Гори, гори ясно! Галкин Анатолий

15

Надежда обрадовалась, когда поняла, что и здесь в этой ее тюрьме есть своя дедовщина.

Володя Пронин был самый молодой из здешней охраны. И самый безответный… Вот братки и поручили ему навечно самый нудный пост – без солнца, без телевизора, без поющих птичек и других развлекух. Сиди всю дорогу в тесном коридоре на узком табурете. Сиди и сторожи девицу за стеной… И самое неприятное, что Дудкин не только запретил ее бить, а и вообще не велел к ней прикасаться. Ни какого физического контакта во всех смыслах…

Но Надежда сама нашла контакт с вихрастым блондином уже в первый вечер. А весь следующий день они играли в шашки и общались, беседуя на самые секретные темы.

Это Надя придумала. Она сказала Володе, что они встретились не по своей воле и скоро разбегутся навсегда. Это, как случайное знакомство в дальнем поезде СВ. Попутчиков всегда тянет на откровенные разговоры. Они понимают, что никто никому ничем не обязан, и спешат излить душу, как на исповеди. Они друзья, но временные – лишь да пункта назначения.

Вот Надежда и пыталась откровенным разговором превратить охранника Пронина во временного друга.

– Скажи, Володя, а ты любил когда-нибудь?

– Нет. Ни разу… Я считаю, что, если любовь, то это раз и навсегда. А так у меня не было.

– А как было?

– Так… Как-то очень несерьезно, нервно и суетливо. Как-то само собой.

– И много раз это было?

– Два раза.

– Ты был с ними близок?

– В каком смысле?.. Ах, в этом! Нет, до этого не дошло. Просто целовались и руками всякое такое… Они, вроде, и хотели, чтоб дальше, но я опасался их обидеть. Вдруг у них в первый раз.

– Ты прав, Володя. Это страшно… Но девочек твоих мне жаль. Вдруг ты их соблазнил, и они целовались в первый раз!.. Ты знаешь, что для нас значит первый поцелуй? Это, как молния со всех сторон. Это, как будто тебя посадили на бочку с порохом и подожгли. Перед началом дикий ужас, а потом взрыв, и ты вместе с искрами летишь вверх тормашками. Приятно, но голова ничего не соображает… И вот это обалдение сохраняется всю жизнь.

– А ты откуда знаешь?

– Со мной такое было. Он меня поцеловал пять лет назад, а я до сих пор вся дрожу… Ты, Вова – коварный соблазнитель. Мне жаль твоих девочек. Ты наговорил им с три короба, зацеловал, а они теперь только о тебе и думают.

– Да я их не соблазнял. И не говорил я им ничего… Они сами ко мне клеились… Одна, так и вовсе – села ко мне на колени и стала приближать губы… Прямо, как удав на кролика.

– Сам ты удав!.. Соблазняют, Володя, не только словами, а всем своим обликом. Ты даже не знаешь, какой ты привлекательный. Ты – красивый! Ты – умный, гордый, мужественный…

Эту галиматью Надежда несла очень искренне. Охранник Пронин интересовал ее только, как средство предстоящего побега. Но в ней, очевидно, были актерские задатки, она вошла в роль и говорила проникновенно. Ярко и от души.

16

Полковник Потемкин не ходил по своему кабинету и не бегал. Он быстро двигался, подпрыгивая на каждом шагу. Так скачут дети, получив долгожданный подарок.

За совещательным столом сидела бригада Муромцева, а эксперт Хилькевич докладывал результаты… Вообще-то Вадим был не только криминалистом, а специалистом на все руки – технарь общего профиля… Вот сейчас он говорил о том, как маленький жучок, приклеенный Кузькиным, посылал сигнал в космос, там отражался и с точными координатами объекта попадал на нужный компьютер на вилле «Икар».

– В лесу объект стоял двадцать три минуты. Потом, товарищ полковник, он выехал на шоссе и направился к Пироговскому водохранилищу. В деревне Осташково он остановился у местного магазина и стоял три минуты. Потом двинулся в сторону элитного коттеджного поселка. По внутренней улице он двигался на предельно малой скорости и свернул на участок, выходящий к кромке воды. Потом он въехал в гараж, находящийся под домом.

– Ты, Вадим Иванович, установил, чей это особняк?

– Этим Муромцев занимался, товарищ полковник.

– Отлично! Садись, капитан… Теперь ты докладывай, Павел Ильич. Установил, чьи это хоромы?

– Установил…

– Ну и что?.. Почему резину тянешь, Муромцев?

– Потому и тяну, что намечаются трудности… Это логово самого Наума Злотника. Того, который миллиардер, который глава фирмы «Фокс» и так далее… Я, конечно, понимаю, товарищ полковник, что ОМОН к нему не пошлешь. Но очень большая вероятность, что Надежда в его подвалах.

Потемкин перестал скакать по кабинету, подошел к своему креслу, плюхнулся в него и обхватил руками голову, изображая глубокую задумчивость… Было о чем подумать!

Оно, конечно – закон у нас един для всех! Неприкасаемых у нас нет. И все же есть такие, которых лучше не трогать… Чем человек богаче, тем у него более высокие связи и более хитрые адвокаты. И источники информации у них изумительные. В самое ближайшее время можно ожидать, что магнат Злотник позвонит в Думу или в Белый дом… Или того хуже – в Кремль…

Полковник понимал, что там, наверху мыслят прямолинейно – если олигарх жалуется на Потемкина, то последний виноват по определению. Виноват, независимо от обстоятельств. Виноват потому, что виноват!.. Петр Петрович с тоской посмотрел на телефон… И тот зазвонил!

В трубке клокотал голос рассерженного генерала Вершкова. Такое бывало редко. Обычно кремлевский куратор был спокоен, как потомственный сотрудник МИДа… А сейчас Тимур Аркадьевич был зол… «Срочно приезжайте ко мне, полковник. Я чувствую, что вы совсем работать разучились… Дело Ларченко вы ведете? Нет!.. А дело Маслова – вы? Тоже нет!.. Так почему ваш Муромцев вмешивается в ход следствия и ставит всем палки в колеса?.. Приезжайте ко мне немедленно. Я вас научу, как надо Родину любить!»

Сидящие за столом понимали все по выражению лица полковника… Потемкин положил трубку и не стал ничего объяснять.

– Значит так, ребята. Продолжайте работать по Злотнику, но очень осторожно. Это та еще штучка!.. Ты, Паша, если поймешь, что Патрикеева в его подвале, то действуй по обстановке… Перед законом у нас все равны…

17

Злотник любил императорский наполеоновский стиль – ампир. Это не так изящно, как модерн, не так ярко, как барокко, не подавляет, как в готике… Ампир – это стиль королей и олигархов.

В кабинете были мраморные колонны, арки, портики, много бронзы и дубовой мебели… В центре на массивном столе были разложены дела, пахнущие архивной пылью. Около стола на огромном иранском ковре валялся неказистый чемодан – обшарпанный и помятый. А за столом уже четвертый час безвылазно сидел он – сам Наум Злотник.

Есть вещи, которые и миллиардеры должны делать самостоятельно. Это не только еда и семейные радости. Кому еще олигарх мог поручить разборку этого архива?.. Никому!

Вчитываясь в документы, Наум Яковлевич испытывал восторг и предвкушение победы. Он чувствовал, как кровь наполняется адреналином, сердце сладко трепещет, а все тело жаждет активных действий…

Убитый Ларченко совсем не был дураком, хоть и дослужился всего до майора… Правда, он не был оперативником, он сидел в архиве, а там не давали больших наград и высоких званий… Покойный архивист чувствовал перспективу. Смышленый был мужик! В чемодане совсем нет барахла. Только элита общества…

Злотник раскладывал дела по профессиональным подборкам – вот кучка политиков, вот силовиков. Правее – чиновники, олигархи, звезды эстрады и прочие артисты… Странно, что нет никого из СМИ… Был один, но Маслова утопили… Надо вызвать Игоря Дудкина. Это единственный человек, кто вообще знает о чемодане.

Это так бывает! Когда чувства переполняют, то обязательно нужен собеседник. Если не поделиться ни с кем своим восторгом, то можно лопнуть от радости…

Дудкин приехал только через двадцать минут. За это время Наум отобрал пять дел для первого броска, для рывка наверх… Многим, которые тихо сидят внизу, которые живут в квартирах и получают зарплату – так вот им кажется, что Злотник забрался так высоко, что выше некуда. Чушь собачья! Даже всесильный американский президент стремится подмять под себя все другие страны. А потом и Луну, и Марс, и Венеру… Полная власть только у бога! И значит, как бы высоко ты не забрался, у тебя всегда будет соперник наверху…

Просматривая отобранные пять дел, Наум еще раз похвалил покойного Ларченко. Он отбирал только крутых грешников… Быть агентом – это не грех! Сообщить своему оперу о настоящем шпионе – так это вообще подвиг. Но закладывать своих друзей – это подло, сочинять про них небылицы – мерзко, лезть наверх по головам хороших людей – гнусно и грешно…

Дудкин постучал, прежде чем войти. Молодец! Он был человеком из «ближнего круга» и имел право войти в кабинет запросто, но тут он почуял особую ситуацию.

– Ты не стесняйся, Игорь. Я тебе настолько благодарен за эти документы, что считаю себя должником… С одним я не согласен – Маслова ты убрал слишком грубо.

– Так вы же сами намекнули, чтоб его устранить и концы в воду.

– Это я про воду фигурально выразился. Мог бы взорвать его подальше от этих мест… У меня под окнами водохранилище! Что ж мне всю жизнь смотреть на воду и вспоминать убиенного журналюгу?

– Это, Наум Яковлевич, на первых порах. Через неделю все затуманится, а через месяц вы забудете, кто такой этот Маслов. Это я по себе знаю.

– Возможно, что ты и прав… Ты говорил, Игорь, что силовики излишне копают по делу Ларченко. Так я позвонил в Кремль своему человеку. Думаю, что их уже притормозили.

– Это хорошо, Наум Яковлевич… Но зря вы сами светились. Не надо было проявлять интерес к этому делу. Я уже принял меры. Самые решительные!

– Какие?

– Главный опер по этому делу – майор Муромцев. Так вот он на все согласен. Потому, что его невеста у нас в подвале сидит.

– У нас?

– У вас! Прямо здесь, под кабинетом…

– Рисковый ты парень, Дудкин. За это и люблю… У меня к тебе два дела. Разожги-ка камин и давай сожжем вот это дело. Видишь – агент «Червонец». Это был я… Грехи молодости, хотя ничего особо страшного здесь нет… Второе дело сложней, чем жечь документы. Посмотри вот эту подборку. Очень нужная личность. Нам надо его подмять.

– Так это же Майковский! Он же в Президиум Думы входит, каким-то комитетом руководит… Это политик высшего эшелона.

– Именно так! Поэтому он нам и нужен…

18

Они мчались по Кольцевой дороге, огибая Москву с северо-запада. Первую часть пути молчали, и Кузькину это очень не нравилось… В работе сыщика и так много непонятного и неожиданного. Даже он – опытный «зубр» не может всего предусмотреть. Но когда в дело вмешиваются личные эмоции по женской части, то это полный каюк. Или, как говорит его дочка – чистый кирдык!

Лев понимал, что ему, как старшему по возрасту, надо успокоить влюбленного Муромцева и призвать к трезвым решениям.

– Я, Павел, очень волнуюсь за Надежду. Но чувствую, что зря. По опыту знаю – женщины часто попадают в переделки, но всегда выпутываются. Всегда!.. Вот я помню, в детстве слышал сказку. Там богатый мужик остался один со взрослой дочкой. Ну и сдуру женился на злой фифочке. А та решила убрать наследницу – завела девицу в лес и оставила там, на съедение волкам… Дальше совсем прикольно! Молодая прибилась к пограничной заставе, а мачеха с помощью зеркальца установила за ней слежку. Увидела ее, определила координаты, надела камуфляж и пошла, имея в кармане отравленное яблоко… А у этой молодой был жених. Он начал розыск, но пока без результатов. Все, как у тебя с Надеждой!.. Эта мачеха отравила девицу. Пограничники положили ее в гроб…

На этих словах красный «Рено» резко затормозил, ушел на правую полосу и прижался к кромке. Муромцев развернулся к Кузькину, сверкнул глазами и начал подбирать соответствующие слова… Но Лев его опередил.

– Так ты слушай дальше… Жених находит пещеру, где лежит девица. Целует ее, и та сразу оживает. Потом свадьба и все такое… И у тебя с Надеждой так будет… А знаешь, что с той мачехой произошло?

– Знаю… «Тут ее тоска взяла, и царица умерла…»

– Точно, Паша. Она от злости сразу копыта откинула… Мы куда сейчас едем? Будем штурмовать особняк прямо в лоб или проведем разведку?

– Сначала осмотримся… Я думаю заехать с южной стороны водохранилища. Посмотрим, можно ли проникнуть со стороны воды.

– Мудро, Павел!.. Если там свободно, то ночью берем акваланги и вперед…

Большая часть берега была застроена санаториями и всякими пансионатами непонятной принадлежности. Но как раз напротив коттеджа Наума Злотника располагалась стоянка яхт, а слева – старая общенародная пристань… Политическая направленность смотрителя не вызывала сомнений – над причалом реял красный флаг с серпом и молотом.

Муромцев осмотрел внешность Льва – вид вполне пролетарский. Как в старой песне – «Вышли мы все из народа…»

А вот себя Павел не одобрил. Галстук, модный пиджачок и дорогие часы… Пришлось переодеться. Хорошо, что в багажнике нашлась рабочая куртка в грязи и пятнах машинного масла.

Они спустились на пристань, по деревянной лестнице. Постучались в дверь домика над водой… Вышел хозяин хмурый. Он был типично морского вида. И дело не в тельняшке под бушлатом, не в фуражке с крабом и не в недельной небритости… Все дело в глубоких глазах, в их прищуре, защищающем от ветров и штормов. А еще в широкой походке, устойчивой при любой качке.

Моряк оценил гостей и признал близких по духу. В том смысле, что ни Кузькин, ни Муромцев не были похожи на буржуев… Паша вышел вперед, сжал правую руку в кулак и поднял ее чуть выше плеча. Было очень похоже на старое приветствие «Рот-фронт».

– Мы к вам, капитан!.. Меня Павлом зовут, а это товарищ Кузькин.

– Что надо?

– У нас к вам разговор. Очень секретный!.. Народу нужна ваша помощь. Мы на олигархов бочку катим. Хотим под них мину подложить… Ну никакой конспирации! Не могу я об этом на воздухе говорить. Пригласил бы в кубрик, папаша.

– Заходите, сынки, если не шутите… Начали вы очень весело. Мне даже любопытно, что дальше петь будете.

Сторожка смотрителя пристани была и впрямь похожа на кубрик. Внутри на четырех небольших окошках висели спасательные круги, заменяя иллюминаторы. На плите – надраенная до блеска посуда, на полках – спортивные кубки и статуэтки девушек с веслом, а на стенах – штурвал, барометр, и пять портретов в рамках. Четверо на них – неизвестные личности в морской форме, а пятый – знакомая личность с бородкой, усами, лысиной и хитрым прищуром глаз… В центре этой кают-компании стол на четверых.

Сели и немножко помолчали. Потом познакомились. Боцмана звали соответственно – Владимир Ильич Ушаков. Есть часть от революции, а есть и от флота… И почти сразу Муромцев начал нести околесицу про идеалы красного знамени, про тайное общество, про месть за несчастных пенсионеров и за развал державы… Кузькин тоже успевал вставлять междометия и отдельные фразы, типа: «Нас не запугаешь!.. Скоро мы покажем себя во всей красе…»

Было видно, что адмирал Ушаков доволен текстом. Подобное он слышал на больших митингах, но там толкотня и гул от мегафонов. А здесь пришли персонально к нему и говорят долго, красиво и громко.

В какой-то момент Муромцев начал притормаживать, сбавил пафос и плавно перешел к конкретному делу.

– Вот ты знаешь, Ильич, кто напротив тебя отгрохал свой дворец?

– Знаю! Это Злотник… Олигарх и мурло!

– Именно, что мурло! Рожа буржуйская… Но вот ты, Ильич, какую ты ему пакость сделал? Ты бы мог ночью ему пляж загадить или беседку спалить… Что ты полезного для народа сделал?

– Ничего.

– Вот поэтому они нас и душат! Это же как в мыльной опере. Только на словах мы смелые, а как до дела – так в кусты… Значит так, Ильич! Мы будем базироваться в твоем кубрике. Считай, что это боевая задача! А еще нам нужна подзорная труба и катер для переброски десанта на сторону противника.

– Это, как на Малой земле?

– Именно, Ильич… Мы идем в бой, а ты будешь здесь тылы обеспечивать.

19

С учетом обстоятельств Вадим Хилькевич остался на ночное дежурство… А Ирина Багрова поехала домой одна.

Она еще не знала, что совершенно не может расставаться с мужем. Не успела это узнать – после свадьбы не прошло и месяца.

Домашние дела она сделала очень быстро и села у телевизора, но не смогла смотреть в этот ящик. Она нажимала кнопки пульта, но все программы ее только раздражали. Не радовала даже «Кавказская пленница»…

В девять вечера она расстелила кровать, разделась и легла. Но спать не хотелось. Мешала тоска, ноющая, как зубная боль… Ирина попыталась не думать о муже, но он никак не выходил из головы.

Это даже странно! Если она за месяц так привыкла к Вадиму, то что будет через год?.. Багрова лежала одна в пустой полутемной комнате и злилась на эту дурацкую ситуацию… Нет, надо непременно заснуть! И тут пришла спасительная мысль о верблюдах, которых надо считать равномерно и монотонно. Она представила пустыню и вялую арабскую скотину, проходившую мимо, как очередь в мавзолей… Но уже на пятом верблюде между горбов сидел Вадим и ехидно улыбался: «Ничего ты без мужа не можешь! Даже заснуть не получается».

Ирина натянула на голову одеяло, разогнала всех кораблей пустыни и перенеслась на зеленый лужок – там мерно шли маленькие, чистенькие бараны… Первый, второй, пятый… Шли они так послушно, что пастух ни разу на них не прикрикнул и не взмахнул кнутом. Но, поравнявшись с Багровой, он повернулся к ней лицом, смахнул с себя шапку, скинул бурку и остался в одних трусах – это был, понятное дело, Вадим Хилькевич…

Уже через четверть часа Ирина выводила свою серенькую девятку на Калужское шоссе… А еще через двадцать минут она въезжала во дворик виллы «Икар».

Свет горел в двух кабинетах. На месте был начальник – полковник Потемкин, и он, ее Вадим… Багрова бросилась наверх и в коридоре столкнулась с мужем. Он держал в руке папку с документами и весь сиял от радости. И оттого, что увидел жену, и от чувства исполненного долга.

– Ты что пришла, Иришка?

– Соскучилась!

– Я тоже о тебе думал, только изредка. Было очень много работы… Я добыл кое-что важное. Пойдем вместе к Петру Петровичу.

И они пошли, обнявшись, замедляя шаг. Перед поворотом в широкий холл они на минуту остановились и повернулись лицом друг к другу…

Лицо полковника выражало и злость, и печаль, и упорство. Он очень обрадовался, когда вошли Хилькевич с Багровой… После визита к генералу Вершкову очень хотелось общения с нормальными людьми. Потемкину хотелось выговориться, и тут появились свои. Те, кому он безоговорочно доверяет.

– Садитесь, ребята. Это хорошо, что вы пришли…

– У меня срочная информация, Петр Петрович.

– Подожди, Вадим! Сначала я вам расскажу о Вершкове… Вот ты как думаешь, Ирина, генерал – хороший человек?

– Я думаю, что для начальника, он нормальный. Могло быть и хуже… Все они, кто пробился наверх – какие-то гладкие и гибкие.

– В самую точку попала, Ирина! Только они не гибкие, а прогибающиеся… Я, ребята, Вершкова в таком состоянии первый раз в жизни видел. Глазки у него бегали, губы дрожали, а ручки дергались.

– С чего это он так?

– Испугался!.. Вероятно, Наум Злотник пожаловался на нас кому-то в Администрацию. Этот кто-то вызвал нашего Тимура Аркадьевича и вставил ему дыню… Ты извини, Ирина!

– Ничего… Так, что было дальше? Вершков совсем нам руки скрутил, или оставил лазейку для маневра.

– Оставил… Человек – он сложная конструкция. А Тимур трус, но не полная сволочь. Ему и за себя страшно, и за Державу обидно… Вершков велел по Злотнику работать сверхосторожно. И беспокоить олигарха только тогда, когда есть стопудовые улики.

Хилькевич сидел далеко от начальника. Ему пришлось вскочить и оббежать длинный стол для совещаний… Приблизившись к Потемкину, Вадим жестом факира раскрыл свою папку и выложил перед полковником три листочка.

– Вот они, Петр Петрович!

– Что это?

– Это те самые тяжелые улики против Злотника. Это улики высшей пробы!

– Что это, Вадик?

– Это перехват разговора Злотника с Майковским.

– Отлично!.. Слезай, приехали! Мало бабе олигарха, так ей подавай депутата высшего уровня… У вас, Хилькевич, санкция на прослушку есть?

– Нет!.. Это я по собственной инициативе. Но все сделано чисто. Об этих бумагах ни одна собака не узнает, включая Вершкова.

– Ты осторожней в выражениях, капитан… Я и сам о нем не очень лестно отзывался. Но называть генерала собакой – это слишком.

– Виноват!.. Но вы почитайте бумажки…

Потемкин начал читать вслух… Инициатором разговора был Наум Яковлевич. Он говорил долго и витиевато. В начале было много намеков и только к финишу пошел открытый текст. Злотник говорил Майковскому, что владеет документами, которые могут того сбросить с пьедестала и смешать с нечистотами… Затем олигарх предлагал встретиться и поговорить. Он так и сказал: «Надо обсудить, чем Дума может помочь моему бизнесу».

Потом расшифровку беседы прочла вслух Ирина. Она дела это с выражением, как в театре, представляя диалог по ролям… После такой читки стало ясно, что Злотник припер Майковского к стенке. Это был шантаж чистой воды! Наум не просил помощи, а вымогал ее гнусно и беспардонно.

У Потемкина проснулся азарт сыщика.

– Что будем делать, ребята?.. Ну ты, Хилькевич, криминалист. А что нам скажет оперативник? Слушаю тебя, Ирина.

– Я думаю, товарищ полковник, надо напрямую поговорить с Майковским и предложить защиту от вымогателя… Я сама могу на него выйти под видом частного сыщика и бывшей журналистки. Скажу, что мне случайно попал текст его беседы со Злотником. Предложу помощь по захвату вымогателя.

– А если он не согласится и шум поднимет?

– Не поднимет! Он испугается, что я была журналисткой и могу все это в прессу вывалить. Ему не выгодна огласка… Единственное, что он может потребовать, это гарантий по уничтожению порочащих его документов.

– Гарантируй! Нам его грязное белье не нужно. И Майковский нам не нужен с его неприкосновенностью… Нам надо скорее Надежду спасти и Злотнику по лбу дать.

20

Уже днем Надя знала, что ночью попытается бежать… Ее вихрастый охранник Володя Пронин совсем размяк от интимных бесед и совсем не воспринимал ее, как пленницу.

Патрикеева заметила, что он не запирал камеру, если сам сидел в коридоре. И если уходил на пару минут – тоже не запирал. Возможно, что он боялся обидеть ее лязгом замка. А эту его стеснительность вполне можно использовать…

Когда стемнело, Надежда собралась спать, выключила свет, но попросила Владимира не прикрывать дверь в коридор – пусть оттуда струится свет, вроде ночника.

Двадцать минут она лежала тихо, а затем позвала стражника. Крикнула, но не очень громко – ласковым, нежным и вкрадчивым голосом.

Пронин сразу пришел… Нет, он прибежал, как пудель на зов хозяина.

– Не могу заснуть, Володя. Ты садись сюда на кровать. А теперь дай руку…

Она обеими руками схватила его ладонь, стала гладить ее и прижимать к себе… Мысли у Пронина сразу затуманились. Сердце застучало, как «Калашников», выпускающий обойму за обоймой.

А Надя говорила что-то милое, вкусное, ласковое…

– Ты знаешь, Вова, отчего я заснуть не могла?

– Нет.

– Мне приснилась гора конфет. Я такая сластена, что не могу без них… А у тебя нет конфет?

– Нет.

– А где-нибудь в доме?

– Кажется наверху в столовой стоит ваза со всякими «Мишками на Севере».

– Володя, а ты можешь для меня достать штук десять конфет? Прямо сейчас! Ну, пожалуйста…

– Я постараюсь.

– Ты только не закрывай дверь… И еще – если я усну, то не буди, а положи конфеты рядом на стул. Я утром проснусь, увижу и обрадуюсь. Мне будет приятно вспомнить, что ты сделал для меня… А потом и я для тебя что-нибудь сделаю…

На последней фразе Пронин вздрогнул, вскочил и попятился к двери… Уходя, он чуть прикрыл дверь – так, чтоб из коридора в ее комнату проникала полоса света.

Потом Володя быстрым шагом к лестнице и наверх. На втором этаже в гостиной или в столовой он видел вазу с конфетами. Вот только искать ее придется в темноте… Пронин знал, что сегодня не уедет ночевать в московскую квартиру. Это значит, что он где-то рядом, на втором этаже, но в правом крыле… А еще начальник смены предупредил, что сегодня в коттедже останется главный охранник – Дудкин Игорь Анатольевич.

Володя шел быстро, но осторожно. Окна гостиной выходили к въездным воротам, а там, у площадки для гостевых автомобилей возвышались два столба с мощными фонарями. Так что, даже без света, он мог все рассмотреть в этой огромной комнате с коврами, диванами и голландскими натюрмортами… Особенно Пронину нравилась картина, где на красивом столе справа лежал огромный окорок на серебряном подносе, по центру – высокий графин с вином, а слева сидела живая лохматая собачка. Понятно, что она была нарисована, но выглядела совсем как настоящая. Володя даже пожалел, что это очень старое полотно. Это значит, что собачка, которая позировала, уже давно умерла.

Пронин мельком взглянул на ту стену. На картине в полумраке бронзовыми боками сверкал кувшин с вином, аппетитно блестела на срезе ветчина, а собачки совсем не было видно… Он проскочил в угол гостиной, глее стояли серванты и сервировочный столик.

Вот они конфеты! Они здесь, за стеклянной дверцей, почему-то запертой на замок… Что это за манера в своем доме запирать шкафы? От кого?.. Пальцами отогнуть замок не удалось. И тогда он вытащил пистолет и краем рукоятки подцепил медную завитушку в стиле Людовика… Испанская мебель заскрипела, звякнула и дверца открылась.

Пронин начал набивать карманы конфетами… Она просила десять штук, а он принесет тридцать. Или даже – пятьдесят!

Когда он спустился и тихо вошел в подвальную комнату, то его Надежда уже спала. При тусклом свете, проникающем из коридора через приоткрытую дверь, Володя видел ее плечи, прикрытые одеялом, ее спину, талию и все, что ниже… Очень захотелось дотронуться до нее, погладить или даже обнять, крепко сжав в своих руках. Но тогда она проснется и обидится. И тогда, возможно, исчезнет сказка их нежного общения.

Пронин положил конфеты на стул, стоявший рядом с кроватью, задержался на минутку у двери, тихо вышел и занял свой пост в коридоре…

А минут пять назад Надежда сформировала на кровати куклу из запасных одеял, выскочила за дверь и побежала направо. Там, где кончался коридор, было две двери – налево к лестнице, ведущей наверх, и напротив дверь в туалет… Надя юркнула направо. Она хорошо знала, что там, на уровне плеч есть окно, ведущее в парк, к пляжу и к какому-то озеру.

Надя подтащила под окно тумбочку, взобралась повыше и распахнула небольшие створки. И сразу в лицо дыхнул тяжелый сырой воздух. А еще в комнатку, где умывальник, зеркала и чистые хрустящие полотенца, ворвался крутой мат вперемешку с техническими терминами. За окном двое работяг чинили мотор японского грузовичка…

Это была не просто неудача. Это был провал всего ее плана… Можно, конечно, рискнуть и рвануться наверх в надежде на рабочую солидарность. Но современный рабочий отвык ненавидеть буржуев. Особенно, если те платят хорошую зарплату.

Надежда прикрыла окно и отошла назад. Стоя около двери, она услышала, перепрыгивая через ступени, спустился вниз ее охранник, как он прошел мимо, направляясь к ее камере… Надо выждать пять-семь секунд и можно выходить в коридор – Володя наверняка возле ее кровати и выкладывает на стул конфеты. Хорошо, что он такой скромный. Такой ни за что не дотронется до спящей девушки…