Следствие ведут шулер и массажистка Семипядный Сергей

— Орудие ещё осмотрим. Ты не заметила, где это пресловутое лассо? Нет? Ладно, выясним. А насчёт неопытности это ты зря. Я по натуре своей психолог, я любые понты чувствую и вижу. Опыт общения с людьми у меня ого-го, и любой лох…

— А не все — лохи, — перебила Жанна. — Если убийца окажется не лохом, то ничего ты не сделаешь. Ты привык действовать избирательно. Согласись, не с каждым играть сядешь. А тут выбора нет. Понимаешь? — Жанна окинула взглядом ряды с бутылками и неожиданно выругалась: — Проклятье! Даже выпить от души нет возможности. Между прочим, то, что я выпила, уже выветрилось.

— Наливай, — махнул рукой Жек. — У меня если и не выветрилось, то осело — ноги чуть тяжеловаты, а в голове ясно и безоблачно. Но тебе я советую… Вам, Жанна Александровна, я приказываю переключиться на мартини с соком. Вопросы есть?

— Ладно! — раздражённо бросила Жанна, огибая стойку бара. — Ни выругаться от души, ни выпить. А рядом покойничек лежит и разлагается. От него уже душок идёт. Взять пару бутылок и вниз бы куда-нибудь свалить. Всё равно тебя ни труп, ни орудие убийства не интересуют. Ты ведь опять труп не осмотрел, недотёпа! — ворчала Жанна. — А труп положено осматривать, переворачивая туда-сюда, все повреждения фиксировать. Фотографировать даже положено.

— Да нет у меня аппарата! И прекрати нудеть! Я приехал сюда, чтобы с запиской разобраться. Кстати, а где ж записка?

— Вот-вот, ты даже с запиской до сего времени не ознакомился. Даже визуально. Я уж не говорю про гра-фо-ло-гическую экспертизу.

— Всё, хватит! Давай мой коньяк! — Жек почти с силой вырвал из рук Жанны коньяк и неожиданно разъярился: — Да где они там все?! Каждого по полчаса надо ждать!

Кто-то кашлянул. Жек в недоумении уставился на Жанну, потом обернулся. Высокий мужчина из коридора второго этажа стоял на верхней ступеньке лестницы и поглаживал свою коротенькую и острую бородку.

— Борис Андреевич, — представился он и слегка поклонился. — Звали?

— Точно так. Меня зовут Петром Аркадьичем. Я — старший опер из… В общем, я полагаю, вы в курсе. А это Жанна Александровна, наша сотрудница. Очень нехорошая тут у вас история приключилась.

— Да, такое вот несчастье, — вздохнул Борис Андреевич, и Жеку показалось, что худые ноги бывшего мужа жены покойника дрогнули и слегка подогнулись.

Жек с невольной поспешностью указал на кресло.

— Садитесь. И я вас слушаю.

— Что же конкретно вас интересует?

— Прежде всего, ваши, не буду этого скрывать, отношения с покойным. Сложные, как я смею догадываться, отношения. Да и всё остальное можно послушать. Или вы способны с определённостью сказать, что это этот, как его, ну, который вместе с вами парился, сделал?

— Андрей Сергеич? Да нет же, что вы!

— Так это вы сделали? — с нехорошей улыбочкой (к этому автор её и стремился) Жек приблизился к собеседнику и стал напротив, раскачиваясь с носков на пятки. — Никифорыч отбил у вас жену, предварительно, вероятно, оброгатив вас по самую притолоку, и вы, надо полагать, затаили злобу. Вы же тот, который бывший?

— Да.

— Во-во! Однако вы сумели каким-то образом скрыть негатив, втёрлись в доверие и принялись вынашивать коварные планы по уничтожению счастливого соперника. Утопить в бассейне при помощи лассо, притараненного аж из самих Штатов! Оригинально. За всю мою многолетнюю практику такое впервые встречаю. А ведь я… Впрочем, это не имеет значения. Так вот… О чём же я? — Жек, упустив ход мыслей, принялся морщить лоб и хмурить брови.

— Вы спрашивали меня о моих отношениях с уважаемым мною всемерно Владимиром Никифорычем, — напомнил Борис Андреевич. — Так вот позвольте мне вас уверить, что никакой злобы я на Владимира Никифорыча таить и не думал. Скажу более, я его даже любил по-своему.

— Да ну?

— Да, представьте себе. А с Маргаритой Степановной мы задолго до того были уж на грани развода. И с чего же мне злобу таить, ежели меня и женщины уже давненько практически не интересуют. По биологическим, так сказать, мотивам. Инна вот, например, изволит вертеть задом…

— Перед вами? Она ведь невеста…

— И что, что невеста и любовница? — перебил Борис Андреевич и в нетерпении чуть подпрыгнул в кресле. — Она, вот, сколько ни верти задом, мне это совершенно безразлично. Вот и ваша спутница — очень милая девушка, однако могу констатировать, прошу меня простить, — Борис Андреевич слегка поклонился Жанне, — что испытываю лишь эстетическое наслаждение. Скажу более, какой-нибудь рисунок из книжки анекдотов — вы, наверное, знаете, как там женщин изображают, — способен меня тронуть значительно глубже, нежели натуральная женщина из плоти и крови.

Неожиданная атака кроткого с виду собеседника слегка деморализовала Жека. Жанна, почувствовав это, пришла ему на помощь.

— А скажите-ка, Борис Андреич, чьей любовницей является Инна? — спросила она.

Борис Андреевич потупился и поджал губы.

— Извините, но я полагаю, что я не вправе…

— В доме произошло убийство! — суровым голосом напомнил Жек и вынул из кармана трубку.

— Инночка очень давно работает у Владимира Никифорыча… — словно нехотя проговорил Борис Андреевич. — И, в общем, между ними были некоторые отношения. Владимир Никифорыч ведь большой жизнелюб был. Ему всё очень легко давалось. А женщины тянутся к таким.

— А сыну его известно об этом? — вновь вмешалась в разговор Жанна.

— С определённостью утверждать не берусь, однако не исключаю. Доброжелатели, знаете ли, не знают пощады.

— Да, пожалуй, — согласился Жек и подумал, что таким доброжелателем вполне мог оказаться и визави. — А по какой причине вы исключаете из числа возможных убийц Андрея, как, бишь, его, Сергеича?

— Но это его старый друг, компаньон до некоторой степени. Они ведь некогда, на заре, как говорится, перестройки, вместе «бомбили».

— Кого бомбили?

— Нашего российского потребителя водки. По ночам с машины водкой торговали, — пояснил Борис Андреевич. — Они оба как раз из этой среды. Потом рэкет, а уж после строительный, до некоторой степени уже легальный, бизнес. Андрей Сергеич, правда, поотстал, в помощнички переместился.

— Так-так, поотстал, говорите? — зацепился за слово Жек. Одновременно он ухватил со стола и бокал с коньяком и отхлебнул приличный глоток. — А ну скажите-ка со всей откровенностью, не отлучался ли он из сауны накануне обнаружения Инной задушенного Владимира Никифорыча?

— Да мы оба отлучались. В сауне ведь долго не просидишь, как вы знаете.

— Хронологическую последовательность всех перемещений, пожалуйста! — потребовал «старший опер».

Борис Андреевич выставил перед собою руки и принялся загибать пальцы. В результате получилось следующее. Около двенадцати Владимир Никифорович покинул парную и отправился в бассейн. Вскоре вышли и Борис Андреевич с Андреем Сергеевичем. Окунулись, затем Андрей Сергеевич оседлал большой «кетлеровский» тренажёр, а Борис Андреевич прилёг на диванчик. Пока Владимир Никифорович плескался в водичке, Андрей Сергеевич погромыхивал тренажёром, а Борис Андреевич подрёмывал. Потом все, за исключением Владимира Никифоровича, вернулись в парную. Сначала Андрей Сергеевич, тотчас же за ним — Борис Андреевич.

— А Никифорыч, когда вы уходили, ещё плескался? — спросил Жек.

— На что вы намекаете? Что это я его?.. Так уверяю вас, что я не причастен. А плескался ли, нет ли, я как-то внимания не обратил. Но в сауне только Андрей Сергеич был. Значит, Владимир Никифорыч в это время в бассейне находился.

— Но, очевидно, уже мёртвый! — Жек покивал головой и допил свой коньяк. — Итак, вынужден сделать вам, Борис Андреич, официальное предложение написать явку с повинной.

— Но я не совершал этого преступления! — воскликнул подозреваемый. — А может, последним человеком, видевшим Владимира Никифорыча живым, была Инна.

— Вы хотите сказать?..

— А почему бы и нет? Это очень сильная и коварная женщина. Она же много лет, как я слышал, восточными единоборствами занималась. В теннис играет один день в неделю, это как минимум.

— Вы Инну подозреваете? — прямо спросил Жек.

— Нет. Но я не стал бы её исключать.

— Хорошо, идите пока. Пусть ваш напарник, Андрей Сергеич, поднимется.

Проводив Бориса Андреевича взглядом, Жек повернулся к Жанне.

— Думаешь, он?

Жанна сонно посмотрела на «начальника» и вяло пожала плечами.

— Конечно, он. Но ты же, калоша с ручкой, не смог его уговорить на явку с повинной. Теперь придётся пахать дальше. — Жанна вздохнула и откинула голову на спинку кресла.

— Уж не спать ли ты собралась? Ты это брось. Провалишь дело.

— А ты не провалишь, — слабо огрызнулась Жанна. — Даже этого дохляка на явку не уговорил. А Инна и вовсе не дастся. А в угол загонишь, пожалеешь. Заплачешь и сам признаешься.

Количество подозреваемых удваивается

На лестнице послышались грузные шаги, и вскоре появился второй любитель играть в гляделки. Который коренастый и почти что лысый.

— Это что, мы с Андреичем самые главные обвиняемые? — с ходу ринулся он в атаку, усаживаясь на диван и разворачиваясь в сторону Жека. — А бильярдисты?

— Какие бильярдисты? — опешил Жек.

— Те самые. Которые на бильярде играли. Под коньячок, который вы тут сейчас попиваете.

Жек отодвинул от себя пустой бокал.

— Что вы этим хотите сказать?

— А то, что любой из них мог войти и сделать это грязное дело. Хоть Никита, который эту верёвку в дом притащил, хоть Кулебяка, который Вовке двадцать тонн задолжал и едва не десять лет рассчитаться не может.

— У Никиты тоже мотив имеется? — Жек сунул трубку в зубы и прищурился.

— Чего? — брезгливо скривился Андрей Сергеевич.

— У Никиты была причина желать смерти родного отца?

— А у кого её не было? Вовка был большой человек.

— Значит, и у вас была?

Андрей Сергеевич оценивающе окинул Жека взглядом.

— А мы нигде не встречались? — спросил, широкой ладонью потирая лоб.

— Не думаю. Так за что вы ненавидели своего друга Вовку?

— А я не сказал, что ненавидел. Мы ж друзья с ним едва не с детства. Но скотина, — Андрей Сергеевич широким жестом руки указал на дверь, ведущую в соседнее помещение, — Вовка был большая. Он же меня всю жизнь унижал, как только мог. А я его теперь оплакиваю. Вечером будут сутки уж, как оплакиваю. — И он потёр пальцами совершенно сухие глаза, а потом шмыгнул носом.

Жек озадаченно вздохнул. Он совершенно не понимал, в каком ключе вести беседу с сидящим около него человеком. И он прямо спросил:

— Так кто это сделал?

— А я знаю? — раскинул руки в стороны Андрей Сергеевич.

Жанна пошевелилась в своём кресле, приоткрыла сонные глаза и жалобно протянула:

— Же-е… Пётр Аркадьич, ну сделайте же что-нибудь, чтобы хоть этот сознался.

— Кто она такая? — помрачнел Андрей Сергеевич.

— Это наша молодая сотрудница, — ответил Жек.

— Вижу, что молодая, но подержанная, — безапелляционным тоном припечатал допрашиваемый. — Видел я её где-то.

— Вы, похоже, всех где-то когда-то видели или встречали, — заметил Жек.

— Пётр Аркадьич, он меня оскорбил при исполнении, — пожаловалась Жанна.

— Ничего страшного, Жанна Александровна. Такова специфика нашей работы.

Жанна надулась и, поднявшись, отправилась наливать себе мартини.

— Спала, спала, а потом выдала. Не хватало ещё, чтобы я сознался! — презрительно фыркнул Андрей Сергеевич.

— Она после суточного дежурства, — проговорил Жек в оправдание Жанны.

— Пьяная к тому же, — добавил подозреваемый.

— Ну-у-у, я бы не сказал, — пожал плечами Жек. Подумав же, обернулся к Жанне и произнёс: — Жанна Александровна, вы после суток, а потому прошу воздержаться от приёма спиртного.

Жанна в сердцах со стуком отставила от себя бутылку и вернулась в кресло.

— Строптивая подчинённая у вас. Внеслужебные отношения всегда к этому и ведут. Взять хоть ту же Инну преподобную. Хорошая девка была, так Вовка её испортил.

— И что же Никита? Не ревновал к отцу?

— Не без этого, думаю. Но — любовь. Да, сука-любовь. Можно только руками развести. — И Андрей Сергеевич раскинул руки в стороны и скорчил многозначительную рожу.

— И вы полагаете, Никита мог поднять руку на отца?

— Я говорил только, что он имел такую возможность. Вот бильярдный стол, а вот — бассейн. Да и кто-то заглядывал, когда я мучил тренажёрище. А когда мы с Андреичем убрались в парилку, мог зайти да и провернуть подлое это дельце. Это ж минутное дело.

— А Никита умел лассо кидать?

— Кто не умел! Мы тут чуть не соревнования проводили. И чего там кидать, когда Вовка вдоль бортиков плавал. Да и всей-то ширины в бассейне том три метра от силы.

— А что за соревнования, вы говорите?

— Да соревнования — это, конечно, громко сказано. Кто-то купается, а кто-то верёвку эту накидывает. Веселье, опять же.

— Может, случайно? — высказал предположение Жек.

— Да ну! От души затянули. Так тянули — видели ж, поди, — что лицо всё ободрали. Всё было однозначно, по-взрослому сделано дельце.

Поговорили ещё немного и расстались. О результатах определённого мнения у Жека не сформировалось. А Жанна и вообще раскисла.

Тёпленькими брать, в логовах

Жанна упала духом и начала ныть:

— Долго мы ещё волынку эту тянуть будем? Спать хочется. Мне уже и деньги эти обещанные как-то не очень нужны стали. Пускай сами разбираются. Поехали ко мне? А?

— Не отпустят нас, — вздохнул Жек. — Сказала же Маргарита.

— А если записку написать да в окно кинуть? Сюда и заявятся.

— И отвезут меня на нары. И тебя тоже.

— А меня за что? Ты же меня впутал. Невинная жертва твоего аферизма я. Или давай всех соберём и разборки устроим.

— Всех собирать полагается в самом конце, когда преступник уже вычислен и практически деться ему некуда, — пояснил Жек и с тоской во взоре уставился в потолок.

— Дурацкие у тебя методы расследования. Будь ты ментом настоящим, а не подставным, то выбрал бы самого подозрительного да и доказал бы его вину. В газетах же пишут, как по одному делу менты сначала одного, бывало, засудят, потом второго, а то и третьего ещё затем.

— У них ресурс, государственный и административный. К их услугам камеры, ИВС и следственные изоляторы. Не забывай об этом. А у меня ля-ля-ля, и всё. И потом, кто из них самый подозрительный, по твоему мнению?

Жанна потянулась за очередной сигаретой.

— Курю, чтобы не спать, а выкурю — новая волна сонливости накатывает. Кто самый подозрительный, спрашиваешь? А все. Я же говорю, что тут надо выбирать и…

— По жребию? — рассмеялся Жек.

— А хоть бы и так! — раздражённо буркнула Жанна.

— Выбирай, — разрешил Жек.

— Выбираю последнего козла, который на меня наехал. Он меня потаскушкой обозвал. А разве я похожа? Скажи, похожа?

— Ты, конечно, я с полной ответственностью это заявляю, не похожа совершенно, — Жек решил проявить себя дипломатом, — но любую другую одень в такую юбчонку и топик, что на тебе, да ещё так агрессивно раскрась, то не исключено, что у какого-нибудь ханжи постсексуального периода жизни появятся подобные ощущения.

В заключение Жек мило улыбнулся. Жанна некоторое время смотрела на Жека, осмысливая, видимо, сказанное им, затем кивнула.

— Вот и я такого же мнения. А этот толстый выродок меня оскорбил. Да ведь он больше всех других и внешне похож на убийцу. А раньше они вместе с нынешним покойничком и вообще бандитами были. А бандит всегда бандит. Бандит на пенсию не уходит. Так что давай под этого копать. Даже и не сомневайся.

— Ладно, давай под этого, — нехотя согласился Жек. — И с чего начнём?

— Допросим остальных, потом соберём до кучи все доказательства против него и прижмём.

Жек тяжко вздохнул. Если бы не этот негасимый огонёк азарта где-то в области правого подреберья, который уже не однажды подводил его, Жек, вероятно, предпринял бы попытку выйти из игры. Да, почесал бы репу и что-нибудь придумал. А так… Он взял чашку с давно остывшим кофе и залпом осушил её.

На этаж поднялись Инна и какая-то невысокого роста кругленькая женщина лет пятидесяти с картонными коробками в руках.

— Хотим льдом тело обложить, — пояснила Инна Жеку.

— Послушай, — испуганно прошептала Жанна, — да их в этом крысятнике немереное количество! Эта вот ещё тётка. Нет, всё, копаем только под бандита. И хватит яйца парить. Пошли отсюда!

— Куда?

— Будем брать их тёпленькими. В их логовах. Иди за мной! — И Жанна решительно направилась к лестнице.

Спустившись на этаж, она глянула сначала вправо, затем влево. Немного подумав, она свернула влево и осторожно пошла по коридору, в который выходило чуть менее десятка дверей. У третьей справа двери она остановилась и негромко постучала. Никто не отозвался. Жанна потянула ручку вниз и толкнула дверь.

— Здесь кто-то спит, — сообщила она.

— Ну так иди дальше, — проговорил Жек, переминаясь с ноги на ногу.

Но Жанна скрылась в комнате. Жек, приблизившись, заглянул в дверной проём. Жанна бочком сидела на кровати и кого-то немилосердно тормошила.

Жек вошёл в комнату и зашипел:

— Что ты делаешь, сумасшедшая?!

— Тёпленький, — довольным голосом проворковала Жанна. — Смотри и постигай науку уголовного сыска. Это момент истины называется. Ещё чуть-чуть, и с ним уже можно будет разговаривать. А ну подъ-ё-ё-ом! — почти басом прорычала она и обернулась к Жеку. — У меня брательник так иногда выпендривается. Ну-ну, подъём, хорош ночевать. Вставай, убивец! Ишь, грохнул человека и дрыхнет сном праведника.

— Кто? Кого? Что такое? Вы кто? — из-под одеяла высунулась взлохмаченная голова мужичка лет сорока пяти — пятидесяти. — Что вам надо?

— Милиция! Рассказывай, как дело было. Щас «ласточку» сделаю и двое суток буду в воронке катать. За что Никифорыча удушил?

— Но вы же пьяны! — пробовал защищаться взлохмаченный мужик.

— Тем хуже для тебя. Когда я выпью, порог чужой боли отдаляется. Ты умрёшь в застенках кагэбэ! Как дело было?

— Я не убивал! Володя мой друг и благодетель!

— Не ты? — усмехнулась Жанна. — А кто же?

— Я не знаю! Мы никто не знаем! Мы всю ночь думали и гадали!

— Ты не знаешь, зато я знаю! Чем в свободное от убийств время занимаешься, голуба?

— Я — потомственный народный целитель, экстрасенс, чародей белой и чёрной, точнее, только белой магии, проповедник ЗОЖ — здорового образа жизни. Я учу людей жить долго и не умирать никогда, — тараторил целитель. — Смерти нет, человек может жить вечно. Сто шестьдесят лет — далеко не предел. Для этого необходимо…