Земные пути Логинов Святослав

И всё же Ист говорил об учителе. Благая Амрита, меньше всего на свете я хотела бы встретиться с этим учителем лицом к лицу. Но что-то делать надо; золотой волос мне не остановить, а бросить Иста я не могу. Слишком хорошо я сплела паутину и сама запуталась в ней вместе с моим залётным мотыльком».

* * *

Суровый кодекс воина, изустно передаваемый зимними вечерами от одного поколения другому, регламентирует в походе каждую мелочь. И, уж конечно, он однозначно говорит, как вести себя с женщинами. Мужчин убивают, женщин — нет. Более того, обычай запрещает растрачивать в походе мужское естество, от которого зависит ярость в бою и отвага. И даже после боя нельзя оставлять своё семя дочерям и жёнам противника, чтобы потом не пришлось биться против собственных сыновей и братьев. Но ничто не запрещает увозить полонянок с собой. Случалось, что на отваливающих кораблях девушек было больше, чем похитителей. Ещё в море происходило сладкое разрешение воинского поста, и плач обиженных красавиц разносился над волнами. Потом пленницы становились служанками или отправлялись в стряпущую, но и там главное своё предназначение должны были выполнять беспрекословно. Потому и бегали по улочкам Снегарда и других северных поселений черноволосые, раскосые, а то и вовсе темнокожие ребятишки. И даже в окрестных хуторах у хозяина случалось до полудюжины привезённых из набега служанок, и законная жена, бывало, месяцами ждала, пока супруг обратит на неё благосклонное внимание.

Все эти тонкости были неведомы прелестным жительницам Норгая, да и в противном случае радости бы принесли немного, разве что старухам и уродливым страхолюдинам. Каждый бежал и прятался где мог.

Этой осенью Рита должна была выйти замуж за весёлого парня Тибба — подмастерья из кожевенной слободы. Союз заключался по любви, и, хоть не предвиделось в грядущем особых богатств, оба были счастливы ожиданием заветного дня. И вдруг, когда до свадьбы оставалась всего неделя, на город пало нашествие. Правда, кожевенная слобода не горела — завоевателям хватало добычи в самом городе, где жили богатеи, но всё же народ старался спрятаться, как только возможно. Рита и Тибб схоронились в сарае, где хозяин сваливал невыделанные кожи. Рита беззвучно плакала, Тибб судорожно сжимал косой нож, которым кроил в мастерской подмётки. Ждали беды, и беда пришла, но вовсе не та, какой боялись.

Бесшумно отворилась дверь, и через порог шагнула женщина. Длинное платье чёрного атласа, каких вовек не бывало в предместьях, тусклый блеск старинного золота на запястьях и шее, искры бриллиантов в струящихся чёрных волосах. И лицо — прекрасное, как у статуи, и такое же неживое.

Тибб шумно вздохнул, обронил нож и замер, словно утёнок, над которым зависла тень ястреба. Рита нашла в себе силы приподняться навстречу страшному видению.

— Не отдам... — с мужеством отчаяния прошептала она.

— Узнала... — понимающе усмехнулась Роксалана.

Рита и впрямь с полувздоха поняла, кто вошёл в сарай, хотя Амрита миловала её от встреч с этим чудовищем. Ведьма-разлучница, ужас влюблённых. Во всякую минуту она могла увести любого парня — хоть из-под венца, хоть от супружеской постели. Рассказывали, что, наигравшись, ведьма бросала жертву, но после этого парни долго не жили, а кто и оставался в живых, ничего, кроме горя, своим суженым не приносил.

— Не отдам, — повторила Рита.

Роксалана долгим изучающим взглядом оглядела Риту и, кажется, осталась довольна.

— Любишь его? — спросила она.

Рита молчала.

— Если любишь, то сделаешь, что я скажу. Сейчас ты пойдёшь в лес, это неподалёку, станешь на развилке троп и громко крикнешь: «Ист попал в беду! Жрецы схватили Иста!» Поняла?

— Зачем?...

— Затем, что твой парень тоже попал в беду! Сделаешь всё, как надо, — верну его тебе целым. Он и помнить ничего не будет.

— Обманешь.

— Обманула бы, если бы могла. Но не могу, клянусь источником. К тому же у тебя всё равно нет выбора. Иди. Бандиты тебя не тронут, во всяком случае по пути туда.

С трудом переставляя негнущиеся ноги, Рита вышла из сарая. Она не знала, что ужасней — идти в лес, где явно творится злая волшба, или оставлять беспомощного Тибба наедине с ведьмой. По счастью, городской лес действительно начинался неподалёку. Рита добралась до первой развилки, остановилась. Перехваченное горло не могло издать ни звука.

— Ист, — прошептала девушка, — попал в беду...

Она не замечала слез, беспрерывно текущих по щекам, забыла о страхе за себя. Какая может быть волшба в лесу, где знаком каждый пенёк? А вот Тибб действительно в беде. И дорога каждая минута.

— Ист попал в беду! — надрывно закричала Рита. — Жрецы схватили Иста!

