Час негодяев Афанасьев Александр

Вот это-то он и видел, кстати. Стоящий боком на трассе белый фургон и открывшаяся сбоку дверь. Белое сменилось на черное… оно и бросилось в глаза. Внутри фургона была позиция стрелка…

Фургон бросят на улице в дурном районе… до завтра его уже угонят и перебьют номера. Стрелок завтра будет за тридевять земель отсюда… возможно, в Канаде.

Машинально сменив магазин, магазин следует менять на полный при малейшей возможности, он подошел к машинам… уже зная, что увидит…

Парни из «Субурбана» погибли все, ни один бронежилет пятидесятый калибр не остановит. Они попытались прикрыть искореженный «Тахо» своей машиной и открыть ответный огонь… Он поймал их на том, что они пытались вытащить задержанного… короче говоря, что-то сделать. Если бы они просто поставили свой здоровенный бронированный трак поперек дороги и попытались бы укрыться за ним, скорее всего, они остались бы живы. Но они попытались вытащить пострадавших в «Тахо»… потому что они были фэбээровцами и их миссия была защищать.

Не выжил никто.

Со своей стороны он видел только одного. Пуля попала в него, когда он пытался найти укрытие за дверцей… и ошибся, пуля пробила и дверь, и бронежилет, и его самого. Сейчас он лежал раскинув руки, его карабин лежал у правой руки, а потрескавшееся от удара пули стекло в дверце было забрызгано красным снизу.

Он начал обходить машину с другой стороны и наткнулся на окрик:

– Стой!

Он поднял глаза. Полицейская машина стояла, перекрыв дорогу, оружие было направлено на него.

– ФБР! – крикнул он, но на всякий случай бросил пистолет и поднял руки…

Днепропетровск.

10 июня 2019 года

А жизнь продолжалась…

Беличье колесо. Замкнутый круг. Выхода нет.

  • Снова за окнами белый день!
  • День вызывает – меня на бой!
  • Я чувствую, закрывая глаза…
  • Весь мир идет на меня войной!

Аккорды Цоя полосуют подобно нагайке, и от этого становится немного легче. Этакое музыкальное самобичевание…

Однажды я спросил человека, который прошел Чечню: как жить с этим? Он, кстати, не солдатом прошел… прикомандированным опером, а там случалось всякое. Пытали, похищали, убивали, избавлялись от трупов… делали все, что сделали бы они с нами, дай мы им возможность. Он подумал, потом спокойно сказал: в одно утро я проснулся и понял, что больше ничего не чувствую. Совсем ничего. Это как второе дыхание – вот, тебе невмоготу бежать, а вот – ты бежишь дальше, на втором дыхании. Так и тут. Просто все внутри умирает, и становится легко. Я помню, тогда сказал – повезло вам. А человек… он учил меня ремеслу, только молча посмотрел на меня и ничего не ответил…

Конечно, меня начали щупать. Причем сразу.

Пришли не бандиты. Пришли менты. Вечером, когда я сидел и подбивал первые продажи, вдруг заработал ноут – я его запитал на камеру во дворе, – и я увидел, как паркуется бело-сине-желтая «ментовская» «Шкода».

Приехали…

Пистолет у меня в кармане, и за это меня запросто могут «принять». Тот факт, что он тут в кармане у каждого второго, не ипет, закон «одинаков для всех». Кое-где на территории спрятан и автомат, но я скажу, что это не мой, если найдут, а его не найдут. Только вот они не «принимать» меня приехали, а на меня посмотреть, себя показать. Охотничьи угодья это их. В связи с рождением второго ребенка прошу перевести меня на более оживленную трассу.

Стукнула дверь – массивная, стальная, тут такие установили во время погромов. Я переключил на камеру, чтобы видеть, как они поднимаются по лестнице. Поднимаются неспешно, осматриваются.

Хозяева…

Знаете… если бы можно было вот так вот сесть со свiдомим хохлом и поговорить спокойно, без бития морд, мне многое было бы чего ему сказать. Они почему-то постоянно проводят параллель между нами – рабами и ими – свободными. Но при этом, когда приходят вот такие вот морды в лице мента, банковского работника уже набившего оскомину банка «Приват», еще какого-нибудь жадного до денег рыла, они им платят. Платят! И никто не вспоминает о своей свободе в этот момент.

Скажу больше, я немалое число бизнеров в Киеве знаю. Разговаривал с ними о многом – при всей упоротой свiдомости судьбы их часто схожи: при Савченко или при Осиповиче отжали бизнес, ограбили, пустили по миру. Пришли русские – вот сейчас, потихоньку начинаем снова торговать, – при этом скрипя зубами на клятых москалей и мечтая о Европе. Пра-льно, при русских бизнес не отжимают, и не потому, что мы такие честные, а потому что есть определенный уровень. Если речь идет о нефтеперерабатывающем заводе, там расклады свои. Но если брать магазинчик или заправку, работай, тебя никто не тронет. На Украине отжимали на всех уровнях, просто Рабинович отжимал нефтеперерабатывающий завод, а какой-нибудь охреневший от безнаказанности сын головы районной управы отжимал магазинчик. Беспредел был на всех уровнях, включая самый низовой. И когда спрашиваешь людей, а что вы сделали, чтобы этому беспределу противостоять, кто-то вспоминает Майдан, а кто-то машет рукой. Сейчас при попытке отжать магазинчик тебе поможет тот же военный комендант. А на Донбассе и на Луганщине о рейдерстве и вовсе забыли, после того как нескольких рейдеров показательно исполнили.

Свiдомые, так где ваша свiдомость? Свободные, где ваша свобода? Почему она заканчивается на первом же менте?

Открылась дверь.

– Добрий день…

Один, похоже, офицер, хотя и не старший – капитан. Второй то ли сержант, то ли как у них тут. Дело в том, что в Киеве восстановили старый порядок званий в милиции, а тут оставили тот, что ввели в четырнадцатом, и вся заказанная в Италии… что ли форма, сюда ушла.

– Вечер, – поправил я.

– Як се маете…

– Нормально живу.

Взгляд «сержанта» ощутимо потяжелел – то, что я не перешел на мову, было признаком враждебности. Мовой здесь опознавали своих и различали чужих, даже если говорили в итоге на русском.

– Мы присядем?

Этот, похоже, на конфликт решил не идти.

– Пожалуйста…

Офицер сел. Сержант остался стоять.

– Смотрим, дело открываете, вот, решили заехать…

– Из Киева?

На этот вопрос можно ответить.

– Да.

– А в администрации почему не зарегистрировались?

– Я ФОП открыл в Киеве, разве нужно при администрации регистрироваться?

Вообще-то было нужно. Тут была тонкая грань… дело было в том, что местные хоть формально и подчинялись украинским законам, по факту законы здесь были свои. ФОП – свидетельство на физическое лицо – предпринимателя – теоретически было действительно по всему Киеву, но по факту все территории давно собирали свои налоги. Просто делали это с разной степенью борзоты и жадности. В Днепропетровске эта жадность зашкаливала.

И регистрация в райадминистрации, или управе, как тут ее называют, как раз и нужна была, чтобы собирать местные сборы. На законно установленные налоги и их собираемость внимания мало обращали.

– Нужно.

– Зачем?

– Ты чо…

Капитан осадил рукой коллегу:

– Ну, как зачем? Вам защита нужна? Нужна. Порядок нужен. Все это денег стоит. Машинку вашу опять-таки в течение пяти дней надо зарегистрировать в мобуправлении при администрации.

– А не в военкомате?

Капитан понимающе улыбнулся.

– Ну, можете и в военкомате. Но не советую.

Ясно. И тут самостийность.

– И какие налоги?

– Ну, налоги вы сами заплатите, мы не налоговая. Мы контролируем местные сборы – сбор от оборота на благоустройство города, полтора процента на АТО, три – взнос в местный фонд помощи правоохранительным органам.

АТО давно уже нет, а налог есть…

– А налоговая ко мне придет?

– Ну, придет так придет. Но это вряд ли…

Я картинно вздохнул:

– Не дают покоя честному человеку. Налоговая придет – дай. Вы придете – дай. На АТО – дай. На правоохранительные органы – дай. Алекс придет – и ему дай.

Надо было видеть… как нехорошо ощерился этот капитан.

– Москалик еще один?

– Ну, не один.

– А не боишься?

– Попробуй!

Какое-то время мы мерили друг друга взглядами, потом капитан встал.

– Откуда вы только лезете…

– Из того же места…

– Ну, как знаешь. Тебе жить.

– И умирать – тоже.

– Во-во. И умирать… Тем более ты тут… легковоспламеняемый, так сказать.

Что-то сработало во мне… как перегоревшая лампочка хлопнула… с искрами. Бах – и все. В следующий момент я понял, что стою с пистолетом, и пистолет направлен точно в переносицу ретивому «правоохоронцу».

– Ты сильно не гни, сломаешь, – посоветовал я, – а этот склад и вовсе десятой дорогой обходи. Я по жизни ломом подпоясанный. Секешь?!

Капитан попятился, ища спиной выход…

Хохол прибыл не один, с разборной бригадой, которая каталась на «Богдане», с заниженной подвеской и в черноту тонированными стеклами. Ну, прямо девяностые форева. Сам Хохол был на том же широком[16], на каком он встречал меня.

– Выглядели как?

– Ну…

– Старший среднего роста, нос чуть длинноват. Младший – здоровый, под потолок, дерганый?

– Они.

– Бивис и Батхед, – уверенно заключил Хохол, – они, родные.

– Кто такие?

– Люди Сулимо. Начальника городской полиции. Они первыми приходят, пробивают, так сказать.

Я помолчал. Потом рассказал, что случилось. Поинтересовался:

– Борщанул?

– Ну, есть немного. Коммерс стволом в рожу тыкать не должен, могут за личное принять. Но мы разрулим.

– Ты не бери в голову. Этих тараканов давно проучить пора было. Здоровый – из Одессы. Как нажрется, так вещает, как он в Доме профсоюзов геройствовал. Врет… наверное.

Я почувствовал, как помимо моей воли руки сжимаются в кулаки.

– Он говорил про местные сборы. На АТО там.

– Проплачено за всех, не колотись. Ты платишь нам, мы дальше сами.

– Это как? – не понял я.

– Обычно, – пояснил Хохол, – ты не думай, тут люди умные сидят, им бабки нужны, а не головняки. Ты прикинь, что будет, если правоохоронцы и ветераны АТО будут ходить по русским и взимать эти самые сборы?

– Хреново будет.

– Это еще мягко сказано. А тут полный город всяких наблюдателей, иностранцев, дипломатов. Вот оно им надо – головняки. В итоге они собрали все значимые диаспоры и договорились: налоги собирают диаспоры. В данном случае – Алекс собирает, как от русской диаспоры. И тихо, без лишнего шума платит. Мы должны собрать определенную сумму-задание и перечислить на счета ОГА[17]. Сколько мы еще соберем – это наше дело. Но мы имеем право собирать только со своих и разбираемся тоже со своими. Сурен, например, с армян собирает, Жора – с евреев. И все довольны, все гогочут.

Зашибись. Открытый феодализм.

– Феодализм какой-то.

– Ага. Он самый. Только, поверь мне, это ты тут прилетел на пальцах с Киева и без разбора начал права качать. А я тут живу. Не первый год. И поверь – система умная. Даже справедливая. Если в Киеве менты со всех дерут, то тут каждый имеет дело с людьми своей национальности, понимает, что им потом вместе жить и друг за друга держаться. Так что межнациональных муток всяких тут меньше, чем на Донбассе, поверь мне. Умные люди систему делали. И делали, чтобы тут жить, а не чтобы все разнести к чертям.

– Постой, – сказал я, – если диаспоры сами налоги собирают, то кого этот… Сулимо окучивает?

– А ты не понял? Хохлов он окучивает. Украинцев…

Вот так вот…

Вашингтон, округ Колумбия.

Штаб-квартира ФБР.

12 июня 2019 года

…таким образом мы считаем, что действия агента Козака были правильными и обусловленными сложившейся обстановкой.

Председатель комиссии по ревизии служебной деятельности ФБР, дама темного цвета кожи лет этак пятидесяти (в ФБР, как и во всех государственных органах, были квоты на меньшинства, а работать тоже кому-то надо было, вот приходилось подыскивать такие вот места, заодно две позиции закрылось, женщина и чернокожая), осмотрела других членов комиссии – в основном это были инспектирующие агенты перед пенсией.

– Есть другие мнения?

Отрицательное покачивание голов.

– Что ж, в таком случае благодарю, агент Козак. Новое назначение вы получите в течение ближайших семи дней. Рекомендуем также обратиться к психологу ФБР за консультацией. Не пренебрегайте этим, агент Козак.

– Благодарю, мэм… – На эти слова Козак израсходовал почти все свое терпение.

Он вышел в коридор. Попрощался за руку со своим адвокатом, адвокат был настоящий, пусть и с допуском к государственной тайне. Он еще не решил, будет ли продолжать работать на ФБР или уйдет.

– Мистер Козак?

Он повернулся. Перед ним стояла невысокая рыжая дамочка, чем-то похожая на Дану Скалли из знаменитых «Секретных материалов» – сериала, по сути определившего новый облик агента ФБР после старомодного образа парней в шляпах времен еще Директора[18].

– Да, мэм.

Он заметил карточку на груди – посетитель.

– У вас есть пара часов свободного времени?

– Возможно.

Женщина понизила голос:

– В таком случае вы сейчас тихо выйдете из здания, пойдете в направлении пятидесятой улицы. Выйдя на нее, идите направо, в сторону Мэдисон-драйв. Вас подберут, черный «Линкольн». Все поняли?

Козак прищурился:

– Все, кроме одного. Зачем мне это?

– Хотите узнать, что произошло с вашим напарником?

– Я и так знаю. Его убили.

– Хотите знать кто?

– Вы это знаете?

– Возможно…

– В таком случае почему бы мне не арестовать вас прямо сейчас?

Женщина улыбнулась, но нехорошо, понимающе и как-то тускло.

– По трем причинам. Первая – вы отстранены от работы и не можете производить аресты, у вас даже оружия нет. Вторая – ваше новое назначение может быть и на Анкоридж, штат Аляска. Третье – вам просил передать привет капитан Коллинз, помните еще такого?

– Он работает с вами?

Та же самая улыбка, тусклая и неискренняя.

– Вы слишком много задаете вопросов. Идите…

«Линкольн» с красными и синими огнями под капотом включил сигнализацию и остановился посреди улицы. Вышли двое, один остался возле машины, второй подошел к нему, достал небольшой металлоискатель.

– Сэр…

Козак поднял руки. Пистолета у него и впрямь не было сегодня – редкость в его жизни, но это бы-ло так.

– Прошу…

В машине работал кондиционер, разгоняя нестерпимую вашингтонскую летнюю жару, и на сиденье, которое будет слишком большим даже для игрока в американский футбол, сидел невысокий, лет шестидесяти человек. Типичного вида политик, но политики не ездят на таких машинах…

– Рад видеть вас, агент Козак.

– Для начала – кто вы?

Человек протянул две карточки – одна из них была Козаку знакома, это был пропуск в Пентагон. Вторая, судя по всему, была пропуском в Белый дом. Странно, но ни на одной из них не было ни имени, ни фотографии.

– Это не ответ.

– Ну, последние двадцать лет меня зовут Билл Уолшо. А как звали до этого, я позабыл. Кстати, как поживает мистер Стефанич?

Альберт Стефанич был заместителем директора ФБР, ответственным за борьбу с терроризмом.

– Не имею ни малейшего представления. Полагаю, что и вы тоже его не знаете, верно?

– Ну, почему же? Крайний раз мы виделись с ним во время рыбалки на пристани Кейп-Кода несколько дней назад.

– Возвращаюсь к тому же самому вопросу – кто вы?

Человек улыбнулся.

– Мне нравится ваш подход.

– Я – агент ФБР. Вы – человек из «Линкольна» с мигалками под капотом. Эти мигалки можно купить за шестьсот долларов.

– Согласен. – Человек достал планшетник, на нем виднелась голограмма, подтверждающая уровень криптографической защиты. – Если вы смогли раскусить меня, полагаю, мне следует оказать ответную любезность вам. Габриэль, или Гавриил, Козак, тридцать шесть лет, штаб-сержант морской пехоты США в отставке. Родился в Бостоне, но родители переехали туда из Сан-Франциско, где до сих пор обитает старшее поколение семьи. Отец – успешный предприниматель, немало вложил в местные стартапы, в результате чего его состояние по данным налоговой службы составляет чуть менее пятидесяти миллионов долларов. Мать – успешный врач-хирург. Две сестры, Марина и Люси. Обе пошли по материнской стезе и стали врачами, однако вы почему-то не пошли по стезе отца и присоединились к морской пехоте США. Участвовали в операции «Свобода Ираку», две командировки в самые опасные районы так называемого «стального треугольника». По отзывам непосредственных командиров, инициативный, храбрый, хладнокровный, умеет находить контакты с местным населением. За эль-Фаллуджу вы получили Бронзовую звезду. После вывода из Ирака вы отказались идти в офицерскую школу, вместо этого прошли курсы выживания в экстремальных условиях, снайперов и легких водолазов, после чего получили квалификацию «оператора критических ситуаций», переведены в силы немедленного реагирования морской пехоты. Еще один тур в Афганистан, участие в специальных операциях на территории Ливии, Нигерии, Анголы, Ирака. В Ираке охраняли и готовили к эвакуации американское посольство. По результатам этой операции снова отклонили предложение пройти дополнительное обучение и стать офицером. Потом была Украина, верно?

– Информацию о моей службе вы взяли там, где не имели права ее брать.

– Перестаньте, мистер Козак. Если мне будет нужно, я узнаю, сколько раз вы писались в детстве. Мне интересно, почему вы так упорно не хотите стать офицером? Боитесь ответственности?

– В любом случае это ваше дело. Как и то, почему вы пошли в ФБР. Кстати, мне все-таки интересно, а почему ФБР? С вашей квалификацией вас могли бы взять… ах, да… Утеря доверия… Верно?

– Как насчет того, чтобы его вернуть?

– Мистер, – сказал Козак, – кто вы?

– Мое имя я вам уже назвал. Оно подлинное, по крайней мере, жалованье мне платят на это имя. В настоящее время я являюсь координатором группы JSOC-Ukraine. Когда-нибудь слышали?

– Мы работали на нее.

– Да… те дела в Киеве. Я изучал материалы расследования. Осел из ЦРУ взял все в свои руки, и русские получили два грузовика с совершенно секретной аппаратурой слежения и прослушивания, в результате чего была скомпрометирована часть программы «Весна», а русские продвинулись на несколько лет вперед в разработке собственной аппаратуры слежения. Кто-то должен был за это ответить, и ответил не командовавший на месте ублюдок, а несколько ни в чем не повинных морпехов. Как, кстати, ваш напарник… Канада, насколько я помню…

Козак подавил гнев.

– Мистер, два года назад я бы купился на все на это. Тогда я носил форму и говорил: есть, сэр, какое бы дерьмо мне ни предлагали. Но не сейчас. Есть один парень… точнее… был. Знаете, что было в самом начале, когда я пришел в ФБР и меня определили к нему? Он предложил мне выпить кофе… эй, парень, давай попьем кофейку. От этого кофейка меня потом долго несло… с толчка не слезал. Знаете, в чем был смысл этого?

– Не верь никому. И хорошо, если этот урок ты получаешь сидя на толчке, а не лежа в гробу на Арлингтонском кладбище.

– Собственно, меня это в вас и заинтересовало, – сказал хозяин «Линкольна», – вы прошли школу оперативника и следователя по уголовным преступлениям у Дюбуа. А это не самая плохая школа. И при этом у вас есть сразу несколько армейских курсов выживания, вы подготовленный морской пехотинец, умеющий выживать в самых экстремальных условиях. Почти Джеймс Бонд.

– Джеймс Бонд не протянул бы и месяца в Кандагаре.

– Как вам угодно. Итак?

– Сэр, я бы хотел узнать, в чем будет заключаться моя миссия?

– Для начала вы должны согласиться.

– Не зная, на что?

– Разве вас не учили выполнять любые приказы?

– Знаете, мистер…

– Знаю. – Голос человека из «Линкольна» посуровел. – Вы, похоже, не понимаете, что я не просто так сделал вам это предложение. Для меня гораздо проще было бы оставить вас наедине с голодными львами из комиссии. У вас черная метка в деле – забыли?

– Миссия на Украину. Собственно, потому нам и нужен не обычный следователь, а морпех. А вы, к тому же, говорите по-русски.

– Цель миссии?

– Если говорить общими словами, провести ревизию.

– Ревизию, сэр?

Человек улыбнулся.

– У вас это называется «следственные действия». Мы в разведке предпочитаем слово «ревизия». Мы бюрократы.

– В чем суть вопроса?

– Для начала вы должны сказать «да».

– Ну же. Вы понимаете, что то, что произошло с вашим напарником, и та история в аэропорту тесно связаны. И вы не могли не вспомнить, что мы поставляли на Украину винтовки пятидесятого калибра, чтобы они могли отбиваться от русской бронетехники. Возможно, одна из этих винтовок всплыла в Штатах.

– И поставляло их ЦРУ.

– Да. Как и в восьмидесятые мы помогали афганским моджахедам, потому что нам это было выгодно. Вчерашние друзья часто становятся врагами. Да или нет?

– Итак?

– Да. И пошло оно все…

Полковник Джей Берч, отставной командир Crisis Reaction Team, спецназа морской пехоты, предназначенного для немедленного реагирования в случаях, когда надо вести бой с целым городом или, по крайней мере, с его половиной, согласился встретиться с ним в ресторане «Ливанская таверна», расположенном рядом с Пентагоном. Это было обычное место встречи для отставных и действующих военных, и, когда Козак добрался туда, ему пришлось потратить несколько минут, отвечая на приветствия и игнорируя кислые взгляды остальных. Корпус морской пехоты всегда был парией, потому что у них были собственные ВВС и ВМФ, и в Пентагоне их недолюбливали.

Полковник Берч появился точь-в-точь в назначенное время – сухой как щепка, с намертво въевшимся в кожу афганским загаром, в темных очках и с папкой под рукой. Передвигался он нормально, протез был почти не заметен.

– Сэр…

– Нормально, сиди… – Полковник плюхнулся на стул. – Мы уже переросли все это. Давай посмотрим, что тут можно заказать.

Козак заказал шаурму. Полковник остановился на фалафеле.

– Слышал, ты стал федеральным агентом.

– Есть такое, сэр!

– Группа освобождения заложников?

– Нет, сэр. Следователь, отдел по борьбе с терроризмом.

Полковник внимательно посмотрел на него, сняв очки.

– Не могу представить любого из золотой[19] группы федом.

Страницы: «« 12345678 »»

Читать бесплатно другие книги:

Это третья книга из биографического цикла о Пушкине. Она состоит из отдельных новелл, раскрывающих н...
Между 1829 и 1841 г. – всего за двенадцать лет – Россия потеряла трех самых замечательных своих поэт...
Эту книгу надо было назвать «Книгой неожиданных открытий». Вы прочитываете рассказ, который по своим...
Светлые эльфы высокомерно взирают на темных, те платят им тем же. А если ты родилась от смешанного б...
Попасть в другой мир… Хочешь отправиться в такое путешествие?Меня, любительницу книг фэнтези, никто ...
«Вооруженные силы США навсегда избавили мир от режимов террора в Ираке и Афганистане, и обеспечивают...