Гори, гори ясно! Галкин Анатолий

21

Они сделали большой круг и сбросили скорость, медленно проплывая мимо особняка Злотника.

Оказалось, что олигарх ловко устроился. Его дом вода окружала с трех сторон. Этого не было видно с пристани Ушакова, но коттедж стоял на мысу, на маленьком полуострове. Слева был пляж с навесами в африканском стиле – вроде как бунгало у зулусов. А дальше в основное водохранилище врезался залив, довольно широкая заводь, уходящая в лесной массив. Она-то и огораживала участок Злотника с востока и, частично, с севера.

Капитан Ушаков вырубил мотор своего дряхлого катера и лег в дрейф… Это длилось всего три минуты, но Муромцев рассмотрел детали и оценил ситуацию на неприятельском берегу.

У Наума Яковлевича была построена в заливе своя пристань – небольшая стоянка для катеров и яхт. Сравнительно небольшая – на двадцать маломерных судов… Сейчас у берега стояло не больше десяти плавсредств. Значит, есть где пристать, и ночью можно спокойно затеряться в нагромождении мачт, кубриков и моторов.

От пристани и до замка Злотника шел молодой парк в английском стиле – это, когда лужайки, кусты и деревья разбросаны в естественном беспорядке. Дорожки есть, но они из крупного камня и извиваются в лесу, огибая группы дубов или вязов.

Дольше стоять в этом месте было нельзя. Охрана олигарха могла заметить и начать нервничать… Ильич включил двигатель и на малых оборотах начал разворачиваться.

В этом месте водохранилище было широким – от берега до берега не меньше километра.

Уже начало темнеть, и Кузькин надеялся, что Паша отложит активные действия до утра. И тогда к полуночи он успеет приехать домой. Жена, конечно, уже ляжет в кровать, но, возможно, еще не заснет. И тогда он быстро разденется, устроится рядом и скажет ей что-нибудь ласковое. Она только сначала будет злиться, но потом размякнет. И тогда…

Лев не успел домечтаь до самого интересного. Катер ударился бортом о причал, и старик Ушаков выскочил на помост пристани. Он начал очень ловко заводить носовой конец за кнехты… Сразу же из катера выпрыгнул Муромцев и начал помогать капитану… Пришлось и Кузькину выбираться на сушу.

– Так что, Павел – отложим все до завтрашнего дня? Как правильно заметил народ – утро вечера мудренее… Как, по машинам и по домам?

– Погоди, Лев… Я иногда удивляюсь твоему бессердечию. Вот у тебя жена есть?

– Есть, конечно.

– А ты, Кузькин, когда-нибудь о ней думаешь?

– Думаю!.. Я, кстати, только что о ней думал.

– Не о том ты думал… Вот ты представь, ели бы твоя Нина Викторовна попала в плен, ты бы и тогда спокойно отдыхал, развлекался и плюшки кушал?

Кузькин не нашел, что ответить. Он и вправду стал представлять, что его Нинку схватили и заперли в погреб. А могли еще пытать или того хуже… У Льва заскрипели зубы, задергались скулы, напряглись мышцы и вообще – появился бойцовский настрой. Руки зачесались, и захотелось кому-нибудь сильно врезать.

А Муромцев стоял рядом и общался с Ильичом.

– В полночь я с товарищем Кузькиным поплыву на тот берег. Не хочу подводить тебя, Ушаков. У тебя не катер, а старая приметная развалюха. На ней нам плыть нельзя…

– Это точно. Мое корыто все знают.

– Значит, нам нужна другая посудина. Хорошо бы – небольшая моторная яхта с каютой.

– Есть такая! И даже не одна… У меня от половины судов ключи есть. Буржуи знают, что я коммунист, и поэтому доверяют. Мы красть не привыкли…

– Понятное дело, Ильич. В данном случае мы проводим временную конфискацию. Исключительно для пользы общего дела. И не позже, чем в полдень мы тебе яхту вернем… Как называется наш корабль?

– Красиво, но на заграничный манер – «Глория».

22

В коридоре Надежда Патрикеева прижалась спиной к стене. Она двигалась вперед боком и мелкими шажками… Это хорошо, что она заметила ту дверь, куда зашел Наум Яковлевич.

Впрочем, это и так было ясно. Все двери в полутемном коридоре заперты, а открыта лишь одна – самая дальняя и самая шикарная… Там внутри свет горел ярко, и на пороге Надежда легла на пол, думая, что будет менее заметна.

Это был кабинет, чем-то похожий на императорские апартаменты. Все блестело, но не золотом и мишурой, а благородной бронзой, тусклым мрамором и корешками книг в десяти старинных шкафах… Именно эти шкафы и привлекали внимание. И не все, а один – тот, около которого спиной стоял мужчина с благородной сединой.

Фишка была в том, что «Седой» стоял у шкафчика с потрепанным чемоданом в руках. Прямо, как бомж на вокзале.

За несколько секунд Патрикеева смогла сделать два полезных дела. Первое – она вползла в кабинет и заняла привычное место, спрятавшись за одним из диванов. И второе – во время своего рейда она заметила, что «Седой» положил левую руку на бронзовое блюдце, украшавшее стену. И не просто положил руку, а повернул этот медальон, как крышку на банке с огурцами…

Это был замок! Или ключ от замка… Сразу после манипуляций с блюдцем на стене книжный шкаф вздрогнул и развернулся, как дверь в чулане.

За ним, за этим шкафом могла быть и винтовая лестница в подземелье. Но тут не замки долины Луары! Здесь все проще – за шкафом была ниша с небольшим сейфом и тремя полками из светлых струганных досок.

«Седой» взгромоздил на нижнюю полку чемодан и вернул шкаф на место, подталкивая его плечом… А потом выключил свет, вышел и запер дверь своего кабинета.

Надежда боялась встать. Она лежала за диваном и рассуждала… Понятно, что «Седого» звали Наум Яковлевич. И, вероятно, что этот деятель здесь главный. А значит – он дал приказ украсть ее… Вот только зачем?

Пришлось Патрикеевой вспомнить все, сопоставить версии и сделать вывод… Наум очень бережно относился к этому чемодану, а ее Паша за ним охотился. Если «Седой» думает, что она дорога для Муромцева, то следующие действия понятны – украсть ее, и этим повязать Павла.

После таких рассуждений на душе стало приятно и радостно. Хорошо, если бандит прав, и она Паше совсем не безразлична. Хорошо, если он готов сделать все ради нее… А что она готова ради него?!

Надежде хотелось сотворить что-то грандиозное, но все мысли крутились вокруг чемодана… Она принесет его домой и скажет Муромцеву: «Он тебе очень нужен? Возьми! Я его для тебя добыла».

Пришлось проползти вперед по ворсистому ковру. Потом Патрикеева ухватилась за первый книжный шкаф и поднялась… Это был не тот шкафчик! Не тот, который открывается, как дверь в чуланчик.

Со двора от фонарей на центральной аллее в кабинет проникал свет, но какой-то сумрачный, искристый и синеватый. От него в зале с письменным столом, диванами и шкафами призрачно колыхались тени… Надежда легкими шагами двигалась к медному медальону, который подмигивал ей, поблескивая на стене.

Она взялась за холодную бляху двумя руками и развернула ее против часовой стрелки – так, как вскрывают консервные банки.

Сезам скрипнул и открылся!.. На ощупь Патрикеева схватила чемодан и отставила его в сторону. Теперь предстояло закрыть ворота… Она крепко нажала на шкаф рукой, но он не двигался. Навалилась плечом – он только шелохнулся.

Тогда Надежда прислонилась к шкафу спиной и стала упираться в ковер каблуками… Деревянный ящик начал двигаться к стене, сжимая невидимую пружину.

Последние сантиметры давались мучительно. Силы кончались, а шкаф сопротивлялся, превращаясь из фанерной коробки в гранитный блок, на метр вросший в землю…

Наконец замок лязгнул знакомым звуком, и шкаф замер, накрепко прислонясь к стене… Надя передохнула пять секунд, схватила чемодан и вспомнила, сто дверь в кабинет заперта. Бежать было некуда!.. Но и оставаться здесь тем более нельзя!

Патрикеева знала свой характер. В спокойном состоянии она соображала хило, почти как средняя блондинка из анекдотов. А при стрессе ее головка начинала работать за роту спецназа… Вот и теперь – решение пришло само собой…

По центру кабинета над спинкой главного кресла висел какой-то герб, а чуть пониже – две перекрещенные сабли и четыре кинжала… Патрикеева подошла и попробовала заточку стали.

Два кинжала были тупы, как валенки. Еще один – так себе. Но последний был остер! Им можно было резать и хлеб, и настоящую твердую сырокопченую колбасу…

Надя подошла к балконной двери, схватилась за штору из плотной ткани и потянула ее вниз. Карниз наверху заскрипел, но не поддался… Тогда Патрикеева повисла на занавеске, раскачалась и стала дергаться, как щука на леске. Помогло! Карниз не выдержал и почти без шума и пыли оторвался от стены. Кольца начали соскакивать со штанги, и штора заструилась на пол.

Потом Надежда резала крепкую ткань на полосы, скручивала их в канат и связывала между собой… Последняя полоса была оставлена для чемодана. Его Патрикеева хотела прикрепить к спине на манер рюкзака.

Осталась последняя преграда – балконная дверь. Но с этим, как раз, проблем не было. Огромная лоджия закрывалась изнутри. Поверни ручку – дверка и откроется…

Балкон чем-то напоминал открытую прогулочную палубу океанского лайнера… Надя с канатом из шторы и с чемоданом за спиной пошла направо, за угол дома. Здесь балкон кончался, но именно здесь ее спуск никому не будет виден… Она привязала конец первого жгута, сбросила вниз тряпичные ленты с узлами и перелезла через перила.

Патрикеева не могла подумать, что так трудно спускаться с грузом. Ей казалось – в любую секунду руки совсем ослабеют, оторвутся от тряпок, и она упадет навзничь, прямо на чемодан.

Руки оторвались, но в полуметре от земли. Она совершила мягкую посадку и твердо встала на ноги, примяв куст пиона. А в следующую секунду она бежала к роще, за которой мерцал водоем.

Чемодан на спине дергался и перекашивался во все стороны. Пришлось в глубине парка остановиться, отвязать груз и нести его за ручку. Правда, в таком положении было сложнее бежать, но и бежать было некуда!

Сзади был особняк и примятый пион. Справа – огромный забор, уходящий в болотистую часть заливчика. Прямо – вода, темная заводь шириной, как три Яузы. Слева – редеющий парк, площадка с фонарями, лавками и клумбами, а у водохранилища пристань с десятком яхт.

Патрикеева повернула налево. Но не через цветник, а вдоль берега, под прикрытием двухметровых кустов…

Она поставила чемодан на причал и порадовалась удаче. Даже трем удачам! Первое – вокруг было безлюдно. Второе – год назад на Чудском озере она сама управляла яхтой. Понятно, что под присмотром хозяина, но разобралась в штурвале, рычагах и кнопках… И третье – у нее с собой был кинжал. Тот самый, который со стены кабинета. Еще перед выходом на балкон она подпоясалась шнурком от штор и на него нацепила ножны с холодным оружием.

Серебро кинжала блестело под луной. Надежда неторопливо шла по причальному настилу и чем-то напоминала чеченского абрека. Решительна, вооружена и очень опасна…

Она искала яхту, причаленную обычным пеньковым канатом. Но везде были цепи или стальные тросики, пристегнутые солидными замками. А такую конструкцию кинжал не возьмет… Даже очень острый.

Неожиданно в полуночной тиши застучал мотор. Какая-то яхточка отошла от далекого противоположного берега и стала пересекать водохранилище.

На всякий случай Надя вернулась к чемодану. И не зря! Звук двигателя приближался, но вдруг затих – водитель яхты сбросил обороты до самых малых. И почти беззвучно он свернул в заливчик у особняка Натана…

Патрикеева схватила чемодан и бросилась на палубу ближайшей яхты.

Дверь в каюту была закрыта. Пришлось залечь между лавками и прикрыться брезентом…

А через минуту она похвалила себя за находчивость. Та самая ночная яхта тихо причалила рядом. На берег выскочили двое. Один стоял и оглядывался, а второй простым пеньковым канатиком привязывал судно к причальному столбику… Смущало только странное поведение этих мужчин. Они не пошли туда, где фонари, клумбы и охрана. Они согнулись, как сыщики, и побежали налево вдоль берега. А потом в рощу, в парк, в кусты – туда, где темно и незаметно…

Но это их дело! У каждого в голове свои тараканы… Патрикеева перенесла чемодан в прибывшую яхту, одним взмахом кинжала отсекла причальный конец, оттолкнулась от помоста и запрыгнула на палубу… Легкая белоснежная «Глория» потихоньку отошла от берега и продолжала скользить, разворачиваясь носом к выходу из залива.

А Надежда включила свет в рубке и стала судорожно вспоминать уроки на Чудском озере… Если бы тогда хозяин яхты только учил ее судовождению, то она бы все запомнила! А он, гад, постоянно отвлекал – рассказывал анекдоты «про это», прикасался, прижимался и всячески намекал, пока не получил по морде. Возможно, что из-за этой суматохи она многое пропустила. Придется учиться на ходу. Методом тыка!

Она завела двигатель через минуту. Он работал на малых оборотах – тихо и ритмично… До другого берега она дойдет через десять минут. Есть время вспомнить, как остановить корабль и причалить к пирсу…

23

В рубке за штурвалом стоял Кузькин. Он настолько ювелирно причалил, что позволил себе прикрикнуть на Муромцева:

– Что стоишь, как салага?! Бери конец и прыгай на причал.

– Что брать?

– Конец бери!.. Это такой канатик не носу яхты. Вот ты возьми эту веревочку, прыгни с ней на берег и привяжи к ближайшему столбику. Только морским узлом привяжи!.. Просто тихий ужас с этими сухопутными…

Паша воспринял речь подчиненного, как шутку, и не обиделся. Более того, перед тем, как выскочить из рубки, Муромцев козырнул, приложив ладонь к козырьку бейсболки: «Есть, капитан!»

Нос яхты казался слишком выпуклым и шатким. Паша сразу понял, почему у моряков походка широкая и вразвалочку… Но ему удалось добраться до причального каната, спрыгнуть на настил причала и пришвартовать судно.

И сразу же из рубки вышел Кузькин и спрыгнул на берег… Была сумрачная полночь. Луна скрылась за плотной тучкой, а звезды светили слабенько. Все вокруг было тихо и безлюдно. Но вот это и настораживало… В этом омуте вполне могли водиться черти. В том смысле, что у Злотника и в парке, и на берегу вполне могли быть секретные посты охраны.

Сыщики пригнулись и побежали вдоль берега к кустам и зарослям… Через сто метров они уперлись в капитальный забор, чем-то похожий на крепостную стену.

Стена на два метра уходила в залив, а по верхней ее части тускло сверкала колючая проволока… Пришлось идти направо вдоль забора, огибая заросли шиповника.

Муромцев понимал, что они находятся на вражеской территории. Почти, как разведчики в фильме «Звезда». И по всем законам военной тактики им полагалось взять «языка». Иначе никак! Без информации – полный каюк… Допустим, что Надежду прячут в этом особняке. И что? Брать коттедж штурмом?.. А ведь замок господина Злотника – это не шалаш, не вигвам и даже не острог Ермака. По надежности и размерам он отдаленно напоминает афганский дворец Амина. Но крепость в Кабуле брала целая «Альфа». А тут всего двое. Причем, один из них – Кузькин… Нет, без «языка» не обойтись… Лучше даже два «языка». Или три!

Они шли, пробираясь сквозь темный лес, натыкаясь на стволы дубов и ясеней. Внезапно на их пути возникла черная стена. Одноэтажное кирпичное сооружение размером шесть на восемь с чердаком и двумя гаражными въездами, перед которыми горел фонарь.

Очень не хотелось заходить на светлую фасадную сторону. Там никого не было, но кто знает, а не спрятана ли в кустах видеокамера охраны.

Кирпичный сарай примыкал к высокому забору. Там в углу было совсем темно. Кузькин вслепую шарил по стене и нащупал боковую дверь… Пришлось включить фонарик – иначе невозможно подобрать отмычки.

Через минуту замок лязгнул, а дверь скрипнула и открылась… Внутри можно было осмотреться, включив фонарь на полную катушку.

Это был не гараж и не мастерская. Скорее – склад запасных частей к коттеджу. На полках и массивных стеллажах хранились унитазы и прочая сантехника, люстры, запасные двери, стекла, посуда, ковры…

В углу луч фонаря выхватил широкую винтовую лестницу… Они поднялись наверх. Тут было уютно, тепло и чисто. Вполне жилое помещение, если бы не низкая и покатая крыша. Только в центральной части можно было выпрямиться, да и то не в полный рост.

Здесь тоже был склад. Кругом стояли торшеры, напольные вазы, тумбочки и всякая малоразмерная мебель. Из крупных предметов – только кровать в дальнем углу… Это двуспальное сооружение выглядело очень подозрительно.

Кровать стояла на огромном персидском ковре. На ней были подушки и покрывало с японскими драконами. А у изголовья – тумбочки со свечами в бронзовых канделябрах. Завершали композицию два крупных объекта – восточная ваза с ворохом искусственных цветов и мраморная фигура Амура в натуральную величину… Все вместе это напоминало будуар из квартала «Красных фонарей»… Муромцев собрался пошутить на эту тему, но не успел. Внизу стукнула дверь, и раздался веселый мужской голос: «Ты смотри, Лариса, дверь не заперта. Мы не могли ее оставить. После нас здесь уже Игорь с Кристиной был, а потом еще кто-то»… Хлопнула дверь, и через пять секунд заскрипела винтовая лестница!

Паша схватил Кузькина и потащил его в дальний угол. Сразу было ясно, что поднимающаяся наверх парочка тоже пойдет сюда. Здесь кровать – куда им еще идти!.. Но здесь же у ската крыши стояла мебель типа буфетных столиков. За одним из них засел Кузькин, а за соседним Муромцев. В последний момент он успел прошептать ключевую фразу: «По моей команде берем языков».

Вскоре на тумбочке зажглись свечи, и начался суетливый любовный разговор… Сыщикам ничего не было видно, но по звукам и по жизненному опыту они четко понимали ситуацию.

Парня, вероятно местного охранника, звали Аркадий. Он хорохорился и торопил Ларису – судя по всему горничную или повариху. Ему нравилось быть веселым, напористым и вообще – хозяином положения… А девушка вяло сопротивлялась, и это совершенно непонятно. Во– первых – ты здесь не первый раз! Во-вторых – а зачем ты с парнем в полночь лезла на чердак?

Но Лариса еще долго изображала невинность, и Аркаша чуть не насильно снимал с нее каждую вещь… На потолке плясали тени, но из-за множества свечей изображение было размытым и мерцающим.

Кузькин нетерпеливо ждал отмашки, но не зря Муромцев изучал теорию допроса. «Языка» легче разболтать, если взять его тепленьким в состоянии полного шока и обалдения. Тогда запросто можно качать маятник и добывать момент истины!

А на персидском ковре продолжались интимные игрища… Наконец исчезла последняя преграда, и впервые скрипнула кровать.

Кузькин сидел за тумбой с открытым ртом. Он напрягся, как бегун на старте и круглыми ждущими глазами смотрел на шефа… И вот тут Муромцев дал отмашку!

Первым прыгнул Лев. Он не заорал, как это делает ОМОН. Он зарычал: «Всем лечь мордой в ковер! Ноги шире плеч. Руки на голову!.. Лежать тихо».

Муромцев вышел тремя секундами позже и презрительно произнес фразу: «В наручники их! Все, шутки в сторону! Закончилась мыльная опера»… Потом он обыскал одежду задержанных. У девушки не было ничего, кроме ключа и носового платка. А в одежде Аркадия было множество карманов и куча всяких вещей. Среди них, конечно, служебное удостоверение:

– Значит вы – гражданин Сошин Аркадий Юрьевич?

– Да, это я.

– Вы не дергайтесь! Вам было приказано «мордой в ковер», вот так и лежите… Значит вы не просто охранник, а старший смены?

– Да, это так.

– Получается, что ты не рядовой в этой банде, а мелкое начальство… Вот что, Кузькин, я этого типа буду допрашивать в дальнем углу, а ты опроси девицу. Только накинь на нее что-нибудь. Смотреть противно – стыдоба, да и только!

Муромцев поднял Аркадия и потащил его в темный угол. Зачем? Непонятно! А все необъяснимое вызывает ужас и панику… Аркадий шлепал босыми ногами и дрожал всем телом. Он думал о том, что такой дерзкий налет вполне мог завершиться летальным исходом…

Павел пихнул охранника на горку из скрученных ковров. Аркадий взвизгнул, как обиженный щенок и скорчился на колючих ковровых бревнах. Даже жалко его стало! Из одежды на парне были одни наручники…

– Значит так, гражданин Сошин – приходит конец вашей банде. Мы, это только передовой отряд. Завтра основные силы разнесут это логово.

– Почему – логово? Наум Яковлевич бизнесмен, а мы его охрана.

– Нет, Аркаша – вы бандиты. И убийства на вас висят, и похищения людей.

– Какие похищения?

– Какие?.. А вот недавно в Ясенево была украдена двадцатилетняя Надежда Патрикеева.

– Ах, это… Так она не украдена. Ей просто предложили проехать с нами. Может быть, слишком настойчиво предложили? Так это мы можем перед ней извиниться…

– Сосредоточься, Аркаша, и отвечай четко… Где она?

– Здесь! В нашей гостинице. В лучшем номере.

– Большая охрана?

– Нет! Всего один человек. Вова Пронин… Очень хороший мальчик. Из интеллигентной семьи.

– Где ваша гостиница?

– В подвале…

– С тобой все ясно, Аркаша… Ты, брат, можешь на рассвете позвонить своему Пронину и вызвать его сюда. Так мне будет легче, и вам с Ларисой веселее.

– Конечно, могу! Я его прямой начальник.

– Вот и хорошо… Тогда пойдем поближе к свету. Будешь план дома рисовать.

В канделябрах догорали свечи… Кузькин стоял как триумфатор, а плачущая Лариса что-то ему объясняла. На ней была наброшена простыня, а сидела она на краешке кровати в очень живописной позе… Одним словом, общая мизансцена напоминала картину «Возвращение блудной дочери».

Паша притормозил Аркадия и полюбовался картинкой.

– У тебя, Кузькин, прямо не допрос, а исповедь. Разговор с кающейся Ларисой… Дельную информацию добыл?

– А как же, Павел! Я здесь не только слезки утирал… Ларочка сообщила, что случайно подслушала важный разговор. Злотник позвонил Майковскому и угрожал разоблачением. Сегодня днем Наум едет на встречу к депутату… И еще – в кабинете ее хозяина есть тайник за шкафом. Ты представь, Паша, что там чемодан Ларченко…

24

Двигатель «Глории» работал тихо и ритмично… Надежда могла, конечно, вырулить на пляж какого-нибудь санатория. Но как бы она тащилась по территории с чемоданом?

Впереди, на другом берегу была видна цепочка фонарей, белые рубки катеров и высокие мачты яхт. Пристань была огромная, и Патрикеева рискнула. В час ночи можно незаметно причалить с краю и выйти на шоссе. Там девушка с чемоданом не вызовет большого подозрения…

Справа от пристани находился домик, в котором еще горел свет. Возможно, что это сторожка смотрителя причала. Возможно, что он следит за каждым, кто пристает на его территории… Надя держалась по центру водохранилища. Если сторож смотрит из окна, он должен думать, что яхта плывет вдоль и не собирается швартоваться.

«Глория» проскочила яхт-клуб и растворилась в ночи. И вот тогда Патрикеева повернула вправо, потом развернулась и вырубила двигатель… По инерции вдоль берега она проскользила до крайнего причального кармана. Он был свободен, и Надя крутанула штурвал влево. Из последних сил яхта вплыла в свое стойло.

Патрикеева схватила чемодан и выволокла его на причал. Она подошла к носу яхты, дотянулась до швартовочного каната и привязала его к столбику. И только потом она бросилась к левой лестнице, к той, которая дальше всего от домика смотрителя…

Через полтора часа она подходила к Дмитровскому шоссе. Было около трех ночи. Рассветом еще и не пахло.

У Патрикеевой не было документов. Она несла чужой чемодан. Пояс стягивала лента от штор, а на ней болтался серебряный кинжал в ножнах…

На перекрестке ярко горели окна поста ГАИ. А много левее светились витрины ночного магазинчика… Зверски хотелось пить. Надежда сошла с дороги и через кусты поплелась туда, где продают и, возможно, покупают.

Она не сомневалась, что магазином владеет восточный человек с черными усами. Но за прилавком в ночную смену могла стоять какая-нибудь молдаванка или дородная хохлушка… Но Патрикеевой повезло. Внутри придорожной торговой точки стоял он – сын Кавказских гор. Красивый, как джигит Зельдин в «Свинарке с пастухом».

Надя бросила у порога чемодан и рванулась к кавказцу.

– Как хорошо, что здесь именно вы!.. Я только вам могу довериться.

– Это приятно… Но я, красавица, не совсем понял. Как так – довериться?

– А вот так!

Патрикеева начала развязывать свой пояс из штор. Узел оказался крутой, а прилавок высокий… Джигит никак не мог понять ее манипуляции ниже пояса, но все движения выглядели очень соблазнительно.

Наконец узел сдался! Надежда размотала пояс и бросила ножны на прилавок. Потом она осторожно подняла оружие, вытащила кинжал на половину длины и поцеловала клинок.

– Это, уважаемый, реликвия… Мой прадедушка воевал на Кавказе.

– Вах!

– Он встречался с самим Шамилем.

– Вах, вах!

– И вот этот кинжал – подарок от имама!.. Он велел беречь вещь и продать ее только в самом крайнем случае. Вот, как у меня сейчас – деньги нужны позарез.

Джигит больше не произнес свое «Вах!», но бережно взял в руки кинжал и ножны…

Любой мужчина любит оружие, если он настоящий мужик. Но этот клинок – произведение искусства… Возможно, что он и не от Шамиля, но серебро в нем есть натуральное, а чеканка старинная.

– И сколько ты, любезная, просишь за эту игрушку.

– Ей цены нет!.. А я прошу всего штуку баксов.

– Это много!.. Даю триста.

– Девятьсот!

– Не пойдет, красавица… Максимум – четыреста.

– Это так вы цените священную реликвию? Шамиль бы на вас обиделся… Ладно! Восемьсот, и точка!

– Хорошо. Не могу торговаться с красивой женщиной… Мое последнее слово – пятьсот!

– Семьсот и бутылка «Колы».

– Согласен, красавица… Шестьсот плюс «Кола», а с тебя поцелуй.

– Согласна… Шестьсот пятьдесят плюс все, что ты сказал.

– Договорились… Слушай, дорогая – иди ко мне работать. Мне такие бойкие нужны…

Торговалась Патрикеева так – из-за спортивного интереса. Отсюда до Ясенево сто баксов – так это выше крыши. Даже ночью. Даже с обшарпанным чемоданом…

Она свободно успевала к восьми утра. Или Муромцев будет дома, или соседка Нина Марченко, у которой есть ключ от их квартиры…

25

Ровно в четыре утра Аркадий Сошин позвонил в подвал и вызвал вихрастого блондина Пронина… Володя запер дверь комнаты, где, по его мнению, спала Наденька, и поднялся на первый этаж.

Уже когда он пробирался по парку, то в голову пришли неприятные предчувствия… Это почему старший смены назначил встречу в сумерках и каком-то каменном сарае. На дальнем складе, куда по слухам другие охранники водили послушных девочек… Володя знал, что Аркаша Сошин совсем не голубой. Но мог же и внезапно перекраситься…

С каждым шагом Владимир шел все медленнее… Вот что у него было хорошее, так это воображение! Он живо представил, что с ним может произойти в ближайшие минуты. Представил и сразу расстегнул кобуру. Расстегнул, вытащил табельное оружие и передернул затвор… Он знал, что стрельбу расценят, как превышение пределов самообороны. Убивать можно только тех, кто тебя собирается убить. А если хотят позабавиться, то это совсем другое дело…

Но он все равно будет стрелять!..

Кузькин пристроился у винтовой лестницы, присев за новеньким германским холодильником… Кончен допрос, погасли свечи. В маленькое слуховое окошко чердака проникали лишь слабенькие предрассветные лучи.

Вот внизу хлопнула дверь, и кто-то окликнул старшего охранника: «Аркадий Юрьевич, где вы? Я пришел… Это Володя Пронин».

Аркаша Сошин лежал на кровати – связанный и в наручниках. Муромцев взмахнул пистолетом, и пленник подал голос: «Поднимайся наверх, Володя. Там в углу винтовая лестница. Вот ты по ней и топай».

Ступеньки заскрипели, но как-то странно. От одного скрипа и до другого проходило двадцать секунд… Вот второй шаг… Пятый… Пятнадцатый…

Первым над поверхностью пола появился пистолет, а затем рука, которая его держала. Потом начала появляться вихрастая голова…

Кузькин решил не ждать стрельбы. В первую секунду он ловко прыгнул, схватился за ствол «Макарова» и нажал флажок предохранителя.

Во вторую секунду Лев схватил блондина за руку и рванул на себя. Если кто открывал тугую пробку штопором, тот представляет эффект!.. Вова Пронин влетел на чердак со свистом и приземлился в центре помещения – недалеко от кровати, на которой содержались задержанные «языки»…

Допрос проводили не по классической схеме. Не было одного следователя доброго, а другого наоборот. Оба были злые… Правда, это только в первые минуты.

Пронин сразу начал говорить быстро и искренне. При этом он добродушно и глупо улыбался, как первоклассник, налетевший на директора… Из всего этого разговора, было ясно, что Володя неравнодушен к Надежде. В том смысле, что она не просто ему симпатична, а он в нее влюбился… Втюрился!

Последнее обстоятельство очень развеселило Кузькина и разозлило Муромцева, который схватил парня за грудки и стал трясти его. При этом он говорил – громко, отрывисто и высокопарно, как в плохой шекспировской постановке.

– Как ты мог, Пронин?.. Ты, который понял ее, который увидел ее доброту, красоту, ум… Ты, как Кощей, держал ее в мрачном подвале!

– Там очень симпатичное помещение.

– Молчи! Ты предал Надежду, и нет тебе оправдания… Хочешь снять с души камень?

– Хочу!

– Помоги освободить ее.

– Я согласен… Я готов умереть за нее.

После этих слов у всех присутствующих навернулось по слезе. А Лариса даже в голос всхлипнула!.. Все выглядело очень трогательно. Муромцев пожал охраннику руку, и они начали обсуждать план рейда в подвал…

Уже совсем рассвело, но в пять утра еще можно передвигаться без опаски. Все, кто может спать – спят! А кто не может – находится в глубокой дреме…

Они бежали по парку вдвоем – Муромцев и Пронин… Кузькин остался в резерве! И как охранник взятых «языков».

Охрана коттеджа сидела в холле у центрального входа. А Пронин час назад вышел через подвальную дверь под задним крыльцом… Сам отключил сигнализацию и вышел!

И вот теперь в эту дверь можно было войти.