Тайны Поднебесной. Все, что нужно знать о Китае Прокопенко Игорь

© Прокопенко, И., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

© ЗАО «Телекомпания «ФОРМАТ ТВ», 2016

Предисловие

Китай. Наш великий восточный сосед. Государство, у которого самая большая армия в мире и самая загадочная политическая система, построенная на принципах коммунистического капитализма. Страна, которая после веков нищеты и отсталости сделала невероятный экономический рывок, превратившись в мировую фабрику, и раскинула свои щупальца по всему миру, опутав континенты сетью китайских городов-чайнатаунов численностью в сотни миллионов дисциплинированных, трудолюбивых, и преданных только своей родине китайцев. Держава, которая сегодня становится нашим важнейшим стратегическим партнером не только в экономике, но и в политике. Но что мы знаем о Китае?

Откровенно говоря, не очень много. Для большинства из нас Китай до сих пор ассоциируется с дешевыми некачественными товарами. Короткой и странной дружбой времен Мао и Сталина, а потом – кровавыми событиями на Даманском. Еще мы помним, что во времена Мао Цзэдуна в Китае был популярен лозунг возвращения так называемых исконных земель. А таким землями Великий Кормчий считал чуть ли не все территории СССР вплоть до Урала. Именно поэтому сегодня у нас принято пугать население китайской угрозой. Вот, мол, придут китайцы и оттяпают половину России-матушки. Однако мало кто знает, что в 2005 году, уже во времена Путина, пограничный вопрос между Россией и Китаем был решен аккуратно, быстро и без лишнего шума. Передав китайской стороне несколько гектаров спорных территорий, руководство нашей страны решило пограничный вопрос на вечные времена. Теперь, пожалуй, впервые за несколько веков Китай не имеет к России территориальных претензий. Мало того, теперь в Китае за публичные призывы восстановления империи в границах времен Чингисхана можно и в тюрьму угодить. За это существует уголовная статья, и даже для дискуссий внутри страны – эта тема небезопасна. Другое дело – экономическая экспансия. Кстати, мало кто знает, что сегодня экономическому сотрудничеству российского Дальнего Востока и приграничного Китая могут позавидовать самые продвинутые члены Евросоюза…

Принято считать, что в политическом плане Китай представляет собой единый непоколебимый монолит. В правящей Коммунистической партии Китая царствуют единодушие и демократический централизм. Однако внутри партии существуют мощные группировки, и борьба не на жизнь, а на смерть, а в самом обществе немало серьезных проблем.

Пока Китай был беден и проводил социальные эксперименты, типа культурной революции, разница между богатыми и бедными кланами была не так заметна. Все изменилось после того, как в конце 70-х годов Дэн Сяопин начал китайскую перестройку. И в Поднебесной появились свои Ротшильды и Рокфеллеры. Сегодня, по мнению экспертов, власть в Китае принадлежит нескольким партийным кланам, которые ведут между собой отчаянную борьбу.

Надо сказать, что крушение и распад Советского Союза оказались для Китая личной трагедией. Было от чего задуматься патриархам китайского коммунизма. Ведь политическая система в Китае была аналогична советской. И если советская империя рухнула, значит, что-то было в ней не так. Но что? Пытаясь ответить на этот вопрос, китайцы поступили по-восточному прагматично. Они создали несколько научно-исследовательских институтов, в которых день и ночь сотни историков, политологов, экономистов искали ответ на вопрос – что у Большого советского брата было не так? И что нужно сделать, чтобы Китаю не повторить его печальный опыт? Ответ оказался до обидного простым. Советский Союз погубил принцип несменяемости элиты, когда из Политбюро выносили только на кладбище, когда партийная номенклатура была несменяема, когда экономикой руководили люди, опиравшиеся исключительно на опыт первых пятилеток. Китай сделал вывод. И сегодня ротация партийной элиты в Китае – главный и основополагающий принцип существования современного Китая. Другими словами: сделал – не сделал – слазь. Партийная элита обновляется каждые 20 лет. Эта смена носит характер плановый и неизбежный, и ни одна партийно-финансовая группировка не может претендовать на власть бесконечно.

Книга, которую вы держите в руках, – результат работы большого количества авторов творческого объединения «Военная тайна». Эта книга строго документальна, и в ней мы собрали самые интересные факты о нашем восточном соседе и попытались ответить на самые насущные вопросы об отношениях между Россией и Китаем.

Глава 1

Китайская грамота

Россия и Китай. Два великих соседа. Две огромные империи, которые в течение многих веков живут бок о бок. В это трудно поверить… Пожалуй, это единственный случай в истории человечества – когда два соседних государства никогда не воевали по-настоящему. Были стычки, конфликты, непонимание, пограничные споры. Но большой войны – нет!

Первая попытка определить границу между Россией и Китаем произошла в 1689 году. На приезд русской миссии китайцы отреагировали весьма своеобразно: послов захватили в плен и заставили боярина Головина подписать так называемый Нерчинский договор, по которому большая часть Приамурья отходила к Китаю. Однако хитрый дипломат Головин настолько туманно изложил текст документа, что он фактически утратил всякий смысл. Лишь 200 лет спустя Москва предприняла вторую попытку. Учтя опыт предшественника, генерал Ильин прибыл в Пекин всесильным посредником между Китаем и Англией. Красным карандашом он лично прочертил на карте новую границу, которая, очевидно для простоты, прошла строго по рекам Амур и Уссури. Решение было гениально простым – но в нескольких местах рука генерала дрогнула, и линия оказалась неровной. Поэтому всего через сто лет каждая из сторон стала считать речку своей – так же, как и остров Даманский.

Виталий Воробьев, посол по особым поручениям МИД Российской Федерации, спецпредставитель президента России по делам Шанхайской организации сотрудничества, поясняет: «Весь вопрос был в том, что, по старым договорам между Россией и Китаем, водная поверхность рек не делилась. Она была общим владением. Острова, которые находились на этих реках, никогда не определялись, кому именно что именно принадлежит, и это нигде не было зафиксировано. Исторически, традиционно, какие-то воспринимались как российские, и наоборот. По нашему пониманию, практически вся водная поверхность была под охраной Советского Союза».

Что же давало повод Москве считать именно так? В 1924 году в обстановке строгой секретности в Китай прибыл будущий советский маршал Блюхер, чтобы наладить боевую подготовку армии Поднебесной. Однако это задание было, по большому счету, лишь прикрытием – помимо него Блюхер имел инструкцию внедрить в руководство республики агентов влияния. Выбор пал на молодого перспективного офицера Чан Кайши. Спустя несколько лет Москва жестоко раскается в этом выборе.

Чан Кайши

Но это будет позже, а пока Сталин, пользуясь тем, что границы между Китаем и Россией по-прежнему нет, торопился помогать китайскому правительству, в котором было немало коммунистов. Планам руководителя СССР сбыться было не суждено: в 1927 году Чан Кайши возглавил антикоммунистический переворот. Страна утопала в крови, советское посольство в Китае было разгромлено, тела советских дипломатов лежали на улице. Непостижимо, но практически сразу же после этого Чан Кайши отправил секретное письмо в Москву.

Трудно представить, что думал и чувствовал Сталин, принимая гонца из Пекина, – ведь Чан Кайши был его личной ошибкой. Однако буквально через час в кабинет вождя был вызван нарком иностранных дел, который получил указание удовлетворить просьбу Чан Кайши и восстановить с Пекином дипломатические отношения. Лишь много лет спустя стало известно, что заставило Сталина решиться на этот шаг.

От нашего разведчика в Лондоне пришла шифровка: англичане ведут переговоры с Токио о нападении на Китай. 7 июля 1937 года Япония начала боевые действия. Ровно через неделю, 14 июля, Советский Союз демонстративно подписал с Китаем договор о ненападении, а наш консул в Пекине получил секретную шифротелеграмму с новыми инструкциями. В этот день еще никто не знал, что за два месяца до этого в Кремле состоялась встреча Сталина с одним из высокопоставленных представителей китайского руководства.

Вот что рассказывал мне непосредственный участник тех событий, академик Сергей Тихвинский, чрезвычайный и полномочный посол в отставке, советский консул в Китае с 1939 по 1950 год, а на тот момент сотрудник НКИД: «В мае месяце меня вызвал министр, ставший впоследствии наркомом, – Молотов. Мне сказали, что я должен переводить его беседу с председателем Законодательного Юаня Китая доктором Сунь Фо, сыном Сунь Ятсена. И там я чуть было не застыл от удивления, потому что кроме Молотова, с которым я утром познакомился, были еще Сталин, Ворошилов, Микоян и замминистра Потемкин».

Записей этой беседы не сохранилось, однако известно, что уже через несколько недель в Китай отправились эшелоны с оружием и продовольствием. Китайской армии они были нужны как воздух. МИДовские архивы хранят удивительную тайну тех жарких месяцев: как ни странно, против советской помощи выступили именно союзники. Англия и Франция под разными предлогами запрещали провоз грузов через свою территорию, и Китай оказался на грани капитуляции. В этих условиях дипломат Сергей Тихвинский по личному приказу Сталина отправился туда консулом. Вот как он описывал те события в нашей беседе.

Сергей Тихвинский: «Когда я поехал в Китай, меня инструктировал замминистра Лозовский. Наш посол там – Александр Семенович Панюшкин – уже на месте обрисовал обстановку. Задача нашей дипломатии была в том, чтобы Китай не капитулировал перед Японией. Такая возможность была весьма реальной».

Поразительно, но именно Мао Цзэдун, в пору его политической молодости, оказался главной и единственной причиной, по которой мы не могли допустить капитуляции Китая, – а наши союзники желали ее, быть может, даже больше, чем поражения Германии. К этому времени Китай представлял собой яблоко, разрезанное пополам, и одна половинка, возглавляемая Мао, была коммунистической. Получая помощь из Москвы, вооруженные отряды Мао Цзэдуна успешно воевали с японцами. Другая половинка китайского яблока – недовербованный Сталиным Чан Кайши. Он японцев, конечно, не любил, но еще больше не любил коммунистов и, согласно тайной договоренности с Западом, готов был сдаться, чтобы потом совместно с японскими оккупантами окончательно ликвидировать компартию и установить буржуазное правление.

Надо сказать, что план был всем хорош: неизбежная капитуляция Японии, которая и произошла чуть позже, свела бы в итоге к нулю все поражения Чан Кайши на японском фронте. Но в этом плане была упущена одна небольшая деталь – население Китая. В то время китайцы, быть может, и не очень-то понимали, что принесет им коммунизм, зато прекрасно догадывались, чего можно ждать от заносчивого и жестокого Чан Кайши. А сильнее всех этих непониманий и догадок была вековая ненависть к японским захватчикам – и это означало, что Чан Кайши со всеми своими благими намерениями обречен. С кучкой сторонников ему пришлось бежать на остров Тайвань, где в течение многих лет он создавал свое игрушечное государство. Впрочем, это уже другая история.

В начале 1949 года Мао Цзэдун вошел в Пекин. В те дни мир висел буквально на волоске. Ситуация была настолько взрывоопасной, что испугался даже Сталин.

Вспоминает Сергей Тихвинский: «Как только войска китайской компартии вступили в Пекин, я получил телеграмму, подписанную лично Сталиным. Он пользовался псевдонимом «Филиппов». Это была циркулярная телеграмма всем консулам, находившимся на территории, освобожденной Народно-освободительной армией. Она гласила, что с момента вступления в город Народно-освободительной армии закрывается официальная деятельность консульского учреждения».

С этого момента Сергей Тихвинский стал ключевой фигурой в советско-китайских отношениях.

Сергей Тихвинский: «Сталин опасался возможной военной интервенции Соединенных Штатов в случае, если будет доказано, что Советский Союз помогает китайским коммунистам. Чтоб замаскировать это, было указание, что руководитель учреждения – в данном случае генеральный консул – имеет право при необходимости и согласовании с МИДом поддерживать личные контакты с представителем новых властей. Вот я и пользовался этим правом».

Отныне встречи с Мао Цзэдуном проходили в обстановке строгой секретности. Разведчики передали, что Вашингтон рассматривает возможность нанесения по Китаю ядерного удара. Надо было спешить. И тогда Мао Цзэдун решился на отчаянный шаг.

1 октября 1949 года он провозгласил создание Китайской Народной Республики. Американцы опоздали. Между тем счет шел буквально на часы: в тот же день, 1 октября, советский консул в Пекине Сергей Тихвинский получил письмо министра иностранных дел Китая Чжоу Эньлая с просьбой об установлении дипломатических отношений с Советским Союзом. Уже на следующий день, 2 октября, Москва выступила с официальным заявлением о признании нового государства.

Пожалуй, лишь теперь Запад был вынужден обратить внимание на нового лидера Китая – и с ужасом обнаружил в его руках томик Сталина. И действительно, Мао Цзэдун очень быстро вообразил себя Сталиным номер два. Через полгода он отправился в Москву – можно только представить, как за долгую дорогу из Пекина Мао бесчисленное количество раз проигрывал в своем воображении мельчайшие детали встречи с тем, кого считал своим учителем и кумиром. Однако все произошло совсем иначе.

Виктор Усов, доктор исторических наук, научный сотрудник Института Дальнего Востока Академии наук: «Еще до 1949 года, до основания Китайской Народной Республики, он пытался приехать в Советский Союз и слал телеграммы, чтобы Сталин его принял. Тот не спешил, долго шли переговоры. Практически только перед самым основанием КНР он дал добро на приезд Мао Цзэдуна. Тогда поезд долго шел, причем они отобрали у гоминьдановцев, на юге страны, специальные бронированные вагоны, которые не отапливались. Когда Мао отправился зимой через всю Сибирь, то заболел и приехал очень недовольный. Пришлось даже отменить церемонию встречи на вокзале».

Чутьем опытного психолога Мао в первую же секунду понял: все идет как-то не так. Вежливые улыбки Молотова, холодная учтивость генералов и скомканная церемония встречи свидетельствовали, что в сталинском сценарии китайскому лидеру отведена совсем другая роль, и горечь этой чаши Мао еще предстояло испить до дна. Его привезли на московскую дачу Сталина, а потом словно забыли о нем. Слоняясь по огромному парку спецобъекта, Мао напрасно ждал встречи с Учителем. Время шло, а хозяин упрямо не замечал присутствия гостя в своем доме, искусно уклоняясь от встреч с ним, хотя жили они в одном и том же здании, только Сталин на первом этаже, а Мао – на втором.

Так ни разу и не повидавшись, они в разных машинах отправились на торжества, посвященные семидесятилетию Сталина. В сущности, к этому моменту Мао был готов ко всему. Но когда Учитель неожиданно усадил его рядом с собой как почетного гостя, Мао понял, какая тонкая игра велась все это время. Понял и оценил.

Мао Цзэдун на праздновании 70-летия Иосифа Сталина в 1949 году

Сергей Тихвинский: «Сталин ему оказывал все знаки внимания, но не больше, чем остальным иностранным участникам. И уже после подписания договора, на прощальном приеме в «Метрополе», он поднял тост за великого китайского марксиста-ленинца Мао Цзэдуна, тем самым его полностью реабилитировав».

Сталин не доверял Мао Цзэдуну, а может быть, угадав в нем талантливого имитатора, просто не хотел собственными руками лепить двойника, поэтому милость и равнодушие отмерял поровну. В эти же дни между Китаем и Советским Союзом был подписан договор, который начинается словами «вечная дружба». Это утверждение, скрепленное рукопожатием вождей, становится путеводной звездой для двух народов.

Сталин умер через три года. Первый же приезд Хрущева в Пекин показал, что Мао Цзэдун уже не тот младший брат, которого можно было держать в приемной. Отныне он готов быть только на равных – более того, не прочь продемонстрировать собственное превосходство и тонко мстить за пережитые когда-то унижения. Грубоватый и недалекий Хрущев вначале этого не понял и, быть может, сам того не желая, подыграл Мао Цзэдуну. Почувствовав это, тот начал вести себя где-то покровительственно, а где-то и по-восточному экстравагантно. В один из первых приездов Хрущева Мао принял его в бассейне и предложил вместе поплавать и поговорить. Хрущев, у которого даже не было с собой плавок, не долго думая разделся и в семейных трусах плюхнулся в воду. Такие вот доверительно-семейные отношения – «без галстуков», как выразились бы сейчас.

Мао Цзэдун и Иосиф Сталин на церемонии подписания

Но продлилась эта идиллия недолго. Первым яблоком раздора стал доклад о культе личности Сталина. Для китайской делегации он оказался неожиданностью, как и для самого Мао.

Когда стало известно, что Хрущев будет выступать с секретным докладом о культе Сталина, глава китайской делегации Джу Дэ сразу послал шифровку в Пекин: «Как себя вести? Будут критиковать Сталина – уезжать нам или нет?» Якобы Мао ответил: нет, не уезжайте, но свое мнение не высказывайте, сидите и слушайте.

Причина такой реакции объяснялась просто: к 1956 году в Китае имя Сталина прочно ассоциировалось с именем Мао Цзэдуна. Он тщательно копировал советского вождя, и удар по культу личности Сталина, который нанес Хрущев, одновременно был ударом и по Мао. Официально Мао Цзэдун был оскорблен тем, что Хрущев не поставил его в известность о докладе. И в то время, когда в Советском Союзе имя Сталина вымарывалось из истории, в Китае, напротив, были организованы демонстрации в его поддержку. Впрочем, архивы Министерства иностранных дел хранят достаточно и других свидетельств ухудшения советско-китайских отношений. К тому же импульсивный и несдержанный Хрущев внезапно стал вести себя с Мао Цзэдуном как с рядовым секретарем какого-нибудь обкома.

Вот как о тех событиях мне рассказывал легендарный советский дипломат, доктор исторических наук, постоянный представитель СССР при ООН с 1955 по 1960 год, Чрезвычайный и Полномочный Посол в Китае с 1986 по 1990 год Олег Трояновский:

«Во многом вина за то, что наши отношения испортились, лежит на Хрущеве. Может быть, он даже и не хотел этого, но его манера поведения вызывала у них раздражение. И были такие эпизоды, которые сильно подпортили отношения».

Говорят, что однажды Хрущев даже назвал Мао Цзэдуна «старой калошей». Не в глаза, конечно, а так, в пылу разговора. Переводчикам наверняка пришлось попотеть, перекладывая на китайский сказанное Хрущевым. Впоследствии Никита Сергеевич, может, и рад был бы отказаться от этой формулировки, но слово не воробей.

Впрочем, воробьям чуть позже тоже досталось. К этому времени Мао Цзэдун дал своему народу новый лозунг: «Большой скачок». Это что-то вроде нашей индустриализации, но на китайский манер. Сотни миллионов трудолюбивых рук круглосуточно должны были что-то копать, носить, поднимать. Безропотным китайцам предписывалось выплавлять чугун в самодельных печках прямо у себя в огороде и, между прочим, убивать воробьев. Пернатые «враги народа» имели несчастье питаться зерном, а его в закромах родины не хватало. Позже птиц реабилитируют, чугун, отлитый на крестьянских дворах, окажется никуда не годным… но это будет потом. А пока народ заучивал цитаты Великого Кормчего и верил, что через три года начнутся 10 000 лет счастья. В Москве за этими экспериментами наблюдали снисходительно и по-прежнему считали Китай младшим братом.

В 1958 году был подписан документ, который, по задумке Хрущева, должен был еще больше привязать Пекин к Москве. Согласно ему, любое нападение на Китай должно было рассматриваться Советским Союзом как агрессия против себя самого: самонадеянность Хрущева и впрямь не знала границ. Ставя свою подпись под документом, он, кажется, искренне считал Китай едва ли не еще одной республикой Страны Советов. Вежливые улыбки китайских дипломатов его не смущали. Холодный душ не заставил себя ждать: еще не остыл сургуч, скрепивший текст договора, как китайские товарищи попросили помочь создать собственную атомную бомбу. Такого поворота событий Хрущев явно не ждал. Вооружать строптивого соседа ядерным оружием не входило в планы Кремля. Но когда Москва отказала, пришел черед обидеться Китаю. Тон переговоров стал неуклонно меняться.

Вот что вспоминал в нашей беседе о том времени генерал-майор КГБ СССР, начальник нелегальной разведки с 1979 по 1991 год, резидент советской разведки в Китае с 1964 по 1968 год Юрий Дроздов: «Переговорами занимались два посла. Один из них – Степан Васильевич Червоненко, второй – Сергей Григорьевич Лапин. Степан Васильевич Червоненко очень глубоко понимал китайскую психологию и обращал внимание на все мелочи. Сергей Григорьевич был человек более порывистый: ему казалось, что вот он приехал, поговорил, и все. Нам приходилось его останавливать – обращать внимание на целый ряд нюансов. Говорили, что дружба между советским народом и китайским народом должна крепнуть. Лапин говорил, что это правильный лозунг, а мы ему указывали: посмотрите на такую мелочь, это уже не китайско-советская дружба, о которой мы говорили, а дружба между народами – значит, правительство и все другие руководящие структуры и партия из дружеских отношений исключены».

Но и это хрупкое равновесие продолжалось недолго: обидевшись на непослушание, Хрущев в одночасье отозвал из Китая всех советских специалистов. Ссора стала публичной. Разъяренные толпы осаждали наше посольство в Пекине: Москве сразу припомнили все обиды. Но тут внезапно Хрущева отправили в отставку. К этому времени обстановка накалилась до предела: Пекин печатал карты, на которых советский Дальний Восток был выкрашен в желтый цвет. В свою очередь, Москва стянула к границе войска. В воздухе явственно пахло войной.

Отставка Хрущева оказалась редким шансом поправить положение. Счет снова пошел буквально на часы. В Москву спешно прилетел самый последовательный сторонник нормализации советско-китайских отношений Чжоу Эньлай и сразу отправился в здание МИДа. В ходе негласных консультаций дипломаты договорились всю вину свалить на Хрущева и начать дипломатические отношения заново. Однако глупость одного из высокопоставленных лиц и на этот раз испортила все.

Олег Трояновский: «Начался разговор довольно мирно, но потом на приеме к Чжоу Эньлаю подошел маршал Малиновский, который не нашел ничего лучшего, как сказать: «Товарищ Чжоу Эньлай, вот мы – раз, и отделались от Хрущева, теперь ваша очередь отделаться от Мао Цзэдуна». Как вы понимаете, сказать что-нибудь хуже было невозможно. Я стоял как раз недалеко от них и видел, что у Чжоу Эньлая изменилось лицо. Прошло несколько минут, и он ушел с этого приема».

Не попрощавшись, Чжоу Эньлай отправился в аэропорт. Буквально через несколько дней Китай провел испытание собственной атомной бомбы, а на советско-китайской границе началось то, что кроме как ужасом назвать невозможно. 2 марта 1969 года на крохотном пограничном острове был расстрелян советский пограничный наряд. Весь мир узнал, где находится остров Даманский, а две коммунистические державы оказались на грани ядерной катастрофы. Но это уже другая история.

Глава 2

Ясное небо над Китаем

Один из самых крупных городов Китайской Народной Республики называется Ухань. За свою красоту этот город, ставший более 3000 лет тому назад одним из центров китайской цивилизации, получил в Поднебесной прозвище «город Великих рек». В наши дни на его территории в 8500 квадратных километров проживает 10 миллионов человек. И едва ли не каждый из них раз в году, во время праздника поминовения усопших, вспоминает не только своих некогда умерших родственников, но и сотню советских летчиков-волонтеров. Благодаря им и вопреки воле почти всего международного сообщества в 30-е годы прошлого столетия здесь, в Ухане, захлебнулся блицкриг японской армии, которая должна была всего за какой-то месяц полностью поработить Китай – чтобы потом, при помощи других любителей блицкригов, сделать то же самое и с Советским Союзом.

Город Ухань

Сегодня, как на Западе, так и в нашей стране, мало кто об этом вспоминает, но здесь, в городе Ухань провинции Хубэй, в 1938 году состоялось самое масштабное во всем мире воздушное сражение, длившееся целых четыре месяца. Многочисленным японским истребителям и бомбардировщикам противостояли всего несколько десятков добровольцев, прибывших из Советского Союза на помощь Китаю в войне с Японией. И все же именно тогда, несмотря на сдачу города, удалось сломить японскую армию, уничтожив основные силы ее ВВС, и этим спасти десятки тысяч китайцев от геноцида и в конечном итоге ослабить японцев в предстоящей, куда более крупномасштабной войне.

Советские летчики, бортмеханики и инженеры добровольно отдали свою жизнь даже не за собственную родину, а фактически за другое государство, которое подверглось нападению агрессора и вплотную столкнулось с угрозой уничтожения, но которому никто, кроме этих людей, не захотел тогда оказать помощь.

Командир эскадрильи истребителей капитан Алексей Благовещенский побывал в 11 воздушных сражениях с японцами и лично сбил семь самолетов. Другой офицер – Федор Полынин – одним своим боевым вылетом показал противнику, что неприступных крепостей не бывает и на каждую самую храбрую эскадрилью может найтись еще больший смельчак.

На могиле еще одного героя китайско-японской войны – Григория Кулишенко, командира группы дальних бомбардировщиков, вошедших в историю под названием «воздушные тигры», – установлен памятник. На нем с двух сторон выгравирована надпись на китайском и русском языках: «Здесь покоится прах командира авиаэскадрильи советских добровольцев, геройски погибшего в войне китайского народа против японских захватчиков, Григория Акимовича Кулишенко».

В Китае, где этого человека до сих пор знают под искаженным на местный манер именем Кули Шен, о нем ходят легенды. Именно Григорий Акимович, настоящий богатырь не только по китайским, но даже по русским меркам, всего за один день – 14 октября 1939 года – ценой собственной жизни смог уничтожить целый аэродром в сотню японских истребителей, а также несколько зенитных орудий и складов авиабомб в оккупированном агрессорами городе Ухань. В этом бою Кулишенко был смертельно ранен японцами, однако смог посадить свой бомбардировщик на базе и только после этого скончался.

Вот что рассказал об этом военный историк Илья Мощанский: «Говоря о группе во главе с Кулишенко, надо сказать о том, что это были летчики дальнебомбардировочной авиации, которые впервые были оснащены самолетами ДБ-А. Впоследствии на базе этих самолетов были сделаны четыре конструкции Ильюшина. До этого они не применялись в Китае, а летом 1939 года было переброшено две авиагруппы. Одной командовал Кулишенко, второй – Козлов. В течение октября 1939 года эти авиагруппы нанесли три удара по авиабазам в районе Ханькоу, где уничтожили в общей сложности 136 японских самолетов, при этом погиб командующий авиационной флотилией японский контрадмирал. После этого самолеты ДБ-3 были переданы китайским товарищам, и дальше они уже самостоятельно летали на них».

Сегодня многие китайские историки, в отличие от своих западных коллег, уверены: Вторая мировая война, в которой довелось поучаствовать 62 государствам, на самом деле началась не осенью 1939-го, а гораздо раньше – летом 1937 года. Именно тогда Япония, уже давно начавшая захватывать китайские провинции якобы для их демилитаризации, сочла нужным попросту поработить весь Китай. Повод для начала крупномасштабных военных действий в Поднебесной самураи организовали сами, устроив хитроумную провокацию с так называемыми учениями собственных войск неподалеку от Пекина 7 июля 1937 года. Тогда в окрестностях китайского города Ваньпиня во время ночных маневров пропал один из японских солдат. Ответственность руководство японской армии тут же возложило на гарнизон Ваньпиня, состоявший из китайцев, и отправило в город карательный отряд. К тому времени как «плененный» японский солдат нашелся в расположении собственной военной части, в городе уже шли ожесточенные бои. Именно они стали началом настоящего террора японцев против Китая. Всего через пару недель не способные к сопротивлению хорошо вооруженным и обученным захватчикам китайцы сдали Пекин.

Дело в том, что значительная часть Северного Китая была уже захвачена японцами, и японские войска находились фактически в пригородах древней столицы Поднебесной. И вторая японская война началась как раз в пригороде Пекина с инцидента у моста Лугоуцяо с якобы пропавшим солдатом. После этого японцы начали бомбардировку пригородов Пекина и, несмотря на ожесточенное сопротивление китайцев, вскоре взяли этот городок, а затем и сам Пекин.

Сразу вслед за этим состоялось выступление тогдашнего лидера недавно зародившейся коммунистической партии Китая Мао Цзэдуна. Он призвал китайский народ дать отпор японским милитаристам – и в стране развернулась настоящая партизанская борьба. Китайские женщины закладывали динамит на железных дорогах, чтобы не пропустить поезда с японским вооружением. Партизаны-мужчины и новобранцы Китайской освободительной армии прятались в землянках с потайными ходами и мини-бойницами для винтовок. Правда, несмотря на все эти хитрости и уловки, вооружения, равно как и навыков ведения войны, достаточных, чтобы справиться в боях с хорошо подготовленными самураями, у китайцев не было.

При этом от авиаударов японских асов гибли тысячи мирных жителей. Японцы занимали китайские города в среднем по одному за трое суток.

Никаких средств ПВО в Китае не существовало, оперативной связи не было. О приближении случайно замеченных японских самолетов предупреждали телефонными звонками. Китайская авиация, оснащенная устаревшими, несовременными самолетами, вскоре была уничтожена практически вся.

«В 1935 году американская компания Curtiss-Wright заключила договор о постройке в Китае авиазавода для сборки американских истребителей Curtiss Hawk-2, а потом Curtiss Hawk-3. Это был неплохой достаточно современный биплан. Биплан – это самолет с двумя крыльями, достаточно маневренный, с убирающимся шасси. Но, когда началась война, оказалось, что японцы сделали всем сюрприз. Основу японской истребительной авиации стали составлять истребители «тип 96» – это морской истребитель, и позже, с сентября 1937 года, истребитель «тип 97», он же Ки-27 – армейский японский истребитель. Это были монопланы, хоть и с неубирающимся шасси, но достаточно современные, с высокой скоростью – от 440 до 470 километров в час. И более маневренные американские бипланы проигрывали им в воздушных сражениях. К тому же китайцы собрали не так уж много этих Hawk’ов. Кроме Hawk’ов, на вооружении китайской армии были самолеты Breda, Ба-27 и «Фиаты» ГР-32 – так называемые пиренейские сверчки, известные по войне в Испании. Всего к лету 1937 года в китайских ВВС насчитывалось около 600 самолетов. Уже через два месяца из этих самолетов, из которых только 305 были боеготовыми, осталось два-три десятка. Остальные были японцами выбиты, так как японская авиация обладала большим опытом и была лучше подготовлена. И тогда китайские специалисты и политики обратились за помощью к СССР».

Японцы на китайской земле в ходе войны 1937г.

Любопытно, но, несмотря на постоянные бомбардировки Китая и захват целых провинций японцами, западные страны, такие как США и Великобритания, долгое время предпочитали этого просто не замечать. Даже после того, как война между Китаем и Японией стала тотальной, представитель МИДа Великобритании Энтони Иден, так же как и представители Государственного департамента США, на полном серьезе заявлял всему международному сообществу в лице Лиги Наций: Япония никакой не агрессор и войны с Китаем не ведет. А то, что происходит на Дальнем Востоке, – всего лишь небольшой локальный конфликт. И это несмотря на доказательства военных преступлений, представленные китайской делегацией в качестве ноты Лиге Наций…

А вот что говорится в декларации, которую США, как видно, уже в те времена бывшие «самым справедливым» государством на Земле, вручили представителям 62 государств. Произошло это 16 июля 1937 года, в то самое время, когда японские войска вовсю уничтожали мирных китайцев: «Основными принципами американской внешней политики являются миролюбие и гуманность, соблюдение международных соглашений, свобода торговли и уважение принципа равных возможностей…»

Сегодня многие историки считают: все миролюбие, о котором писали представители Госдепартамента США в самый разгар войны, сводилось всего лишь к поставке вооружений Японии… Правда, ровно до тех пор, пока дома у американцев не грянул Перл-Харбор.

А вот Англия закрывала глаза на агрессию против Китая по другой, но не менее корыстной причине. Незадолго до конфликта китайское правительство, возглавляемое сначала Сунь Ятсеном, а затем Чан Кайши, закрыло и национализировало множество британских концессий, которые устанавливали в Поднебесной собственные тарифы и налоги, наживаясь на Китае, как на своей провинции. Теперь британцы полагали, что китайцы могут отнять у них Гонконг, – что впоследствии и произошло. Кроме того, Великобритания, связанная так называемым англо-японским договором, попросту не считала Японию противником и была уверена, что ее война на Дальнем Востоке как-нибудь обойдет.

Для кого-то ситуация может выглядеть как дежавю: практически так же западные государства ведут себя и во время сегодняшнего конфликта на Украине, высасывая из нее последние соки, при этом игнорируя массовые убийства мирных жителей, бездоказательно обвиняя Россию в уничтожении малайзийского «Боинга» и говоря об аннексии украинских территорий… Тогда, в 1930-е годы, самое миролюбивое государство так и не ввело санкций против Японии, несмотря на просьбы многих представителей Лиги Наций. Точно так же, как сегодня не идет речь ни о каких санкциях против украинского правительства.

В конце концов, единственной страной, оказавшей Китаю помощь в войне против агрессора, стал Советский Союз.

27 августа 1937 года, уже давно поняв, что от США или Европы ждать помощи не приходится, главнокомандующий вооруженными силами Китая Чан Кайши встретился с послом Советского Союза в Китае Дмитрием Богомоловым. Просьба главнокомандующего к советскому правительству: если не вступить в прямое столкновение с японцами, то хотя бы разрешить советским летчикам в качестве добровольцев вступать в китайскую армию, параллельно проводя инструктаж местных летчиков. Сталин после разговора с послом согласился не только на отправку добровольцев, но и на предоставление Советским Союзом техники и денежного кредита Китаю.

Получается, тогда, так же как в сегодняшней войне на Донбассе, помощниками более слабой стороны стали именно добровольцы. Их задачей было обучить китайцев навыкам ведения воздушного боя, строительству аэродромов и обращению с самыми современными на тот момент истребителями.

Андрей Хрюкин, сын дважды Героя Советского Союза генерал-полковника Тимофея Хрюкина, вспоминает: «Чан Кайши, тогдашний руководитель Китая, обратился за помощью к Советскому Союзу. Естественно, наше государство не осталось в стороне. Когда наши воевали в Испании, то поначалу испанцы даже платили за ту технику, которую мы предоставляли, за самолеты, за танки. Они платили, пока у них были деньги. Но на стороне китайского народа наши воевали не за деньги. Мы давали им в долг и деньги, и технику.

Моему отцу многие говорили: «Тимофей, куда ты? Ты еще от той командировки не отошел. У тебя жена только что родила». А он отвечал: «Я не могу, когда там китайский народ гибнет от японских милитаристов. Моя обязанность – воевать и защищать китайский народ».

В марте 1938 года они перелетели из Алма-Аты в Китай. После предыдущей группы им достались самолеты в очень плохом состоянии. Было очень много самолетов, уже выработавших ресурс двигателей. Много подбитых самолетов.

Отец вспомнил свою довоенную профессию – он был молотобойцем. А раньше самолеты были на заклепках, и вот летчики день и ночь их клепали. Никто не верил, что отец – командир этой группы. Как же так? Командир должен ходить в белой одежде со стеком в руке, а этот с большим молотом самолеты ремонтирует… Группа была из десяти самолетов. После того как они вот эти самолеты отремонтировали, они перелетели в Ханькоу. Командировка была три месяца по штату, то есть через каждые три месяца летчики менялись. Но так как отец себя хорошо зарекомендовал, его оставили на второй срок, то есть он там был два срока – шесть месяцев».

Илья Мощанский: «21 августа 1937 года между СССР и Китаем был подписан договор о ненападении и военной помощи. Военная помощь осуществлялась двумя потоками. Во-первых, сначала мы предполагали дать им достаточно большое количество современных самолетов и организовать инфраструктуру и боевое управление, для того чтобы они могли в первую очередь осуществлять ПВО столицы, Нанкина, и потом уже наносить бомбовые удары. Но ситуация изменилась, оказалось, что нужно больше бомбардировщиков, чем истребителей. То есть в процессе боевых действий количество скоростных бомбардировщиков СБ – а всего было передано 222 СБ – продолжало нарастать, а истребителей – уменьшаться.

И во-вторых, как выяснилось уже в сентябре 1937 года, нашей военно-технической помощи было недостаточно. И уже в сентябре 1937 года они стали просить о том, чтобы на территорию Китайской Республики были переброшены советские добровольцы, по типу Испании. Была разработана специальная операция «Зет», на территорию Китая первой партией перебросили 447 советских добровольцев. Этих людей отбирали из тех, которые прошли Испанию.

Само формирование этого подразделения происходило на базе авиабригады Академии воздушного флота имени Жуковского под Москвой. Затем их перебрасывали в Китай.

Существовало несколько направлений переброски самолетов и техники. Что-то перебрасывали воздушным мостом через Монголию, что-то кораблями, которые приходили в Гонконг, Бирму, Вьетнам, Хайфон, Рангун, а затем уже это переправлялось в Китай и там собиралось. Потом уже была пробита дорога практически к Китаю – технику доставляли на грузовиках, и непосредственно на месте китайцы ее собирали.

Наши военные летчики сражались в Китае с 21 ноября 1937 года по 10 января 1940 года. В 1940 году группа под командованием Коккинаки провела свой последний воздушный бой. Постепенно ситуация стала такова: мы готовили китайских летчиков и выходили из боевых сражений, предоставляя китайцам все возможности побеждать. Непосредственно военно-техническое обеспечение осуществлялось фактически до июня 1941 года, но формально считается, что это 1942 год, потому что китайцы из комплектов, которые поставлялись из Советского Союза, до 1942 года собирали истребители.

Всего было 1250 самолетов, из них 216 И-16 – «ишак», он же «чатос», как называли его в Испании, или «курносый», «тип 5» и «тип 10». И-15 и И-15-бис – этих машин было около 360. Двадцать четыре ДБ-3 и шесть ТБ-3 – это тяжелые четырехмоторные бомбардировщики, они в боевых действиях не участвовали, а использовались как транспортники. Кроме этого, у некоторых региональных правительств Китая были советские разведчики Р-5. А в 1940 году, когда у японцев появился знаменитый Zero – истребитель флота, – мы передали китайцам около сотни истребителей И-153 «Чайка». Это наши самые скоростные бипланы, которые себя хорошо проявили в боях на Халхин-Голе».

Считается, что в частях японской армии, выделенных для войны с Китаем, было 700 боевых самолетов, в то время как у китайцев их было ненамного меньше – 600. Но, по воспоминаниям советских технических инженеров-первопроходцев, приземлившихся на китайские аэродромы, большая часть этих самолетов была неисправна. Мало того – в китайской армии попросту не хватало летчиков, и боевыми машинами некому было управлять. Однако для советских летчиков, отправившихся в Поднебесную, это оказалось далеко не самым неприятным сюрпризом…

Осенью 1937 года одна из первых групп добровольцев отправляется на начальную точку авиатрассы Алма-Ата – Ланчжоу. В состав экипажей входят летчики Ломакин, Дорофеев, бортмеханики Рубан и Талалихин и два стрелка-радиста – Анисифоров и Спиридонов. Перед этим для приемки советских самолетов, их техобслуживания и подготовки к длительному перелету в Китай в Алма-Ате создается специальная база под руководством полковника Грязнова. Именно отсюда в Китай должны были бесперебойно поставляться истребители И-15 и И-16 и скоростные и тяжелые бомбардировщики. И это при том, что на всей трассе протяженностью 3000 километров не было средств ни воздушной, ни наземной связи, а во время пылевых бурь летчики не видели не только основного ориентира – грунтовой дороги, вдоль которой проходила воздушная трасса до аэродрома Ланчжоу, – но даже друг друга.

Андрей Хрюкин: «Отец рассказывал, что раньше у самолетов не было никакой радиосвязи. Они только покачиванием крыльями могли передавать какие-то сигналы друг другу. Поднялись они группой на большую высоту. Облачность была сильная, и летчики растеряли друг друга, садились кому где придется. А у Китая своеобразный ландшафт. У них вся более-менее ровная площадь занята была посевами под рис, напоминающими болото. И при посадке, когда наши летчики садились в эти болота, самолеты переворачивались, и один экипаж даже погиб.

Они улетали неизвестно на какое расстояние от аэродрома. Языка не знают, связи никакой нет, то есть каждый полет – это был полет в никуда. Неизвестно, возвратятся они или нет и что с ними будет. А если они попадутся в руки гоминьдана, японцев, то понятно, что с ними будет».

Но главные испытания ждали советских летчиков даже не в пути – а при посадке. Оказалось, что аэродром Ланчжоу нельзя было назвать аэродромом даже с натяжкой. Это была всего лишь небольшая площадка между скал, на которой были разбросаны валуны и гуляли дикие козы. Безаварийно сесть в таких условиях было практически нереально. Мало того, позже выяснилось, что большинство китайских аэродромов почему-то были построены на старых кладбищах. Иногда при взлете или посадке машины советских летчиков попросту проваливались в могилы. В таких условиях любая ошибка пилота, к тому же перевозящего на борту бомбы, могла стоить ему жизни.

Что самое невероятное – по воспоминаниям участников тех событий, у китайцев не было не только бензозаправщиков, но и топлива! Чтобы заправить истребитель на случай воздушной атаки, местным жителям приходилось вручную, на коромыслах, таскать целыми вереницами горючее из соседнего Индокитая. И это при том, что для заправки всего одного самолета этого топлива требовалось полторы тысячи литров.

Андрей Хрюкин: «Поражало трудолюбие китайского народа. Когда аэродромы строились, когда там после бомбежки засыпали воронки, то, отец рассказывал, – никакого транспорта, никакой техники, ничего не было. Все работы производились вручную и очень быстро.

А горючее доставляли за сотни километров. Это горючее было в двадцатилитровых канистрах. Каждый китаец вешал себе на коромысло две банки, и вереницей они шли через горы, чтобы заправить самолет. Отец вспоминал, что когда эту вереницу они в первый раз увидели, то были даже шокированы этим – и тем, конечно, сколько пришлось китайскому народу вытерпеть».

Поначалу советским добровольцам, знавшим о культуре Китая и его жителях лишь то немногое, что было почерпнуто из скудной программы школьных учебников, и к тому же не владевшим языком, приходилось общаться с китайскими пилотами при помощи жестов, что называется, на пальцах. Иногда из-за такого невежества советские летчики, незнакомые с нравами китайцев, даже попадали в неловкие ситуации.

К примеру, по воспоминаниям будущего генерал-полковника авиации, а тогда еще простого летчика-добровольца Александра Рыкова, к его товарищу, спасшему в воздушном бою пилота по имени Ло, подошел родной брат китайца, отвесил поясной поклон, протянул свой пистолет и заплакал… Удивлению наших летчиков не было предела. Только потом появившийся на аэродроме переводчик объяснил: так китайцы обычно выражают свою благодарность, и ничего постыдного и малодушного в мужском плаче для них нет.

Но больше всего наших летчиков поразил другой китайский обычай – передвигаться по городу на рикшах, то есть в коляске с запряженным вместо лошади человеком. Для советского человека, познавшего свободу, равенство и братство, это было диким и унизительным пережитком Cредневековья. А однажды, поддавшись настойчивой просьбе одного китайского полковника, группа летчиков отправилась на экскурсию в заведение, подготовленное специально для советских гостей – защитников Поднебесной от нашествия интервентов. Ко всеобщему изумлению наших бойцов, заведение оказалось… публичным домом.

Андрей Хрюкин: «Отец вспоминал, насколько бедно жили люди в Китае. Во время одной из поездок они видели, как дети собирают за верблюдами верблюжий навоз. И вот приносят домой и то, что не переварилось – зернышки кукурузы, риса, – выковыривают, потом моют и едят.

Все время их доставали рикши – как не успеют они в город выйти, рикши показывают: «Садись-садись!» Естественно, они на это никогда не шли. Но один раз отец не выдержал, взял тележку у рикши, посадил своего товарища, прокатил круг почета по площади и рикше дал доллар за работу. Рикша, конечно, опешил от этого. Летчикам понравилось это упражнение, и они друг друга начали катать. И за каждый круг рикша заработал порядка десяти долларов. Так он от счастья не знал, что делать с этими деньгами.

А когда отцу стали говорить, что он ест – там был удав, нашпигованный чем-то, – отец, конечно, очень был недоволен. Ну и потом, все-таки отец у меня был ростом 191 сантиметр. Китайцы были все небольшого росточка. И когда они начали саке предлагать по наперстку, отец говорил: я беру этот наперсток – он у меня в руке не виден. Непривычно, конечно, все это для русского человека, у нас ведь свой быт, свой уклад. Например, русские жили в Китае по своим законам, а когда попали на прием, естественно, там пришлось китайскую пищу принимать. Поэтому отца, конечно, это все если не шокировало, то удивило».

Но ближе всего своих китайских коллег нашим летчикам предстояло узнать не на совместных гулянках, а в совместных воздушных боях с превосходящими силами японцев. Первый бой состоялся 21 ноября 1937 года, когда шестерка наших истребителей И-16, «тип 5», сбила два японских истребителя «тип 96» и один бомбардировщик. При этом наши самолеты сели на базу без единой потери. Командир этой группы из десяти летчиков Курдюмов погиб еще до прибытия в Китай. Сизов, его заместитель, отказался принять командование, понимая, что десять летчиков не решат вопрос с громадной японской группировкой. Один из пилотов постоянно болел, хотя врач у него никакой болезни не обнаружил, – то есть, по сути, не хотел летать. Все было в достаточно сложном состоянии, летчики были измотаны, но тем не менее первые бои проходили успешно.

По воспоминаниям летчика Михаила Мачина, японские бомбардировщики предпочитали наступать, не отклоняясь от крупных ориентиров – к примеру, широких рек. Зная об этом, советские пилоты разработали тактику, согласно которой их самолеты несколькими группами выдвигались навстречу японской кавалькаде с двух сторон и на большом от нее расстоянии. А потом, пропуская колонну врага немного вперед, одна из групп заходила ей в хвост и внезапно нападала на истребители, отвлекая их от охраны бомбардировщиков, которых в то же самое время расстреливала другая группа. Подобных вылетов против атакующих японцев иногда приходилось совершать по пять в день – и это при том, что нормальным количеством в то время считалось три вылета в день, не более. То есть летали фактически с утра до вечера.

Самолет И-16

Но бои советских летчиков с японцами далеко не всегда были только оборонительными. Японские базы тоже постоянно подвергались атакам со стороны наших эскадрилий. Один из самых дерзких налетов на базу японцев произошел 23 февраля 1938 года. Командир одной из советских эскадрилий Федор Полынин решил таким образом отметить день Красной армии. Поздно вечером, после праздника, группа средних бомбардировщиков СБ-2 под руководством Полынина впервые из всех добровольцев и за все время войны отправилась в дальний тыл японцев – на остров Тайвань, где находились считавшиеся неприступными японский аэродром Тайбэй и порт Синчжоу. Но самое главное – именно на этом острове был сборочный цех японских самолетов, и здесь же хранились запасы топлива для фронта. Атака советских бомбардировщиков была настолько молниеносной и неожиданной, что японцы не успели даже привести в боевое положение собственные зенитки. В результате вместе с аэродромом было уничтожено 40 самолетов и трехлетний запас топлива. Но самое главное – именно в том бою были почти полностью уничтожены две элитные японские эскадрильи, до сих пор считавшиеся непобедимыми, – «Сасебо» и «Кисарадзу».

Илья Мощанский: «Операции по налету на аэродромы в районе города Тайбэй, а это столица Формозы, Тайваня, были разработаны советскими военными советниками Павлом Рычаговым, Павлом Жихаревым и главным военным штурманом – так был закодирован комиссар военной группы в Испании Рыков. Суть была такова. Тайбэй – это глубокий тыл японской армии, он находился у японцев под контролем. Туда, на аэродромы под Тайбэй, прибывали новейшие итальянские бомбардировщики «Фиат» BR.20, которые были закуплены японцами из-за того, что новых японских бомбардировщиков, аналогичных скоростным СБ, не было. Когда они получили итальянские, было решено их сразу разбомбить на аэродромах и заодно отметить день рождения Красной армии. Предполагалось участие двух авиационных групп: одна группа Полынина из наших летчиков на 12 СБ, а вторая была смешанная, китайско-советская.

Вторая группа, китайско-советская, заблудилась в тумане, и на цель вышло только 12 наших СБ из советских летчиков. В общем-то, они и разбомбили этот аэродром, вывели из строя, по разным данным, от 30 до 40 самолетов, трехгодичный запас топлива, который завозился на остров японскими танкерами, и несколько сот человек личного состава. На следующий день все китайские газеты вышли с заголовком, что китайская авиация нанесла мощный удар по японским захватчикам. Возглавлял эту группу некий иностранный доброволец, и все подумали, что это американец Шмидт, который в это время возглавлял эскадрилью американских добровольцев. О наших не было сказано ни слова».

Сегодня об этом мало кто помнит, но, кроме советских добровольцев, на стороне Китая выступили и летчики некоторых других государств – к примеру, Франции и США. Однако, по воспоминаниям участников тех событий, немногочисленная и не слаженная в боях французская эскадрилья быстро погибла под натиском японских асов. А американцы, по словам китайского командования ВВС, не горели желанием участвовать в боях и в любом воздушном столкновении появлялись, что называется, к шапочному разбору, когда японские самолеты уже разворачивались для отхода на свои базы, при этом первыми атаковать не спешили.

Однажды капитан Алексей Благовещенский через переводчика предложил американским добровольцам устроить совместный налет на японскую базу. Ответ был ошеломляющим: американские летчики спросили, сколько им за это заплатят. Иностранцы воевали строго за деньги, и когда они узнали, что наши летчики воюют за зарплату, а не получают определенную сумму за каждый вылет, то страшно удивились. При этом предприимчивые американцы на китайских аэродромах активно занимались бизнесом, продавая советским летчикам топливо, которого у китайцев всегда не хватало.

Последний бой советских летчиков с японцами произошел 27 декабря 1939 года. После этого советское правительство отправило добровольцев обратно на родину. Правда, около 200 наших пилотов, участвовавших в боях за независимость Китая, остались лежать в его земле. Именно о подвигах этих людей, в буквальном смысле спасших Китай от порабощения, много лет спустя, во времена совсем других войн, будет писать руководитель ядерной программы Китая маршал Не Жунчжэнь, подводя черту под теми героическими и трагическими днями: «В самые тяжелые годы войны Сопротивления Китая, с 1937 по 1941-й, американские и английские империалисты поставляли Японии стратегические материалы, использовавшиеся для убийства китайцев. Советский Союз не только выражал безграничное сочувствие войне Сопротивления Китая, но и оказал китайскому народу всестороннюю действенную помощь. Советские добровольцы-летчики помогали Китаю воевать против Японии».

Глава 3

Проект 571: убрать Мао

Скромный молчаливый китаец Линь Бяо появился в Москве в 1939 году как представитель компартии Китая в Коминтерне. Многое из деятельности этой международной организации до сих пор остается тайной, немалая часть архивов еще засекречена. О том, чем занимался в этот период товарищ Бяо, больше известно из разработок НКВД.

«Совершенно секретно. Характеристика на товарища Линь Бяо. Внешне скромный, молчаливый, застенчивый, часто его называют «девушкой». Но он человек решительный, с большой инициативой. Блестящий тактик партизанской и маневренной войны. Других форм боевых действий не признает».

Линь Бяо

Причина столь пристального интереса разведки на первый взгляд кажется странной: на тот момент молодой застенчивый китаец занимал не самый высокий пост командира дивизии. Он давал справки, писал материалы о положении в Китае и состоянии китайской компартии, о военных действиях, о соотношении гоминьдановских, китайских и японских сил. По официальной версии, Бяо прибыл в Советский Союз на лечение после ранения.

Алексей Маслов, доктор исторических наук, профессор: «Все его жалобы носили психосоматический характер. Он жаловался, что у него тошнота, головные боли. Как сам говорил: «Стоит немного поработать – начинаются страшные головные боли». Он жаловался, что не может сосредоточиться, не может надолго углубляться в работу. И в конце концов у него развивается целый ряд фобий. Мы переоценивали тогда роль Линь Бяо, мы не знали, что он тяжело болен, хотя основное обследование проходило в России, в Советском Союзе, и было известно, что у него есть психические отклонения».

Медицинскую карту необычного пациента засекретили. Его настоящее имя – Ли Тин – вскоре будут помнить немногие, в историю он войдет под псевдонимом Линь Бяо, в переводе с китайского – Снежный Барс. Один из самых могущественных людей в миллиардном Китае, министр обороны, в руках которого было ядерное оружие, маршал, под началом которого находилась самая большая армия в мире, человек, который, как считают, собирался убить Мао.

После обследования Линь Бяо пробыл в Советском Союзе целых три года. К началу войны он вернулся в Китай, и карьера молодого военачальника стремительно пошла вверх. Он командовал округами, а после 1949 года, когда коммунисты пришли к власти, вошел в партийные руководящие структуры. В СССР не знали обо всех противоречиях, но точно было известно, что начинается страшная борьба между группировками Цзян Цин, Линь Бяо, Чжоу Эньлая и Мао Цзэдуна, который контролировал всю ситуацию.

Предполагается, что именно скрытые страхи Линь Бяо сыграли не последнюю роль в одном из самых загадочных политических детективов XX века. За несколько лет Снежный Барс достиг вершин власти, но чем выше он поднимался, тем опаснее становилось положение – ему было кого бояться.

Мао исполнилось уже 56 лет, когда сбылась наконец его заветная мечта – стать правителем Китая. Он вознесся на вершину, оказавшись в одном ряду с великими историческими деятелями, при этом оказался единственным коммунистическим вождем, которого несколько раз исключали из партии. Мао сумел удержать власть даже несмотря на приказ Коминтерна об отставке. С такой силой Кремлю приходилось считаться.

В те времена Коминтерн и вообще Москва еще очень много значили для китайской компартии. Но на самом деле Линь Бяо привез из Москвы совершенно другие указания. На банкете в его честь, устроенном после его прилета, он цитировал слова Георгия Димитрова, главы Коминтерна: КПК должна объединиться вокруг Мао Цзэдуна наподобие того, как советские коммунисты объединились вокруг Сталина.

Равной себе по силе фигуры после смерти Сталина Мао не видел, а значит, именно он должен был возглавить мировое коммунистическое движение. Ради этого Пекин даже готов был пойти на открытый конфликт с Советским Союзом. Как мы уже упоминали, Мао выступил против разоблачения культа личности Сталина и против всей политики хрущевской «оттепели». Китайская пропаганда обвинила Кремль в попытках вмешаться во внутренние дела. Развернулась целая кампания против советских специалистов с целью вытеснить их из страны.

Вот что рассказывал мне о тех событиях генерал армии Махмут Гареев, президент Академии военных наук РФ, а в то время старший офицер 5-й армии в Дальневосточном военном округе: «Шла кампания, нацеленная на то, чтобы противопоставить Китай Советскому Союзу. Они хотели изменить сознание тех людей, которые нас учили, вместе с нами воевали».

Несмотря на связи с Москвой, Линь Бяо смог пережить эту чистку – он показал себя верным соратником Мао и помог Великому Кормчему прийти к власти, за что получил пост министра обороны и был публично назван преемником Мао.

К этому моменту на границе с Советским Союзом сосредоточилась миллионная армия, готовая в любой момент перейти в наступление. Предположительно именно тогда началась разработка плана устранения Мао от власти.

На одном из заседаний Леонид Брежнев обронил многозначительную фразу: «С этим маньяком надо что-то делать». Председатель КГБ Юрий Андропов тут же ответил: «Необходимая работа уже ведется». Ключевым звеном в этой разработке, как полагают, должен был стать Линь Бяо, блестящий тактик политических интриг и партизанской войны. Предполагалось, что с помощью вооруженного восстания он отстранит Мао Цзэдуна от власти и сам встанет во главе страны.

В сентябре 1951 года Линь Бяо вновь приехал в СССР на лечение. Его непосредственно курирует руководство КГБ. Большая часть информации по этому периоду до сих пор остается закрытой.

Китаевед Владимир Батуров уверен: «То, что он в какой-то период своей жизни был своего рода агентом влияния, советским агентом, – да, наверное, так и было».

Шестнадцатого октября 1964 года Китай провел испытание первой атомной бомбы. Несмотря на отказ в технической помощи со стороны Советского Союза, китайские ученые создали и успешно испытали водородную бомбу. В мире появилась новая ядерная держава, с которой отныне вынуждены были считаться и Америка, и Советский Союз.

Махмут Гареев: «В то время это явно еще не проглядывалось, но настороженность существовала. Иногда я слушал разговоры больших начальников, и они сводились, если откровенно говорить, к тому, что коммунистический Китай будет сильным монолитным Китаем и это создаст целый ряд проблем в наших отношениях».

«Мы – стражи на защите красной власти и ЦК партии. Председатель Мао – наша опора. Освобождение всего человечества – наша обязанность. Мы клянемся, что ради защиты ЦК, защиты великого вождя, Председателя Мао, мы, не задумываясь, отдадим последнюю каплю крови, решительно доведем до конца культурную революцию».

Этот манифест в мае 1966 года написали ученики средней школы при Пекинском университете. Они называли себя «красные стражи», по-китайски «хунвейбины». Вскоре в их ряды влились десятки тысяч юных сторонников великого Мао. Занятия в институтах и школах прекращены – учащимся ничто не должно мешать проводить «культурную революцию». Профессоров, школьных учителей, писателей выводят на суд народа в шутовских колпаках, всякое инакомыслие жестоко карается. По далеко не полным архивным данным Министерства госбезопасности, всего за три месяца только в Пекине хунвейбины убили около 2000 человек. По всей стране из городов на трудовое воспитание изгнано полмиллиона. В разгар «культурной революции» Мао умело направляет гнев «красных охранников» на своих политических противников в руководстве партии.

Мао действовал достаточно хитроумно, но при этом вектор его деятельности был понятен. Время от времени он, по сталинскому примеру, менял целиком верхушку целого ряда ведомств и министерств. За несколько лет Мао безжалостно расправился с потенциальными соперниками во власти. Его поддерживал Линь Бяо – именно он изобрел знаменитую «маленькую красную книжку», цитатник Мао. Но, как полагают сегодня, Снежный Барс вел собственную грамотно спланированную игру.

Некоторые историки считают, что Линь Бяо специально раскручивал культ личности Мао Цзэдуна, чтобы показать всю его абсурдность, и планировал выйти на первый план в коммунистическом Китае после того, как Мао уберут или он уйдет сам.

В этот момент Мао сделал решающий ход – потребовал пересмотра линии советско-китайской границы, которую называл результатом нечестных соглашений столетней давности. Его тут же поддержал Линь Бяо. На IX съезде компартии Китая министр обороны разразился критической речью в адрес Советского Союза.

Накануне очередного съезда китайские первые лица решили громче «хлопнуть дверью», организовав заранее продуманные провокации на острове Даманский.

Остров Даманский – узкая полоска земли длиной примерно в два километра посреди реки Уссури. В марте 1969 года долго копившееся напряжение вылилось в серию жестоких приграничных столкновений. В ночь на 2 марта 300 китайских солдат скрытно заняли остров и оборудовали огневые точки. На китайском берегу реки сосредоточились резервные войска, минометы и безоткатные орудия. Утром советских пограничников встретил плотный огонь. Даманская операция была необходима – Китаю понадобилась локальная война.

При поддержке минометов китайцы закрепились на позициях, а затем полностью заняли остров. Москва старалась сдерживаться до последнего.

Министру обороны, начальнику Генерального штаба постоянно докладывали обстановку, и все указания заканчивались приказом: «Не расширяйте боевых действий, прекращайте конфликт».

Только потеря новейшего танка Т-62 с секретной аппаратурой убедила в необходимости жесткого ответного удара. В дело вступил реактивный дивизион «Град». До того дня эти установки испытывали только на полигоне. Результат ошеломил всех. Тысяча семьсот снарядов этих современных «Катюш» было выпущено на семь километров в глубь территории Китая. После этого все прекратилось. По нашим подсчетам, было уничтожено около полка – 1500 человек.

Переговоры между Алексеем Косыгиным и Чжоу Эньлаем в пекинском аэропорту

Мао словно ждал этого удара: войска отошли, теперь основным врагом был объявлен Советский Союз. Китай всерьез готовился к войне. Разработку плана обороны поручили Линь Бяо. Первым делом тот дал указания, чтобы всех высших должностных лиц Китая, включая тех, которые подверглись репрессиям, перевезли из Пекина в разные города, рассредоточив по стране. Если будет нанесен ядерный удар, они выживут и потом смогут управлять государством.

Линь Бяо знал, что вскоре после столкновения на границе в пекинском аэропорту прошли тайные переговоры между главой советского правительства Алексеем Косыгиным и премьером Китая Чжоу Эньлаем. Косыгин тогда твердо заявил, что никакой ядерной войны СССР начинать не хочет – это не в наших интересах, мы хотим улучшения отношений. После переговоров Чжоу Эньлай поддержал план обороны Линь Бяо.

Некоторые историки выдвигают гипотезу о том, что на той встрече Косыгиным было сказано нечто большее. Тем более что в Москве, несмотря на все заверения, действительно обсуждались возможные варианты устранения Мао. Рассматривались ракетный и танковый удары по Пекину, вторжение несколькими клиньями на территорию КНР. Ван Мин, бывший соратник Мао Цзэдуна и одно время председатель КПК в Коминтерне, даже предлагал людей, которых можно поставить на руководство новым Китаем.

Вопрос в том, какую роль в этой игре исполняли Линь Бяо и Чжоу Эньлай? Эксперты, которые занимались реконструкцией тех событий, считают, что части этой китайской головоломки удалось сложить лишь недавно. Согласно источникам в американских спецслужбах, происходящее было составной частью многоходовой комбинации «Гора нефритовой башни». Ключевая роль отводилась министру обороны. По мнению некоторых историков на Западе, Советский Союз должен был сымитировать нанесение удара по Китаю – это дало бы министру обороны повод объявить военное положение, взять Мао под охрану и возглавить страну.

Но в июле 1971 года в обстановке строжайшей секретности в Пекин неожиданно прилетел советник по национальной безопасности США Генри Киссинджер. Мао решил найти нового сильного союзника. О секретных переговорах стало известно в Кремле. Предположительно в этот момент операция перешла в активную фазу. Линь Бяо дали понять, что окажут необходимую помощь для смены власти в Китае, но план «Гора нефритовой башни» пришлось спешно пересматривать.

Поводом послужило то, что Мао Цзэдун в 1970 году, работая над новой редакцией конституции КНР, обнаружил, что там сохраняется должность председателя КНР. Занимавший ее прежде Лю Шаоци к тому времени уже умер – собственно говоря, был замучен хунвейбинами, – и должность оставалась вакантной.

Мао предложил изъять эту строку из конституции. Простым росчерком пера Великий Кормчий обезопасил свои позиции: в случае переворота Линь Бяо уже не мог формально встать во главе страны. Стало ясно: Мао что-то подозревает. Линь Бяо понял: надо спешить.

Спешно разрабатывается новый план, более простой: физическое устранение Мао. Разработкой занимается сам Линь Бяо и его сын Линь Лиго, офицер Генштаба ВВС. Операция получает кодовое название «Тезисы о проекте 571». Так называемый Проект 571 назван так потому, что цифры «5», «7», «1» одновременно означают нечто иное. Если написать их другими иероглифами, это будет означать вооруженное восстание. В документах заговорщики фигурируют под кодовыми обозначениями. Мао Цзэдун получает псевдоним «Б-52» – как тяжелый американский бомбардировщик.

План «Проекта 571»

Все аналитики, которые внимательно читали документы, касающиеся этого заговора, считают, что он был составлен очень примитивно и непохоже, что Линь Бяо активно в нем участвовал.

Как полагают эксперты, «Проект 571» мог быть только прикрытием основного плана переворота. Перед отрядом армейских офицеров ставилась, по сути, невыполнимая задача: убить Мао. Задуманы были три способа устранения: взрыв нефтехранилища, мимо которого должен был проезжать Мао Цзэдун, бомбардировка поезда Мао либо взрыв поезда на перегоне между Нанкином и Шанхаем.

Сомнение вызывает и выбор непосредственных исполнителей: офицеры армейской авиации не лучшие кандидаты для диверсионной операции. Линь Бяо, имевший большой опыт партизанской войны, должен был это понимать. Именно он в свое время предложил задействовать специалистов ГРУ СССР для подготовки спецназа китайской армии.

Махмут Гареев: «Нас, примерно 200 офицеров, отправили тогда советниками в распоряжение Народно-освободительной армии Китая. Мы передавали им трофейные японские карты, оружие, учили им пользоваться и, как могли, помогали в военном деле».

Мао был одним из самых охраняемых диктаторов в мире. Согласно «Проекту 571», было сформировано несколько диверсионных групп. Первая минировала пути, по которым должен был пройти бронепоезд. Мощность фугасов рассчитывалась так, чтобы уничтожить бронекапсулу. Вторая группа должна была штурмом взять состав, перебить охрану и расстрелять Мао. По официальной версии, после убийства во главе правительства становился министр обороны Линь Бяо. Он выдвигал на ключевые посты своих людей и полностью менял политику Китая. По одной из неофициальных версий, Кремль не доверял Линь Бяо. Зная о том, что у Линь Бяо имеются определенные психические отклонения, первые лица СССР опасались, что он, став руководителем КНР, сможет начать войну.

По данным некоторых историков, к сентябрю 1971 года подготовка заговора была завершена. Тщательно изучив маршрут передвижения бронепоезда Мао, подрывники заложили на железнодорожных путях фугасы. По условному сигналу ударная диверсионная группа должна была штурмом взять подорванный поезд. Министр обороны Линь Бяо вместе с сыном ждали сообщения об исходе заговора у себя в резиденции под Шанхаем. Наконец зазвонил телефон, неизвестный доложил шокирующую новость: Мао жив, он неожиданно изменил график поездки, прибыл в намеченное место раньше назначенного времени взрыва, план провалился. Принято считать, что заговорщиков выдала дочь самого Линь Бяо. Подтвердить или опровергнуть эту версию до сих пор никому не удалось.

Вот что рассказал мне Виктор Усов, доктор исторических наук, научный сотрудник Института Дальнего Востока Академии наук: «Я встречался с дочкой Линь Бяо, у меня есть фотографии. Она сменила фамилию и имя, тихо работает, нигде не появляется, чтобы ее оставили в покое, не трогали».

Семья Линь Бяо начинает торопливо собирать вещи. В документах расследования содержится подробный список предметов, которые мятежный маршал решил прихватить в дорогу. Многое в нем вызывает удивление: дорогой фарфор, столовые приборы, фотоаппарат, магнитофон и даже русско-китайский словарь – странный набор для того, кто в спешке спасает свою жизнь. В полночь 13 сентября бронированный лимузин министра обороны выехал из резиденции и направился на аэродром. Там Линь Бяо ждал самолет «Трайдент», но машина к полету не готова: топливные баки полупусты. Не дожидаясь дозаправки, самолет поднимается в воздух и берет курс на север. С этого момента история покушения на Мао полна необъяснимых загадок.

В ночь на 14 сентября 1971 года на советско-монгольской границе радары ПВО засекли приближающийся к границе неопознанный самолет. На запросы пилот не отвечал. До стратегических баз под Читой ему оставалось лететь менее 200 километров. Войска Дальневосточного округа подняли по тревоге.

Пекин, три часа ночи. Мао Цзэдуна срочно переводят в комнату 118 секретного подземного бункера. Была приведена в действие инструкция, разработанная на случай ядерной войны. Вокруг резиденции спешно рыли траншеи, охрана готовилась к отражению атаки. По сути, Мао оказался изолирован – осталось только объявить чрезвычайное положение и образовать временное правительство. Все происходило в точности так, как было рассчитано в плане «Гора нефритовой башни».

«Об этом идут большие споры. Официальная версия говорит о том, что Мао Цзэдун ни о чем не знал».

В пользу этой версии говорит еще один странный факт: премьер Китая Чжоу Эньлай просил связаться с летчиком и передать просьбу о возвращении. Командир экипажа не ответил. ПВО Китая пропустила самолет, позволив ему войти в воздушное пространство Монголии. Что произошло на борту, остается только гадать. Лишь через час после бегства заговорщиков премьер едет докладывать ситуацию Мао Цзэдуну – словно он до последнего ждал поворота событий.

В это время Мао Цзэдун находится в Чжуннаньхае, в резиденции Китайской коммунистической партии, вместе со своей секретаршей, бывшей в то же время и любовницей. Чжоу Эньлай доложил, что Линь Бяо, его сын, жена и несколько охранников поехали в аэропорт.

Ответ Мао, которого считают одним из самых жестоких диктаторов в истории, прозвучал странно. Великий Кормчий заявил, что сбивать самолет нельзя – мол, Линь Бяо все-таки член Политбюро ЦК, один из руководителей страны. Народ не поймет.

Загадка. Подобных тайн в деле Линь Бяо было немало. Официального сообщения о покушении не последовало, но в Пекине был введен усиленный режим.

Восемь часов утра, Улан-Батор. Китайского посла срочно вызвали в МИД Монгольской Народной Республики, чтобы выразить протест по поводу вторжения в воздушное пространство Монголии китайского самолета. Впервые за полтора десятка лет была задействована секретная линия связи с Кремлем.

Алексей Маслов: «Это был военный самолет, которым пользовались высшие партийные деятели. То есть было понятно, что что-то происходит, поэтому сразу же началось расследование. Мы предполагали и хотели верить, что сохранились какие-то документы, которые Линь Бяо мог выкрасть».

«Совершенно секретно. Срочное донесение Председателю Госсовета КНР Чжоу Эньлаю. В ночь с 13 на 14 сентября на территории Внутренней Монголии, в районе города Ундерхана, разбился самолет «Трайдент» с бортовым номером 256. На месте падения обнаружено девять трупов. На месте крушения, кроме личного оружия, битого фарфора и фрагментов обмундирования, никаких документов найдено не было».

Первые сообщения очевидцев с места катастрофы вызвали серьезные подозрения. Во-первых, самолет в момент падения летел не в сторону Советского Союза, а обратно, в Китай. Кроме того, трупы так обгорели, что опознать их было невозможно. Удалось лишь определить, что среди погибших была одна женщина. На телах мужчин обнаружились следы военной формы.

Эти события прокомментировал Михаил Гусев, судебно-медицинский эксперт высшей категории: «В момент катастрофы происходит взрыв самолета. Естественно, вырывается пламя, и длительное воздействие пламени на тело человека вызывает так называемую позу боксера. Это образное выражение: происходит тепловое окоченение, мышцы сокращаются».

Именно в такой позе застыли тела большинства погибших. Но тех, кто осматривал место трагедии, удивила одна деталь: пилот лежал далеко в стороне от остальных, словно пытался отползти от горящего самолета.

Алексей Маслов: «В одной из экспертиз участвовал мой отец, по профессии судебный медик, в будущем один из старших судебно-медицинских экспертов. Дело в том, что нужно было установить, находились ли пассажиры самолета в живом состоянии или все-таки были уже убиты».

Странное расположение тел станет поводом для другой версии: Линь Бяо и его семья были погружены на борт «Трайдента» уже мертвыми. Иначе как объяснить, что, тщательно собравшись в дорогу, прихватив сервизы и столовые приборы, 64-летний маршал не позаботился заправить топливные баки. Но если предположить, что Линь Бяо был убит еще на земле и всю эту разнообразную поклажу грузил в самолет кто-то другой, становится понятной такая странная невнимательность.

Не менее достоверной выглядела и другая версия: падение самолета – инсценировка гибели Линь Бяо. Ведь «Трайдент» пропахал монгольскую степь на скорости 500 километров в час, при этом шасси не были выпущены, щитки оставались закрытыми, оборудование и аппаратура исправны, топлива достаточно. Вопрос в том, кто стоял за этим сценарием.

Результаты этой судебно-медицинской экспертизы сразу получили гриф «Секретно». Поэтому долгое время предполагалось, что Линь Бяо все-таки погиб в перестрелке уже внутри самолета и что во время взлета были повреждены рули высоты. Эти слухи, кстати, активно подогревали сами китайцы, а потом их подхватили и американские средства массовой информации.

Были засекречены не только данные экспертизы, но и любая информация о катастрофе. Даже сотрудники китайского посольства в Монголии, которые добивались от властей разрешения на выезд к месту падения, не знали, кто находился на борту, а МИД всячески затягивал оформление бумаг.

Вот что рассказал мне Сунь Исянь, в 1970-х годах – секретарь посольства Китая в Монголии: «В качестве причины они указали нам на плохие погодные условия в этом районе. На самом же деле сентябрьская погода в Монголии была просто прекрасной. Монголы даже любили сравнивать счастливое лицо человека именно с чистым сентябрьским небом. Мы не могли знать, что они затягивали с выездом, потому что сотрудники аппарата КГБ СССР как раз в тот момент работали на месте крушения».

Специальная группа КГБ прибыла на место через несколько часов после катастрофы. Следователи понимали: нужно спешить, Пекин настойчиво добивался срочной отправки тел в Китай. Москва, в свою очередь, хотела точно установить личности погибших, но тела так обгорели, что требовалось серьезное исследование.

При поисках требовалось сохранять строжайшую секретность. Под разными предлогами приезд китайской следственной группы удалось задержать на двое суток. Дальше тянуть было невозможно – Пекин начинал проявлять настойчивость. Хотя, по свидетельствам очевидцев, сам Мао все эти дни сохранял странное спокойствие.

Лу Юй, китайский историк, рассказывает об этом так: «Когда ему в первый раз сообщили эту новость, он подумал минутку и спросил: «А почему самолет упал? Что, топлива у него не было? Или летчик не сработал?» Ответа ему дать не смогли. У китайцев еще не было никаких достоверных данных с места крушения».

Разгадку причины падения к тому моменту искали и китайские специалисты, и авторитетная монгольская комиссия при участии советских экспертов. Хотя трупы сильно пострадали, следователи в один голос утверждали, что до падения самолета все пассажиры и пилоты были живы. Эксперты не обнаружили на телах свежих огнестрельных ранений, личное оружие оставалось на месте, патроны не использовались.

Личный самолет маршала Линь Бяо, реактивный «Трайдент» с бортовым номером 256, отслужил всего шесть лет и был в прекрасном состоянии. В том, что разбился именно этот самолет, китайские специалисты не сомневались, но даже поверхностный осмотр вызывал вопросы. Нам удалось найти уникальное интервью одного из членов комиссии, который много лет спустя рискнул приоткрыть завесу тайны.

Сунь Исянь, член комиссии по расследованию крушения самолета Линь Бяо: «Мы наткнулись на трупы и носовую часть самолета, там же лежало и одно из крыльев, вырванное под самый корень. Передней части крыла не обнаружили. Я взобрался на крыло в районе фюзеляжа, где его толщина составляет около метра, и обнаружил на нем огромное отверстие. Мне показалось, оно диаметром не менее полуметра».

Сунь Исянь, за плечами которого было военное прошлое, выдвинул свою версию катастрофы: самолет атакован ракетой. Но кто тогда стоял за всей операцией? Сбить самолет в этом районе могли только советские военные.

Согласно одной из гипотез, Мао в тот момент начал очередную чистку рядов. Больной престарелый министр обороны понимал, что дела его плохи и поста он лишится со дня на день. По свидетельствам прислуги, в последний вечер Линь Бяо говорил со своей женой о срочном вылете на юг. Есть предположение, что там Линь Бяо планировал создать собственную республику, отделившись от КНР.

Этот разговор тут же передали в Пекин. Около 11 часов вечера в резиденции министра обороны раздался звонок, председатель Госсовета Китая попросил к телефону жену Линь Бяо. Содержание разговора неизвестно, но вскоре жена и сын ворвались в спальню с криком: «Проснись, тебя хотят арестовать!» К тому моменту Линь Бяо принял снотворное и плохо понимал, что происходит. Министра обороны внесли в самолет, как мешок, и пилот взял курс на юг.

Когда Линь Бяо проснулся и попытался вернуться в Шанхай, в Китае уже была объявлена тревога, все аэропорты закрыты. После этого самолет направился на север, к монгольской границе, где беглецов уже ждали советские ракетные установки.

Бегство Линь Бяо в Советский Союз было для Москвы неприемлемо. Этот факт мог бы осложнить и без того непростые отношения с Пекином.

Долгое время Москва хранила молчание по поводу маршрута и конечной цели полета Линь Бяо. Только недавно открылось, что самолет запрашивал разрешение на пролет через Монголию по воздушному коридору на территорию Советского Союза.

Информация о том, что самолет сбили ракетой, тут же была передана западным информационным агентствам, однако официальный ответ гласил, что ПВО Монголии был дан приказ огня по самолету не открывать. Обследовав обломки, следователи КГБ выдвинули другую версию катастрофы, которая прямо указывала на Пекин.

В этом случае секретный план «Гора нефритовой башни» приобретал совсем другую трактовку. Эту версию много лет спустя озвучили исследователи истории спецслужб. Как полагают, Мао действительно заранее знал о перевороте и подготовил Снежному Барсу западню: вечером 12 сентября Линь Бяо со своей женой Е Сунь был приглашен на ужин в резиденцию Мао Цзэдуна на Горе нефритовой башни. По случаю торжества Великий Кормчий лично откупорил старинное императорское вино времен династии Мин. В 23 часа Линь Бяо вместе с супругой покинули резиденцию и отправились домой. На дороге, спускающейся от виллы, личная охрана Великого Кормчего расстреляла их автомобиль из гранатомета. После осмотра обгоревших трупов было решено обставить исчезновение министра обороны таким образом, чтобы тот не выглядел героем. Спустя сутки останки Линь Бяо и его семьи уже лежали в монгольской степи рядом с разбившимся самолетом.

Как правило, после авиакатастрофы останки погибших едва удается собрать для опознания, но на этот раз все было иначе. На засекреченных до недавнего времени фотографиях видно, что тела погибших обнаружены в относительной сохранности, несмотря на то что сильно обгорели. На фотографии Е Сунь, жена Линь Бяо, сильно обожжена, но лицо при этом очень спокойное, будто человек не горел заживо, а умер во сне почти мгновенно.

О смерти во сне свидетельствовали и характерные переломы костей. Есть предположения, что погибшие были опоены каким-то средством, вероятно, снотворным, и в результате ничего не почувствовали. Несколько трупов находилось в «позе боксера» – такое положение тела говорит о прижизненном попадании в пламя. Это значит, что в основном смерть наступила не столько от падения, сколько от воздействия очень высокой температуры.

Но время шло. Трупы пролежали в степи более 60 часов и начали разлагаться. С подачи Кремля монгольская сторона настаивала на детальной медицинской экспертизе. Китай требовал немедленной кремации. Почему в Пекине отказывались уступать в этом споре и скрывали личности погибших – остается загадкой. Доказательство того, что министр обороны, виновный в заговоре против Мао, бежал в Советский Союз, прежде всего было выгодно самому Кормчему.

Советский Союз был тем явным врагом. Между тем прибывшие в Москву следователи КГБ доложили о результатах экспертизы. По их заключению, среди жертв загадочной катастрофы действительно находился министр обороны Китая Линь Бяо, однако Брежнев потребовал более весомых доказательств. Через месяц после катастрофы из Москвы в Монголию под видом геологической экспедиции вылетела еще одна спецгруппа.

Судмедэксперт Михаил Гусев: «Если человек лечился в больнице, обращался к стоматологу, то есть записи проведения его лечения, сведения, какие коронки ставили, удалялись ли зубы, ставились ли какие-либо пломбы и на каких зубах. Это сравнивается с теми зубами, которые имеются на черепе, таким образом тоже проводится идентификация. Если же в прошлом проводилось какое-либо другое лечение, делались рентгенограммы, скажем, черепа, то можно сделать рентгенограмму головы».

Линь Бяо и Е Сунь лечились в Советском Союзе, и все их метрики сохранились. Действительно, зубные протезы, даже расположение пломб, которые, естественно, не пострадали во время катастрофы, были такими, как у Линь Бяо.

По указанию Брежнева и Андропова была сформирована группа из чекистов и патологоанатомов, которые сразу же прилетели в Монголию, приехали на место и обследовали его. Трупы были уже захоронены, поэтому пришлось вскрывать могилу.