Оно Кинг Стивен
– Кошмар, неужели мы все прокляты!
– Бип-бип, Ричи, – сказал Майк, и Ричи умолк.
– У тебя был голос в трубе и кровь, капающая из водопровода, – сказал Билл Беверли. – А у Ричи... – здесь он остановился в замешательстве.
– Я, должно быть, исключение, подтверждающее правило, Большой Билл, – сказал Ричи. – Впервые я соприкоснулся с этим тоща летом, в комнате Джорджа, когда мы с тобой пришли к тебе и смотрели его альбом с фотографиями. Фото Центральной улицы возле канала начало двигаться. Ты помнишь?
– Да, – сказал Билл, – а ты уверен, что до этого ничего не было, Ричи? Вообще ничего?
– Ну, – что-то мелькнуло в глазах Ричи. – Ну, да, однажды Генри и его приятели гнались за мной, как раз перед окончанием школы, и я убежал от них в отдел игрушек в универмаге. Потом я пошел по Центральной улице и сел на скамейку в парке на минуту, и я подумал, что я видел.., но это было только то, что я видел во сне.
– Что это было? – спросила Беверли.
– Ничего, – ответил Ричи довольно резко, – просто сон. – Он посмотрел на Майка. – Хотя я не отказываюсь от прогулки. Это поможет убить время. Экскурсия по родным местам.
– Значит, договорились? – спросил Билл. Все кивнули. – Мы встретимся в библиотеке вечером.., когда ты предлагаешь, Майк?
– В семь. Позвоните, если будете опаздывать. Библиотека закрывается в семь на целую неделю, пока не начнутся школьные каникулы.
– В семь самое время, – сказал Билл, обводя всех глазами. – И будьте осторожны. Помните, никто из нас не знает по-настоящему, что нужно дддделать. Считайте, что это разведка. Если что-то увидите, не деритесь. Бегите.
– Я любовник, а не боец, – пропел Ричи мечтательным голосом Майкла Джексона.
– Ну, а если мы собираемся сделать это, нужно начинать, – сказал Бен. – Он слегка улыбнулся левым уголком рта, скорее горько, чем весело.
– Черт меня подери, если я знаю, куда мне идти. По мне, так лучше всего идти с вами, парни, – его глаза на минуту задержались на Беверли. – Не могу придумать ничего, что бы имело какое-то значение для меня. Наверное, я поболтаюсь пару часов, глазея на дома. Ноги уж точно промочу.
– Ты-то найдешь куда пойти, Соломенная Голова, – сказал Ричи. – Походи по старым кафе, собери дань. – Бен засмеялся.
– Мой аппетит заметно поубавился с одиннадцати лет. Я уже набит битком. Вы, парни, можете выкатить меня отсюда.
– Ну, ладно. Все решено, – сказал Эдди.
– Минутку, – закричала Беверли, когда они стали подниматься со стульев. – Печенье с сюрпризом! Не забудьте про него!
– Ладно, – сказал Ричи, – я уже вижу свой сюрприз – скоро меня съест огромный монстр. Прощай, Ричи!
Они засмеялись, и Майк передал небольшую вазу с печеньем Ричи, который взял одно, а остальные передал дальше. Билл заметил, что никто не посмотрел, что находится внутри, пока все не взяли по одному. Они сидели, каждый держа сделанное в форме шляпки печенье либо в руках, либо на столе перед собой. И даже, когда Беверли, все еще улыбаясь, взяла свое, Билл почувствовал, что с трудом сдерживает крик:
Нет, нет! Не делай этого, это часть всего! Положи обратно, не открывай!
Но было слишком поздно. Беверли сняла шляпку со своего, Бен сделал то же самое со своим. Эдди разламывал свое вилкой, и как раз перед тем, как улыбка Беверли превратилась в гримасу ужаса, Билл успел подумать: Мы знали, каким-то образом мы знали, потому что никто из нас ни разу не откусил от своего печенья. Нормально было бы, если бы мы сделали это, но никто не откусил. Наверное, какая-то часть в нас все еще помнит.
И он понял, что это их глубинное подсознание реализуется таким чудовищным образом; оно говорит более красноречиво, чем мог бы Майк, насколько глубоко это проникло в каждого.., и что оно все еще находится в них.
Кровь брызнула из печенья Беверли, как из разорванной артерии. Она текла по ее руке на стол, оставляя на белой скатерти яркие красные пятна, впитывающиеся в нее.
Эдди Каспбрак глухо вскрикнул и так резко оттолкнулся руками и ногами от стола, что стул, на котором он сидел, едва не опрокинулся. Огромный жук, покрытый отвратительными желто-коричневыми чешуйчатыми пластинками, выполз из его печенья, как из кокона. Его стеклянные глаза слепо таращились на них. Когда он упал в тарелку Эдди, крошки печенья стали осыпаться с его спины шуршащим дождем. Звуки эти преследовали Билла даже во сне, когда позже он лег вздремнуть. Как только жук освободился полностью, он стал тереть свои тонкие суставчатые лапки друг о друга, производя сухое шелестящее жужжание. И Билл осознал, что это какой-то чудовищный мутировавший сверчок. Он подполз к краю тарелки и кувырнулся на стол кверху лапами.
– О, Боже! – воскликнул Ричи испуганно. – О, Боже! Большой Билл, это глаз! Господи! Какой-то дерьмовый глаз.
Билл оглянулся и увидел Ричи, пристально глядящего на свое печенье с сюрпризом. Кусок глазурного покрытия отвалился на скатерть, и из образовавшейся дыры внимательно смотрел человеческий глаз. Крошки от печенья усеивали его коричневую радужницу и вонзались в хрусталик. Бен Хэнском отшвырнул свое печенье с сюрпризом – это был не намеренный бросок, а просто реакция испуганного человека. В то время как печенье катилось по столу, Билл увидел внутри два зуба с корнями, темными от свернувшейся крови. Он снова посмотрел на Беверли и увидел, что она судорожно глотает воздух, готовясь закричать. Ее взгляд был прикован к тому, что выползало из печенья Эдди, к твари, лежащей на столе и сучащей своими скользкими лапами. Билл вскочил. Он не думал, а только действовал. Интуиция, -подумал он, срываясь с места и зажимая рукой рот Беверли, прежде чем она смогла завопить. Вот, и я действую, полагаясь на интуицию. Майк может мной гордиться.
Вместо крика Беверли сдавленно замычала. А Эдди издавал какие-то свистящие звуки, которые Билл запомнил очень хорошо. Здесь все в порядке. Звуки были похожи на свист, издаваемый старым насосом. «Все в полном порядке», – как сказал бы Фрэдди Файер-стоун. Билл подумал уже не в первый раз, почему человеку лезут в голову такие мысли в самое неподходящее время.
Он сурово оглядел всех и произнес то, что прозвучало одновременно и до невозможности ностальгически и удивительно своевременно:
– Замолчите! Ни звука! Все замолчите!
Ричи закрыл рот рукой. Лицо Майка стало темно-серым, но он кивнул Биллу. Все отошли от стола. Билл не стал открывать своего печенья, но сейчас увидел, что оно начало медленно пульсировать туда-сюда – вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох. А все остальные старались избавиться от этого.
– М-м-м, – опять промычала Беверли под его рукой.
– Замолчи, Бев, – сказал он, убирая руку. Глаза у нее были во все лицо. Губы дрожали.
– Билл... Билл, ты видел? – Ее глаза снова остановились на сверчке. Казалось, он подыхает. Его глаза в складках смотрели на нее, и тут Беверли снова начала жалобно стонать.
– С.., совершенно верно, – сказал он непреклонно, – возвращайся обратно к столу.
– Я не могу. Билли, я не могу быть рядом с этим...
– Ты можешь. Ты обязана. -Он услышал шаги, легкие и быстрые, идущие через небольшой холл по другую сторону занавеса из бус. Он посмотрел на остальных.
– Эй! Обратно к столу. Разговаривайте. Держитесь естественно!
Беверли посмотрела на него умоляюще, и Билл кивнул. Он сел, придвинул стул к столу, стараясь не смотреть на печенье с сюрпризом в своей тарелке. Оно набухало, как какой-то невообразимый нарыв, полный гноя, и все еще медленно пульсировало вверх-вниз.
А я мог бы попасться на эту удочку, -подумал он вяло. Эдди опять взял свой ингалятор и впустил лечебный туман в легкие с длинным тонким скрипучим звуком.
– Кому, ты думаешь, достанется приз? – спросил Билл Майка. В это время из-за занавеса вышла Роза с вежливо-вопросительным выражением лица. Боковым зрением Билл увидел, что Бев заставила себя вернуться к столу. Молодец, -подумал он.
– По-моему, «Чикагские медведи» особенно хороши, – сказал Майк.
– Все в порядке? – спросила Роза.
– Ззамечательно, – сказал Билл. Он указал пальцем на Эдди. – У нашего приятеля был приступ астмы. Он принял лекарство и сейчас ему лучше.
Роза взглянула на Эдди, размышляя.
– Лучше-лучше, – прохрипел тот.
– Не хотите ли вы, чтобы я убрала?
– Попозже, – сказал Майк, пытаясь улыбнуться.
– Все хорошо? – Ее глаза снова обшарили стол, но очевидность взяла верх над сомнениями. Она не увидела ни сверчка, ни глаза, ни зубов, ни дышащего печенья Билла, она, не останавливая взгляда, скользнула по кровавым пятнам на скатерти.
– Все было очень вкусно, – с улыбкой сказала Беверли; улыбка получилась даже более естественной, чем у Билла или у Майка. Это, казалось, совсем успокоило Розу, убеждая ее в том, что, если и было что-то не так, то это случилось не по вине Розы и не из-за ее кухни.
– У девчонки хорошая выдержка, – подумал Билл.
– А сюрпризы были хороши? – спросила Роза.
– Ну, – сказал Ричи – не знаю, как у остальных, а у меня был настоящий глаз.
Билл услышал легкий треск. Он посмотрел на свою тарелку и увидел лапку, слепо выбирающуюся из своего печенья, она скреблась по тарелке. Я мог бы попасться на это, -снова подумал он, но продолжал улыбаться.
– Очень хорошо, – сказал он. Ричи смотрел в тарелку Билла, где огромная черно-белая муха медленно выбиралась из остатков печенья. Она слабо жужжала. Что-то желтоватое и вязкое вытекало из остатков печенья и пачкало скатерть. Теперь появился запах, тяжелый запах гниющей раны.
– Ну, если я вам пока не нужна...
– Нет-нет, спасибо, – сказал Бен, – превосходное печенье. Самое... Самое замечательное.
– Тогда я пойду, – сказала она, пробираясь сквозь бусины в занавеске. Бусины еще колебались и звякали друг о друга, когда все они снова отшатнулись от стола.
– Что это? – спросил Бен сипло, глядя в тарелку Билла.
– Муха, – сказал Билл. – Муха-мутант; наверное, подарок от писателя по имени Джордж Лэнглохем. Он написал рассказ «Муха».
По нему был поставлен фильм – ну, не такой уж хороший. Но эта история что-то во мне всколыхнула. Это, похоже. Его старые штучки. Это дело с мухой было у меня на уме давно, потому что я думал написать роман «Жуки на дороге». Я понимаю, что название звучит по-идиотски, но видите ли...
– Извините, – сказала Беверли отстранение. – Меня сейчас вырвет, я думаю.
И она ушла, прежде чем кто-либо из мужчин успел встать. Билл схватил свою салфетку и придавил ею муху, которая была размером с птенца ласточки. Ничего большего не могло вылезти из такого маленького китайского печенья с сюрпризом.., но она смогла: она дважды прожужжала из-под салфетки, а затем умолкла.
– Господи, – пробормотал тихо Эдди.
– Давайте к черту забудем обо всем этом, – сказал Майк, – мы можем встретить Бев в холле.
Беверли как раз выходила из туалета, когда они собрались у кассы. Она выглядела бледной, но успокоенной. Майк заплатил по счету, поцеловал Розу в щечку, а потом все вышли на улицу под дождь.
– Это не изменило вашей решимости? – спросил Майк.
– Не думаю, – сказал Бен.
– Нет, – сказал Эдди.
– Ты вообще о чем? – спросил Ричи.
Билл покачал головой и посмотрел на Беверли.
– Я остаюсь, – сказала она. – Билли, что ты имел в виду, когда сказал: «Это Его старые штучки»?
– Я думал, как я буду писать рассказ про жука, – сказал он. – Этот рассказ Лэнглохема застрял у меня в мыслях. А потом я увидел муху. Ты увидела кровь, Беверли. Почему у тебя на уме была кровь?
– Я полагаю, из-за той крови из водостока, – сразу же сказала Беверли, – кровь, которая потекла из трубы в ванной на старой квартире, когда мне было одиннадцать. – Было ли это действительно так, она не думала. Потому что ей на самом деле немедленно пришло на ум то событие, когда она оставила кровавые следы ног после того, как наступила на разбитый флакон из-под духов. И еще Том. И («Бевви, иногда я сильно волнуюсь») ее отец.
– Ты тоже получил жука, – напомнил Билл Эдди. – Почему?
– Не совсем жук, – сказал Эдди, – сверчок. В нашем подвале водятся сверчки. Дом за двести тысяч, а мы не можем избавиться от сверчков. По ночам они нас сводят с ума. Пару ночей тому назад у меня действительно был кошмар. Мне приснилось, что я проснулся, а моя кровать полна сверчков. Я пытался бить их ингалятором, но только громыхал, а проснувшись, обнаружил, что у меня в постели действительно полно сверчков.
– Хозяйка не видела ничего, – сказал Бен. Он посмотрел на Беверли, – как и твои родители никогда не видели крови, текущей из трубы, сколько бы ее ни было.
– Да, – сказала она.
Они стояли, глядя друг на друга под теплым весенним дождем. Майк посмотрел на часы.
– Автобус будет где-то через двенадцать минут.
– Я думаю, что пойду пешком, – сказал Бен.
– Я пойду с тобой, если ты проводишь меня, – сказал Ричи.
– Отлично, а куда ты идешь? Ричи пожал плечами:
– Пока не знаю.
Остальные решили ждать автобуса.
– В семь вечера, – напомнил Майк, – и будьте осторожны. Они согласились быть осторожнее, хотя Билл не мог понять, как можно искренне обещать что-нибудь, когда имеешь дело с таким чудовищным множеством непредвиденных факторов.
Он было начал говорить об этом, но потом увидел по их лицам, что все и без него об этом знают. Поэтому он пошел от них, приветственно помахав на прощанье. Туманный воздух окутал его лицо. Прогулка обратно в город будет длинной, но это хорошо. У него было над чем подумать. Он был доволен, что их союз возобновился и что они начали это дело.
Глава 11. ПРОГУЛКИ ПЕШКОМ
1
Бен Хэнском отступает
Ричи Тозиер вышел из такси на перекрестке трех улиц – Канзас-стрит, Центральной и Мейн-стрит, Бен потерял его из виду в конце Ап-Майл-Хилл. Шофер был собратом Билла по вере, но ни Ричи, ни Бен не знали этого: Дэйв угрюмо молчал. Бен мог бы выйти вместе с Ричи, он и думал так сделать, но почему-то ему показалось, что лучше начать поодиночке.
Он стоял на углу Канзас-стрит и Долтри-клоуз, наблюдая, как такси вливается в поток уличного движения, кулаки его в карманах были крепко сжаты, и он старался забыть об отвратительных событиях сегодняшнего ланча. Но напрасно; мысли его упорно возвращались к черно-серой мухе, выползающей из печенья с сюрпризом на тарелку Билла. Он тщетно пытался удержаться от воспоминаний об этой твари, но через пять минут обнаруживал, что вновь и вновь вспоминает ее.
Я стараюсь как-то это объяснить, -думал он, – имея в виду не моральную сторону, а скорее математическую. Здания строятся по каким-то определенным правилам и законам природы, законы природы могут выражаться в уравнениях, уравнения можно объяснить. Как можно объяснить то, что произошло менее получаса тому назад?
– Оставь это, – говорил он сам себе уже не в первый раз. – Ты не можешь это объяснить, поэтому оставь это.
Очень хороший совет, правда, проблема заключалась в том, что он не мог воспользоваться им. Он вспоминал, что через день после того, как он увидел мумию на замерзшем Канале, его жизнь продолжалась как обычно. Он знал: что бы ни произошло, как бы близко ужас ни подбирался к нему, но жизнь его продолжалась, как ни в чем не бывало: он ходил в школу, сдавал тесты по арифметике, ходил в библиотеку, когда уроки кончились, да и ел с обычным аппетитом. Он просто включил то, что он видел на Канале, в свою жизнь, и даже если бы его убили.., ну, мальчишки часто бывают на грани смерти. Они носятся по улицам, не глядя по сторонам; заплывают слишком далеко на своих резиновых матрасах, а потом обнаруживают, что им недогрести; катаясь на лошадях, берут непреодолимые барьеры и ломают шею или падают с деревьев вниз головой.
И сейчас, стоя поя сеткой мелкого моросящего дождя перед магазином скобяных товаров, который в 1958 году был ссудной кассой, Бен смотрел на двойные окна, заполненные пистолетами, ружьями, шпагами и гитарами, подвешенными за грифы, как туши экзотических животных; и тут ему пришло в голову, что мальчишки всегда должны подвергать себя риску, а еще для них хорошо иметь какую-нибудь тайну в жизни. Они безоговорочно верят в невидимый мир. Чудеса, как светлые, так и темные, конечно, имеют для них огромное значение, и они всегда балансируют на грани. Но.., неожиданный сдвиг в сторону прекрасного или ужасного никогда не мешает им съесть добавку за обедом.
Но когда вы вырастаете, все меняется. Вы больше не лежите без сна в постели, услышав, что кто-то возится в туалете или скребется у окна, но когда действительно случается нечто неподдающееся логическому объяснению, цепи перегружаются, элементы перегреваются. Вы начинаете нервничать, трястись, извиваться и вилять, ваше воображение перепрыгивает с одного на другое, нервы дрожат, как у трусливого цыпленка. И вы не можете связать это состояние с тем, что уже было в вашей предыдущей жизни. Вы не можете это переварить. Вы возвращаетесь к этому снова и снова, играя своими мыслями, как котенок играет мячиком на веревочке. Пока наконец не сходите с ума или не убираетесь в такое место, где до вас никому нет дела.
Он пошел по Канзас-стрит, не задумываясь, куда именно он идет. И вдруг подумал: ЧТО МЫ СДЕЛАЛИ С СЕРЕБРЯНЫМ ДОЛЛАРОМ? Он до сих пор не мог вспомнить.
Серебряный доллар, Бен... Беверли спасла тебе жизнь с его помощью. Твою.., а может быть, и всех остальных.., особенно жизнь Билла. У меня кишки чуть не вырвало, пока Беверли не сделала.., что? Что она сделала? И как это смогло сработать? Она уклонилась от этого, и мы все помогли ей. Но как?
Слово пришло неожиданно, слово, которое вообще ничего не означало, но заставило сжаться его плоть. Чудь.
Он посмотрел на тротуар и некоторое время видел изображение черепахи, нарисованное мелом, – казалось, мир заплясал перед его глазами. Он крепко зажмурил глаза, а когда снова открыл их, то увидел, что это была не черепаха, а просто нарисованные «классы», наполовину смытые дождем. Чудь.
Что это значило?
– Я не знаю, – сказал он громко, и когда он оглянулся, чтобы посмотреть, не видел ли кто, как он разговаривает сам с собой, то обнаружил, что он свернул с Канзас-стрит на Костелло-авеню. За обедом он говорил другим, что только в Барренсе, единственном месте в Дерри, он чувствовал себя счастливым, когда был мальчишкой.., но это была не совсем правда. Было еще одно место. Либо случайно, либо в беспамятстве, но он пришел на это место – это была Публичная библиотека Дерри.
Он погулял по лужайке перед библиотекой, отмечая, что его матерчатые туфли постепенно намокают, глядя на застекленный проход, который соединял взрослую библиотеку с детской. Проход также не изменился, и отсюда, стоя за свисающими ветвями плакучей ивы, он мог видеть людей, проходящих взад и вперед. Старое восхищение наполнило его сердце, и он на самом деле забыл, впервые забыл о том, что случилось в конце ланча. Он вспомнил, как гулял по этому самому месту ребенком, только в зимнее время, и ему приходилось прокладывать путь сквозь глубокий снег, доходивший почти до бедер. Он приходил в сумерки, вспоминал Бен, и опять его пробирало до кончиков пальцев, которые уже онемели, а снег таял в его зеленых ботинках. Темнота опускалась над местом, где он стоял, и мир становился лиловым от зимних теней, небо на востоке было пепельно-серым, а на западе тлели последние красные угольки. Там, где он стоял, было холодно, возможно, градусов 10, но было бы еще холоднее, если бы ветер дул из замерзшего Барренса, как это частенько бывало.
Но там, меньше чем в сорока ярдах от места, где он стоял, люди ходили туда-сюда в одних рубашках. Там лился поток яркого белого света, отбрасываемого флюоресцентными лампами, висящими над толовой. Маленькие ребятишки вместе хихикали, влюбленные школьники старших классов держались за руки (и если библиотекарша видела их, то запрещала им делать это). Это было что-то волшебное, волшебное в хорошем смысле этого слова, и он был слишком мал, чтобы считаться с такими земными вещами, как электрический свет. Волшебством был этот сверкающий цилиндр света и тепла, соединяющий эти два темных здания, как дорога жизни; волшебством было наблюдение за людьми, идущими через это темное заснеженное поле, но не тронутыми ни темнотой, ни холодом. Это делало их прекрасными, почти богоподобными.
В конце концов он уходил, всегда останавливался и оглядывался (как он сделал это и сейчас), пока громоздкий каменный корпус взрослой библиотеки не закрывал линию обзора, а потом и огибал здание, подходя к парадной двери.
Ошеломленный ностальгической болью в сердце, Бен поднялся по ступеням взрослой библиотеки, подождал минуту на узкой веранде поя колоннами, где всегда в самый жаркий день было прохладно. Затем он толкнул дверь, обитую железом, с отверстием для того, чтобы опускать книги, и шагнул в тишину. Сила памяти на мгновение закружила ему голову, когда он вступил в неясный круг света, падающего от подвешенного стеклянного глобуса. Сила эта была не физическая – не удар в челюсть или пощечина. Она была больше сродни тому странному чувству времени, помноженному на самое себя, которое люди называют, за неимением лучшего термина, дежавю.
Бен уже переживал подобное чувство прежде, но никогда он не получал удара такой силы, который полностью дезориентировал его. Несколько мгновений он стоял в дверях, буквально потеряв представление о времени, даже не представляя, сколько ему лет. Было ли ему тридцать восемь или только одиннадцать?
Здесь стояла такая же тишина, нарушаемая только внезапным шепотом, слабым стуком штампа, который библиотекарь опускал на книги, запоздалыми замечаниями, да сухим шорохом газетных или журнальных страниц. Ему нравился этот свет, как тогда, так и сейчас. Он косо падал из высоких окон, серый, как крыло голубя в этот дождливый полдень, свет, который был усыпляющим и печальным.
Он шел по полу с черно-красными узорами линолеума, которые были почти полностью стерты ногами, стараясь, как всегда, не шуметь; перед ним вырастала библиотека для взрослых с куполом в центре, и все звуки становились волшебными. Он видел все те же железные ступени лестниц – по одной на каждой стороне от главного подковообразного стола, но он также видел, что за те двадцать пять лет, как они с мамой уехали отсюда, появился небольшой эскалатор. Он почувствовал облегчение, смягчившее это удушающее чувство дежавю. Он чувствовал себя контрабандистом, пересекающим границу, или шпионом из другой страны. Он все еще ожидал, что библиотекарь за столом поднимет голову, посмотрит на него, а потом обратится к нему ясным звенящим голосом, который нарушит сосредоточенность всех читателей и заставит всех посмотреть на него: «Вы, да вы! Что вы здесь делаете Вам нечего здесь делать. Вы не отсюда! Вы из прошлого! Сейчас же уходите, пока я не позвала полицию!»
Она действительно подняла голову, симпатичная молоденькая девушка, и на одно мгновение Бену показалось, что все его фантазии сейчас превратятся в реальность, и сердце его подкатило к горлу, когда ее бледно-голубые глаза посмотрели на него. Взгляд ее равнодушно скользнул по Бену, и он увидел, что может продолжать идти. Если он и был шпионом, его не обнаружили.
Он прошел по винтовой узкой и опасной для жизни лестнице по пути в коридор, ведущий к детской библиотеке, и свернул в стеклянную галерею, замечая и другие изменения: на выключателях висели таблички желтого цвета, гласящие: «ОПЕК любит, когда вы тратите энергию попусту, поэтому берегите каждый ватт!» Картинки в рамочках на стене были новыми в этом мире столов и стульев светлого дерева, в мире, где фонтанчики для питья были не больше четырех футов высотой; это были изображения не Дуайта Эйзенхауэра и не Ричарда Никсона, но Рональда Рейгана и Джорджа Буша. В то время, когда Бен кончал школу, как он помнил, Рейган работал в Театре Джи, а Джорджу Бушу едва исполнилось 30 лет.
Но.., это чувство дежавю снова захватило его. Перед ним он чувствовал себя беспомощным. На этот раз его охватил ужас оцепенения, как человека, который обнаружил, что все его усилия приблизиться к берегу не увенчались успехом и он тонет.
Это было время, когда библиотекарь рассказывала сказки, и в углу группа из двенадцати малышей, сидя полукругом в своих маленьких креслицах, слушала затаив дыхание ее таинственный тихий голос тролля из сказки: «Кто там идет по моему мосту?» Бен подумал: Когда она поднимет голову, я увижу мисс Дэвис, и она будет выглядеть такой же молодой, ни на день старше.
Но когда она подняла голову, он увидел гораздо более молодую женщину, моложе даже мисс Дэвис тех времен. Некоторые детишки откровенно хихикали, но другие внимательно наблюдали за ней, в глазах их отражалась вечная таинственность сказки: победят ли чудовище или оно кого-нибудь съест? «Это я – Хриплый Козел Билли иду по твоему мосту», – продолжала библиотекарь. А Бен, побледнев, прошел мимо нее.
Как она могла рассказывать ту же самую историю? Ту самую историю? Случайность ли это?! Потому что, черт возьми, я не верю в это! Он облокотился на фонтанчик для питья, наклоняясь так низко, что почувствовал себя как Ричи, делающий свой салям.
Мне нужно с кем-то поговорить, -подумал он в панике. – С Майком, с Биллом, с кем угодно. Действительно ли что-то сталкивает прошлое с настоящим здесь, или я только представляю себе это? Потому что, если это не мое воображение, то я должен быть готов ко всему.
Он посмотрел на стол, где обменивались книги, и его сердце остановилось в груди, чтобы через несколько секунд с удвоенной скоростью забиться. Объявление было простым и знакомым:
"ПОМНИ О КОМЕНДАНТСКОМ ЧАСЕ.
19.00"
Полицейское управление Дерри
В это мгновение, казалось, все прояснилось для него – понимание пришло с суеверным страхом, он понял, что то, за что они проголосовали, было только шуткой. Не было никакого возврата в прошлое, никакого. Все было предопределено, как след в памяти, который заставил его, например, посмотреть вверх, когда он поднимался по лестнице. Здесь, в Дерри, было эхо, мертвое эхо, и все, на что они могли надеяться, заключалось в том, сможет ли это эхо достаточно измениться, чтобы все сложилось в их пользу, чтобы они смогли избежать опасности.
– Господи Иисусе, – пробормотал он и потер ладонью щеку.
– Могу ли я чем-нибудь помочь вам? – спросил чей-то голос из-под его локтя, и он даже подпрыгнул от неожиданности. Это была девушка лет семнадцати, ее темно-русые волосы локонами обрамляли прелестное лицо школьницы. Наверняка, помощница библиотекаря, такие были и в 1958 году, – старшеклассницы, которые ставили книги на полки, показывали ребятишкам, как пользоваться каталогом, обсуждали доклады по книгам и школьным сочинениям, помогали отстающим и смущенным школьникам разобраться в сносках и библиографиях. Оплата была мизерная, но всегда находились желающие. Это была работа по договору.
Но зная все это и видя добрый, но вопросительный взгляд девушки, он вспомнил, что больше не принадлежит этому миру: он – великан в стране лилипутов. Самозванец. В библиотеке для взрослых он чувствовал себя неловко, ожидая, что на него посмотрят или заговорят, но здесь он получил какое-то утешение. С одной стороны, он получил подтверждение, что он действительно взрослый, а с другой – еще большее утешение доставлял тот факт, что у девушки под рубашкой западного образца не было бюстгальтера; это доказывало, что на дворе 1985 год, а не 1958-й.
– Нет, спасибо, – сказал он, а потом добавил. – Я ищу сына.
– О! Как его зовут? Может быть, я видела его? – она улыбнулась. – Я знаю почти всех детей.
– Его зовут Бен Хэнском, – сказал он. – Но я не вижу его здесь.
– Как он выглядит, скажите, и я скажу ему, если он здесь.
– Ну, – сказал Бен, чувствуя себя неудобно и жалея, что он начал этот разговор, – он такой коренастый, немного похож на меня. Но не беспокойтесь, мисс. Если вы его увидите, скажите, что его отец заедет за ним по дороге домой.
– Хорошо, – сказала она и улыбнулась, но улыбки не было в ее глазах. И Бен неожиданно вспомнил, что она подошла и заговорила с ним из простой вежливости и желания помочь. Она была помощницей библиотекаря в Детской библиотеке города, в котором за последние восемь месяцев через короткие промежутки времени было убито девять детей. Вы видите какого-то незнакомца в этом замкнутом мирке, в котором взрослые появляются довольно редко, только для того, чтобы привезти или увезти ребенка. У вас, конечно, возникают подозрения.
– Спасибо, – сказал он, улыбаясь ей в ответ, надеясь, что он ее убедил, а потом убрался восвояси.
Он прошел через коридор в библиотеку для взрослых, а потом, повинуясь какому-то импульсу, подошел к столу библиотекаря. Конечно, предполагалось, что они все будут следовать своим импульсам сегодня. Следовать своим импульсам и наблюдать, куда они приведут.
Именная табличка над конторкой гласила, что имя молоденькой библиотекарши было Кэрол Дэннер. Позади библиотекарши Бен увидел дверь со стеклянной табличкой, где было написано: «МАЙКЛ ХЭНЛОН. СТАРШИЙ БИБЛИОТЕКАРЬ».
– Чем могу помочь? – спросила мисс Дэннер.
– Надеюсь, можете, – сказал Бен. – Мне хотелось бы записаться в библиотеку.
– Очень хорошо, – сказала она, взяв форму. – Вы живете в Дерри?
– Сейчас нет.
– Ваш домашний адрес?
– Рурал-Стар-роуд, 2. Хэмингфорд-хоум, штат Небраска. Он помолчал немного, несколько смущенный ее взглядом, а затем добавил почтовый индекс «59341».
– Вы шутите, мистер Хэнском?
– Совсем нет.
– Вы что, переезжаете в Дерри?
– 4- Да нет, не думаю.
– Не слишком ли далеко вам придется ездить, чтобы обменять книги? Разве в Небраске нет библиотек?
– Это дань сентиментальности, – сказал Бен. Он думал, это признание поразит ее, но этого не произошло. – Я вырос в Дерри, понимаете? И впервые за много лет приехал сюда, где рос. Я гулял по Дерри, смотрел, что изменилось, а что нет. И неожиданно мне пришло в голову, что отсюда, где я провел десять лет жизни с трех до тринадцати лет, у меня не осталось никакой вещи, чтобы вспомнить годы, прожитые здесь. Хотя бы почтовой открытки. У меня было несколько серебряных долларов, но один я потерял, остальные отдал друзьям. Поэтому мне хотелось бы иметь какой-нибудь сувенир на память о моем детстве. Уже поздно, но, наверное, лучше поздно, чем никогда?
Кэрол Дэннер улыбнулась, и улыбка превратила ее симпатичное лицо в прекрасное:
– Я думаю, это очень трогательно, – сказала она. – Если вы сможете подождать десять-пятнадцать минут, я заполню вашу карточку и вы сможете ее забрать.
Бен усмехнулся.
– Я полагаю, нужна какая-то плата – для приезжих и так далее.
– А в детстве у вас была карточка?
– Наверняка, – улыбнулся Бен. – За исключением моих друзей, я думаю, библиотечная карточка была для меня самой важной вещью...
«Бен, не подойдешь ли ты сюда?» – громкий голос неожиданно прорезал библиотечную тишину, как скальпель.
Он обернулся, чувствуя себя виноватым за нарушение тишины. Но не увидел никого знакомого.., и понял, спустя мгновение, что никто не смотрит на него и не показывает никаких знаков недовольства. Он повернулся к молодой женщине, которая с удивлением смотрела на него.
– Что-нибудь не так?
– Нет, все в порядке, – сказал Бен, улыбаясь, – мне послышалось. У меня, наверное, сдвиг по фазе. Извините, что вы сказали?
– Ну, на самом деле это вы говорили. Я просто хотела добавить, что если у вас когда-то была карточка, ваше имя должно еще быть в регистратуре, – сказала она, – мы сейчас все храним на микрофильмах. Еще одно изменение с тех пор, как вы были ребенком.
– Да, – сказал он, – многое изменилось в Дерри.., но многое и осталось без изменений.
– Тем не менее, я сейчас посмотрю ваши сведения и дам вам новую карточку. Никакой оплаты.
– Замечательно, – сказал Бен, но, прежде чем он успел сказать спасибо, вновь голос прорезал священную тишину библиотеки, на этот раз более громко и угрожающе весело: «Давай, давай, Бен! Ты, маленькое жирное дерьмо! Это Твоя Жизнь, Хэнском!»
Бен прочистил горло:
– Я вам очень признателен.
– Не стоит благодарности, – она подняла голову, – на улице потеплело?
– Да, немного, – сказал он.
«Бен Хэнском сделал это! – скрипел голос. Он шел откуда-то сверху, из-за стеллажей. – Бен Хэнском убил детей. Хватайте его! Держите его!»
– Вы вспотели, – сказала она.
– Правда? – спросил он по-идиотски.
– Я сейчас все сделаю, – сказала она.
– Спасибо.
Она направилась к старой пишущей машинке в углу ее конторки. Бен медленно пошел прочь, сердце его вырывалось из груди. Да, он потел, он чувствовал, как капли пота ползут по затылку, под мышками, по волосам на груди. Он посмотрел вверх и увидел клоуна Пеннивайза, стоящего наверху левой лестницы и гладящего на него. Лицо его было белым от грима, губы вымазаны кровавой помадой в усмешку убийцы. В одной руке у него была связка воздушных шаров, а в другой – книга.
Не он, -подумал Бен, – а Оно. Я стою здесь, в центре Публичной библиотеки Дерри, в ротонде, поздней весной 1985 года, я – взрослый человек, и я сталкиваюсь лицом к лицу с моим детским кошмаром, самым страшным кошмаром: я столкнулся лицом к лицу с этим Нечто.
«Поднимайся, Бен, – звал Пеннивайз, – я не обижу тебя. У меня есть книга для тебя. Вот книга.., и вот шарик! Поднимайся!»
Бен открыл рот, чтобы ответить: «Ты болван, если думаешь, что я собираюсь идти», – и вдруг он осознал, что если бы он сделал это, все вокруг уставились бы на него, все бы подумали: «Что это за сумасшедший?»
«О, я знаю, что ты не ответишь, ты не можешь ответить, – прокричал Пеннивайз вниз и захихикал. – Я почти одурачил тебя, не так ли? Извините, сэр, нет ли у вас „Принс Альберт“ в банке?.. Есть?.. Лучше отпустите бедного парня! Извините, мэм, это ваш холодильник потек?.. Да?.. Тогда не хотите ли вы поймать его?»
Клоун откинул голову и закатился от смеха. Его хохот гремел и отдавался эхом в куполе ротонды, как черная ракета, и Бен только огромным усилием воли смог сдержаться от того, чтобы не зажать уши руками.
«Иди сюда, Бен, – продолжал звать клоун. – Мы поговорим. На нейтральной территории. Что скажешь?»
Я не собираюсь подниматься, -думал Бен. – Если я наконец доберусь до тебя, тебе это вряд ли понравится. Мы собираемся убить тебя.
Клоун опять покатился со смеху: «Убить меня? Убить Меня?!»
И вдруг, неожиданно пугающе его голос сделался голосом Ричи Тозиера, передразнивающего голос негритенка: «Не трогайте меня, масса, я буду хорошим негром, не убивайте этого черного мальчишку, Соломенная Голова!» И затем снова истерический хохот.
Дрожащий, бледный Бен прошел через центр ротонды, гремящей эхом. Он почувствовал, что вот-вот завопит. Он встал перед книжной полкой и наугад выбрал одну из книг, перелистывая ее дрожащей рукой. Его холодные пальцы оставляли следы на страницах.
«Это твой единственный шанс. Соломенная Голова! – гремел голос сверху и сзади него. – Убирайся из города, убирайся, пока не стемнело. Сегодня вечером я всюду буду преследовать тебя.., тебя и остальных. Ты слишком стар, чтобы остановить меня, Бен. Вы все слишком стары. Слишком стары, чтобы сделать что-нибудь, за исключением того, чтобы позволить себя убить. Убирайся, Бен! Ты что, хочешь полюбоваться на все это вечером?»
Он медленно повернулся, все еще держа книгу в холодных руках. Он не хотел смотреть, но было похоже, что какая-то невидимая рука взяла его за подбородок и поднимает вверх, вверх, вверх. Клоун исчез. На краю левой лестницы стоял Дракула, но не киношный Дракула; это был не Бела Лугоци, и не Фрэнк Лэнгелла, и не Фрэнсис Ледерер, и не Кристофер Ли, и не Реджи Нолдер. Древний человеко-зверь с лицом искаженным и мертвенно-бледным, с пурпурно-красными глазами, цвета запекшейся крови, с разинутым ртом, открывающим синие оскаленные клыки, торчащие под углом; это было похоже на лабиринт зеркал, где любой неверный шаг приведет к тому, что тебя разорвет на части.
«Ки-и-и-Рач», – прокричало оно и клацнуло челюстями. Кровь потекла изо рта красно-черным потоком. Она капала с плотно сжатых губ на белую шелковую рубаху и текла по ней, оставляя кровавые следы.
«Ты знаешь, что видел Стэн Урис перед тем, как умереть? – прокричал вампир, хохоча через кровавую дыру своего рта. – Был ли это Принц Альберт в банке? Был ли это Дэви Крокет – Король Дикого запада? Что он видел, Бен? Что? Ты хочешь увидеть это тоже? То, что видел он?» И опять этот истерический смех. И Бен знал, что и он тоже скоро забьется в истерике, и не было способа остановить крик; он едва сдерживал его. Кровь лилась потоком с лестницы, как из мерзкого душа. Одна капля упала на скрюченную от артрита руку старика, читающего «Уолл-стрит джорнэл». Она текла и текла между его суставами, невидимая и неосязаемая.
Бен затаил дыхание, уверенный, что сейчас вырвется крик, немыслимый в тишине этого мягкого моросящего весеннего полудня, как неожиданный удар ножом.., или как рот, набитый лезвиями.
Вместо этого нерешительно и нетвердо, не выкрикнутые, а сказанные, сказанные, как молитва, тихо, пришли слова: Мы сделаем вместо этого шарики. Мы перельем серебряный доллар в серебряные шарики.
Джентльмен в шоферской кепке, который просматривал заметки де Варгаса, посмотрел напряженно.
– Чепуха, – сказал он. На этот раз люди действительно посмотрели вверх: кто-то шикнул на старика, на что тот очень обиделся.
– Простите, – сказал Бен низким дрожащим голосом. Он прекрасно знал, что его лицо покрыто потом и что его рубашка прилипла к телу. – Я думал вслух...
– Чепуха, – повторил старик громче. – Кто сможет делать серебряные шарики из серебряных долларов? Чепуха! Фантастика! Проблемы гравитации...
Неожиданно подошла мисс Дэннер:
– Мистер Брокхил, вы должны соблюдать тишину. Люди читают, – сказала она достаточно вежливо.
– Человеку плохо, – сказал Брокхил, возвращаясь к своей книге. – Кэрол, дайте ему аспирин.
Кэрол Дэннер посмотрела на Бена, и лицо ее заострилось.
– Вы больны, мистер Хэнском? Я понимаю, что это невежливо спрашивать, но выгладите вы ужасно. Бен сказал:
– У меня на завтрак сегодня была китайская еда. Думаю, мне ее не переварить.
– Если вы хотите прилечь, то в кабинете мистера Хэнлона есть раскладушка. Вы могли бы...
– Нет, спасибо, не стоит, – Не полежать ему хотелось, а послать всю эту чертову библиотеку подальше. Он посмотрел на лестничную площадку. Клоун исчез. И вампир исчез. Но висел шарик, крепко привязанный к низким железным перилам, которые загораживали площадку. На боку у него была надпись: «Всего хорошего! Сегодня ты умрешь».
– Я заполнила вашу библиотечную карточку. Вам она еще нужна? – спросила библиотекарша.
– Да, спасибо, – сказал Бен и глубоко и тяжело вздохнул. – Мне очень жаль, что все так случилось.
Читать бесплатно другие книги:
