Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях Шилова Юлия

– Купи сувениры у меня!

– Да я уже все купила.

– Клава, а русские мужчины когда-нибудь говорили тебе, что ты слишком красива?

– Ой, да что вы такое говорите… Я вдова, мужа уже давно похоронила. Дети, работа…

– Клава, это Аллах послал мне тебя. Он увидел, как я одинок, и решил соединить мое сердце с сердцем женщины из Сибири. Меня зовут Хасан.

– У вас такие необычные имена, – женщина сделала попытку убрать руку назойливого араба со своего бедра, но тот был настойчив и продолжал держать руку на прежнем месте.

– Клава, если ты смотрела ночью на звездное небо, то должна была увидеть, что на небе звездами написаны наши с тобой имена. Клава плюс Хасан – равно любовь.

– Правда? Я как-то не обращала внимания…

– А ты обрати!

– Обязательно обращу.

– Посмотри сегодня ночью на небо, и ты сама увидишь это и поймешь, что ты должна выйти за меня замуж.

– Как замуж? – опешила женщина.

– Я не тороплю тебя, Клава. Я дам тебе возможность подумать. Я хочу встретиться с тобой сегодня вечером. Ты не можешь мне отказать, потому что ты – моя судьба, моя сказка из «Тысячи и одной ночи». Раньше я был очень плохим, но ты – та женщина, которая сделает меня хорошим. Я устал жить без любви, Клава. Моя Клава. Ты моя жена. Я хочу, чтобы ты была матерью моих будущих детей. Мы знакомы с тобой уже пятнадцать минут, а еще не женаты. Как мы назовем наших детей?

– Каких детей? – Женщина приложила руку к своему сердцу. Видимо, от нервного перенапряжения и такого чрезмерного мужского внимания ей стало тяжело дышать. – У меня своих трое.

– У тебя девочки?

– Две девочки и один мальчик. Муж на стройке погиб – несчастный случай. Он строителем был. Вот я одна детей и ращу. Я их с бабушками оставила, а сама поехала отдохнуть – слишком много работаю.

– Я люблю твоих детей и твоих родителей. Сегодня же позвони им в Сибирь и скажи им о том, что я очень сильно их люблю.

– Но ведь они ничего о тебе не знают?!

– Ничего страшного, расскажи им обо мне. Скажи, что в Хургаде живет Хасан, который любит твоих детей и родителей, а еще он любит тебя. Я не могу называть тебя Клава. Мне хочется назвать тебя моя жена.

– Но ведь я совсем тебя не знаю! Наши мужчины так не знакомятся, да и жениться не хотят. А тут так сразу, прямо на улице… Тебя не пугает, что у меня трое детей?

– Жена моя, я уже сказал, что твои дети – это мои дети. Они для меня родные, а ты стала кровью в моих венах. Даже если бы у тебя было пятеро детей, я бы все равно на тебе женился, потому что ты моя душа, моя сказка, моя песня. Без тебя не бывает ночи, без ночи не бывает луны, без луны не бывает жизни, а без тебя не может быть моей жизни.

– Господи, так сразу… Но ведь ты не знал меня раньше?! А если бы я не прошла мимо твоей лавки… – женщина сама испугалась своих слов. – Что бы было тогда?

– Тогда я бы умер. Я умер бы в тоске и одиночестве, но Аллах распорядился по-другому. Он сделал так, чтобы я остался жив. Ты должна мне поверить. Сегодня вечером я докажу, что испытываю к тебе самые серьезные чувства. Я покажу тебе, как я умею любить. Хасан любит один раз и на всю жизнь, Хасан однолюб. Ты сейчас едешь в отель?

– Да. Я еду на ужин.

– Ужинай и возвращайся в мою лавку. Я буду тебя ждать.

– А что мы будем делать?

– Пойдем в клуб. Я хочу рассказать тебе все о себе.

Устав смотреть на этот карнавал, я не выдержала и подошла к раскрасневшийся женщине.

– Клава, он вас обманет. Мимо него знаете сколько таких, как вы, за день проходит.

– Уйди, нехорошая женщина, – крикнул мне недовольный араб. – У тебя черное сердце, и ты завидуешь нашей любви. Ты говоришь про меня плохо, потому что не смогла меня получить. Клава, эта женщина говорит про меня плохо, потому что она завидует тому, что мое сердце принадлежит только тебе. Она хочет, чтобы оно принадлежало ей, но это невозможно, потому что я люблю только тебя. Она пыталась меня даже купить, но я не продам нашу с тобой любовь за ее деньги.

– Да нечему мне уже завидовать. И вашей любовью я сыта по самое горло, у меня она в печенках сидит.

Посмотрев на ничего не понимающую Клаву, я попыталась объяснить ей сложившуюся ситуацию более доступным языком.

– Клава, я тоже поверила одному идиоту, который умел искусно вешать лапшу на уши, и даже вышла за него замуж. В результате я осталась без документов и без денег, а мой муж оказался профессиональным альфонсом. Теперь я даже не в состоянии вернуться на родину. Если вы хотите такой судьбы, то дерзайте. Встречайтесь с ним сегодня вечером и слушайте тот бред, который он будет вам говорить. Если вам дорого ваше спокойствие, то лучше поезжайте в отель, ужинайте и забудьте про эту лавку. Таких лавок в Египте – пруд пруди. Я вас понимаю: эти орлы умеют так заливать, что невольно хочется им верить, фантазии у них хоть отбавляй.

– Ты будешь гореть в огне за все, что сейчас произнесла, – по-змеиному прошипел араб, обнимающий Клаву, и сверкнул в мою сторону испепеляющим взглядом. – Ко мне много приставало таких туристок, как ты, но мне они не нужны, потому что я люблю Клаву. Клава, не слушай ее. Это плохая пляжная женщина. Клава, такие женщины, как эта, – все шармуты. По-вашему – это проститутки. Не думай о ней, она плохая, а ты порядочная. Аллах подарил мне тебя. Я понимаю, что не заслуживаю такого подарка, но я сделаю все возможное, чтобы сделать тебя счастливой. Пляжная женщина, прощай. Не мешай нашему счастью и не стой на пути у высоких чувств. Клава нужна мне, как птицам небо, как пустыне вода…

– И как ребенку молоко, – самостоятельно закончила я фразу взбесившегося араба. – Вот видите, Клава, я знаю почти все их любимые выражения. Хотя, если честно, то у здешних мужчин настолько большой запас красивых слов, что знать все наизусть практически невозможно. Ступайте, Клава, в отель и не верьте во всю эту ерунду. Эти люди из всего извлекают для себя выгоду, даже из чистой любви, что, собственно, и случилось со мной. С вами хотят халявного секса, и не более этого. Если вы ему сильно понравитесь и он поймет, что у вас есть хоть немного денег, для того, чтобы постоянно мотаться в Хургаду, то он впишет вас в список своих невест, а степень его любви будет зависеть от того, сколько денег вы будете тратить на объект своей страсти, какие подарки возить и на какие жертвы будете готовы идти. Я извиняюсь за свою бестактность, просто я стояла тут недалеко и все слышала. Я вмешалась в ваш разговор, потому что хочу вас предостеречь, так как сама по уши оказался в дерьме, в которое меня толкнула моя глупая и совершенно безрассудная любовь.

– Я не понимаю, о чем вы?! – заметно напряглась женщина.

– Я слышала, что у вас трое детей. Это замечательно! Вам есть для кого жить, – возбужденно продолжала я. – Подумайте об этом, прежде чем броситься в объятья какого-то араба, который будет питаться вашими жизненными соками. Все эти отношения ведут в бездну, в настоящую пропасть, в НИКУДА. Вы можете не заметить того момента, когда начнете недодавать своим детям и будете возить все сюда, а потом и вовсе отдадите последнее.

Услышав гудок автомобиля, я повернулась к Ахмеду, который сидел за рулем какого-то старенького мини-грузовичка и махал мне рукой.

– Поехали! – прокричал мне Ахмед.

– Иду!

– Прощай, плохая пляжная женщина. Мое сердце никогда не будет принадлежать тебе. Я люблю Клаву, – сказал мне араб, но я не обратила на него внимания и посмотрела на окончательно растерявшуюся Клаву.

– Клава, я надеюсь, что вы будете руководствоваться не только своими эмоциями и не забудете про свой разум.

Наконец Клава немного пришла в себя и горячо заговорила:

– Мне не нужны ваши нравоучения. Это – моя жизнь, и я сама во всем разберусь. Я десять лет, как одна, без мужа, и мне, между прочим, тоже любви хочется, – на глазах женщины выступили слезы.

– Да пожалуйста!

– Мне, может, чего-то для души хочется. Я имею право на безрассудство?!

– Наверно, – опешила я.

– Я всю жизнь работаю, тащу на себе троих детей, родителей. Мне тоже иногда хочется побыть слабой, беззащитной и несерьезной. Я десять лет без мужчины, и за эти десять лет ни один мужик не позвал меня замуж и не сказал, что любит моих детей. А Хасан – отважился.

Эти трогательные слова подействовали на Хасана. Он гордо вскинул голову, выпятил грудь колесом и принял напыщенный вид.

– Но он же вас обманет, – отчаянно произнесла я.

– И пусть, – с глазами, полными слез, ответила женщина. – Меня десять лет никто не обманывал. Только десять лет назад муж при жизни меня и обманывал, когда от меня гулял. Ради того, что сейчас мне сказал Хасан, можно вытерпеть любой обман.

– Но вам придется сюда постоянно мотаться!

– Пусть, – убила меня своим ответом женщина. – Я уже десять лет ни к кому не моталась. Теперь у меня будет хоть какая-то надежда, у меня столько лет ее не было.

– Но ведь эта надежда лживая?!

– Пусть хотя бы такая. Страшнее всего, когда никакой нет.

– Но ведь он будет клянчить у вас подарки!

– Пусть, – пожала плечами Клава и достала носовой платок. От чрезмерного волнения она очень сильно вспотела. – Я так давно лет не делала мужчинам подарки! В последний раз подарила мужу одеколон, ровно десять лет назад, на его день рождения – и все. А я ведь уже ни на что не надеялась: жила по инерции и знала, что мне уже ничего не светит. Вообще ничего. Никто даже комплимента ни одного не сделал, слова доброго не сказал. Я всю жизнь прожила в своей Сибири и понятия не имела, что человек, который будет меня любить, в Египте живет.

– Он лгун и обманщик, – я предприняла последнюю попытку убедить женщину в том, что сейчас она глубоко заблуждается, и эти заблуждения могут обойтись ей слишком дорого.

– А идеальных людей не бывает, – вопреки моим ожиданиям ответила женщина. – Я вот только не знаю, что мне с Хасаном делать?! – Женщина посмотрела на араба влюбленным взглядом. – И почему судьба нас с тобой разбросала за столько километров друг от друга? Может, мне тебя в Сибирь увезти?

– Нет, – замотал головой араб. – Я не знаю Сибирь. Лучше ты будешь приезжать в Хургаду.

– Да на эти поездки денег не напасешься! А у нас в Сибири хорошо: у меня дом частный. Большой, бревенчатый. Без мужика тяжело – воды наносить надо, дров нарубить.

– Ну, Клава, вы и нашли работника! Он, кроме как своим барахлом торговать, ничего не умеет. Его только можно в какой-нибудь ларек посадить, сигаретами и шоколадками торговать. Да и то он часть выручки будет утаивать. У египтян же в крови талант кого-нибудь дурить и обкрадывать. Да и куда его в Сибирь?! Он же там просто замерзнет. Этот альбатрос к морозам вообще не привык.

– А я на него унты надену, телогрейку, шапку меховую, шарф повяжу. У меня хорошие унты после покойного мужа остались. Теплые, добротные. В них никогда нога не замерзнет. Хасан, у тебя какой размер ноги? Интересно, а ты в унты моего покойного мужа влезешь?

Хасан захлопал своими роскошными ресницами и на время потерял дар речи. Его напарник подозрительно посмотрел на нас, моментально потерял к нам интерес и вернулся в свою лавку.

– Да у него нога, скорее всего, детская, – я посмотрела на грязные, изношенные до дыр ботинки араба. – Таких, как он, только в «Детском мире» одевать надо. А наши мужики-сибиряки всегда крупные. У вас-то, наверно, муж богатырь был?

– Он сорок пятый размер обуви носил, – с гордостью ответила женщина. – Он был очень крупный мужчина. У него все было большое… И нога и… все остальное… – женщина не стала уточнять, что именно было большим у ее мужа, и скользнула взглядом по щуплой фигуре Хасана.

– А у этого и ступня маленькая, и все остальное тоже, – заключила я.

– Да нос вроде ничего. Говорят, что если у мужика нос большой, то ему всегда можно найти применение.

– Кому, носу? – не сразу поняла я Клаву.

– Да нет, мужику! Бывает, мужик мелкий на вид, а хозяйство на троих выросло. Про таких говорят, что он весь в корень пошел.

– Зачастую это ошибочное мнение. Иногда бывает так, что, кроме большого носа, у мужика ничего и нет. Он только и умеет, что носом на диване клевать. Ой, Клава, я бы вам не советовала это сокровище везти в Сибирь – он к морозам не приучен. Умрет еще, чего доброго, от переохлаждения. Он снега-то никогда не видел. Испугается еще, разрыв сердца будет.

– Да я его укутаю потеплее, – заботливо проговорила сердобольная женщина. – Варежки теплые куплю. Топор дам, он мне дров нарубит, сложит их во дворе красиво. А я его чаем горячим поить буду. Мы баньку растопим. Я его веничком по спинке похлопаю – всю дурь из него выбью. Буду потихоньку его к холоду приучать. У меня недалеко от дома прорубь есть, я постоянно в нее ныряю. После баньки распаренный выбегаешь и сразу в прорубь ныряешь. Так хорошо! Красота! Я и Хасанчика приучу постепенно босиком по снежку бегать.

– Да какая ему прорубь?! Он же сразу пойдет на дно. У него даже легкие не приспособлены к холоду. Он, кроме как на верблюде кататься, вообще ничего не умеет. А как же он там в Сибири без мечети-то будет? Ему молиться по нескольку раз в день нужно?!

– Да пусть себе молится, – махнула рукой размечтавшаяся Клава. – Кто ж ему мешает? Уж пусть лучше мужик молится, чем по бабам гуляет и водку пьет.

– Да они тут спиртного не пьют, – на всякий случай объяснила я Клаве. – Они тут наркотиками балуются.

– Наркотиками?! – Клава посмотрела суровым взглядом на явно уставшего от нашего диалога, растерянного Хасана и грозно спросила: – Хасанчик, ты что, наркотиками балуешься?! Наверное, колешься?

– Клава, да побойся Аллаха! – возмутился Хасан. – Я не употребляю наркотики.

– Он только гашиш курит, – сказала я Клаве. – Они тут все любители гашиш покурить.

– Хасанчик, если я что узнаю, то пощады не жди. Поймаю и за яйца на первом попавшемся сибирском дереве повешу. Я с такими делами не шучу, мне мужик в дом работящий нужен: чтобы дров наколол, воды из колодца принес, в постели был бы как рысак.

– О, это я умею, – обрадовался Хасан. И тут же принялся себя нахваливать: – Это я умею! У меня это хорошо получается.

– Значит, ты рысак?

– Еще какой рысак!

– Не сломаешься? – настороженно спросила Клава.

– Как это? – не понял Хасан.

– Я ведь десять лет мужика не видела, – призналась тучная Клава и улыбнулась испугавшемуся Хасану, который был вдвое меньше и тоньше ее. – За стручок свой не боишься?

– Он стойкий перец, – я улыбнулась и вздрогнула: мне в очередной раз просигналил Ахмед.

Наконец, его терпение лопнуло. Он открыл окно и раздраженно закричал на всю улицу:

– Валя, я уже устал тебя ждать! Быстро садись в машину!

– Ладно, мне пора, – я дружелюбно улыбнулась Клаве. – Клава, думаю, что до Сибири вы Хасана вряд ли довезете. Бросьте его и поезжайте в отель. Этот тюлень боится не только холода, но и настоящей любви. У них здесь, в Египте, даже зима фальшивая, настоящего снега нет. Точно такие же у них фальшивые чувства.

– Я с этим экзотическим фруктом сама разберусь, – властно произнесла Клава и, войдя в роль будущей жены, по-хозяйски спросила: – Слышишь, дружок, ты еще не передумал на мне жениться?

– Нет, – пробурчал араб и бросил в мою сторону взгляд, полный ненависти. – Только я в Сибирь не хочу. Я хочу проверить наши чувства в Хургаде, – сказал Хасан, рассматривая большущие груди Клавы, обтянутые прозрачной кофточкой. Они были похожи на настоящие шары, каждый из которых весил килограммов пять, не меньше.

– Смотри мне, – Клава показала перепуганному арабу кулак и покрутила им у его носа. – Если ты настоящий мужик, пусть не сибиряк, а египтянин, но все равно мужик, то ты за свои слова отвечать должен! Если обещал жениться, то женишься. Только попробуй раздумать! Во мне, между прочим, сто сорок килограммов живого веса. Я сибирячка с крутыми нравами. Будешь себя плохо вести – удавлю, как таракана. Ты, я смотрю, еще совсем молоденький. Ты какого года выпуска?

– Как это? – не понял Хасан.

– В каком году ты родился? – пояснила Клава.

– Мне двадцать пять лет.

– Молоденький совсем, как я и думала. Ну ничего, я тебя воспитывать буду. Сделаю из тебя нормального сибирского мужика с арабскими корнями. Сейчас модно молодого мужа иметь. А чем я хуже других? Почему я должна одна свой бабий век прозябать?! Так что, дружок, ты от своих слов не отвертишься! Я твою лавку хорошо запомнила. После ужина приеду, чтобы был при полном параде. А то рубашонка у тебя какая-то грязная, пообносился ты здесь совсем. Неухоженный, нечищеный, пыльный какой-то. Надо тебя продезинфицировать, хорошенько почистить, побрить, подстричь, надушить – будешь на человека похож. Так что, Хасанчик, со мной шутки плохи! Я баба серьезная, конкретная, одним словом. Ежели тебя после ужина в твоей лавке не будет, то я ее с разбега завалю, честное слово. Большие убытки потерпишь. Беспорядков наделаю – мама родная! Мы, сибирячки, шутить не умеем. Сровняю твою лавку с землей – и точка.

– Клава, ничего не нужно рушить, – взмолился Хасан и убрал свою руку от мясистого бедра Клавы. – Я просто хочу тебя любить. Не надо ничего рушить!

– Если будешь себя хорошо вести и выполнишь все, что обещал, – то твоя лавка выстоит, – пообещала грозная Клава.

– Клава, будь осторожна. Арабы очень хитрые, – крикнула я ей вслед и пошла к машине Ахмеда.

– Эх, где наша не пропадала! – махнула рукой Клава и, наклонившись к Хасану, сдула пыль с его головы. – Какой же ты у меня неухоженный! Тебя бы пропылесосить не мешало. Если бы я знала, что тебя встречу, то с собой пылесос бы привезла. Бедняжка, как же вам тяжело здесь без нормальных женщин. Какие ж вы здесь запущенные, с душком неприятным. Ну ничего, я в порядок тебя приведу. Ты у меня пахнуть будешь весенней свежестью, а то подпрел весь…

ГЛАВА 19

Ахмед был очень зол на меня, и я попыталась ему все объяснить.

– Там русскую женщину дурят – должна же я была ее предупредить. Она – моя соотечественница, и мне не хочется, чтобы она наступила на те же грабли, что и я.

– Зачем тебе ей помогать? Зачем ты лезешь в чужие дела?

– Потому, что она русская! – с вызовом в голосе ответила я.

– Она пляжная женщина и приехала сюда за сексом.

– Она приехала сюда на отдых и шла бы своей дорогой, если бы этот говорун Хасан не стал ей лапшу на уши вешать. Язык у вас у всех подвешен – дай бог каждому! Наверно, самая основная наука, которую изучают в ваших школах, – болтология.

– Хасан разозлился на тебя. Он не любит, когда мешают его работе. Он может тебе отомстить.

– Ах, у вас это называется работой! Буду знать. Значит, для Хасана это обычные трудовые будни. Впрочем, как и для моего супруга тоже.

– Нельзя так делать, как сейчас сделала ты. Люди выполняют свою работу, а ты им мешаешь.

– А я думала, что работа продавца заключается в том, чтобы продать свой товар, но, оказывается, я ошиблась. В принципе, одно другому не мешает.

– Хасан не любит, когда ему мешают, – твердил Ахмед, набрав скорость.

– Послушай, ты что, хочешь, чтобы я разбилась? – перепугалась я не на шутку. – Куда ты так быстро едешь?! Я понимаю, что у вас здесь не существует правил дорожного движения и что при желании ты можешь и поперек дороги ехать, но не стоит забывать, что ты не один.

Как только Ахмед сбросил скорость, я немного успокоилась, села поудобнее и спросила:

– А ты что, знаешь этого Хасана?

Ахмед утвердительно кивнул головой.

– Вы здесь, наверно, все друг друга хорошо знаете. Прямо не Хургада, а деревня какая-то. Все арабы – братья. Все русские туристки – обязательно пляжные девки. Но ты знаешь, мне кажется, что на этот раз Хасан влип по самые уши.

– С чего бы это?

– С того, что русская Клава – женщина очень серьезная. Такие, как она, слов на ветер не бросают, в отличие от твоего Хасана. Она просто сгребет его в охапку и повезет в Сибирь исполнять обязанности супруга.

Вся эта история развеселила меня, и я рассмеялась. Хоть по большому счету смеяться мне было не над чем: мои дела обстояли самым что ни на есть паршивым образом. Скорее всего это был нервный и истеричный смех. Ахмед тоже не понял моего веселья и посмотрел на меня подозрительным взглядом. Он не понимал, чему я радуюсь. Муж крутит роман с другой женщиной, у меня нет ни денег, ни документов, и вообще я хожу по лезвию ножа, потому что в любой момент Ахмед может упрятать меня в тюрьму. В такой сложной ситуации я еще чему-то радуюсь, хотя сама не понимаю – чему.

Когда мы приехали к отелю, Ахмед поставил свой мини-грузовик на стоянку и сказал, что будет ждать меня в машине. Я посмотрела на стоящего у входа грозного полицейского и осторожно спросила:

– А кто же меня в отель пустит? Я же в нем не живу. У меня потребуют карточку гостя.

– Возьми с собой пляжную сумку и уверенно проходи мимо полицейского. Сделай вид, что ты здесь живешь.

– А если он меня не пустит?

– В этом отеле нет системы «все включено», поэтому должен пустить.

– А если не пустит? – стояла я на своем.

– Если не пустит, то я посажу тебя в тюрьму, – решил прекратить мои пререкания Ахмед и тут же добавил: – Если он не поверит, что ты живешь в этом отеле, и попросит тебя предъявить карточку гостя, то вернешься ко мне в машину, я дам тебе денег. Сунешь ему деньги и пройдешь.

– Так, может, ты мне сразу дашь денег?

Природная жадность Ахеда дала о себе знать, и он отрицательно покачал головой.

– Попробуй пройти так – должно получиться.

Поняв, что с ним бессмысленно спорить, я вышла из машины, поправила свою панаму и, повесив пляжную сумку через плечо, направилась ко входу в отель, стараясь не смотреть в глаза полицейскому. Проходя мимо него, я слегка улыбнулась, и страж порядка улыбнулся мне ответной улыбкой. Поэтому я совершенно беспрепятственно прошла на территорию отеля, слегка отдышалась и принялась искать сто первый номер. Это заняло совсем немного времени. К моему сожалению, дверь нужного мне номера никто не открыл. Постояв у двери, я вновь вернулась в холл и, посмотрев на распахнутые двери ресторана, поняла, что уже начался ужин. На ужин я пройти не могла, так стоящая у входа русская девушка записывала в журнал фамилии всех, кто пришел на ужин. Даже если бы я и попала бы в ресторан, то что бы я там делала? Не могла же я встать посреди зала и громко позвать Таню из сто первого номера! Или того хуже: ходить между столами, пытаясь найти среди отдыхающих девушку с фотографии.

Не придумав ничего лучшего, я села в холле ресторана и набрала номер телефона Ахмеда.

– Ее нет. Она на ужине.

– Жди, ты должна ее найти.

– Я сижу в холле. Жду, пока она вернется в номер.

– Постарайся найти ее как можно быстрее.

– Я стараюсь.

– Ты видела ее на фотографиях, поэтому можешь узнать ее. Как увидишь Таню, сразу к ней подходи.

– Она такая же, как на фотографиях? Зачастую фотография искажает внешность человека. Тем более, на снимках она запечатлена, мягко говоря, не в самом лучшем виде.

– Она в жизни такая же, как на фотографиях.

– На фотографиях она без одежды. В одежде она, должно быть, другая. Да и выражение лица у нее, наверное, совсем не такое, как на тех снимках.

– Я жду тебя в машине, – сказал Ахмед.

– Я не знаю, сколько времени тебе придется ждать.

– Было бы хорошо, чтобы ты управилась побыстрее.

– Я бы сама этого хотела, – выдохнула я и подумала о том, что сейчас я обманула Ахмеда. Совсем не хотелось отсюда уходить: мне была по душе приятная гостиничная атмосфера, в которой не было грязи, неприглядного арабского быта, вечной лжи, опасений и страхов за свою жизнь. Мне вспомнилось, как я была обыкновенной туристкой без забот и хлопот, тогда Хургада казалась мне намного привлекательнее, чем этот город сейчас. Соскучившись по гостиничной атмосфере, я с необыкновенной болью и тоской смотрела на проходящих мимо меня людей и с настоящим наслаждением слушала родную русскую речь.

– Ахмед, я хочу задать тебе всего один-единственный вопрос. Скажи, ты можешь ответить на него честно?

– Смотря какой это будет вопрос, – ушел от нужного мне ответа Ахмед.

– И все же, я буду надеяться, что на этот вопрос ты ответишь мне предельно честно. Скажи, а эти фотки с Татьяной – не настоящие?

– Как это не настоящие? – не понял меня с первого раза Ахмед.

– Ну, это фотомонтаж?

– Это настоящие фотографии, – не стал тянуть с ответом Ахмед.

– Это правда?

– Это истинная правда.

Закончив разговор с Ахмедом, я подумала о том, что эта Татьяна – довольно странная девушка. Замужняя женщина, приехала на отдых в Египет и, решив расслабиться, приняла участие в таких жутких оргиях. Гадкое зрелище!

Внимательно рассматривая всех девушек, выходящих из ресторана, я не могла отогнать от себя мысли о Валиде и, не выдержав, набрала номер его мобильного телефона. Валид долго не отвечал, когда наконец он все же снял телефонную трубку, из нее раздалась громкая музыка. Скорее всего, мой муж сидел вместе со своей роскошной блондинкой в каком-нибудь баре и строил планы в отношении их совместного будущего. Как только на дисплее высветился номер моего телефона, Валид под любым предлогом отошел от своей блондинки, чтобы она не услышала нашего разговора.

– Узнал? – тихо спросила я и ощутила, как к горлу подступил ком.

– Малышка, не переживай. У меня все хорошо, – заговорил муж милым голосом.

– Конечно. А почему у тебя должно быть все плохо? Я не сомневаюсь в том, что у тебя все хорошо. Ты же так стараешься!

– Малышка, я рад, что ты это понимаешь. Ты же знаешь, что я стараюсь на благо нашей семьи.

– Конечно, а по-другому просто не может быть, – с издевкой в голосе добавила я. – Ты же у нас такой хороший семьянин! Ты уже купил товар?

Валид не уловил издевательского тона в моем голосе и принялся врать дальше.

– Я сейчас сижу в баре и договариваюсь со своим компаньоном о цене на товар. Ты же слышишь, что музыка играет? – попытался оправдаться Валид.

– Конечно, слышу.

– Так вот. Я пытаюсь сбить цену.

– Да ты уж попытайся, дорогой. Приложи все усилия. Ты же умеешь работать с людьми. Высокая цена нам ни к чему.

– Малышка, я стараюсь. Партнер уже почти созрел. Если все получится, то ты не представляешь, какую выгодную партию товара мы с тобой приобретем.

– Я надеюсь. Ты сегодня будешь ночевать со своим партнером?

– Да.

– А где, если не секрет?

– В разных комнатах.

– А зачем в разных-то?

– Малышка, но ведь мой партнер – мужчина…

– А если бы твоим партнером была женщина?

– На этом свете меня интересует только одна женщина – это моя жена. Любимая, мне пора. Нужно продолжить переговоры.

– Любимый, только не продешеви.

– Нет, что ты! Я сделаю все как положено.

– Я в тебя верю – ты очень хитрый. У тебя все получится, тем более в таких крутых ботинках. Глядя на них, партнер, наверно, понял, с каким крупным бизнесменом он имеет дело?

– Он понял, что я очень серьезный человек.

– Это самое главное!

– Малышка, сегодня мне больше не звони. – Валид заметно нервничал и хотел закончить разговор как можно быстрее.

– Почему? Я хотела пожелать тебе перед сном спокойной ночи.

– Не надо, у меня серьезный разговор. Я не должен отвлекаться, иначе я смогу продешевить.

– Когда ты вернешься?

– Как только куплю партию товара по выгодной цене, сразу вернусь.

– Это будет завтра? Дорогой, ты забыл о том, что после того, как ты стащил мою пластиковую карту, у меня больше нет денег? Давай побыстрее обрабатывай своего партнера и возвращайся.

– Я не брал твою пластиковую карту! – тут же вспылил Валид, и его некогда милый голос стал жестким и раздраженным.

– Ты снял с нее все деньги. Я позвонила в службу поддержки, но было уже поздно.

– Ты потеряла карту, ты и ищи. Мне некогда с тобой разговаривать!

Не теряя спокойствия, я продолжила:

– Милый, не кипятись. Возвращайся быстрее, потому что мне нужно обсудить с тобой несколько вопросов.

– Каких?

– По поводу нашего с тобой развода и возврата ворованных тобою вещей.

Положив мобильный к себе на колени, я сняла темные очки, не удержалась и всхлипнула, судорожно поведя плечами.

– Девушка, я могу вам чем-нибудь помочь?

Подняв голову, я увидела подсевшего ко мне молодого мужчину и растерялась.

– Что вы сказали?

– Я увидел, что вы плачете, и спросил у вас, могу ли я вам чем-нибудь помочь?

Не выдержав, я бросилась к незнакомцу на шею и заревела, как маленькая нашкодившая девчонка.

ГЛАВА 20

– Все будет хорошо, – незнакомец гладил меня по голове и пытался хоть немного успокоить.

Страницы: «« « ... 678910111213 » »»