Смутный шум прошёл по верхушкам деревьев: то ли ветер коснулся не опавшей ещё листвы, то ли вздохнул, просыпаясь, неведомый великан. Рита попятилась. Она почувствовала, как большая мохнатая лапа опустилась на неё, проникла в душу, ворохнула мысли и исчезла, ни о чём не спросив.

Наваждение отступило, и Рита опрометью бросилась назад. Теперь ноги слушались на диво. Рита подбежала к сараю, дёрнула дверь. Ведьмы не было, а Тибб спал, свернувшись на жёсткой коровьей шкуре. Косой сапожный нож валялся рядом.

* * *

Невысокая сутулая фигура двигалась через пылающий Норгай. Идущий беспечно шагал посреди улицы, сторонясь горящих домов и безразлично перешагивая валяющиеся трупы. Взор со скучающим интересом бродил по окрестностям. Удивительным образом на одинокого пешехода не обращал внимания никто из оказавшихся на улице людей. А их было немало: жителей, выгнанных огнём из подвалов, мародёров — отчаянных и готовых на всё, отходивших ратников дер Наста и даже случайно уцелевших защитников города. Но все они, поравнявшись с таинственным путешественником, покорно отводили глаза и продолжали заниматься своими суматошными делами, словно рядом никого не было.

— Шустрый мальчуган, — ворчал идущий. — Надо же, так муравейник разворошить. Это тебе не шишками пуляться. Бойкий мальчик растёт. Но ещё глупый. Говорил ему — не лезь куда не следует. Нет, загорелось... Вот и влип. А мне выручать. Жаль, беспокойства будет много... и крови. Ну да это не беда... ребёнку пора взрослеть. С другими хуже бывает, а тут пока что и трёх сотен зарезанных нет. И всё-таки, чует моё сердце — кто-то мальчугану помог. Найти бы этого помощника и башку оторвать...

Возле дома Роксаланы Хийси остановился, принюхался, широко раздувая ноздри, с сомнением покачал головой и пошёл дальше.

Восточные ворота были распахнуты, в проёме двое суетливых парней раздевали убитого стражника. Хийси, не глядя, прошёл мимо. Взгляд его был прикован к хорошо видному отсюда храму Гунгурда. Там тоже что-то горело, жирный дым расползался невысоко над землёй.

В храме царил разгром, лишь чудесный хрусталь оставался прежним, и в нём неподвижно застыла фигура бойца. Меч во вскинутой деснице излучал ровное сияние, значит, остальные одиннадцать мечей были в руках жрецов и продолжали карать осквернителей храма.

Это, впрочем, меньше всего волновало лесного чародея. Хийси оглядел камень, выдернул наполовину ушедшего в хрусталь золотого червя, движением, ставшим привычным, перекусил его. Затем впился пальцами в ледяную поверхность. Кристалл вспыхнул, засверкал сотней искр, но устоял.

— Пусти! — приказал Хийси.

Высокоучёные маги из университетов Лютеции и Соломоник, знатоки компаративистики и глоттохронологии ведают множество изощрённейших и сложных заклинаний. Не знают они лишь одного: самые действенные и могучие заклинания очень просты. Иногда достаточно сказать: «Да будет свет!», чтобы родилась Вселенная. Важно лишь — кто и как произнесёт эти слова.

Чистый камень помутнел, его прочертили трещины, с неслышным шорохом осыпались исчезающие осколки. Ист сделал по инерции шаг, вздохнул и опустил меч.

— Наигрался? — неласково спросил Хийси. Ист поник головой, но затем нашёл в себе силы прямо посмотреть в глаза учителю.

— Я должен был это сделать. Роксалану надо было выручать.

— Роксалану?... Это, что ли, та девочка, что кричала в лесу?

— Я просил её позвать тебя.

— Какая же она Роксалана? Её зовут Рита. Чудеса... Уже и людишки начали скрывать настоящее имя. Хотя, пусть её... хорошая девочка, славная. В её душе были страх и любовь и не было обмана. Но будь осторожен. Я нутром чую, что в этом деле замешан кто-то из смертных магов.

— С одним я уже разобрался. — Ист поднял меч на уровень груди.

— Зачем тебе эта железяка? — поморщился Хийси. — Ты же знаешь, от рукодельных побрякушек один вред.

— Она дала мне этот меч, им я должен наказать её обидчиков.

— Валяй, наказывай. А ты подумал о другом: девочка уже сейчас постарше тебя, а как пройдёт лет тридцать, что тогда?

— Учитель, не надо об этом.

— Ладно, не буду. Сейчас есть дела поважнее. Идём.

— Куда?

— Исти, ты начал задавать вопросы? Так не годится.

— Но я ещё не нашёл Роксалану... то есть Риту.

— С ней ничего не случится. Она не нужна никому, кроме тебя. А если тебя сейчас убьют, то и тебе будет не нужна. Ты, мой мальчик, разбудил такие силы, с которыми не стоит связываться неподготовленным. Я ожидал, что ты устроишь нечто подобное, но не в первый же свой выход в мир. Идём.

* * *

Вёсельные ялы дер Наста огибали Голодный мыс, приближаясь к родным берегам. Добыча, взятая в южных краях, была так велика, что кёниг не останавливался, чтобы пощупать даже самые беззащитные селения. Лишь когда на ялах кончался провиант, корабли приставали к земле. Неудивительно, что милые сердцу скалы замаячили на горизонте удивительно скоро.

Голодный мыс недаром носил прожорливое имя. Не всякому мореплавателю удавалось минуть его без урона. Серые зубы камней равно пережёвывали ялы воинственных северян, посланные в отместку галеры южных владык и мирные баркасы рыбаков и охотников на морского зверя.

До Снегарда отсюда было рукой подать, но злые прибои Голодного мыса не позволили бы пристать к берегу даже вертлявому каяку. Чтобы попасть к дому, предстояло обогнуть мыс, высадиться в гавани Маженице, считавшейся владением дер Настов, а потом пять дней возвращаться назад посуху. Но сейчас такое удобное расположение крепости не слишком радовало кёнига. Одолевало беспокойство и хотелось поскорей очутиться в родных стенах, принести жертвы Хаймарту и напомнить драчливым соседям, что повелителя мечей следует опасаться, даже когда он в отлучке.

С чего вдруг вспомнилось о соседях, дер Наст понять не мог. Правильной осадой крепость так просто не взять, неожиданного набега тем более можно не опасаться: с трёх сторон крепость стерегут топкие, не любящие чужаков болота, а направившись в четвёртую сторону, через десяток миль наткнёшься на скалы Голодного мыса и увидишь за ними океанскую пену. В скалах удобно держать дозор, следящий за дорогой и поглядывающий на море: не треплет ли о камни случайный корабль, остатками которого можно иной раз очень неплохо поживиться. Так что и отсюда подкрасться не получится. И всё же в сердце у кёнига тревога. Скорей бы оказаться дома.

И, как назло, едва путешественники поравнялись с мысом, грянул шторм. Ялы поволокло к камням, так что одно и оставалось: валить мачты и на вёслах уходить подальше от негостеприимного родного берега. Но к несчастью или, напротив, особым благоволением Хаймарта, ничего сделать не успели. Кёниг Глубокая Шапка отдал иной приказ.

Никакому человеческому взору не углядеть, что деется в десяти милях от тебя, но люди опытные утверждают, что маги умеют заглядывать через горизонт. А кто-то рассказывал, будто лёгкая крачка опустилась дер Насту на плечо и произнесла вещее слово, после которого взревел кёниг яростным берсерком, затрубил в серебряный рог и велел ставить паруса и гнать корабли к берегу.

Для любого флотоводца такой приказ стал бы последним в жизни, но серебряный рог повелителя мечей вселил в людей безоглядную нечеловеческую храбрость, и корабли пошли на верную гибель. Высокая нагонная волна позволила большинству ялов перемахнуть первую гряду камней, лишь два судна засели на зубах Голодного мыса и были в пять минут размолоты в щепу. Остальные врубились в крутой берег, где тоже вскоре были разбиты. Погибли корабли, отправилась на дно добыча, а следом — многие из пошедших в набег с повелителем мечей. Но всё же больше четырёхсот человек выбрались из солёной пены, держа в руках оружие.

Не дав промешкать и минуты, дер Наст повёл людей к стенам Снегарда. Десяток полонянок, чудом уцелевших в стылой круговерти, мокрых, несчастных и избитых волнами, минуту постояли в недоумении, а потом волей-неволей потащились следом за похитителями, понимая, что только там можно хоть как-то уцелеть. Воины их не ждали и, кажется, вовсе забыли забыли о них думать. Через час уже все видели на востоке клубы дыма, так что понукать никого не пришлось. Сзади осталась погибшая добыча, но впереди ждали погибающие семьи. Измокшие озлобленные люди мчались, словно лавина, идущая вниз по склону.

Замок ещё не был взят, а из городка противника выбили одним ударом. Латники с рогатинами и короткими копьями не могли устоять против бешеных мечников корноухого кёнига, а неповоротливые огнедышащие звери-фуэты, которых привели незваные гости, только что израсходовали запал на каменные башни Снегарда и погибли без боя. Остатки латников бежали в лес.

Лишь в последнюю минуту среди бегущих дер Наст заметил коренастую фигуру кёнига Ансира — недальнего и недоброго своего соседа. Впрочем, Фирн Глубокая Шапка тоже не отличался добротой и при удобном случае с удовольствием стёр бы Ансир с лица земли, если бы сосед не владел тайной огненной магии, позволявшей отбить всякий штурм.

Обозлённые мечники сунулись было в лес, но их встретил злой верховой пал, упрямо стремящийся против ветра, так что дер Насту пришлось отступить. Тем временем остатки нападавших бесследно исчезли, умудрившись уйти к себе через считавшиеся непроходимыми болота.

Дальний поход обернулся сплошными убытками. Погибли ялы, добыча и добрая четверть людей. Когда стих шторм, кёниг послал на берег слуг, но найти не удалось почти ничего. Буря переболтала песок, взмутила ил и надёжно похоронила нежданные сокровища. И ещё много лет на берегу, случалось, находили кольцо, пластину с панциря или золотую монету с непонятной восточной надписью, причудливой, как ход жука короеда.

* * *

Месяц кряду Хийси муштровал Иста так, как никогда прежде. Учил скрывать свои мысли и читать чужие. Учил бить злым словом, как хлыстом, так что на теле вспухали багряные полосы и выступала кровь. Заставлял целыми днями не есть, не пить, не дышать. Учил дробить скалы и вызывать грозу. И всё это в таких чащобах, куда даже болтливая сойка не приносила ни единого обрывочка новостей.

На робкие просьбы повидать Роксалану Хийси отрезал:

— Сейчас не время. Захочет — дождётся. А не захочет месяц подождать — тоже беда невелика, таких, как она, можно целый амбар насолить.

Ист смирился и был послушен. В конце концов, главное он сделал — Роксалана на свободе и жизни её сейчас ничто не угрожает.

Решающий день наступил как-то неприметно. К нему не готовились, и вообще, Ист не знал, что впереди его ждёт небывалое. Утром, как обычно, поднялись до света, вылезли из пещеры, в которой жили последние дни; Хийси почему-то перенёс их жильё в дальний южный край, в земли, населённые дикарями, чья кожа была словно охрой натёрта. Прошли на развилку лесных троп, и здесь Хийси спросил: зверя.

— Ну-ка, скажи не глядя — куда отсюда можно пройти?

Для простого взора натоптанная тропа в этом месте бесполезно раздваивалась, а спустя пяток шагов вновь сливалась в одну. Но Ист уже привык разбираться в таких вещах и умел ходить не только по ближним путям.

— Эта дорога, — указал он направо, — ведёт на Жемчужные острова, где растут пальмы. Так, — палец ткнул в кусты, — мы могли бы попасть домой. Эта тропа водит по здешнему лесу, а оборотившись назад, очутимся в кизиловых зарослях, что в горах Кавказа.

— И всё?

— Да, учитель. У земного круга — четыре стороны, и от каждой развилки лесной тропы отходит четыре дороги. Я назвал их все.

— Ты хорошо усвоил мои уроки, — согласился Хийси. — У земного круга действительно четыре стороны, можешь примириться с этим, если согласен ходить по кругу.

— Но ведь не на небо же нам... — начал Ист и вдруг осёкся. Неведомым образом он осознал ещё два невидимых и неощутимых пути. Один вёл ввысь, второй вглубь. Оба терялись в беспредельности, и нельзя было сказать, что ждёт свернувшего на эти тропы.

— Сегодня нам туда, — вскинул голову Хийси. — И даже не нам, а тебе. У меня на сегодня ещё одно дельце осталось. Так что ступай один, а я тебя догоню.

* * *

Тяжёлый хозяйский табурет, не успевший обрести былого блеска, ещё хранил на себе следы струга, а кёниг Снегарда, корноухий Фирн дер Наст, уже снова сидел на нём, вперив тяжёлый взгляд в бьющего поклоны Торпа.

— Ничего нет!.. — ныл привычную песню Торп.

— За пять лет скопить не сумел?

— Я же приносил!.. — взвыл Торп. — Бобра приносил, волка! Служил верой-правдой!

— Ещё бы ты бобра утаил, — процедил кёниг. — Мужик на бобра охотиться не смеет, а если уж доспел бобр в твою ловушку, то ты и должен его с поклоном доставить.

— Подушные кто платить будет? — вопросил Парплеус. — И с дыма налог. Печку небось топишь?

— Нет! — радостно признался Торп. — Курная изба.

— Всё равно — шесть грошенов в год. За пять лет — тридцать грошенов и пеня за недоимку — ровным счётом восемь грошенов тринадцать кёртлингов. Это если у тебя действительно ничего нет.

Двое воинов — на этот раз кёниг явился с целым отрядом — с торжествующим видом появились из-за дома. Перед собой они гнали многострадальную Зорьку, которую однажды дер Наст уже конфисковывал.

— Так! — нехорошо произнёс повелитель мечей. — Магистр, не кажется ли тебе, что эту скотину мы уже видели?

Хотя Парплеус некогда сочинил двухтомный труд, посвящённый тонкостям зоолатрии, на лугу он не смог бы отличить вола от нетели. К счастью, в данном случае это и не требовалось. Достаточно того, что корову признал властелин. Парплеус многозначительно покачал головой и изрёк:

— Да, это она. Я узнаю. Целый ряд признаков неопровержимо свидетельствует, что это то самое животное.

— Вот, значит, где оказалась слабина, — сам с собой рассуждал кёниг. — Латники Ансира незамеченными пробрались через болото... Ещё бы, тут у них завёлся славный помощник. У, мразь!..

Кёниг вскочил и с неожиданной злобой ударил корову между рогов. Хрустнула кость, корова осела на задние ноги, затем повалилась на бок. Отчаянно вскрикнул Торп.

— Чёрт!.. — Кёниг был раздосадован. — Этого ещё не хватало! Ну да ладно... Эй! — повернулся он к солдатам. — Займитесь этой падалью. Тушу разделать, доставить в замок и накормить мясом всех, кто носит оружие.

Солдаты были недовольны; никому не хотелось волочить за семь миль лишнюю тяжесть, а вечером портить зубы на старой, жёсткой, как подошва, говядине, но перечить они не осмелились, лишь Парпляк высунулся, как всегда, некстати:

— Может, бросить её? Прямо здесь принести в жертву Хаймарту. Думаю, от этого окажется больше пользы.

— Нет уж! — отрезал кёниг. — Один раз мы её уже бросали, до сих пор оправиться не можем. Забрать всё до последнего шматка! — прикрикнул он. — И шкуру, и голову!

Торп раскачивался, стоя на коленях, и стонал, словно от мучительной боли.

— Как вы полагаете, что нам делать с ним? — спросил Парплеус. — Я мягкий человек с чувствительным сердцем, но сейчас даже я говорю: казнь! — и самая суровая. Утопить в нечистотах. Или содрать кожу рядом с его коровой...

— А на следующий день половина дружины будет валяться с болотной трясучкой, — перебил кёниг. — Нет, магистр, твои мягкосердечные методы не годятся. Этот мужик засел тут, как гнилой зуб, так просто его не вытащишь.

Дер Наст приблизился к Торпу, на ходу снимая с запястья железный браслет. Под руками повелителя мечей железо смялось, словно воск, растянулось и плотно обхватило шею мужика.

— Даю тебе время до послезавтра, — ласково произнёс дер Наст. — Устраивай свои дела, ублажай чуров, продавай барахло. А послезавтра — жду тебя на своём дворе. Бежать не пробуй и снимать кольцо тоже. Хуже будет. Ты всё понял?

— Чего зря тянуть? Здесь бы и покончили, — через силу выговорил Торп, ощупывая ошейник.

— Кто придумал, что я собираюсь с тобой кончать? — удивился владыка Снегарда. — Я беру тебя на службу. Зачисляю в войско, причём не просто копейщиком или лучником. Ты будешь десятником, а это большая честь.

— Я же ничего не умею! — взмолился Торп. — Я мирный человек, неуч.

— В бою тоже нужны мирные люди, — успокоил дер Наст. — Например, подносить и устанавливать осадные лестницы...

Торп замолчал. Он понял, к чему приговорил его кёниг. Почитай, что никто из установщиков не возвращается с приступа. Их первыми бьют, и жгут, и смолой варят. Исполняют эту работу пленные мужики, нахватанные в окрестных деревнях, и десятники, что командуют ими, на деле такие же смертники, как и они.

— Ступай, — милостиво разрешил кёниг. — До послезавтра ты свободен.

Когда незваные гости покинули хутор, Торп обошёл дом, аккуратно прикрывая выставленные двери. Посидел в заулке, где под поветью, чтобы дождь не гноил, вкованы были идолы. Хорошие идолы — корневые, не деланы, не строганы, сами в лесу выросли. А вот, поди ж ты, не уберегли. Может, мало кормил богов? Или ещё надо было приискать защитников? Но и без того — у простого мужика, а три личины. Княжий бог Хаймарт, правда, подкачал: ростом невелик и голова пеньком, без глаз. Но шрам на груди знатный и руки граблюшками, как положено. Бабка Мокрида, напротив, собой здорова. Тело — столб столбом, а наверху коренья сплелись, и смотрит из древесных узлов нерожалая старуха, от которой успех в хозяйстве зависит и само здоровье. Но особо хороша любовная богиня Амрита. Грудастая, а зад такой, что двумя руками не охватить. Глаз не видно — древесный завиток лёг сверху, словно волосы прикрыли лицо. Бабы любят так — чтобы главное было на виду, а лицо волосами прикрыть, будто стесняются.

Хорошие боги, а не уберегли. Достал его кёниг. Теперь будут боги одни стоять, гнить, как всякая колода.

Ничего собирать Торп не стал — на тот свет и без котомки пустят, а на этом осталось гулять меньше двух дней. Как пройдёт отпущенный кёнигом срок, то ошейник начнёт помалу сжиматься. И эдак тихохонько, не торопясь, удушит непокорного. А покоряться у Торпа желания не было. Не пойдёт он на Фирнов двор, пусть кёниг как-нибудь без него воюет.

Майданчик перед домом, всегда выкошенный и ухоженный, сейчас был загажен кровью и ошмётками требухи. Всё, что можно, солдаты, выполняя строгий приказ, унесли с собой. Остались кишки — всё равно колбас никто делать не будет — да копыта. Клей из них, что ли, варить?

Требуху Торп помыл и разложил равными кучками перед богами.

— Поешьте на прощание, завтра начнётся для вас долгий пост.

Подержал в руках копыто. Знакомое копыто с белой отметиной на голяшке. Вот была корова жива, Торп за копытами ухаживал. А теперь куда его девать? Такое только дикий Хийси жрёт. «Вот и пусть сожрёт вместе со мной...»

Как был, с копытом в руках, Торп спустился с холма, побрёл болотом; не по гати, а так просто, как нога ступит. И нога, привыкшая бродить по трясине, не увязла, Торп выбрался на сухой бугор и потащился дальше, шеей чувствуя тугое присутствие Фирна дер Наста.

Лес в этом месте с неделю тому назад горел — подожгли уходившие налётчики. Молодые сосны, подлесок, палый лист и всякий мусор выжгло начисто. Старые сосны стояли, чернея обугленной корой, чуть присоленной первым снегом, топорща голые ветки. Остаток осени и даже зиму они отстоят, а весной, когда отмякнет земля, повалится погибший бор, и тогда здесь уже так просто не походишь. Хороший был лес, а умер. Кому понадобилось губить? А самого Торпа тоже — за что порушили?

— Пусть лучше Хийси сожрёт, — вяло повторял Торп единственную мысль.

Возле старого выворотня — накренившейся, но ещё не рухнувшей ели — заклубилась тьма, и из тьмы поднялся жутковидный Хийси: ростом выше леса, лапы как еловые ветки, грудь поросла мхом.

— Зачем меня ищешь? — пророкотало сверху.

— Вот. — Торп без тени страха протянул копыто с обрывком шкуры и белым пятном на голяшке. — Всё у меня отняли, последнее тебе принёс.

Корявая лапа подхватила лакомый кусок, отправила в пасть.

— Что за угощение просишь? — потребовал Хийси.

— Мне, батюшка, уже ничего не надо. Принёс тебе подарок, да и пойду по свету счастья искать, сколько княжий ошейник позволит.

— Это ты хорошо пожелал. — Голос Хийси притих, и сам он как поменьше стал. Присел на лесину, спросил участливо: — Неужто корову твою порешили, Зорьку?

— Её, — поник головой Торп. — Ну да она последнее время всё равно плохо доилась.

— Ты уж не серчай, — признался Хийси, — но корова тут ни при чём. Я у тебя молоко крал. А то в лопухе ты мне мало молока оставлял.

— Так я ж не знал, что это для тебя. Я молоко ночным шуршавчикам оставлял, шишиге бездомной. И на тебя я не сержусь, мне одному и молока хватало, и сметаны; что ж для соседа жалеть. А мы с тобой, оказывается, столько лет соседями были, жили — не ссорились.

— Тоже мне сосед нашёлся, — проворчал Хийси. — Друг сердечный, таракан запечный. А впрочем, хватит лясы точить. Собрался за счастьем, так иди, а то к сроку не поспеешь.

Торп молча поклонился и пошёл сквозь лес. Хийси, маленький, старый, сгорбившийся, смотрел ему вслед. Потом дунул три раза. По плечам и спине Торпа потекли ручейки ржавчины.

Торп уходил не оглядываясь, лишь рука нервно ощупывала то место, где прежде был ошейник, но никто не знал, о чём думает в эту минуту нежданно получивший свободу мужик.

Глава четвёртая

ИСТОЧНИК ПРАВДЫ

Ист ступил на призрачную, ведущую в никуда тропу. Как обычно, после первого же шага по волшебной тропе появилось ощущение, что это и есть единственный возможный путь и ты всегда ходил именно так. Первое время ничто не менялось, тот же мокрый, переполненный москитами лес был вокруг, и дорога шла не по воздуху, а просто в гору, не то чтобы очень крутую, но ломающую дыхание и наполняющую ноги усталостью. Это было для Иста удивительным, с нежного возраста он привык взбегать на высокие прибрежные холмы, ничуть не запыхавшись. Немного погодя Ист заметил ещё одну странность, куда более настораживающую: лес пропал, и теперь по сторонам ничего не было. Словно по трубе идёшь: куда ни глянь, хоть голову к небу задери, всюду тропа под ногами.

Сразу вспомнились рассказы о смерти, будто умирающий человек видит перед собой такую вот трубу и летит сквозь неё, не в силах остановиться или хотя бы замедлить полёт в потусторонний мир. Правда, Ист не летел, а шагал, с трудом переставляя странно непослушные ноги, однако радости ему это не прибавляло. Кому охота вот так, по своей воле, идти на тот свет?

Постепенно подъём прекратился, хотя ноги по-прежнему липли к земле, так что путешествие превратилось в сущую муку. Однако свёрнутая в трубу дорога тоже понемногу расширялась, превращаясь в подобие воронки, хотя Ист так ничего и не мог разглядеть по сторонам. Теперь там ровно горело жемчужное сияние, лишённое теней и движения. Лишь впереди что-то было и, может быть, сзади, но Ист не оглядывался, догадываясь, что не напрасно Хийси послал его одного.

Под ногами вместо гладкого, ни на что не похожего пути снова попадались камни, и это могло означать лишь одно: конец дороги, каков бы он ни был, близок. Неприметно исчезло жемчужное сияние, привычный дневной свет сменил его, и Ист понял, что добрался до цели.

Перед ним лежала небольшая поляна, каких множество в лесах всего мира. Трава, давно отцветшая, но ещё не пожухлая, ручей и дерево неподалёку от него. Странное дерево, не лесное, а будто выкраденное из фруктового сада: покрытое крупными незнакомыми плодами. Краем сознания Ист ещё отметил, что изморози на траве нет, значит, таинственная полянка лежит много южнее родного Снегарда. Но основное внимание Иста привлёк человек, поднявшийся навстречу. Мрачный чернобородый мужчина, голый до пояса, жёсткий и мускулистый, словно свитый из завязанных узлами верёвок. Тяжелый, сыромятной кожи бич, зажатый в кулаке, казался продолжением этих узлов.

— Здравствуй, добрый человек, — поздоровался Ист, хотя вид встречного не обещал ничего доброго.

— Здравствуй и ты, — отозвался тот.

Ист не знал, зачем Хийси послал его сюда, и оттого не понимал, как вести себя с незнакомцем. А самого учителя всё не было.

— Я жду одного человека... — осторожно подобрал слова Ист. — Он должен скоро появиться. Я пока посижу у ручья?

— Сиди, — пожал плечами мускулистый. — Только сначала отдай оружие.

Ист улыбнулся и показал пустые руки.

Как всегда, Ист был наг и бос, хотя теперь призрак одежды окружал его постоянно. Сейчас Ист представлял себя в наряде небогатого школяра из Соломоник. Под куцей студенческой курткой нельзя было бы спрятать и зубочистки. И всё же Ист кривил душой, демонстрируя ладони. Единственное, что он носил с собой всегда, был меч, который вновь обрёл зловещий вороной цвет. Собственно, вместо меча была лишь возможность взять его в любое мгновение. Сам меч покоился в «нигде», зажатый двумя жадными заклинаниями: «Дай!» и «Моё!».

Считать ли оружием меч, которого нет, — проблема, достойная Парплеуса и его коллег, оплешивевших за изучением вариативистики. Ист знал одно: меч с ним, но видеть его нельзя, потому что меча нет. И всё же бородатый страж, сделав неопределённый жест, потребовал:

— Меч отдай.

— Его здесь нет, — честно признался Ист.

— Всё равно отдай.

Ист покачал головой.

— Тогда я не пущу тебя, — постановил мускулистый.

— А если я пройду силой?

Лениво струящийся средь травы бич рванулся, сочный хлопок сотряс воздух.

— Ты не пройдёшь. Я тебя прогоню.

Что-то в позе стража, в его спокойных, беззлобных словах подсказало, что всё так и произойдёт: с оружием дальше пути нет, а кто попытается прорваться, будет позорно отхлёстан кнутом, словно мошенник, не сумевший скрыть своих проделок.

— Ладно, — согласился Ист. — А здесь на камушке посидеть можно?

— Сиди.

Ист уселся, повернувшись вполоборота к стражу. Тропа, по которой он пришёл сюда, исчезла, значит, оставалось ждать.

— Как тебя зовут? — спросил Ист, не слишком надеясь на ответ.

— Гавриил. Имя настоящее, но тебе это всё равно не поможет.

Ист зябко поёжился. Кто же не слышал рассказов о Гаврииле — рыцаре с пылающим мечом, охраняющим врата в царство посмертного блаженства? Души безгрешные он пропускает, преступников гонит вниз, где у ворот ада стоит его брат Кебер. У подножия врат бурлит источник правды, а рядом растёт древо проклятия, плоды которого однажды погубят мир. Жаль, что костолом, загородивший путь, похож на светлого рыцаря не больше, чем его кнут на пылающий меч. А то бы всё сходилось: вот и дерево, и источник...

— А брата твоего зовут Кебер, — проговорил Ист, не зная, что сказать.

— Я давно с ним не виделся.

Ист кивнул головой. Так и должно было оказаться. Легенды врут, но не совсем. Во всякой лжи есть щепотка правды, в любой правде — привкус лжи.

— А где врата, что ты охраняешь?

— Здесь нет ворот. И я ничего не охраняю. Всякий, кто дойдёт сюда, может пройти, если он без оружия.

«Что ж, наверное, это правильно».

Ист поднялся.

— Когда я пойду обратно, ты вернёшь мне меч?

— Вернёт, не бойся, — раздался позади голос Хийси. — Он честный.

Хийси улыбался сквозь разлохмаченную бороду. При взгляде на него нельзя было заметить ни малейшей усталости, словно старик не восходил по небесной тропе, а, как обычно, прошёл известным лишь ему кратким путём.

— Умница, — похвалил он Иста. — Сам добрался. А я побаивался тебя на полпути подобрать.

— Я хотел остановиться и подождать, — повинился Ист, — да не удержался, любопытство взяло взглянуть, куда ты меня послал.

— А ты, я вижу, шутник! — осклабился страж, с дружелюбным вниманием слушавший разговор. — Помню, меня сюда первый раз волоком тащили. Сам бы ни в жизнь не одолел.

Ист окинул взглядом мускулистую фигуру непобедимого воина и промолчал, сообразив, что не мышцы приносят успех на этом пути.

— Он вообще непростой мальчик, — пробормотал Хийси, направляясь к роднику. Ист шагнул следом.

— Меч... — напомнил страж.

Ист вскинул руку, и в ней возник меч. Повернув его вперёд рукояткой, Ист отдал оружие.

Хийси тем временем опустился на четвереньки и приник к роднику. Ист подождал, пока учитель напьётся, и тоже наклонился над ручьём.

— Погоди, — остановил Хийси, отряхивая с бороды сверкающие капли. — Сначала рукой попробуй, годится ли тебе вода.

Ист, хорошо приученный к беспрекословности, коснулся воды пальцами и поспешно отдёрнул руку. Вода обжигала, словно её только что сняли с огня.

— То-то! — усмехнулся Хийси. — Вот бы ты её хлебнул, а она тебе всё нутро выжгла. Сунь пальчик-то в воду, не бойся. Хочу посмотреть, сколько выдержишь.

Ист решительно опустил руку. Кисть обдало огнём, на глазах выступили непрошеные слезы, но Ист не только не отшатнулся, но наклонился и коснулся обваренными пальцами дна, где в струе родника безостановочно метались перемытые песчинки.

— Хорошо, — кивнул Хийси. — Терпишь. Значит, ещё не всё растерял. Это, милок, знаешь что?

— Догадываюсь, — буркнул Ист.

— Это вода тебя мучит за каждую прошлую неправду. А соврать, касаясь родника, и вовсе никак. Заживо сварит.

— У нас рассказывали, будто боги приходят к источнику правды давать клятвы.

— Верно, — согласился Хийси. — Приходят. Иные чуть не каждый день сюда шастают. Изолгались вконец, веры друг другу ни на грош.

— А вдруг, — Ист опасливо принизил голос, — вдруг кто-нибудь из великих богов сейчас явится сюда? Например, сам Хаймарт?

— Тоже напугал... — проворчал Хийси. — Может, этого Хаймарта и вовсе на свете нет. Кто его видал? Молитесь кому ни попадя.

Ист слегка опешил от подобных слов. Конечно, учитель — великий чародей, древний маг, каких теперь уже не встретишь, но есть же разница между самым изощрённым колдуном и богом, могущество которого не измерить самим мирозданием. Потом Ист заметил, что мускулистый Гавриил смотрит на него, не пряча насмешливой улыбки. Так можно глядеть на наивного дурачка, но нельзя на самоубийцу, обречённого судьбой. Значит, и тут в рассказах людей правда приправлена ложью или, если угодно, поэзией.

— Но ведь Хаймарта не только у нас чтут, по всему свету его имя гремит, — всё же возразил Ист.

— То-то и оно, что имя. Богов всего ничего, а имён у каждого до полусотни. В иной деревне не одному божку по семь идолов торчит, и все под разными именами. То же с чудесами, с деяниями. Тут уж вовсе никто не разберётся. Боги перед людьми не отчитываются, а людишки и рады: что в жизни ни углядел — всё приписывает любимому божку. Хаймарт — княжий бог! Да плевать мне на всех князей вместе с их дружинами! Хоть бы их вовсе не было!.. Ну чего уставился? Смотри, челюсть на землю уронишь. Да, я и есть Хаймарт; что же, я от этого умней стал или краше? А ты ещё сейчас передо мной на коленки повались да начни маковым семенем кадить. Вот скажи, что изменилось от моих слов?

— Взгляд изменился, — ответил Ист, коснувшись глаз.

— Привыкай. Так часто в жизни бывает. А жизнь тебе теперь предстоит долгая. Кто по небесной тропе к источнику правды дошёл, того смерть не берёт. А другой разницы меж богами и людьми нет. Так что ты теперь бог. И вот он, — Хийси кивнул на Гавриила, — тоже, хотя мне его пришлось сюда на закорках переть. Не одному, конечно, это мы с Амритой договорились стража поставить, чтобы возле источника драк не случалось. Он с тех пор отсюда и не спускался, но люди его чтут, и тоже под разными именами. Где Гавриил, где Джабраил, а где Дундар Несокрушимый. Выбирай, что больше нравится.

Ист чувствовал, что любой вопрос будет сейчас глуп, но промолчать не мог:

— Но ведь боги живут в златостенном дворце на вершине Третьего неба. И великий Хаймарт повелевает ими мудро и грозно.

— Сколько живу, а небо видал только с земли. И никем я не повелеваю, этой бандой вообще повелевать нельзя. Сам посуди, как можно заставить бессмертного? Убить? Не так это просто. Гавриил слушается своего долга, да и то потому, что бессмертие ему даровано. А кто добился бессмертия сам, тому не поприказываешь. Понял теперь?

— Понял. А другие боги, они так же, как ты, живут?

— Нет. Они живут куда пространней. Комфортней живут, слаще. Прислужников имеют среди смертных магов, те для них стараются.

— А храмы зачем, жрецы да служители?

— Храмы тоже нужны. Бог только там вездесущ, где для него хоть последний служка, но подглядывает. Это, впрочем, ты сам скоро поймёшь.

— Дела... — Ист горько усмехнулся. — Выходит, всё, что люди за правду считают, на деле просто враньё?

— Не суди строго. Не враньё, а сказки. Ты же видел: я из источника пью, а сказки рассказывать умею. Люди толком ничего не знают, память у них короткая, вот и пробавляются сказками. Что ж их за это — кипятком варить? Маги знают побольше, потому с них и спрос. Ну а тебе мир самому познавать... — Хийси сверкнул зубами в весёлой усмешке и добавил: — Эмпирически.

— Всё равно удивительно, — подумал Ист вслух. — Хаймарт — могучий старец с костяным топором. Шрам на груди — кто ж этого не знает? Откуда всё это взялось? Ведь кто-то первый придумал...

Хийси разгреб пальцами кучерявую шерсть на груди, так что стало можно разглядеть застарелый кривой шрам.

Страницы: «« « 12345678 » »»