же параметру по негативным событиям (см. Xenikou, Furnham, McCarrey, 1997). Результаты факторного анализа опросников АС подтверждают, что позитивные и негативные события выделяются как независимые факторы (там же). Современные исследования, посвященные позитивной атрибутивной ошибке в пользу своего Я (self-serving bias), также показывают, что люди демонстрируют различные атрибутивные стили для позитивных и негативных событий, то есть АС по позитивным и негативным событиям независимы друг от друга.

По-видимому, АС в области позитивных событий может помочь понять природу связи оптимизма и успешности в деятельности. Связь АС и успешности в учебной деятельности студентов-юристов была также показана на материале объяснения благоприятных событий (Satterfield,Monahan, Seligman et al., 1997). Именно высокие показатели оптимизма по позитивным событиям выступили предикторами высоких достижений и продуктивности в профессиональной деятельности у страховых агентов в исследовании английских психологов Ф. Кора и Д. Грея (см.Corr, Gray, 1996 a).

Все эти данные способствовали тому, что в последние годы позитивные события стали постепенно возвращаться в опросники атрибутивного стиля.

Достиженческие и межличностные ситуации в ASQ.К. Петерсон с коллегами (Peterson, Semmel, von Bayer et al.,1982) сообщают, что в оригинальной версии ASQ достиженческие и аффилиативные ситуации обнаруживали значимые корреляции по всем трем параметрам (в среднем 0,37), и корреляции варьировали от 0,23 до 0,59 (p < 0,05), что не дает достаточных оснований для разведения этих двух областей. В связи с этим исследователям дается рекомендация не обременять себя различением этих типов ситуаций, если только для этого нет специальных оснований. Другие исследователи показали, что ряд достиженческих ситуаций ASQ включает межличностный контекст, и данные два типа ситуаций не образуют двух (независимых) факторов (Hessling,Anderson, Russell, 2002). Учитывая эти данные, C. Андерсон и A. Ригер, предлагающие свой вариант методики оценки АС(ASAT-III), рекомендуют различать межличностные и не-межличностные ситуации, вместо аффилиативных и достиженческих (Anderson, Riger, 1991).

Фальсифицируемость данных по ASQ. Данные по вопроснику ASQ не подвержены влиянию феномена социальной желательности и их достаточно трудно фальсифицировать.В экспериментальном исследовании П. Шульмана, М. Селигмана и Д. Амстердама трем группам испытуемых предложили заполнить ASQ (Schulman, Seligman, Amsterdam,1987). В одной группе было обещано вознаграждение (100 долларов) тому, кто сможет получить самые высокие баллы по опроснику, их специально попросили схитрить, продемонстрировав максимальную оптимистичность («Постарайтесь показаться как можно более оптимистичными»).Второй группе также было обещано поощрение в 100 долларов и обеспечено короткое инструктирование, как преуспеть в заполнении теста и выглядеть максимально оптимистичным. Испытуемых из третьей, контрольной группы просто просили заполнить опросник. Анализ данных показал, что баллы испытуемых трех групп не имеют статистически значимых различий.

Результаты, полученные другими исследователями с использованием шкалы лжи, подтвердили, что ASQ не подвержен социальной желательности (Cheng, Furnham, 2001).

Специфические опросники атрибутивного стиля. Хотя М. Селигман, К. Петерсон и их последователи утверждают, что стиль объяснения – это стабильная личностная характеристика, существуют и данные, подтверждающие специфику когнитивного реагирования людей на различные трудные жизненные ситуации. Эта линия размышлений соответствует выводам ситуативно-деятельностного подхода в области копинг-стратегий и самоэффективности.Предполагается, что эта специфика приводит к слабым корреляциям общих шкал с конкретными показателями успешности в разных типах деятельности.

Были разработаны специальные опросники, диагностирующие атрибутивный стиль в ситуациях, связанных с выполнением основных типов деятельности:– в области учебной деятельности: школьников (QEMEE-R Scolare – Salama-Younes, Martin-Krumm, Hanrahan et al., 2006) и студентов (Academic Attributional Style Questionnaire, AASQ – Peterson, Barrett, 1987);– в области трудовой/профессиональной деятельности (Occupational Attributional Style Questionnaire, OASQ-a –Furnam, Sadka, Brewin, 1992; Organizational Attributional Style Questionnaire, OASQ-b – Kent, Martinko, 1995; Financial Services Atributional Style Questionnaire – Proudfoot, Corr, Guest,Gray, 2001; Work Attributional Style Questionnaire, WASQ –Fugate, 2006);– в спорте (Sport Atributional Style Scale – Hanrahan,Grove, 1990; Physical Education and Sport Explanatory Style Questionnaire – Martin-Krumm, Sarrazin, Fontayne, Famose).

Существуют также опросники, диагностирующие АСв области межличностных отношений супругов (RAM,Relationship Attribution Measure – Bradbury, Fincham, 1990;Fincham, Bradbury, 1992) и детско-родительских отношений (CRAM, Children’s Relationship Attribution Measure – авторы Fincham, Beach, Arias, Brody), а также АС у людей, страдающих определенными эмоциональными расстройствами (депрессивный АС и агрессивный АС).

Также разработаны методики для диагностики АС для специфических возрастных категорий: для детей был разработан CASQ (см. выше) (Children’s Attributional Style Questionnaire – Seligman, Peterson, Kaslow et al., 1984, а также его сокращенная версия – CASQ-R – Thompson, Kaslow, Weiss,Nolen-Hoeksema, 1998); для подростков ACSQ (Hankin,Abramson, 2002); для пожилых людей – Extended ASQ for the Elderly – Houston, McKee, Wilson, 2000).

По своему формату все эти опросники соответствуют формату оригинального ASQ – в них присутствуют гипотетические ситуации (релевантные соответствующей деятельности), которые оцениваются с использованием основных параметров причин.

Предлагались также различные методики диагностики атрибутивного стиля личности, в которых оценивались атрибуции при оценке реальных жизненных событий. Например, Опросник атрибутивного стиля реальных событий (Norman, Antaki) и Опросник атрибуций (Gong-guy,Hammen). Однако, согласно результатам проведенных исследований, в целом, исследования, строящиеся на оценке гипотетических событий, оказались более согласующимися с моделью депрессии Абрамсон–Селигмана–Тисдейла.Возможно, это в первую очередь обусловлено тем, что в них в большей мере удается контролировать тяжесть событий.

5. РАЗРАБОТКА РУССКОЯЗЫЧНОЙ ВЕРСИИ ОПРОСНИКА АТРИБУТИВНОГО СТИЛЯ (СТОУН)

5.1. Опросник стиля объяснения успехов и неудач для взрослых – СТОУН-В

Опросник АС в версии для взрослых представляет собой набор из 24-х жизненных ситуаций. Ситуации отбирались на основе анализа ASQ, его расширенных и популярных версий, а также опросника стойкости (AQ) П.Г. Столца.Примерно треть ситуаций была сформулирована нами в соответствии с общей логикой ситуаций ASQ и специфическим контекстом российской культуры. Исходя из недостатков оригинальной и ряда последующих версии ASQ, мы поставили перед собой следующие задачи при разработке русскоязычной версии опросника атрибутивного стиля:1) включить параметр конролируемости для оценки причины возникшей ситуации и исключить параметр интернальности/экстернальности; 2) увеличить количество пунктов опросника с целью повышения его надежности;3) анализировать отдельно объяснения по позитивным и по негативным ситуациям с использованием суммарного показателя оптимистического атрибутивного стиля.

Испытуемому предлагается представить себе каждую ситуацию и сформулировать причину, которая привела к возникновению такой ситуации, записав ее вербальную формулировку. Затем причину ситуации предлагается оценить по двум из трех параметров атрибутивного стиля –постоянства (стабильности), широты (глобальности) и контролируемости (контроля). (Подобный формат опросника был предложен П. Столцем, с целью сокращении объема опросника при увеличении количества ситуаций. Кроме того, в ряде ситуаций параметры не отвечали задаче выяснения индивидуальных особенностей мышления испытуемого, отличаясь единообразием их оценок, и в силу этого были исключены.) Таким образом, опросник включает в себя 48 пунктов, которые группируются в три шкалы, соответствующие параметрам АС.

Среди 24 ситуаций присутствуют позитивные события (успехи) и негативные события (неудачи). Среди ситуаций обоих типов встречаются как ситуации достижения, так и межличностные ситуации, что позволяет группировать баллы также по параметру сферы, к которой относятся ситуации (эта группировка также опирается на данные факторного анализа).

Надежность СТОУН-В. В апробации взрослого варианта методики приняли участие студенты технических и гуманитарных вузов Москвы, Таганрога и Петропавловска-Камчатского (N = 279)³, а также небольшая группа добровольцев-взрослых различных специальностей (N = 36).Выборка уравнена по полу. Из выборки были удалены трое испытуемых, чьи значения по шкалам оптимизма отличались от среднего более чем на три стандартных отклонения в меньшую сторону. Также из выборки исключались испытуемые, пропустившие более трех ситуаций. В случае пропуска не более трех ситуаций, пропущенные ответы заменялись средними по выборке.

Показатели внутренней согласованности шкал опросника, оцененные с помощью -коэффициентов Кронбаха, представлены в таблице 1. Наиболее высокую надежность демонстрируют общий показатель оптимизма и показатель оптимизма по позитивным событиям. Показатели надежности по шкалам оптимизма по негативным событиям и оптимизма в ситуациях достижения являются удовлетворительными (Guilford, Fruchter, 1978). Пункты, образующие параметр контроля, демонстрируют более высокую внутреннюю согласованность, чем пункты, образующие параметры стабильности и глобальности. Однако в силу того, что последние две шкалы хорошо коррелируют (см. далее) и измеряют сходные конструкты, мы считаем возможным объединять их в одну шкалу. В целом, показатели внутренней согласованности шкал опросника СТОУН-В соответствуют показателям его западных аналогов или превышают их.

Таблица 1. Коэффициенты альфа Кронбаха по шкалам СТОУН-В (N = 315)

Как видно из таблицы 2, распределения по всем шкалам весьма близки к нормальному виду. В отличие от критерия Колмогорова–Смирнова, критерий Шапиро–Уилка рекомендуется для проверки нормальности распределения на больших выборках. Ни один из показателей критерия Шапиро–Уилка не является значимым на уровне 0,05, хотя к этому уровню значимости приближаются распределения по шкалам оптимизма по позитивным событиям и по межличностным ситуациям.

Таблица 2. Показатели нормальности распределения по шкалам СТОУН-В (N = 279)

В таблице 3 представлены корреляции между шкалами СТОУН-В, полученные на выборке в 279 человек. Субшкалы, соответствующие параметрам глобальности и стабильности, умеренно коррелируют друг с другом при r = 0,57,p < 0,001, а их корреляции с остальными шкалами существенно не различаются. Это полностью соответствует данным, полученным с использованием опросника ASQ.

Поскольку параметры стабильности и глобальности хорошо коррелируют между собой, это позволяет объединить их в единый параметр. В то же время, как видно из таблицы, параметр контроля является полностью независимым от параметра глобальности и обнаруживает слабую взаимосвязь лишь с параметром стабильности. Это позволяет говорить о наличии двух взаимосвязанных, но содержательно различающихся сторон оптимизма.

Аналогичным образом показатели оптимизма в ситуациях успехов и неудач оказались слабо взаимосвязанными, что позволяет предполагать, что в этих ситуациях действуют существенно различающиеся психологические механизмы, в разной мере развитые у разных людей. В то же время, показатели оптимизма в ситуациях достижения и межличностных ситуациях оказались умеренно взаимосвязанными. Это позволяет говорить об относительном постоянстве действия механизмов конструктивного мышления в ситуациях, связанных с различными видами деятельности.

Таблица 3. Корреляции между шкалами СТОУН-В (N = 279)4

Здесь и далее приводятся коэффициенты корреляции Пирсона, если иное не указано. Используются следующие обозначения уровней значимости: *** – р < 0,001; ** – р < 0,01; * – р < 0,05.

Таким образом, атрибутивные стили в отношении позитивных и негативных событий независимы друг от друга и их предсказательная сила в отношении психологического благополучия и успешности деятельности различается, именно поэтому наша шкала получила название Опросника стиля объяснения успехов и неудач.

По данным факторного анализа параметры постоянства и широты являются содержательно близкими и образуют единый фактор, тогда как параметр контролируемости существенно отличается от них. Это дает возможность объединять параметры стабильности и глобальности в единый параметр.

На различных выборках взрослых воспроизводятся гендерные различия. На объединенной выборке (163 мужчины и 251 женщина) с помощью t-критерия Стьюдента были получены значимые различия между мужчинами и женщинами по большинству шкал опросника оптимизма (см. табл. 4).

Таким образом, по опроснику СТОУН-В атрибутивный стиль женщин отличается большей оптимистичностью, чем АС мужчин, и в наибольшей степени это проявляется в оценке позитивных ситуаций и ситуаций, затрагивающих межличностные отношения. По-видимому, более высокие показатели оптимизма женской части выборки отражают специфические гендерные особенности психологического благополучия населения России, которые вполне согласуются также с данными И.А. Джидарьян по субъективному ощущению счастья, удовлетворенности жизнью и смысложизненным ориентациям женщин (Джидарьян, 2001). Как показал более подробный анализ, наблюдаемые различия связаны не с отдельными гендерно-специфическими ситуациями, а наблюдаются по большинству ситуаций опросника. Тем не менее, для полноценной интерпретации этих различий необходимы дополнительные исследования, поскольку в рамках нашей выборки представители различных проессий не уравнены по гендерному составу.

Таблица 4. Гендерные различия по шкалам СТОУН-В

Оценка социальной желательности СТОУН-В. Для оценки социальной желательности использовался опросник BIDR (Paulhus, 1998) в русскоязычной адаптации Е.Н. Осина (готовится к публикации), отличающейся достаточно высокими показателями надежности. Опросник включает в себя шкалу управления впечатлениями, измеряющую склонность субъекта регулировать впечатление, которое он производит на других людей в силу мотивации одобрения, а также две шкалы самообмана, измеряющие склонность субъекта приписывать себе положительные черты (приукрашивание) и отрицать негативные (отрицание). Шкалы управления впечатлениями и самообмана-отрицания оказываются содержательно близкими «классическому»представлению о социальной желательности, в то время как шкала самообмана-приукрашивания является качественно специфической и частично отражает склонность субъекта к необоснованной вере в свою способность управлять собственными эмоциями, другими людьми, внешними событиями (иллюзия контроля). Внутренняя согласованность каждой из трех субшкал русской версии опросника BIDR превышает 0,8; по общему показателю социальной желательности альфа Кронбаха составляет 0,89. На выборке взрослых в 275 человек была проверена связь различных шкал опросника атрибутивного стиля с социальной желательностью (табл. 5).

Как видно, большинство шкал опросника оптимизма значимо положительно коррелируют лишь со шкалой самообмана-приукрашивания. Как отмечают авторы оригинальной методики (Paulhus, Reid, 1991), психологическое содержание, которое измеряет эта шкала, нельзя в полной мере отнести к социальной желательности. Что касается «классической» социальной желательности, которой соответствует шкала управления впечатлениями, с ней слабо коррелируют лишь шкалы оптимизма в ситуациях неудачи и оптимизма в межличностных ситуациях. Шкалы оптимизма в ситуациях успеха и оптимизма в достиженческих ситуациях не подвержены влиянию социальной желательности.

В целом, влияние эффектов социальной желательности на данный опросник следует признать слабым, что подтверждает данные Селигмана и его коллег о нефальсифицируемости теста АС. Сопоставление данных о социальной желательности различных методик, использованных в этом исследовании, показывает, что эффекты социальной желательности для шкал СТОУН-В выражены, в целом, слабее, чем у других методик, в частности, теста смысложизненных ориентаций (СЖО) или шкалы общей самоэффективности.

Таблица 5. Корреляция СТОУН-В с социальной желательностью (N = 275)

Следует отметить, однако, что в ситуациях, провоцирующих эффекты социальной желательности (неанонимное предъявление опросника, предъявление с целью оценки и др.), эти эффекты могут сильнее проявиться в показателях АС.

Конструктная валидность теста и связь АС с показателями психологического благополучия и саморегуляции. Для оценки конструктной валидности взрослой версии опросника оптимистического атрибутивного стиля СТОУН-В использовалась шкала общей самоэффективности Р. Шварцера и М. Ерусалема (Шварцер, Ерусалем, Ромек, 1996). Как видно из таблицы 6, опросник атрибутивного стиля демонстрирует значимые корреляции с показателями общей самоэффективности, что свидетельствует о его конструктной валидности. Эти корреляции имеют место главным образом за счет связей самоэффективности с оптимизмом в ситуациях успеха и в достиженческих ситуациях, что согласуется с содержанием ситуаций шкалы общей самоэффективности (они все сформулированы в форме прямых утверждений, направленных на выявление веры в эффективность собственных действий, то есть способность управлять трудными жизненными ситуациями).

Пессимистический объяснительный стиль связан с депрессией, сниженными ожиданиями, пассивностью перед лицом трудностей, низкими достижениями и плохим здоровьем (Peterson, 1991).

Для оценки связи оптимистического АС с психологическим благополучием и процессуальными характеристиками мотивации достижения и саморегуляции использовались следующие методики:

1) Тест смысложизненных ориентаций Д.А. Леонтьева (СЖО) (Леонтьев, 1992);

2) Шкала счастья С. Любомирски (Lyubomirsky, Lepper,2005) в переводе Д.А. Леонтьева;

3) Шкала удовлетворенности жизнью Э. Динера (SWLS) (Diener, Emmons, Larsen et al., 1985);

4) Опросник «Стремление к изменениям» Д.А. Леонтьева и Д.В. Сапронова (Сапронов, Леонтьев, 2007), измеряющий личностный динамизм как многоаспектную характеристику личности, включающую в себя способность к принятию изменений в жизни, готовность активно и самостоятельно привносить их, способность к осознанному риску и др.;

5) Опросник толерантности к неопределенности Д. Маклейна (MSTAT-I), в адаптации Е.Г. Луковицкой (Луковицкая, 1998), измеряющий готовность включаться в неопределенные (новые или не имеющие однозначной интерпретации) ситуации и представление о способности успешно действовать в них.

Таблица 6. Корреляции по Пирсону СТОУН-В с показателями психологического благополучия и саморегуляции (N = 279)

Как видно из таблицы 6, опросник АС демонстрирует умеренные значимые корреляции с показателями осмысленности жизни, что свидетельствует о связи оптимистического

АС с ощущением осмысленности жизни, целеустремленностью и внутренним локусом контроля. Также шкалы опросника АС показывают умеренные значимые корреляции с показателями субъективного счастья и слабые – с показателями удовлетворенности жизнью, что говорит о более выраженной связи АС с эмоциональным переживанием психологического благополучия, чем с его когнитивной оценкой.

Взаимосвязи со шкалами толерантности к неопределенности и личностного динамизма свидетельствуют о том, что люди с оптимистическим АС более толерантны к неопределенным ситуациям и больше верят в их успешное преодоление, более склонны к открытости новому или противоречивому опыту, более готовы к принятию изменений, происходящих в их жизни и их самостоятельной инициации.

5.2. Атрибутивный стиль и профессиональная принадлежность

Были получены данные о связи показателей атрибутивного стиля с профессиональной принадлежностью. Согласно идее М. Селигмана, представители разных профессий должны обладать различным уровнем оптимизма/пессимизма, чтобы быть успешными. В соответствии с этой гипотезой, мы выдвинули предположение о том, что люди, выбирающие разные типы профессий, будут различаться по уровню оптимизма. В исследовании приняли участие студенты выпускных курсов (IV и V) из Москвы, Таганрога и Петропавловска-Камчатского (N = 289). Исследование проводилось в 2007 году на базе Государственного университета Высшая школа экономики (социологический факультет),Московского инженерно-физического института, Московского автодорожного института (экономический факультет), Таганрогского радиотехнического университета,Таганрогского государственного педагогического университета, Таганрогского института управления и экономики,Камчатского государственного университета им. Витуса Беринга и Петропавловск-Камчатского высшего мореходного училища. Средний возраст респондентов составил 22 года. Таким образом, мы получили для сравнения выборки выпускников шести специальностей: педагоги, экономисты, технические специальности, социологи, естественнонаучные специальности и выпускники мореходного училища.

Анализ данных, проведенный с помощью непараметрического критерия Краскала–Уоллиса, позволил обнаружить значимые (p < 0,001) различия в уровнях общего показателя оптимизма у студентов с различным профилем образования (см. рис. 1).

Рис. 1. Выраженность оптимистического атрибутивного стиля у представителей различных профессий (N = 289)

Наиболее высокий уровень оптимизма продемонстрировали педагоги, несколько более низкий – экономисты и студенты технических специальностей, более низкий – социологи и студенты естественнонаучных специальностей.Наиболее низкий уровень оптимизма показали студенты мореходного училища. Следует отметить, что эти различия оказались значимыми по шкалам стабильности и глобальности (p < 0,001), но не по шкале контроля. Были получены значимые различия по профессиям по следующим шкалам: постоянство успехов, широта успехов, постоянство неудач, стабильность (p < 0,001), глобальность (p < 0,01),успехи (p < 0,01), неудачи (p < 0,05), достижения (p < 0,01),межличностная сфера (p < 0,001). Поскольку все тенденции имеют сходный характер, на рис. 1 представлен только общий показатель оптимизма.

Таким образом, мы получили определенные доказательства предположений М. Селигмана об оптимизме как факторе профессиональной успешности. Крайние позиции по выраженности оптимистического стиля объяснения заняли будущие педагоги и будущие капитаны дальнего плавания. Действительно, педагог – профессия, требующая оптимизма, положительного настроя, умения вдохновлять других своим энтузиазмом. Оптимизм для педагогов является преимуществом (см. Подласый, 2000), в то время как капитанам дальнего плавания, напротив, важно быть трезвыми, рефлексирующими ситуацию реалистами, готовыми работать в условиях, где требуется обостренное чувство реальности, поэтому для них умеренный пессимизм предпочтительнее оптимизма.

5.3. Оптимистический АС как предиктор конструктивного жизненного выбора

Студентам вузов (N = 279), участвовавшим в апробации опросника, предлагалась также анкета Г.В. Иванченко (2006), направленная на выявление ориентаций на будущее и отношение к проблеме профессионального выбора у студентов. Различия в показателях оптимизма между группами студентов, выбравших различные ответы на вопросы анкеты, проверялись с помощью однофакторного дисперсионного анализа.

Было обнаружено (F_4,274 = 2,42; p < 0,05), что будущие выпускники, склонные ждать, что проблема профессионального выбора решится сама собой, обладают более пессимистическим стилем объяснения неудач, нежели студенты, которые говорят, что они определились с местом работы, или работают над этим, или думают над этим и испытывают сомнения (последние три группы между собой не различаются). Также более выраженным пессимистическим стилем объяснения неудач (F_2,275 = 3,13; p < 0,05) отличаются студенты, связывающие профессиональный выбор с понятием случайности, по сравнению со студентами, которые связывают его с понятием необходимости или возможности.

Рис. 2. Взаимосвязь оптимизма в негативных ситуациях с атрибуцией профессионального выбора

Оптимизм в негативных ситуациях обнаруживает взаимосвязь с атрибуцией профессионального выбора (F_2,265 =4,45; p < 0,05). Студенты, склонные считать, что успешность профессионального выбора зависит от удачного стечения обстоятельств, более пессимистичны по отношению к неудачам, нежели студенты, которые считают, что успешность профессионального выбора зависит от продуманности их собственных целей и планов или выбирают оба ответа (см.рис. 2).

В свою очередь, оптимистический стиль объяснения успехов связан с видением большего количества возможностей.Оптимисты склонны видеть перед собой больше возможностей (F_3,272 = 4,24; p < 0,01), чем пессимисты (см. рис. 3).

Рис. 3. Взаимосвязь оптимизма в позитивных ситуаци с видением возможностей

Взаимосвязь признаков, на которые ориентируются студенты при выборе работы с показателями оптимизма, проверялась с помощью критерия Краскала–Уоллиса. Студенты, склонные при выборе работы ориентироваться на творческий характер работы и возможности самореализации, отличаются более высоким оптимизмом (p < 0,01), чем те, для кого эти признаки не важны. Также более высоким оптимизмом отличаются те, кто склонен ориентироваться на общественную значимость работы и возможности интересных знакомств (p < 0,01).

Студенты, отличающиеся оптимистическим АС, более склонны в ответе на вопрос анкеты «Чего Вы стремитесь добиться в жизни?» выбирать достижение высокого общественного статуса, общественное признание и достижение высот профессионализма (p < 0,05). Таким образом, оптимистический атрибутивный стиль связан с более высокими запросами в плане профессиональной самореализации.

Показатели оптимизма по параметру контроля существенно различались у студентов, проживающих в больших и небольших городах. У студентов, которые учатся в больших городах, но постоянно проживают в малых, по сравнению со студентами из больших городов, ниже показатели оптимизма по параметру контроля (t-критерий, p < 0,05).

Полученные различия, несмотря на небольшую абсолютную величину, свидетельствуют о взаимосвязи оптимизма с конструктивным жизненным выбором. Более подробно данные этого исследования представлены в отдельной публикации (Иванченко, в печати).

5.4. Опросник атрибутивного стиля для подростков – СТОУН-П

Работа над подростковой версией опросника «Стиль объяснения успехов и неудач» велась с 2002 г. Сначала были проанализированы ситуации, использовавшиеся в детской версии ASQ (СASQ). Примерно треть ситуаций были созданы заново или переформулированы в соответствии с особенностями российской культурной среды. Во всем остальном при разработке подростковой версии опросника мы следовали тем же принципам, что и при конструировании взрослого варианта методики.

В результате была разработана первая версия опросника (2006 года), которая содержала 27 ситуаций и апробировалась на нескольких группах школьников, учащихся 9–11 классов московских школ (N = 86, N = 92), а также на группе абитуриентов МГУ (N = 84)⁴. Школьникам опросник предъявлялся анонимно, в групповой форме. Абитуриентам МГУ, выходящим из здания после подачи документов, индивидуально предлагалось заполнить опросник, чтобы помочь развитию отечественной психологии и получить в подарок книгу.

Надежность СТОУН-П. Показатели внутренней согласованности шкал опросника (см. табл. 7) оказались недостаточно высокими по отдельным шкалам (в первую очередь, по параметру контролируемости и межличностным ситуациям). Было принято решение улучшить эту версию путем уточнения формулировок нескольких ситуаций и перестановки шкал, соответствующих параметрам АС по ситуациям. Полученная в результате более короткая версия опросника (2007 года) содержит 24 ситуации и использовалась во второй серии исследований⁵. Эта версия апробировалась на выборках учащихся 9–11 классов школ г. Москвы,Бийска и Магадана (N = 300) и группе абитуриентов МГУ(N = 100) в возрасте до 18 лет и демонстрирует более высокие показатели внутренней согласованности (см. табл. 7),несколько превышающие аналогичные показатели взрослой версии опросника. В отдельном исследовании оценивалась ретестовая надежность опросника: школьникам предлагалось заполнить СТОУН-П с интервалом в две недели. Показатели ретестовой надежности (коэффициент корреляции Пирсона) также оказались достаточно высокими.

На выборке школьников (116 юношей и 184 девушки в возрасте от 14 до 18 лет) проверялась взаимосвязь показателей СТОУН-П с гендером (t-критерий Стьюдента). Значимых взаимосвязей не было обнаружено. Значимых различий, связанных с возрастом (использовался однофакторный дисперсионный анализ), в данной выборке также не было обнаружено.

Таблица 7. Показатели надежности опросника СТОУН-П(обе версии)

На выборке школьников проведен однофакторный дисперсионный анализ с целью выявления региональных различий в выраженности оптимизма и его отдельных параметров. Значимые различия были обнаружены по шкалам стабильности (F_3,297 = 4,90; p < 0,01), глобальности (F_3,297 = 5,15; p < 0,01), контроля (F_3,297 = 7,59; p < 0,001),оптимизма в ситуациях успеха (F_3,297 = 9,89; p < 0,001) и неудачи (F_3,297 = 3,81; p < 0,05), а также общему показателю оптимизма (F_3,297 = 8,47; p < 0,001) и оптимизма в достиженческих ситуациях (F_3,297 = 9,32; p < 0,001). Наиболее высокими показателями по шкалам оптимизма отличались школьники г. Бийска, наиболее низкими – школьники г. Магадана.

В таблице 8 представлены корреляции между независимыми шкалами СТОУН (не включающими в себя общих пунктов). Основное различие касается более высокой выраженности взаимосвязей между параметрами стабильности/глобальности и параметров контролируемости на выборках подростков, по сравнению с выборками взрослых,а также более высокой выраженности взаимосвязи между показателями оптимизма по позитивным и негативным ситуациям. Это может быть объяснено тем, что у взрослых оптимистический АС приобретает более дифференцированную структуру.

Проверка социальной желательности СТОУН-В. Для оценки социальной желательности шкал СТОУН-П использовался опросник BIDR (Paulhus, 1998) в адаптации Е.Н. Осина.

Корреляции показателей СТОУН-П с показателями социальной желательности представлены в таблице 9. В отличие от версии для взрослых, у подростков шкалы оптимизма обнаруживают более сильные взаимосвязи со шкалой управления впечатлениями, чем со шкалами самообмана-приукрашивания и самообмана-отрицания. Этот факт, а также более высокий уровень выраженности взаимосвязей может быть связан с влиянием фактора ситуации поступления в вуз, провоцирующей эффекты социальной желательности.У школьников в ходе пилотажного исследования с использованием сокращенной версии BIDR (30 пунктов, альфа Кронбаха составляет 0,84) взаимосвязи общего показателя социальной желательности со шкалами оптимизма оказались не столь выраженными.

Таблица 8. Структура взаимосвязей независимых шкал опросников СТОУН-В и СТОУН-П

Таблица 9. Взаимосвязи шкал СТОУН-П с социальной желательностью

Следует отметить, что под влиянием фактора ситуации изменения могут происходить не в общей выраженности, а в структуре оптимизма. Так, в ходе сравнения с помощью t-критерия Стьюдента показателей по шкалам оптимистического АС (версия 2006 года), полученных на выборках школьников и абитуриентов МГУ, было обнаружено, что хотя общий показатель оптимизма в обеих выборках значимо не различался (t = –0,49, df = 191, p = 0,62), у абитуриентов был более высоким показатель оптимизма в позитивных ситуациях (t = –4,15, df = 191, p < 0,001) и, напротив, более низким, чем у школьников, был показатель оптимизма в негативных ситуациях (t = 2,23, df = 191,p < 0,05). Аналогичная закономерность обнаруживается и по данным 2007 года: при отсутствии различий по общему показателю оптимизма (t = –0,29, df = 323, p = 0,77) абитуриенты демонстрируют более высокие показатели оптимизма в позитивных ситуациях (t = 3,51, df = 323, p < 0,001) и более низкие показатели оптимизма в негативных ситуациях (t = –3,19, df = 323, p < 0,01), чем школьники. При этом различий между выборками абитуриентов и школьников по шкалам, соответствующим трем параметрам АС, не обнаруживается.

Таким образом, абитуриенты, по сравнению со школьниками, значительно более оптимистично атрибутируют собственные успехи, но в то же время несколько более пессимистично атрибутируют собственные неудачи, что отражает, с одной стороны, их ориентацию на успех и, с другой стороны, предчувствие возможной неудачи в ситуации поступления, организованной по принципу «все или ничего».С учетом данных пилотажного исследования 2007 года, нет оснований предполагать, что социальная желательность этого опросника у подростков окажется более высокой, чем у взрослых, при условии анонимного и добровольного предъявления опросника психологом (а не педагогом, который выставляет оценки).

Конструктная валидность СТОУН-П. Нам неизвестны русскоязычные варианты методик диагностики конструктивного мышления личности взрослых и подростков в трудных жизненных ситуациях, которые были бы близки понятию оптимистического/пессимистического атрибутивного стиля. Наиболее близкими оптимистическому АСпонятиями являются общая самоэффективность и жизнестойкость. Поэтому для оценки конструктной валидности подростковой версии опросника оптимистического АС(СТОУН-П) использовались следующие методики: