О дивный новый мир. Остров (сборник) Хаксли Олдос

— Зачем?

— Чтобы возбудить желание обладать вещами. Они станут сторонниками Прогресса — нефтяных разработок, вооружений, Джо Альдегида, советских инженеров.

Муруган нахмурился и покачал головой:

— Не сработает.

— Вы хотите сказать, что они не поддадутся соблазну? Что их не привлекут ни обтекаемые «Спидстеры», ни бюстгальтеры «Уиспер-Пинк»? Но в это трудно поверить!

— Быть может, и трудно, — с горечью сказал Муруган, — но факт остается фактом. Их ничем не проймешь.

— Даже молодых людей?

— Я бы сказал, что молодых людей в особенности.

Теперь Уилла Фарнаби этот разговор по-настоящему заинтересовал. Нежелание поддаваться соблазнам — тема интриговала его.

— Вы можете хотя бы предположить, почему так происходит? — спросил он.

— Мне нет нужды строить предположения, — ответил юнец. — Я точно знаю.

И, словно внезапно решив изобразить пародию на свою мать, он начал говорить с праведным негодованием в голосе, которое до смешного не вязалось с его возрастом и внешностью.

— Начнем с того, что они слишком увлечены… — Он сделал паузу, но затем ненавистное слово со свистом вырвалось наружу во всем своем отвратительном звучании. — Сексом.

— Но сексом увлекаются все, и это не мешает им соблазняться покупкой скоростных мотоциклов.

— Здесь иной секс, — настаивал Муруган.

— Из-за любовной йоги? — спросил Уилл, вспомнив восторженное выражение лица молоденькой медсестры.

Юноша кивнул:

— Они получают от него нечто, заставляющее считать себя совершенно счастливыми людьми, которые больше ни в чем не нуждаются.

— Вот истинное блаженство!

— Никакого блаженства там нет! — резко отозвался Муруган. — Одна глупость и мерзость. Никакого прогресса, только секс, секс, секс. И конечно, всему виной этот чудовищный наркотик, который дают им всем.

— Наркотик? — переспросил Уилл с изумлением, вспомнив слова Сузилы, что на острове нет наркоманов. — Что за наркотик?

— Его получают из грибов. Из каких-то поганок!

Он продолжал изображать карикатуру на Рани с ее вибрирующим от душевного волнения голосом.

— Из тех замечательных красных поганок, на которых в мультфильме сидели гномы?

— Нет, эти грибы желтые. В прежние времена люди сами ходили собирать их в горы. А сейчас их выращивают на специальных плантациях высокогорной Экспериментальной станции. Наркота, которая культивируется на научной основе. Красиво, не правда ли?

Хлопнула дверь, донеслись звуки голосов и шагов из коридора. Внезапно от возмущенного вида Рани не осталось и следа, а Муруган снова выглядел как нашкодивший школьник, ловко пытающийся скрыть следы своих шалостей. В одно мгновение «Введение в экологию» заняло место каталога «Сирс и Ребук», а подозрительно раздувшийся портфель исчез под столом. Еще секунду спустя в комнату вошел Виджайя, обнаженный до пояса, с мышцами, блестевшими, словно смазанные маслом, от пота, выступившего после напряженного физического труда под палящим солнцем. Следом за ним появился доктор Роберт. С видом образцового студента, которому постороннее вторжение помешало увлеченно читать учебник, Муруган с притворной досадой оторвал взгляд от книги. Заинтересованный Уилл тут же поспешил взять на себя ту роль, которая была ему сейчас выгодна.

— Нет, это я пришел слишком рано, — возразил он на извинения Виджайи за опоздание. — И боюсь, что отвлек нашего молодого друга от научных занятий. Зато уж наговорились мы с ним вдоволь.

— О чем же? — спросил доктор Роберт.

— Обо всем на свете. О капусте, о королях, о скоростных мотороллерах, об обвисших животах. А когда вы пришли, мы только начали обсуждать поганки. Муруган просвещал меня относительно грибов, которые используются здесь для получения наркотика.

— Что в имени! — со смехом процитировал классика доктор Роберт. — Сразу все становится ясно. На свою беду воспитанный в Европе, Муруган называет это наркотиком и относится заведомо отрицательно, что продиктовано рефлекторной реакцией на слово, имеющее негативное значение. Мы же, напротив, даем этому веществу сугубо позитивные названия: лекарство мокша, средство познания реальности, таблетки правды и красоты. И нам известно на практическом опыте, что все эти добрые наименования вполне оправданны. В то время как ваш юный друг ни разу не пробовал средства, и нам не удается его убедить хотя бы раз приобщиться к нему. Для него это наркотик, то есть нечто, к чему нормальный человек не должен подходить на пушечный выстрел.

— Что может сказать на это Ваше Высочество? — спросил Уилл.

Муруган пожал плечами.

— Его эффект заключается в том, что создается множество иллюзий, — пробормотал он. — Зачем я должен изменять своим привычкам и позволять дурить себе голову?

— В самом деле, зачем? — сказал Виджайя с добродушной иронией. — Если вы являетесь единственным представителем рода человеческого, который в нормальном виде никогда не валял дурака и не строил беспочвенных иллюзий…

— Этого я не утверждал! — взвился Муруган. — Я только хочу сказать, что мне не нужны ваши ложные самадхи[124].

— Откуда же вам знать, что они ложные? — поинтересовался доктор Роберт.

— Потому что настоящие приходят к людям только после многих лет медитации и аскетических покаяний… А кроме того, как вам прекрасно известно, в результате воздержания от общения с женщинами.

— Муруган, — объяснил Виджайя, обращаясь к Уиллу, — это наш своего рода пуританин. Его возмущает тот факт, что после попадания четырехсот миллиграммов мокши в кровеносную систему даже начинающие — да, самые обыкновенные юноши и девушки, которые занимаются любовью, — могут увидеть мир таким, каким видит его мудрец, после долгих лет упражнений освободившийся от пут собственного эго.

— Но ведь это не по-настоящему! — упорствовал Муруган.

— Не по-настоящему? — повторил доктор Роберт. — С таким же успехом вы можете тогда заявлять, что и ощущение телесного здоровья тоже нереально.

— Вы искажаете суть вопроса, — возразил на этот раз Уилл. — Ощущение ведь может быть реальным только в отношении того, что творится внутри вашей черепной коробки, но не иметь никакой связи с происходящим во внешнем мире.

— Разумеется, — согласился доктор Роберт.

— А вы знаете, что именно происходит с вашим мозгом, когда вы принимаете дозу своего гриба?

— Знаем, хотя очень немного.

— Но мы все время стремимся к расширению наших познаний, — добавил Виджайя.

— Например, — сказал доктор Роберт, — мы установили, что люди, чья электроэнцефаллограмма не показывает никакой активности альфа-ритма, когда они находятся в состоянии покоя, едва ли могут быть подвержены значительному воздействию лекарства мокша. А это значит, что примерно для пятнадцати процентов нашего населения нам нужно найти другие способы высвобождения сознания.

— Другая сторона, которую мы только начинаем понимать, — продолжил Виджайя, — это неврологическая составляющая переживаемых людьми ощущений. Что происходит в мозгу, когда у вас возникает видение? И какие процессы сопровождают ваш переход от предмистического к подлинно мистическому состоянию вашего сознания?

— То есть вы теперь это знаете?

— «Знаем» — слишком громко звучит. Скажем так, мы дошли до стадии, когда можем строить близкие к истине предположения. Видения ангелов, Нового Иерусалима, Мадонны иди Будды Будущего — все это вызывается необычной стимуляцией зон мозга прямой проекции, к примеру, зрительной зоны его коры. Но каким образом мокша вызывает подобные стимуляции, мы еще не разобрались. Важно само по себе то, что так или иначе она это делает. И точно так же оказывает необычное воздействие на другие, немые зоны мозга, не связанные прямо с восприятием, движениями или ощущениями.

— И как реагируют немые зоны? — поинтересовался Уилл.

— Давайте начнем с того, как они не реагируют. Они не отзываются видениями или слуховыми ассоциациями, они не проявляются в телепатии или в ясновидении, как и в любой другой парапсихологической форме. Ничего из подобных занимательных предмистических феноменов. Реакцией становятся полноценные мистические явления. Ну, вы понимаете — одно во всем и все в одном. Основное чувство с его последствиями — безграничным состраданием, непостижимыми мистериями и смыслами.

— Не говоря уже о чувстве радости, — сказал доктор Роберт, — невыразимой радости.

— И вся эта катавасия происходит внутри вашего черепа, — сказал Уилл. — Оставаясь феноменом сугубо личным. Никакого отношения к внешним факторам, кроме изначального сырья — грибов.

— Ничего реального, — поспешил вставить слово Муруган. — Именно это я и пытался объяснить.

— Вы исходите из того, — сказал доктор Роберт, — что мозг порождает сознание. Я же считаю его лишь средством для передачи мыслей. И моя теория не более далека от истины, чем ваша. Как, черт возьми, определенный набор событий, принадлежащий одной системе, может стать тем же набором событий в совершенно другой системе, несоизмеримой и несопоставимой с первой? Никто не имеет об этом ни малейшего понятия. Все, на что мы способны, — это анализировать факты и строить гипотезы. И одна гипотеза в философском смысле ничем не хуже другой. Вы утверждаете, что средство мокша оказывает воздействие на немые зоны мозга, заставляя их производить цепочку субъективных событий, которым люди присвоили название «мистического опыта». Я же считаю, что мокша так влияет на немые зоны, что в них открывается в некотором роде неврологический шлюз, который позволяет вливаться гораздо большему объему Сознания (с большой буквы «С») в твое сознание (со строчной буквы «с»). Вы не можете наглядно продемонстрировать справедливость своей гипотезы, а я не в силах доказать истинность своей. И даже если бы вы сумели доказать мою неправоту, то разве это имело бы хоть какой-то практический смысл? Есть какая-то разница?

— А мне кажется, что в разнице все и дело, — сказал Уилл.

— Вы любите музыку? — спросил доктор Роберт.

— Больше, чем многое другое.

— Тогда о чем, позвольте спросить, соль-минорный квинтет Моцарта? Он об Аллахе? Или о Тао? Или о второй ипостаси Святой Троицы? Или об Атмане и Брахмане?

Уилл рассмеялся:

— Надеюсь, что нет.

— Но это не делает существование этого квинтета менее ценным и приятным для слуха. В точности то же самое можно сказать об ощущениях, которые дает вам мокша, или молитва, или любые другие духовные упражнения. Причем даже если этот опыт никак не соотносится ни с чем вне пределов вашей личности, он все равно останется самым важным из всего, что когда-либо происходило с вами. Подобно музыке, но только в несравненно более высокой степени. И если вы дадите этим ощущениям шанс проявиться, если будете готовы позволить им увлечь себя за собой, результаты окажут несопоставимо более сильное терапевтическое и трансформирующее воздействие. Так что очень может быть, что на самом деле все происходит внутри вашей черепной коробки. Может быть, это действительно целиком ваше личное, частное, и вы таким путем не получаете возможности познания ничего другого, кроме собственной физиологии. Но кого это волнует? Остается непреложным фактом, что пережитый опыт помогает вам на многое раскрыть глаза, приносит благословение и порой в корне меняет течение всей жизни.

Наступило продолжительное молчание.

— Позвольте мне кое-что вам сказать, — продолжал доктор, обращаясь к Муругану. — Нечто, о чем я никогда прежде не собирался разговаривать ни с кем. Но сейчас я понял, что на мне, вероятно, лежит ответственность, долг перед троном, долг перед Палой и всем ее народом: обязанность подробно посвятить вас в особенности этого очень личного опыта. Возможно, мои слова смогут помочь вам немного лучше понять вашу страну и ее традиции.

Он выждал несколько секунд, а затем вполне спокойно и без аффектации продолжал:

— Как я предполагаю, вы знакомы с моей женой?

Отведя взгляд в сторону, Муруган кивнул.

— Да, и мне очень жаль было узнать о том, что она смертельно больна, — промямлил он.

— Счет теперь уже идет на дни, — сказал доктор Роберт. — Четыре или пять — максимум. Но она до сих пор находится в ясном уме, прекрасно осознает, что с ней происходит. Вчера она спросила меня, не могли бы мы принять лекарство мокша вместе. Мы принимали его вместе один или два раза в год на протяжении последних тридцати семи лет. С того дня, как поженились. И вот снова — в самый, самый, самый последний раз. Мы рисковали, потому что у нее была затронута болезнью печень, но решили, что риск оправдан. Как выяснилось, мы оказались правы. Мокша — или наркотик, как вы предпочитаете называть лекарство, — едва ли вообще затронула ее физически. С ней произошла лишь духовная трансформация.

Он замолк, и Уилл внезапно услышал писки и царапанье когтей в крысиных клетках, а сквозь открытое окно донесся обычный гвалт из тропического леса и отдаленный призыв майны:

— Здесь и сейчас, парни. Здесь и сейчас…

— Вы уподобляетесь этой майне, — сказал потом доктор Роберт. — Вас научили повторять слова, смысла и значения которых вы не понимаете. «Это не реальность, это не реальность». Если бы вы хотя бы раз испытали те ощущения, через которые прошли мы с Лакшми вчера, вы бы разобрались в сути дела. Вы бы поняли, что это куда как более реально, чем все, что вы называете реальностью. Более реально, чем то, о чем вы думаете и что чувствуете сию секунду. Более реально, чем мир, предстающий сейчас перед вашими глазами. Но вам внушили говорить: «Это не реальность, не реальность». — Доктор Роберт дружеским жестом положил руку на плечо юноши. — Вам сказали, что мы — люди, потворствующие своим низменным желаниям, наркоманы, купающиеся в мире иллюзий и ложных ощущениях самадхи. Послушайте меня, Муруган, забудьте все то плохое, что закачали вам в уши. Забудьте хотя бы на время, чтобы провести единственный эксперимент. Примите четыреста миллиграммов средства мокша и убедитесь сами, какое воздействие оно оказывает, как много может вам поведать о вашей собственной натуре, о том странном мире, в котором вы вынуждены существовать, учиться выживать, страдать, чтобы в итоге в нем и умереть. Да, ведь даже вам придется однажды умереть — быть может, через пятьдесят лет, а возможно, уже завтра. Кто это знает? Но человек ведет себя глупо, если не готовит себя к этому. — Он повернулся к Уиллу. — Не хотите ли пойти с нами и подождать, пока мы примем душ и переоденемся?

И, не дожидаясь ответа, вышел в центральный коридор этого длинного здания. Уилл подобрал бамбуковый альпеншток и вместе с Виджайей покинул комнату вслед за ним.

— Как вы думаете, это произвело на Муругана хоть какое-то впечатление? — спросил он у Виджайи, когда дверь за ними закрылась.

Виджайя пожал плечами:

— Сомневаюсь.

— Под влиянием матери, — сказал Уилл, — и при своей страсти к двигателям внутреннего сгорания он, по всей видимости, совершенно глух ко всему, что вы пытаетесь ему сказать. Слышали бы вы, с каким восторгом он отзывается о мотороллерах!

— Я это слышал, — сказал доктор Роберт, остановившийся перед синей дверью и дожидавшийся, чтобы остальные догнали его. — Часто слышал. Боюсь, что, когда он вырастет, от мотороллеров может перейти к значительно более серьезным политическим вопросам.

Виджайя рассмеялся:

— Гонять иль не гонять, вот в чем вопрос!

— И подобный вопрос стоит не только на Пале, — заметил доктор Роберт. — На этот вопрос так или иначе придется ответить любой слаборазвитой стране.

— Но ответ ведь всегда один и тот же, — сказал Уилл. — Куда бы я ни приезжал, а я побывал почти везде, они всем сердцем проголосовали за то, чтобы гонять.

— Без исключений, — поддержал его Виджайя. — Гонки ради гонок, и плевать они хотели на совершенствование личности, самопознание, высвобождение духа. Не говоря уже о простом физическом здоровье нации и ее счастье.

— В то время как мы, — сказал доктор Роберт, — всегда делали выбор в пользу приспособления нашей экономики и технологий к условиям человеческого существования, а не заставляли наших граждан адаптироваться к чужой экономике и технике. Мы импортируем то, что не можем произвести сами, но закупаем только те товары, которые можем себе позволить. А то, что мы можем себе позволить, ограничено не просто наличием у нас нужных сумм в фунтах, марках или долларах, но главным образом — главным образом! — подчеркнул он, — нашим желанием быть счастливыми, нашим стремлением к превращению в полноценных людей. После тщательного рассмотрения проблемы мы пришли к решению, что мотороллеры принадлежат к числу вещей (причем многочисленных вещей), которых мы себе позволить не можем. И это нашему бедному Муругану придется усвоить после жесткого внушения, если мы видим, что он не желает понимать простых слов и доводов. То есть более легким путем.

— В чем же заключается более легкий путь? — спросил Уилл.

— В образовании и в средствах открытия для себя истинной реальности. Муруган пока не получил ни того ни другого. Он был извращенно воспитан в Европе — швейцарские гувернантки, английские учителя, американские фильмы и бесконечная реклама повсюду; реальность для него затмила духовность образца, проповедуемого матерью. Так что неудивительно, что он жаждет заиметь мотороллер.

— Но как я понимаю, его подданные не поспешат последовать его примеру?

— А зачем им это? Их с детства научили правильно воспринимать мир и наслаждаться его восприятием. А кроме того, они получили представление о мире, о себе самих и о других людях в истинном свете и трансфигурации, которые дают средства открытия реальности. Подобные средства помогают им, разумеется, получать более интенсивные ощущения, более острое наслаждение, когда самые тривиальные вещи предстают перед ними сверкающими драгоценными камнями и чудесами. Драгоценностями и чудесами, — повторил он с особым нажимом. — Так зачем им снисходить до каких-то мотороллеров, виски, телевидения, проповедей Билли Грэма и прочей шелухи, помогающей вам развлекаться и забываться?..

— «Ничто, кроме почти всего сразу, нас не удовлетворит», — процитировал Уилл. — Теперь я понимаю, что имел в виду Старый Раджа. Ты не можешь быть хорошим экономистом, не будучи также хорошим психологом. Или хорошим инженером, если не постиг в нужной степени метафизику.

— И не забудьте о прочих науках, — сказал доктор Роберт. — О фармакологии, социологии, физиологии, нейротеологии, метахимии, микомистицизме, как и важнейшей из областей знания, — добавил он, отвернувшись, чтобы снова в мыслях оказаться наедине с Лакшми в больничной палате. — О той области знания, где нам всем рано или поздно предстоит экзамен, — о танатологии.

Он ненадолго замолчал, а затем заговорил уже совершенно иным тоном:

— Что ж, пойдемте и как следует помоемся.

Он открыл синюю дверь, за которой находилась длинная раздевалка с рядом душевых кабин и раковин для умывания вдоль одной стены и шкафчиков для одежды и большого подвесного буфета — у другой.

Уилл нашел место, чтобы присесть, и пока его собеседники от души плескались под кранами, продолжил разговор.

— Будет ли дозволено неправильно образованному чужестранцу, — спросил он, — попробовать таблетку истины и красоты?

Ему ответили вопросом на вопрос.

— У вас все в порядке с печенью? — спросил доктор Роберт.

— Она в превосходном состоянии.

— И вы кажетесь шизофреником лишь в самой малой степени, как любой из нас. Так что я не вижу медицинских противопоказаний.

— Значит, я могу провести на себе эксперимент?

— В любое удобное для вас время.

Он вошел в ближайшую душевую кабину и пустил воду. Виджайя последовал его примеру.

— Разве вы оба не интеллектуалы? Не работники, так сказать, умственного труда? — спросил Уилл, когда оба вышли наружу и принялись вытираться.

— Да, мы занимаемся научной работой, — ответил Виджайя.

— Тогда зачем весь этот тяжкий физический труд на жаре?

— По очень простой причине: этим утром у меня выдалось немного свободного времени.

— Как и у меня, — сказал доктор Роберт.

— И вы оба отправились в поля, поступив по примеру Толстого?

Виджайя рассмеялся:

— Вы, кажется, полагаете, что мы делаем это по этическим причинам?

— А разве нет?

— Разумеется, нет. Я работаю мускулами, поскольку их имею, а если не буду пускать их в ход, превращусь в раздражительного сидячего работника.

— Не имеющего ничего от коры головного мозга до самых ягодиц, — сказал доктор Роберт. — Вернее, со всем наполнением, но в состоянии полной несостоятельности и токсической стагнации. Все западные интеллектуалы имеют пристрастие к сидячему образу жизни. Вот почему столь многие из них имеют отвратительно дурные характеры. В прошлом даже герцогу приходилось много ходить пешком, даже менялам-ростовщикам, даже философам-метафизикам. А когда им не случалось ковылять на своих двоих, они ездили верхом. В то время как сейчас все — от промышленного магната до машинистки, от логического позитивиста до позитивного мыслителя — проводят целые дни на удобных мягких сиденьях. Губчатые подкладки под вялые задницы — дома, в конторе, в машинах и в барах, в самолетах, в поездах и в автобусах. Никого движения ног, никакой борьбы за преодоление дистанции по лестницам вопреки гравитации — только лифты, самолеты, автомобили, только каучуковая подкладка и вечное сидение. Жизненная энергия, находившая выход в движении конечностей, теперь бьет по внутренним органам и нервной системе, медленно разрушая их.

— Словом, для вас орудовать лопатой или тяпкой — это форма терапии?

— Форма профилактики, чтобы сделать терапию ненужной. На Пале каждый профессор, даже правительственные чиновники обычно уделяют физическому труду два часа в день.

— Это вменяется им в обязанности?

— Отнюдь. Ради чистого удовольствия.

Уилл состроил гримасу:

— Ну, я бы едва ли сумел получать от этого удовольствие.

— Потому что вас не обучили правильно использовать свою телесно-умственную систему, — объяснил Виджайя. — Если бы вам показали, как делать подобную работу с максимальной эффективностью и с минимальными усилиями, вам бы она тоже приносила только радость.

— Как я понимаю, все ваши детишки получают такого рода подготовку?

— С первого момента, когда они приобретают способность хоть что-то делать для себя сами. К примеру, как правильно держать себя, когда застегиваешь пуговицы на рубашке? — И, подкрепляя слова действием, Виджайя принялся застегивать пуговицы на рубашке, которую только что надел на себя. — Мы делаем это прямо, показывая им, как физиологически оптимальным образом держать при этом голову и тело. И обязательно обращаем их внимание на то, насколько важно эффективно распределять свои усилия даже в процессе такого, казалось бы, рядового занятия. И примерно к четырнадцати годам они уже знают, как наилучшим образом исполнить любую работу с объективной и с субъективной точки зрения. Тогда мы постепенно начинаем приобщать их к труду. Для начала по девяносто минут в день на какой-то простой физической работе.

— Снова возврат к стократ проклятому труду детей?

— Скорее, — поправил доктор Роберт, — движение вперед к новой форме детской занятости. Вы теперь не разрешаете своим подросткам работать, и они выпускают пар, становясь малолетними правонарушителями, или же, напротив, копят этот пар, чтобы выплескивать его в приступах злости на весь мир, когда садятся в вечное кресло канцелярской крысы. Но сейчас нам пора идти, — сменил он тему. — Следуйте за мной.

Когда они вернулись в лабораторию, Муруган в очередной раз защелкивал замок портфеля, чтобы скрыть содержимое от посторонних глаз.

— Я готов, — сказал он и, сунув спрятанный под кожей портфеля Новейший Завет объемом в тысячу триста пятьдесят восемь страниц, вышел со всеми вместе под яркое солнце дня.

Через несколько минут, тесно усевшись в старенький джип, они вчетвером катили по дороге, которая мимо загона с белым быком, мимо пруда с лотосами и огромного каменного Будды вела сквозь ворота Экспериментальной станции в сторону шоссе.

— Извините, что не можем предоставить более удобного транспортного средства, — сказал Виджайя, пока машина тряслась и подпрыгивала на ухабах.

Уилл похлопал Муругана по колену.

— Вот перед кем вам нужно извиняться, — сказал он. — Перед человеком, чья душа томится по «Ягуарам» и «Тандербердам».

— Боюсь, что эта тоска неутолима, — подал голос с заднего сиденья доктор Роберт.

Муруган промолчал, но улыбнулся не без тайного злорадства человека, которому ситуация известна лучше.

— Мы не можем импортировать игрушки, — продолжал доктор. — Только самое необходимое.

— Что, например?

— Очень скоро вы сами увидите.

Они выехали из-за поворота, и внизу показались соломенные крыши домов и тенистые сады значительного по размерам поселения. Виджайя остановил машину на обочине и заглушил двигатель.

— Перед вами Новый Ротамстед, — сказал он. — Известный также как Модалия. Рис, овощи, домашняя птица, фрукты. Не говоря уже о двух гончарных мастерских и мебельной фабрике. Вот для чего эти провода.

Он указал рукой в сторону длинного ряда столбов, который поднимался по террасам склона холма позади деревни, скрывался из виду на другой его стороне, а затем снова появлялся, уже в отдалении, уходя в направлении зеленого массива предгорных джунглей туда, где высились скрытые облаками пики, и еще дальше.

— Вот вам пример не заменимого ничем импорта — электрическое оборудование. Когда вы научились использовать энергию водопадов, необходимо протянуть линии электропередачи, а затем вам требуются другие не менее важные вещи.

Он указал пальцем на железобетонное здание без окон, которое в разительном контрасте с окружавшими его деревянными домами возвышалось у противоположного въезда в деревню.

— Что это? — спросил Уилл. — Электрические печи?

— Нет, печи для обжига изделий из глины находятся в другом месте. А это общественные морозильные камеры.

— В прежние времена, — объяснил доктор Роберт, — мы теряли до половины урожая скоропортящихся продуктов. Сейчас потери сведены практически к нулю. Все, что мы выращиваем, достается нам самим, а не готовым пожрать плоды нашего труда бактериям.

— Так что теперь у вас достаточно продуктов питания?

— Более чем достаточно. Мы сами питаемся лучше, чем народ любой другой азиатской страны, и еще имеем излишки для экспорта. Ленин говорил, что коммунизм — это социализм плюс электрификация всей страны. Мы придерживаемся иного уравнения. Электрификация минус тяжелая промышленность плюс контроль над рождаемостью равняется демократии и процветанию. Электрификация плюс тяжелая промышленность минус контроль над рождаемостью ведут к нищете, тоталитаризму и войнам.

— Кстати, — поинтересовался Уилл, — кому все это принадлежит? Вы — капиталисты или сторонники государственного социализма?

— Ни то ни другое. По большей части мы — кооператоры. Сельское хозяйство на Пале всегда зависело от обустройства террас и ирригации. Но такого вида работы требуют совместных усилий и дружеской взаимопомощи. Жестокая конкуренция губительна для выращивания риса в горной стране. Нашему народу вполне подходит взаимная поддержка в деревенских общинах и кооперативная тактика при продаже, покупке, распределении финансовых средств и прибыли.

— Даже финансы подлежат кооперированию?

Доктор Роберт кивнул:

— У нас нет никаких кровопийц-ростовщиков, которых вы встретите, например, по всей сельской Индии. И мы не создаем коммерческих банков в вашем, западном, стиле. Наша система денежных займов и ссуд построена по модели кредитных союзов, созданных более столетия назад в Германии Вильгельмом Райффайзеном. Доктор Эндрю убедил Раджу пригласить одного из молодых сотрудников Райффайзена сюда, чтобы организовать кооперативную банковскую систему. И она по-прежнему работает безупречно.

— А какие у вас ходят деньги? — спросил Уилл.

Доктор Роберт запустил руку в карман брюк и извлек горсть серебряных, золотых и медных монет.

— На весьма скромном уровне, — пояснил он, — но Пала является золотодобывающей страной. Мы получаем золота достаточно, чтобы придать бумажным деньгам надежное обеспечение. А излишки опять-таки идут на экспорт. Поэтому мы можем оплатить солидными наличными самое дорогое оборудование хотя бы для вот этой линии электропередачи или генераторы, установленные на ее противоположном конце.

— Представляется, что вы весьма успешно решили все свои экономические проблемы.

— Решить их не стало чрезмерно тяжелой задачей. Начать с того, что мы изначально не позволяли себе рожать детей, которым мы не могли бы предоставить достойное жилье, питание, одежду и дать образование, позволяющее раскрыться их способностям. Не страдая от перенаселения, мы живем в достатке. И при этом мы сумели избежать искушения, которому поддался современный Запад, — искушению чрезмерного потребления. Мы не страдаем от заболеваний сердца и ожирения, поглощая в шесть раз больше еды, чем необходимо. Мы не убеждаем себя, что два телевизора в каждом доме сделают нас вдвое счастливее. И наконец, мы не расходуем треть своего валового национального продукта на подготовку к Третьей мировой войне или даже к ее младшей сестре — локальной войне за номером MMMCCCXXXIII. Гонка вооружений, всеобщая задолженность и запланированное моральное устаревание оборудования — вот три столпа, на которых держится западное процветание. Если прекратятся войны, закончится бессмысленное производство ради производства и будет отменена система государственных займов, вы рухнете. А ведь пока вы там у себя предаетесь излишнему потреблению, остальной мир все глубже погружается в трясину хронической экономической катастрофы. Невежество, милитаризм и перенаселение — основные проблемы, и перенаселение — важнейшая из них. Нет никакой надежды, ни малейшей возможности выбраться из экономического кризиса, пока она не решена. Население растет, уровень жизни падает. — И он пальцем в воздухе обозначил шедшую вниз кривую. — А с падением уровня жизни начинается рост недовольства, революционных настроений, — указательный палец снова взлетел вверх, — политического радикализма, однопартийных систем, национализма и воинственности. Еще десять или пятнадцать лет без ограничения рождаемости, и весь мир от Китая через Африку до Перу, не исключая и Ближнего Востока, будет покорно управляем Великими Вождями. А подобные лидеры склонны подавлять свободу, вооружены до зубов Россией или Америкой (часто обеими сверхдержавами сразу), размахивают флагами и громогласно требуют для себя lebensruam[125].

— А что ожидает Палу? — спросил Уилл. — Вам самим через десять лет не понадобится Великий Вождь?

— Мы будем всеми силами противиться этому, — ответил доктор Роберт. — В нашей стране всегда создавались условия, делавшие крайне затруднительным появление подобного Великого Лидера.

Краем глаза Уилл видел гримасу возмущения и презрения на лице Муругана. В мечтах Антиной явно считал себя героем, каких прославил Карлейль. Уилл повернулся к доктору Роберту.

— Расскажите, как вы добиваетесь таких условий? — попросил он.

— Начать с того, что мы не участвуем в войнах и не готовимся к участию в них. Соответственно, мы не нуждаемся в призывниках, в военной иерархии или в едином командовании. Далее вступает в силу наша экономическая система: она не позволяет кому-либо становиться более чем в четыре или в пять раз богаче среднего уровня. Это означает, что среди нас нет промышленных магнатов или всемогущих финансистов. Но еще важнее отсутствие у нас всесильных политиков или бюрократов-чиновников. Пала представляет собой федерацию самоуправляемых общин, географических районов, профессиональных объединений, экономических организаций. Это открывает перспективы для появления локальных лидеров и проявления инициативы на местах, но не дает возможности какому-либо диктатору узурпировать всю национальную власть. Еще один важный момент: у нас нет института официальной церкви. Наша религия основана на непосредственном личном опыте каждого и не поощряет веры в не подлежащие проверке догмы, как не приветствует эмоций, которые подобная вера вызывает. В результате мы защищены от чумы папизма, с одной стороны, и обновленчества фундаменталистов — с другой. И наряду с трансцендентальным опытом мы систематически культивируем скептицизм. Мы учим детей не относиться ни к каким словесам слишком серьезно, поощряем анализ всего, что они слышат или о чем читают, — это важная составляющая наших школьных программ. Результат: красноречивый демагог вроде Гитлера или нашего соседа через пролив полковника Дипы не имеет никаких шансов на успех в нашей стране.

Для Муругана это было уже слишком. Не в силах больше сдерживаться, он вмешался.

— Но посмотрите только, какую энергию вселяет в свой народ полковник Дипа, — пылко заявил он. — Насколько люди преданы ему и готовы к самопожертвованию! У нас нет никого, подобного ему!

— И слава богу! — столь же горячо сказал доктор Роберт.

— Слава богу! — эхом повторил Виджайя.

— Но все это положительные явления, — продолжал убеждать их юнец. — Я восхищаюсь ими.

— Я тоже ими восхищаюсь, — неожиданно поддержал его доктор Роберт. — Но восхищаюсь так же, как мощью тайфуна. Вот только, к сожалению, подобного рода энергия, преданность и готовность к самопожертвованию несовместимы со свободой, не говоря уже о здравом смысле и о человеческом достоинстве. Но именно ради человеческого достоинства, здравого смысла и свободы трудились люди на Пале еще со времен вашего тезки Муругана-Реформатора.

Виджайя достал из-под своего сиденья жестяную коробку, открыл крышку и раздал каждому по первому сандвичу с сыром и авокадо.

— Нам лучше поесть в дороге.

Он снова завел мотор и, держа руль одной рукой, вывел машину на дорогу, одновременно принявшись за еду.

— Завтра, — сказал он Уиллу, — я покажу вам устройство деревни, а еще более занимательным зрелищем для вас должна стать моя семья за обедом. А на сегодня у нас назначена встреча в горах.

У выезда из деревни джип свернул на более узкую дорогу, которая извилисто и круто пошла вверх между террасами полей риса и овощей, перемежаемых садами и посадками молодых деревьев. Как объяснил доктор Роберт, они в будущем должны будут дать целлюлозу для бумаги, которую использовали типографии Шивапурама.

— Сколько газет издается на Пале? — спросил Уилл и с удивлением узнал, что всего одна. — Тогда кому же принадлежит эта монополия? Правительству? Правящей партии? Или местному Джо Альдегиду?

— Монополией не владеет никто, — заверил его доктор Роберт. — Существует редакционный совет, в который входят представители нескольких партий и движений. И каждому отведена газетная площадь для публикации своей точки зрения, комментариев или критики. Читатель имеет возможность сравнивать их аргументы и самостоятельно решать, кто прав. Помню, в какой шок меня повергло первое знакомство с одной из ваших крупнейших газет с огромным тиражом. Пристрастия, видимые даже в заголовках, систематическая односторонность в освещении событий, необъективность комментариев, звонкие словечки и лозунги вместо подлинной аргументации. Ничего, что стимулировало бы работу мысли читателя. Зато избыток стремления внедрить в его сознание заранее обусловленный рефлекс для голосования в нужном ключе. А остальное: статьи о преступности, хроника разводов, анекдоты, забавные мелочи — все призвано отвлечь, развлечь, не дать ни о чем задуматься всерьез.

Машина взбиралась все выше, и скоро они оказались на гребне хребта между двумя удлиненной формы долинами, на дне одной из которых виднелось обсаженное по берегам деревьями озеро, а посреди другой, между двумя достаточно большими деревнями, стояло странное в такой местности огромное, правильной геометрической формы здание фабрики.

— Цемент? — спросил Уилл.

Доктор Роберт кивнул:

— Да. Одно из производств, без которых невозможно обойтись. Здесь мы производим все для собственных нужд, а остальное отправляем на экспорт.

— А деревни являются поставщиками рабочей силы?

— Да, люди работают на фабрике, когда не заняты в полях, в лесу или на деревообрабатывающем предприятии.

— И что же, такая система частичной занятости себя оправдывает?

— Зависит от того, что вы имеете в виду под понятием «оправдывает». Она не позволяет достигать максимальной эффективности. Но на Пале максимальная эффективность производства не является категорическим императивом, как у вас. Вы думаете прежде всего, как получить наибольшее количество продукции в минимально короткий промежуток времени. Мы же думаем в первую очередь о людях и их довольстве жизнью. Смена рабочих мест не приносит наибольшей продуктивности в течение меньшего количества дней. Но большинству людей такая система больше по душе, чем выполнение одних и тех же обязанностей всю жизнь. Вставая перед выбором между чисто производственными интересами и потребностями людей, мы всегда склоняемся к удовлетворению потребностей.

— В двадцать лет, — вставил свою ремарку Виджайя, — я отработал на цементном заводе четыре месяца. Потом десять недель на производстве суперфосфатов и еще шесть месяцев валил лес джунглях.

— Но ведь это все — грубый физический труд!

— А еще двадцатью годами раньше, — сказал доктор Роберт, — лично я вкалывал на литье меди, чтобы потом почувствовать вкус моря на рыболовном судне. Испытать себя на разных работах — часть правильного образовательного процесса для каждого человека. Так ты получаешь огромный объем знаний — о природе вещей, о трудовых навыках, об организации производства. И знакомишься с самыми разными людьми, вникаешь в образ их мышления.

Уилл покачал головой:

— Я бы все равно попытался лучше почерпнуть все это из книг.

— Но знания, полученные из книг, не равноценны опыту. В глубине души, — продолжал доктор Роберт, — вы все остаетесь сторонниками Платона. Для вас первично слово, а материя вторична!

— Скажите об этом нашим священникам, — возразил Уилл. — Вот они как раз считают нас низменными материалистами.

— Низменными, что совершенно справедливо, — согласился доктор Роберт. — Вы неадекватные материалисты. Абстрактный материализм — вот что вы исповедуете. В то время как наш материализм конкретен. Это бессловесный материализм на уровне зрения, осязания, запахов, напряженных мышц и грязных рук. Абстрактный же материализм так же плох, как абстрактный идеализм, потому что делает непосредственный духовный опыт почти невозможным. Испытания себя различного рода трудом в качестве конкретного материализма — это первый и ничем не заменимый шаг в нашем обучении столь же конкретной духовности.

— Но даже самый конкретный материализм, — добавил Виджайя, — не приведет никуда, если вы не будете в полной мере осознавать, что именно вы делаете, через какой опыт проходите. Вы должны в точности знать ту материю, с которой имеете дело, приемы работы с ней, людей, что трудятся с вами рядом.

— Совершенно верно, — сказал доктор Роберт. — Я должен был с самого начала объяснить, что конкретный материализм есть не более чем сырье для полноценного человеческого бытия. И только путем осознания, всестороннего и постоянного осознания сути своих действий мы трансформируем его в конкретную духовность. Понимайте до конца, что вы делаете, и тогда работа превратится в йогу работы, игра в йогу игры, а повседневная жизнь в йогу повседневной жизни.

Уилл подумал о Ранге и маленькой медсестре.

— А как насчет любви?

Доктор Роберт кивнул:

— Любовь тоже. Осознание трансформирует и ее. Превращает обычный секс в йогу любви.

Муруган отозвался на это имитацией лица своей матери, повергнутой в шок.

— Психофизиологические средства достижения трансцендентных целей, — сказал Виджайя, повышая голос, чтобы его слова не заглушил вой мотора на самой низкой передаче, которую ему пришлось как раз сейчас включить. — Вот что представляют собой эти виды йоги. Но это еще не все. Они же могут стать средством для решения всех проблем власти.

Он снова переключился на повышенную передачу и смог продолжать говорить нормально.

— Проблем власти, — повторил он. — А с проблемами власти вы сталкиваетесь на всех уровнях — от национального правительства до детского сада. Даже во время медового месяца после свадьбы. Потому что вопрос заключается не только в том, чтобы исключить появление Великих Вождей. Существуют миллионы мелких тиранов и мучителей, никому не известных и немых гитлеров, деревенских наполеонов, кальвинов и торквемад в своей семье. Не говоря уже о буйных личностях, которые достаточно глупы, чтобы встать на преступный путь. Как нам овладеть той огромной энергией, которую генерируют все эти люди, и заставить ее работать на пользу человечеству? Или хотя бы не дать ей приносить ему вред?

— Именно об этом я хотел спросить, — сказал Уилл. — С чего надо начать?