Трилогия Крысы (Слушай песню ветра. Пинбол-1973. Охота на овец. Дэнс, дэнс, дэнс) Мураками Харуки
— Проснулся, — доложил я. — Что случилось?
— Потом объясню. Вставай, одевайся скорее!
Я вскочил и стал одеваться. Быстро, как только мог. Голову — в майку, ноги — в джинсы, пятки — в кроссовки, руки — в ветровку. И задернул молнию до подбородка. На всё ушло не больше минуты. Едва я оделся, Юмиёси потащила меня за руку к выходу. И приоткрыла дверь. На какие-то два или три сантиметра.
— Смотри! — сказала она. Приникнув к щели, я посмотрел в коридор. Там висела тьма. Жидкая и густая, как желе из чернил. Такая глубокая, что казалось, протяни руку — засосет и утянет в бездну. И еще я услышал запах. Тот самый. Заплесневелый и едкий запах старых газет. Дыхание Прошлого из пучины былых времен.
— Опять эта темнота… — прошептала Юмиёси у меня над ухом.
Я обнял ее за талию и прижал к себе.
— Все в порядке. Бояться нечего. Это мой мир. Здесь ничего плохого случиться не может. Ты же первая рассказала мне про эту темноту. Благодаря ей мы и встретились, — успокаивал я ее. И сам не верил в то, что говорю. А если точнее — у меня просто поджилки тряслись. Меня охватил такой первобытный страх, что было уже не до логики. Страх, заложенный в моем генетическом коде с доисторических времен. Проклятая темнота — отчего бы она ни возникла — заглатывала человека, перемалывала и переваривала его вместе со всеми его доводами. Во что вообще можно верить в такой космической темноте? В такой темноте любые понятия слишком легко извращаются, переворачиваются с ног на голову и исчезают. Ибо всё растворяет в себе одна-единственная логика: Великое Ничто.
— Не бойся. Здесь нечего бояться, — убеждал я ее, хотя на самом деле пытался убедить самого себя.
— И что теперь делать? — спросила Юмиёси.
— Попробуем пойти туда вдвоем, — сказал я. — Я вернулся сюда, в этот отель, чтобы встретиться с вами двумя. С тобой — и с тем, кто сидит там, в темноте. Он ждет меня.
— Тот, кто живет в странной комнате?
— Да, он самый.
— Но страшно же… Правда, страшно! — сказала Юмиёси. Её голос дрожал и срывался. Понятно, чего уж там: у меня самого от страха во рту пересохло.
Я прижался губами к ее глазам.
— Не бойся. Теперь с тобой я. Держи меня за руку и не отпускай. И тогда всё будет в порядке. Что бы ни случилось — не отпускай мою руку, договорились? Держись за меня покрепче.
Я вернулся в комнату, достал из сумки фонарик и зажигалку «Зиппо», припасенные для подобного случая, и рассовал их по карманам ветровки. Затем вернулся к двери, медленно отворил ее — и, покрепче взяв Юмиёси за руку, ступил в темноту.
— Нам в какую сторону? — спросила она.
— Направо, — сказал я. — Всегда направо. Такие правила.
Я двинулся по коридору, освещая фонариком пространство перед собой. Как и в прошлый раз, я чувствовал, что это — совсем не модерновый небоскреб «DOLPHIN HOTEL». Мы шли по коридору какого-то старого, ветхого здания. Красный ковер под ногами истерся почти до дыр. Штукатурка на стенах своими пятнами напоминала кожу дряхлого старика. Да и сами стены были неровными: по дороге нас заносило то вправо, то влево. Может, это старый отель «Дельфин»? — прикидывал я. Не совсем. Скажем так: что-то здесь сильно напоминало старый отель «Дельфин». Что-то очень дельфино-отелевое… Я прошел еще немного вперед. Как и прежде, коридор сворачивал вправо. И я повернул направо. И почувствовал: что-то не так. Не так, как в прошлый раз. Никакого сияния впереди. Никакой приоткрытой двери, за которой бы тускло мерцала свеча. Для сравнения я погасил фонарик. То же самое. Сияния не было. Абсолютная мгла, коварная, как океанская бездна, поглотила нас без единого звука.
Юмиёси испуганно стиснула мою руку.
— Сиянья не видно, — сказал я. Очень странным голосом. Как будто это сказал не я, а кто-то другой. — Раньше было сиянье. Из-за той двери.
— Да, помню. Я тоже видела.
Я остановился на повороте и задумался. Что случилось с Человеком-Овцой? Может, он просто спит? Нет, не может такого быть. Он всегда оставляет для меня свет. Как маяк в ночи. Это его работа. Даже засыпая, он оставляет свечу гореть. Иначе ему нельзя… У меня неприятно засосало под ложечкой.
— Слушай, давай вернемся! — сказала Юмиёси. — Здесь слишком темно. Вернемся, а потом как-нибудь в другой раз придем. Так будет лучше. Не искушай судьбу.
В душе я почти согласился с нею. Действительно — здесь слишком темно. И явно творится что-то нехорошее. Но возвращаться нельзя.
— Нет, погоди. Я волнуюсь. Нужно сходить туда и проверить, все ли в порядке. Может, я ему нужен? Может, именно для этого он меня подключил? — Я снова зажег фонарик. Желтый тоненький луч убежал, растворяясь, во тьму. — Идём. Держись за меня покрепче. Ты нужна мне. Я нужен тебе. Все хорошо, беспокоиться не о чем. Мы остаемся. Мы больше никуда не уходим. И поэтому обязательно вернемся. Не волнуйся, все будет хорошо…
Шаг за шагом, глядя под ноги, мы двинулись вперед. Я вдыхал в темноте аромат ее шампуня. Этот запах проникал в меня и успокаивал нервы. Я чувствовал ее ладонь в своей руке — маленькую, теплую, твердую. Мы связаны друг с другом. Даже в этой кромешной тьме.
Комнату Человека-Овцы мы нашли почти сразу. В коридоре была приоткрыта всего одна дверь, и только оттуда доносился едкий запах плесени и старых газет. Я постучал. Как и в прошлый раз, от моего стука загремело так, будто в огромном ухе взорвался громадный ламповый усилитель. Я постучал трижды и начал ждать. Прошло двадцать секунд, тридцать. Ни звука в ответ. Что же случилось с Человеком-Овцой? Может, он умер? Ведь, когда мы встречались, он выглядел таким дряхлым и изможденным. Что удивляться, если он просто умер от старости. Да, он жил очень долго. Но годы берут свое. Когда-нибудь и ему суждено было умереть. Как и всем нам… Меня охватила паника. Если он умер — кто будет и дальше соединять меня с миром? Кто теперь будет меня подключать?
Я открыл дверь, потянул за собой Юмиёси и, ступив внутрь, осветил фонариком комнату. Всё вокруг было точь-в-точь таким же, как и в прошлый раз. Старые книги по всему полу, маленький стол с грубой плошкой вместо подсвечника, и в ней — погасший свечной огарок. Совсем короткий, пальца на три. Я достал из кармана зажигалку, зажег свечу, погасил фонарик и спрятал «зиппо» обратно в карман.
Человека-Овцы нигде не было.
Куда же он подевался? — подумал я.
— И всё-таки — кто здесь был? — спросила Юмиёси.
— Человек-Овца, — ответил я. — Тот, кто этот мир охраняет. Здесь — что-то вроде диспетчерской, из которой он подсоединяет ко мне всё на свете. Как коммутатор на телефонной станции. Он носит овечьи шкуры и живет на белом свете с незапамятных времен. А это — его комната. Он здесь прячется.
— От чего прячется?
— От чего? От Войны, от Цивилизации, от Закона, от Системы… От всего, что не подходит Человеку-Овце.
— Но теперь он исчез, так?
Я кивнул. Исполинская тень от моей головы на стене тоже кивнула.
— Да, теперь он исчез. Но почему? Ведь он не должен исчезать…
Мне казалось, я стою на краю Земли — как это представляли древние люди. Гигантские водопады стекают в Ад, унося за собой всё сущее в этом мире. А мы — на самом краю. Вдвоем. И перед нами ничего нет. Куда ни глянь — только черное Ничто перед глазами… Холод в комнате пробирал до самых костей. Только наши ладони еще как-то согревали друг друга.
— Может, он уже умер. Не знаю… — добавил я.
— Не смей думать такие мрачные мысли в такой темноте! — сказала Юмиёси. — Думай о чем-нибудь светлом. Может быть, он ушел в магазин и скоро вернется? Может, у него свечки кончились?
— Угу. Или, скажем, решил заплатить налоги. Почему бы и нет, — добавил я. И, чиркнув зажигалкой, посмотрел на нее. В самых уголках ее губ притаилась улыбка. Я погасил зажигалку и обнял ее в тусклом мерцанье свечи. — Давай, на выходные мы будем уезжать из города куда глаза глядят?
— Ну конечно, — сказала она.
— Весь Хоккайдо объездим на моей «субару». Она у меня старенькая, подержанная — в общем, как раз то, что надо. Тебе понравится. Я тут на «мазерати» одно время ездил. Честно скажу: моя «субару» в сто раз лучше.
— Даже не вопрос, — сказала она.
— Она у меня с кондиционером. И с магнитофоном…
— Просто нет слов, — сказала она.
— Просто нет слов, — повторил я. — И мы на ней будем ездить в разные города. Я хочу видеть всё новое вместе с тобой.
— Очень справедливое желание…
Обнявшись, мы постояли еще немного. Затем отпустили друг друга, и я опять посветил вокруг фонариком. Она нагнулась и подняла с пола книгу. «Исследование по улучшению породы йоркширских овец». Бумага давно порыжела, а пыль на обложке засохла, как пенка на молоке.
— В этой комнате все книги — об овцах, — сказал я. — В старом отеле «Дельфин» целый этаж занимали архивы по овцеводству. Отец управляющего был профессором, всю жизнь овец изучал. И вся его библиотека теперь здесь. Человек-Овца унаследовал ее и охраняет. Никому эти книги не нужны. Сегодня их уже и читать-то никто не стал бы. Но Человек-Овца ими очень дорожит. Видимо, для этого места они много значат.
Она взяла у меня фонарик, раскрыла книгу и прислонилась к стене. Я уставился на свою гигантскую тень на противоположной стене и задумался о Человеке-Овце. Куда же он мог исчезнуть? И тут меня охватило отвратительное предчувствие. Сердце подпрыгнуло к самому горлу. Что-то не так. Вот-вот случится что-то ужасное. Что? Я сосредоточился. И меня наконец осенило. Что ты делаешь? Так нельзя!! — пронеслось в голове. Я понял, что с какого-то момента мы с ней уже не держим друг друга за руку. Нельзя расцеплять руки. Ни в коем случае. Холодный пот пробил меня в одну секунду. Мгновенно обернувшись, я протянул руку — но было поздно. С той же скоростью, с какой я протягивал руку, Юмиёси растворилась в стене. Так же, как Кики в комнате со скелетами. Ее тело исчезло в бетоне, как в зыбучем песке. Вместе с фонариком. И я остался один в тусклом мерцанье свечи.
— Юмиёси! — закричал я.
Никто не ответил. Гробовое безмолвие и могильный холод слились в одно целое и захватили все пространство вокруг меня. И еще я почувствовал, как сгущается темнота.
— Юмиёси! — крикнул я снова.
— Слушай, это так просто! — вдруг послышался ее приглушенный голос из-за стены. — Правда, просто! Пройди сквозь стену — и тоже окажешься здесь…
— Это не так!! — заорал я. — Это только кажется просто! Те, кто ушел туда, обратно уже не вернутся! Ты не понимаешь… Там — другое. Там всё нереально. Там — другой мир. Совсем не такой, как этот!
Она ничего не ответила. Комнату вновь затопило молчанием. Оно давило на каждую клетку тела, словно я оказался на дне Марианской впадины. Юмиёси исчезла. Куда ни протягивай руку — до нее уже не дотронуться. Между нами — стена… Как же так? — бессильно думал я. Как же так?! Юмиёси и я — мы оба должны быть по эту сторону! Сколько сил уже я положил, чтобы так было! Сколько замысловатых танцев протанцевал, только чтобы добраться сюда…
Но для раздумий времени не осталось. Я не мог позволить себе опоздать. И я двинулся следом за ней — прямо в эту проклятую стену. Никак иначе я поступить не мог — ведь я любил Юмиёси. И как тогда, вслед за Кики, легко прошел сквозь бетон. Всё было точно так же: полоса непрозрачного воздуха — чуть более плотного и шершавого на ощупь. И прохладного, как морская вода. Время искривилось, причины и следствия поменялись местами, гравитация исчезла. Я чувствовал, как память Прошлого всплывает из бездны веков и клубится вокруг меня, точно пар. Это — мои гены. Эволюция ликовала внутри моей плоти. Я превозмог гигантскую, сложную, непознаваемо-запутанную формулу своей ДНК. Раскаленный земной шар разбух — и, резко остыв, ужался до ничтожных размеров. В пещеру ко мне прокралась Овца. Море стало одной исполинской Мыслью, на поверхность которой проливался беззвучный дождь. Люди без лиц стояли вдоль волнореза и вглядывались в воду на горизонте. Я увидел, как Время превратилось в огромный клубок ниток и покатилось по небу. Великое Ничто пожирало людей, а Еще Более Великое Ничто пожирало его. Человеческая плоть таяла, под ней обнажались кости. Кости обращались в прах, который раздувало ветром в разные стороны. Вы мертвы абсолютно. Мертвы на все сто процентов, — произнес кто-то рядом. Ку-ку, — сказал еще кто-то. Моё тело разлагалось, трескалось, из него вылезали куски гниющего мяса, — а чуть погодя оно снова принимало нормальный вид…
Бред в голове унялся. Полоса Хаоса пройдена. Я лежу голый в постели, вокруг темнота. Не то чтобы кромешная тьма, но все равно ничего не видно. Я один. Шарю рукой по постели — но рядом никого нет. Я снова один как перст на краю этого идиотского мира. «Юмиёси!» — пытаюсь я закричать, но крика не получается. Выходит лишь какой-то хрип. Я хочу закричать еще раз — но раздается щелчок, и по номеру растекается тусклый свет ночника.
Юмиёси — рядом. В белой блузке, фирменной юбке и черных туфельках. Сидит на диване и с ласковой улыбкой смотрит на меня. На стуле у письменного стола висит ее голубой жакетик — словно подтверждая, что она вообще существует. Напряжение, сковавшее тело, постепенно рассасывается. В голове будто ослабили туго закрученные болты. Я вдруг заметил, что сжимаю в кулаке кусок простыни. Я расслабил руку и отер пот со лба. Надеюсь, мы оба — по эту сторону, подумал я. Или все-таки нет? А этот свет ночника — настоящий? Или снова мой бред?
— Послушай, Юмиёси…
— Что, милый?
— Ты действительно здесь?
— Ну, конечно.
— И никуда не исчезла?
— Никуда не исчезла. Люди так просто не исчезают.
— Мне снился сон.
— Знаю. Я смотрела на тебя всё это время. Как ты спал, и видел свой сон, и звал меня то и дело. В темноте… Слушай, а если ты сильно присмотришься, то в темноте тоже хорошо видишь, да?
Я посмотрел на часы. Четыре утра. Крошечный переход из ночи в утро. Время, когда мысли становятся глубже и извилистее. Всё тело озябло и затекло. Неужели это и правда был только сон? Там, в темноте, исчез Человек-Овца, а за ним — Юмиёси. Я отчетливо помнил одинокое, бессильное отчаяние — из-за того, что мне некуда больше идти. Это ощущение до сих пор во мне. Реальнее, чем в обычной реальности. Может быть, потому, что моя обычная реальность еще не стала Реальностью на все сто?
— Послушай, Юмиёси…
— Да, милый?
— А почему ты одета?
— Захотелось смотреть на тебя, когда я одета, — ответила она. — Почему-то.
— А ты могла бы раздеться обратно? — попросил я. Мне опять захотелось удостовериться — в том, что она существует на самом деле. А также в том, что здесь — именно этот мир.
— Ну, конечно, — сказала Юмиёси.
Она расстегнула часики на руке. Разулась и поставила туфельку к туфельке на пол. Расстегнула одну за другой пуговицы на блузке, стянула чулки, юбку — и сложила все вещи аккуратной стопкой на стуле. Потом сняла очки и с легким стуком положила вместе с часиками на стол. Затем прошла босиком через комнату, достала из шкафа шерстяное одеяло, вернулась и легла рядом. Я крепко обнял ее. Мягкую, теплую. С совершенно реальной тяжестью.
— Не исчезла, — сказал я.
— Еще чего, — улыбнулась она. — Я же тебе сказала — люди так просто не исчезают.
Неужели? — думал я, обнимая ее. — Все не так просто. В этом мире может произойти что угодно. Он слишком изменчив и опасен. В нём, к сожалению, возможно всё. К тому же, в «комнате смерти» оставался еще один непонятный скелет. Чей? Человека-Овцы? Или кому-то еще суждено умереть в моей жизни? А может даже, это мой собственный скелет. Сидит далеко-далеко отсюда во мраке и терпеливо ждет, когда я умру…
Откуда-то издалека мне послышались звуки старого отеля «Дельфин». Точно перестук ночного поезда доносило ветром. Проскрежетал, поднимаясь наверх, раздолбанный лифт и остановился. Кто-то зашагал по коридору. Открыл дверь номера, потом закрыл… Это был он, старый отель «Дельфин». Я узнал его сразу. Все, что могло, здесь скрипело, громыхало и скрежетало. Я принадлежал ему. Я был его частью. Там, внутри, кто-то плакал. Обо всем, на что у меня не хватило слез.
Я целовал ее веки.
Юмиёси сладко спала у меня на плече. Я не спал. В теле, как в пересохшем колодце, не осталось ни капельки сна. Я обнимал её бережно, словно хрупкий цветок. Иногда я плакал. Без единого звука. Я плакал о том, что уже потерял, и о том, что когда-нибудь еще потеряю. Хотя на самом деле я плакал совсем недолго. Ее тело в моих руках было таким мягким и теплым, что казалось: в ее пульсе тикает само Время. Реальное время жизни…
Постепенно пришел рассвет. Я повернул голову к будильнику у кровати и долго смотрел, как минутная стрелка отсчитывает реальное время моей жизни. Как она движется, очень медленно — и все-таки неумолимо. А я лежал и наслаждался этим временем, ощущая тепло и влагу ее дыхания у себя на плече.
Реальность, подумал я. Вот здесь-то я и останусь.
Когда стрелки часов доползли до семи, летнее солнце ощупало номер утренними лучами, нарисовав на полу чуть кривоватый квадрат. Юмиёси крепко спала. Осторожно, стараясь не разбудить, я убрал прядь волос и коснулся губами ее уха. Минуты три я лежал так, не шевелясь, и пытался найти какие-то самые правильные слова. Что бы лучше сказать? Столько слов на свете. Столько способов и выражений… Смогу ли я сказать то, что надо? Смогу ли передать простым колебанием воздуха всё, что хотел бы? Я перебрал в голове несколько вариантов. И выбрал самый простой.
— Юмиёси! — прошептал я ей на ухо. — Утро…
Послесловие автора
Я начал писать этот роман 17 декабря 1987 года и закончил 24 марта 1988 года. Это мой шестой по счету роман. Главный герой этой книги — «я» — тот же, что и в романах «Слушай песню ветра», «Пинбол-1973» и «Охота на овец».
Читать бесплатно другие книги:
