Забей стрелку в аду! Зверев Сергей

Смеркалось. От стройных сосен, окружавших дачу, протянулись фиолетовые тени. Где-то в глубине соснового бора тревожно застрекотали сороки. К птичьему разговору добавилось мерное урчание двигателя.

«Опоздавшие спешат на случку», – зло подумал Святой, полагая, что по дороге едут подзадержавшиеся гости продюсера.

Откуда-то с задворков донесся сдавленный девичий крик. Святой прислушался. Слабеющий крик повторился на фоне заливистой матерщины. Сбежав со ступеней, Святой стремглав бросился к углу дома. Он не сомневался, что кричала Дарья. Обогнув угол, он удостоверился в своей догадке.

У дощатой будки, бывшей то ли туалетом, то ли сараем для инструментов, шла борьба. Разъяренный Анус потрошил дамскую сумочку, прижимая свободной рукой Дарью к дощатой стене.

– Зачем тебе диктофон?! Что ты, сучка, записывала? – вопил наркоторговец, пытаясь изъять кассету из аппарата.

Угланова отчаянно сопротивлялась. Растопырив пальцы, она искала глаза Ануса.

– Отпусти, вонючая скотина! Отпусти, хуже будет.

Платье с порванной бретелькой сползло с плеча девушки, оголяя высокую грудь. Дарья в гневе выглядела великолепно. Раскрасневшаяся, с гривой разметавшихся волос, со сверкающими глазами, она выглядела амазонкой, противостоящей гнусной твари, выбравшейся из преисподней.

Святой даже притормозил, увидав редкое зрелище – сражающуюся, как львица, подругу. Она, увидев подмогу через плечо навалившегося Ануса, ослабила бдительность. Лохматый экс-гитарист не преминул воспользоваться моментом.

Изловчившись, он поднял подол легкого платья девушки и запустил туда руку, которая мгновенно впилась в бархатную кожу внутренней стороны бедра журналистки. Рука наркоторговца поднималась все выше и выше, а слюнявые губы мусолили упругую округлость полуобнаженной груди.

– Крошка, мы сумеем договориться. Я никому не скажу о диктофоне… Тихо, малышка, тихо… – шепелявил Анус, пытаясь расстегнуть ширинку.

Холодный голос огрел его словно плетью:

– Наркоту в задницу паковать собрался? Прикрой клин, болван.

Музыкант не успел повернуться. Святой, взявшись железной хваткой за брючный ремень, украшенный железными заклепками, приподнял Ануса, отрывая от земли. Тот беспомощно засучил ногами, обутыми в белые кроссовки. Его руки совершали махательные движения, будто он пытался взлететь.

– Ты на кого наезжаешь! – тонко взвизгнул лохматый, не понимая, почему он оказался в невесомости.

Святой бросил его на шершавую стену сарая. Худощавый гитарист буквально впечатался в доски. Упав, он схватился за расплющенную физиономию, испещренную оспинами заноз.

– Фашисты, что вы делаете, – заныл Анус, катаясь по траве.

– Руки не распускай! Представляешь, выследил меня и набросился, вонючка треклятый. Разобраться со мной решил, – возмущенно щебетала Дарья, поправляя гардероб.

Она подобрала сумочку, сложила разбросанные вещи и походя пнула наркоторговца ногой.

– Яйца бы тебе раздавить, да пачкаться не хочется. Скоро сами от «дури» отвалятся.

Быстро сообразив, что с телохранителем журналистки шутить не стоит, Анус попытался изобразить потерю сознания. Он пустил пену и страдальчески закатил глаза.

Спектакль сорвался. Резкий скрежет срываемых с петель ворот нарушил вечернюю тишину. Вслед за этим двор заполнился голосами, ревущими команды и предупреждения:

– Всем оставаться на своих местах! Не дергаться! Руки за голову! Лицом к стене! Петров, осмотри двор!

Двигаясь вдоль стены дома, Святой дошел до угла и осторожно выглянул. Бригада людей в камуфлированных комбинезонах, выстроившись цепочкой, заходила в дом. По обеим сторонам лестницы стояли два автоматчика, взяв оружие на изготовку.

Медлить было нельзя. Бесшумным шагом Святой вернулся к сараю:

– История повторяется. В гости ОБОН пожаловал.

– Заложили! Ой, бля, заложили… – по-бабьи завыл Анус, схватившись за голову.

Встреча с представителями закона сулила наркоторговцу долгое пребывание на лесоповале. Он съежился, как от приступа язвенной болезни. Мозг Святого в минуты опасности моментально просчитывал все варианты выхода из затруднительной ситуации. Беседа с борцами антинаркотического фронта и ему могла доставить массу неприятностей.

Для начала Святой утихомирил впавшего в панику Ануса. Он легонько, но ощутимо двинул наркоторговца кулаком под ребра. От удара Анус подпрыгнул, подавившись собственными воплями.

– Заглохни, придурок, – подведя кулак под раскровяненный нос лохматого, посоветовал Святой. – Много «дури» с собой?

Из вывернутых карманов Анус извлек пригоршню пакетиков с белым порошком кокаина и примерно такое же количество расфасованной марихуаны.

– Запасливый, – сквозь зубы процедил Святой.

От такой партии наркотиков невозможно быстро избавиться, не оставляя следов. Для любого оперативника обнаружение значительного количества «дури» было бы настоящим праздником. Задержанного можно провести по самой суровой статье, впаяв солидный срок и заслужив поощрение начальства.

– Надо сматываться, приятель. Столько наркоты тебе в задницу не затолкать. Прямая кишка лопнет, – взяв за плечи, Святой тряхнул сомлевшего от страха поставщика наркотиков.

– Куда? Везде милиция, – журналистка держалась молодцом.

Дарья не паниковала. Напротив, она вела себя с потрясающим самообладанием.

– Ребята шурудят в доме. Это их ошибка. Но скоро начнут проверять территорию. Тогда и мы окажемся в каталажке, а затем и в камере предварительного заключения. Анус, тебе хочется кормить тюремных клопов? – задал риторический вопрос Святой.

– Не-а…

– Тогда ноги в руки и за мной короткими перебежками. Отставших и слабых буду добивать на месте, – шутливо пригрозил бывший спецназовец, не оставивший на поле боя ни одного раненого, ни одного тела погибшего товарища.

В синем сумраке группа из трех человек помчалась к заветной калитке. Первой бежала Дарья. Следом за ней, забавно подпрыгивая, словно у него вылезла кила, семенил лохматый наркоторговец. Замыкал мини-колонну Святой.

Где-то за их спинами бушевала какофония звуков. Истошно ревел обкумарившийся продюсер. Обоновцы волоком тащили коротышку в машину, а он проклинал служителей закона на чем свет стоит:

– Вы же меня с бабы сняли, изверги! У меня раз в году получается женщину поиметь. Никакая «Виагра» не помогает. Скоты…

Глухие удары сопровождались криками людей в масках, которые в выражениях тоже не стеснялись:

– «Браслеты», «браслеты» шалаве надень…

– Не могу, она, бля, кусается…

Зачистка территории дачи проводилась с размахом и шумом, а шум был союзником беглецов. Калитка, едва державшаяся на проржавевших петлях, была закрыта на висячий замок. Этим входом давно не пользовались. Дарья, дернув за ручку, разочарованно произнесла:

– Заперто.

Тихо заскулил Анус, навалившись впалой грудью на высокий забор.

– Вы что думали, нас лифт будет ждать? А ну посторонитесь, – ударом ноги Святой вышиб калитку.

Путь к свободе был открыт. Темный лес манил своей непроницаемой чернотой, в которой так легко было затеряться. Святой, взявший на себя командование группой беглецов, приказал:

– Не теряться, не растягиваться и не отставать! Возможно, ребята не такие глупые и выставили оцепление. Нам надо выйти к шоссе…

– Лучше на железнодорожную станцию. Там затеряемся среди дачников, – предложила Угланова.

– Молоток, Дашка! Настоящий диверсант! – засмеялся Святой и, обернувшись к воспрявшему духом Анусу, сурово произнес: – А с тобой, долгогривый, я бы в разведку не пошел. Попадешься ментам, живым в землю закопаю. Только попробуй отстать, кенгуру долбаное!

Он специально избрал такой стиль общения, свойственный крутым уголовникам, для которых зона – дом родной. Теперь патлатый хиляк трижды подумает, прежде чем замахнуться на Дарью. Люди склада Ануса всегда пасовали перед грубой силой уголовщины.

– Я усек. Зуб даю, буду идти нога в ногу, – пытаясь подражать воровской фене, забормотал экс-гитарист.

До станции надо было преодолеть расстояние около километра. Идя лесом, дорогу можно было сократить ровно вдвое. Святой выбрал короткий путь. Он уверенно вел группу, ориентируясь на гул проходящих поездов. Непредвиденная прогулка по вечернему лесу проходила в полнейшем молчании. Лишь астматически сипел прокуренными легкими Анус и хрустели ветки под ногами. Желтый серп луны, вскарабкавшийся на небосклон, освещал дорогу.

Неожиданно Святой сделал знак остановиться. На малюсенькой лесной поляне, которую предстояло пересечь беглецам, сидел пес. Широкогрудая служебная собака, немецкая овчарка с рыжими подпалинами по бокам, ждала людей. Увидав беглецов, собака встала. Приподняв верхнюю губу, пес зарычал, обнажая внушительные клыки.

– Что? – Анус налетел на Дарью и, выглянув из-за плеча девушки, подался назад.

Собака изготовилась к прыжку. Она присела на задние лапы, прекратив рычать. Глаза пса встретились с глазами человека. Святой смотрел пристально, стараясь не моргать. Он был первым, и клыки овчарки предназначались ему.

«Уходи», – мысленно повторял Святой, отправляя послание только глазами.

Неожиданно овчарка поджала хвост и отпрыгнула в сторону. Пес словно признал право сильнейшего идти своей дорогой. Он подчинился гипнотическому взгляду человека, стоявшего перед ним.

– Вперед! По одному. Без резких движений, – шепнул Святой, пропуская девушку и наркоторговца.

Поляна оставалась позади, когда чей-то голос позвал:

– Ральф, ко мне! Куда ты подевался?

Среди деревьев появилась фигура хозяина собаки. Высокий парень в черном берете и пятнистой форме беспечно брел по лесу, подсвечивая дорогу фонариком. Милиционер, выставленный в пикет, искал своего четвероногого напарника. На плече у парня болтался короткоствольный автомат и попискивало переговорное устройство. Святой заметил милиционера первым. Тот шел прямо на них, но смотрел под ноги, видимо боясь зацепиться за корягу или корень сосны, которому было тесно под землей.

– Ложись, – скомандовал Святой.

Первым, естественно, грохнулся Анус, зарывшись лицом в подушку мха. Дарья приземлилась менее удачно. Напоровшись на острую ветку, девушка громко охнула.

– Кто здесь? – милиционер снял с плеча автомат.

– Скажите, пожалуйста, как к станции выйти. Я, кажется, заблудился, – миролюбиво произнес Святой, направляясь к парню.

Сноп света от направленного в лицо фонарика слепил глаза.

– Документы есть? – требовательно рявкнул милиционер.

На его плечах блестели сержантские лычки. Сержант потянулся к кнопке переговорного устройства. Рация отозвалась сухим потрескиванием и пронзительным писком радиопомех.

– Первый, ответь Четвертому, – пытался выйти на связь милиционер.

– Какие документы в лесу? Помилуйте, уважаемый. Я же не браконьер и не маньяк, чтобы у меня документы требовать, – тарабанил Святой, стараясь отвлечь внимание сержанта.

Сократив дистанцию до нужного расстояния, он бросился на милиционера. Сержант не успел опомниться, как оказался на земле, придавленный коленом нападавшего. Выбитый из рук автомат валялся рядом. Беспорядочная возня продолжалась доли секунды. Пальцы Святого пробежались от подбородка милиционера к вискам, затем нащупали заушные впадины и одновременно нажали на точки, отключающие сознание. Сержант глубоко зевнул, впадая в беспробудный сон.

– Подъем, лежебоки! Надо успеть на поезд, – призывно крикнул Святой.

Когда люди ушли, из зарослей появилась собака. Она обнюхала хозяина, потыкалась мокрым носом в лицо сержанта. Убедившись, что хозяин жив, пес улегся рядом охранять его покой…

Беглецы успешно добрались до станции. Свисток электровоза возвестил о прибытии поезда. Сев в вагон, единственные участники тусовки, избежавшие ареста, облегченно все разом вздохнули.

Дарья подвела итог приключения:

– Пронесло.

Она прислонилась к плечу Святого. Ее волосы щекотали щеку, пьянили своим ароматом.

«Хорошо бы так ехать и ехать в никуда. Когда тебя никто не преследует. Сидеть и беззаботно пялиться в окно, обняв любимого человека», – думал Святой, ощущая тепло дыхания девушки.

А справившийся с испугом Анус тарабанил без остановки, пугая мирных обывателей резким голосом и диким видом:

– Вернусь, наширяюсь в говно! Сниму стресс по полной программе… Ну кто-то же заложил, навел на продюсера. Кругом стукачи! Даже на природе толком оттянуться нельзя. Конкуренты паскудят. Факт.

– Завязывай, чудик, с наркотой. Сгниешь в тюряге или от передоза откинешься, – с внезапной жалостью к лохматому музыканту, променявшему служение музам на грязное ремесло, посоветовал Святой.

– Не могу, – с обреченностью приговоренного ответил Анус.

На вокзале они расстались. Счастливый продавец наркотиков торопился осуществить свой план и впасть в блаженную нирвану забытья, где не было места служакам ОБОНа. В порыве благодарности он поймал Святого за рукав:

– Возьми «снежка». Словишь кайф на халяву.

– Даром, что ли, кокаин предлагаешь? Он ведь «бабки» стоит, – Святой притворился растроганным щедростью нового знакомого.

– Ты от ментов меня конкретно отмазал. Век благодарным буду. Не гужуйся, бери «снежок». Гарантирую классный улет. А «бабки» – моя проблема. Отвечаю.

Дарья, подхватив под локоть впавшего в расточительство Ануса, отвела его к коммерческой палатке, возле которой топтались несколько подростков, считающих деньги на пиво. Нагнувшись к уху тщедушного волосатика, Дарья доверительно зашептала:

– Не суйся к моему другу с сомнительными предложениями. Еще раз предложишь всякую дрянь, он тебе в рог так залимонит, что из-под асфальта экскаватором не выкопают.

– Такой правильный?! – игриво подмигивая, съязвил Анус.

– Живет по своим понятиям, – значительно произнесла Угланова, – но у меня к тебе есть интерес.

– Какой?

– Будешь поставлять мне информацию.

Анус сморщился, будто проглотил целый лимон:

– Офигела?! Мне за стукачество яйца через рот достанут. В нашей среде не принято сливать информацию. В момент путевку на кладбище выпишут, – он стремился придать вес собственной персоне.

Дарья уже навела справки о личности Ануса, строившего из себя воротилу наркобизнеса, этакого наркобарона из колумбийского картеля, прибывшего покорять Россию. На самом деле опустившийся экс-музыкант был мелкой сошкой, коробейником, разносившим товар состоятельным покупателям.

– Агнус, гарантирую полную анонимность. Никто не узнает об источнике информации. Я девушка щедрая. Экономить на тебе не буду, – увещевала Дарья, не надеясь на успех.

Поток прохожих двигался мимо киоска, заслоняя разговаривающую пару. Святой терпеливо ждал завершения переговоров. Ему не нравился Анус, и продолжение знакомства с провонявшим потом и парфюмами субъектом он считал глупостью. Но в дела Углановой не вмешивался до тех пор, пока вмешательство не становилось вопросом жизни и смерти.

А диалог тем временем продолжался. Вечно испытывающий недостаток в деньгах, мелкий делец от наркотиков колебался. От волнения Анус стал обкусывать ногти, прикидывая перспективы сотрудничества. Отвратительный хруст вызывал у Дарьи тошнотворные позывы, но она героически терпела. Покончив с наведением маникюра, Анус сказал, сплевывая остатки ногтя:

– Оставь визитку. Я подумаю. Будет что любопытное – сообщу.

Порывшись в сумочке, Дарья протянула картонный прямоугольник со своими координатами. Анус взял визитку и небрежно засунул в карман джинсов:

– Перезвоню на досуге. Побалдеем, когда твоя горилла будет отсутствовать.

Изловчившись, он чмокнул журналистку в щеку и, насвистывая бодрый мотивчик, зашагал к станции метро.

– Гад, – бросила в спину наглецу журналистка.

Возвращаясь к Святому, она ожесточенно терла щеку, словно пыталась избавиться от прилипшей грязи. Не говоря ни слова, Дарья поймала ладонь мужчины и повела за собой.

Москва горела огнями витрин. Неоновый дождь рекламы бесконечным потоком заливал столицу. Чередой двигались машины, подгоняя друг друга звуками автомобильных клаксонов. Суета не исчезала даже в поздние часы. Наоборот, она усиливалась. Казалось, город страдает бессонницей и ищет все новых развлечений, способных успокоить нервы.

– Куда ты меня тащишь? – с напускной суровостью спросил Святой.

– Просто гуляем. Дышим воздухом.

– Кислородом мы надышались на даче. Чуть не опьянели от озона.

Дарья поняла намек. Она виновато наклонила голову. Темные пряди волос скрыли ее лицо.

– Извини, что так получилось. Невезуха. Эту кодлу наверняка давно пасли. А может, действительно происки конкурентов. Этот коротышка-продюсер выгодный контракт пробил. Собственное музыкальное шоу в самое смотрибельное время на общероссийском канале. Кому-то не понравилось, вот и подложили парню подлянку. Знаешь, в шоу-бизнесе законы волчьи. Могут сожрать с потрохами и песенку спеть.

Святой вспомнил Влада Листьева, который приезжал в его часть делать репортаж. Молодой телеведущий «Взгляда» общался с бойцами спецназа без панибратства и не задавал глупых вопросов. Через четыре года фотографию Влада в траурной рамке показало телевидение. А репортаж о подразделении Святого не пропустила военная цензура по соображениям секретности.

– Авантюристка! Пишешь о всякой швали. Рискуешь. Зачем? – задал сакраментальный вопрос Святой, предполагая ответ.

– Кто-то должен разгребать грязь. – Слова, тихо произнесенные Дарьей, на сто процентов соответствовали ожиданиям.

Они долго гуляли по вечерней Москве, разговаривая о пустяках. Наткнувшись на уютный ночной бар, Святой и Угланова не отказали себе в удовольствии выпить терпкого красного вина, согревающего душу и прогоняющего тревогу.

К дому Дарьи они подошли в тот час, когда ночь отступает, передавая права утренним сумеркам.

– Может, зайдешь? – с непривычной застенчивостью предложила Дарья, взявшись за ручку двери подъезда.

В мягком освещении разгорающегося утра девушка была особенно привлекательной. Ее кожа отливала мраморной белизной, но не холодной, как у камня, а удивительно теплой. Пушистые ресницы предательски трепетали, выдавая тайные желания.

– Мы партнеры. А между партнерами должна сохраняться дистанция, иначе они становятся любовниками, – с легкой грустью ответил Святой, помогая открыть скрипучую дверь, притянутую ржавой пружиной к косяку.

– Ты как всегда прав. Но у каждого правила есть исключения, – возразила Дарья, упираясь рукой в дверной косяк, исписанный признаниями в любви, похабщиной и названиями модных команд рэпперов.

– На сегодня хватит эмоций.

– Трусишь? Боишься потревожить тень друга, – с вызовом бросила девушка.

Когда-то она любила закадычного дружка Святого. И даже собиралась выйти за него замуж. Но он погиб, помогая Святому выбраться из передряги. Поэтому переспать с Углановой мешала совесть или глупая преданность памяти друга. Святой не мог переступить через себя, хотя находил тысячи доводов, оправдывающих такой поступок. В конце концов, жизнь принадлежит живым, а мертвым достается вечный покой. Но Дарья допустила неверный ход, слишком агрессивно перейдя в атаку. Упрек в трусости развеселил Святого:

– Дашуля, не дави на психику! Ты же умеешь завлекать другими методами, а этот годится для подростков.

Совладав с чувствами, Угланова признала поражение:

– Да, дала я маху. Трусом тебя не назовешь. Но дураком, пожалуй, можно.

– Согласен, – засмеялся Святой, отметив про себя некоторую правоту высказывания.

– Пока, – приподнявшись на цыпочках, Дарья поцеловала мужчину.

Она проскользнула в дверь, захлопнувшуюся с оглушительным грохотом. Святой продолжал стоять, ожидая услышать какие-то важные слова.

– Чему быть, того не миновать. Не обманывай себя, Святой! – Голос девушки доносился издалека, примерно с уровня третьего этажа.

Лифт как обычно не работал, и Дарья поднималась по ступеням, останавливаясь у каждого лестничного окна, чтобы посмотреть на Святого. Наконец она, не выдержав, облегчила душу:

– Сдавайся!

Снизу ей ответил раскатистый мужской баритон:

– Каждая крепость когда-нибудь сдается! Особенно если осада длится вечность.

Поймав такси, Святой поехал к себе. Он снимал двухкомнатную квартиру в неприметном спальном районе.

* * *

Шумная тусовка постепенно забывалась. Дарья раздумала писать репортаж о наркотических забавах эстрадных звезд, отложив ее на потом. Она увлеклась новой темой о закрытых военных городках, брошенных Министерством обороны на произвол судьбы.

Вскоре неугомонная журналистка укатила в продолжительную командировку. Руководствуясь непредсказуемой женской логикой, Дарья не предупредила Святого о своем отъезде, оставив на автоответчике краткое сообщение.

Анус тоже канул в небытие. След наркоторговца, казалось, затерялся навсегда. Но судьба тасует карты по-своему, определяя, где пересекутся дороги разных людей.

С отъездом Дарьи Святой с головой окунулся в работу: ушлый бизнесмен прикупил партию раритетов, требовавших срочной реставрации. В гараже-ангаре появились уникальные экземпляры, среди которых особенно выделялся один лимузин.

Четырехдверный «Опель» с откидным верхом, по непроверенным данным, принадлежал когда-то рейхсмаршалу Герингу, главнокомандующему военно-воздушным флотом нацистской Германии. Время не пощадило автомобиль. Коррозия и езда по российским дорогам изувечили машину. Бизнесмен, отваливший изрядный куш за приобретение, требовал восстановить «Опель». Машину можно было продать за границу поклонникам толстозадого нациста или настоящим ценителям старины. Денег от подобной сделки могло хватить на строительство настоящего музея и на взятки для московских чиновников, не привыкших мелочиться.

Вся бригада, засучив рукава, принялась обхаживать автомобиль. Святой дневал и ночевал в ангаре на пару с Николаевичем. Старик, года два назад похоронивший жену, не любил сидеть без дела. Работой он спасался от одиночества.

Машина стараниями умельцев, каждый из которых был в своем роде уникальным, обновлялась, приобретая вторую молодость. Отполированный корпус «Опеля» сиял новым лаком и хромированными крыльями. Под капотом без пятнышка масла находился обновленный двигатель. Оставалось доделать сущие пустяки, связанные с механизмом подъемника верха, амортизаторами и элементами внутренней отделки. Ударно потрудившаяся бригада, вкалывавшая без выходных, взяла у владельца гаража краткосрочный отпуск, и недоделки пообещали ликвидировать Святой и Николаевич.

Святой вообще удивительно быстро сходился со стариками. Не с дебиловатыми маразматиками, полагающими, что все лучшее осталось в прошлом, а настоящее – сплошное дерьмо и болото. Нет, Святой находил общий язык с людьми, у которых за простецкой внешностью скрывалась мудрость, приобретаемая только с годами. Николаевич принадлежал к такому сорту людей. Немного ворчливый, любящий загнуть матерком по подходящему поводу, старик был мастером от бога. В суждениях он был резок, но справедлив.

В полдень они, соорудив импровизированный стол, обедали. Дед купил китайскую лапшу быстрого приготовления, а Святой – банку польского паштета, печенье и фасованный в пакетики чай. Поглощая незамысловатую трапезу, они смотрели телевизор и обменивались впечатлениями о последних событиях в мире.

Маленький портативный приемник принес из дома Николаевич.

Шла передача о Югославии и событиях вокруг нее. Кадры хроники начала натовской операции сменялись сценами у американского посольства в Москве. Подвыпившие сограждане орали лозунги, оскорбляющие надменных янки. По стенам посольства сползал яичный желток и краска. Кадры давались без комментариев.

– Поздно кипятком писать, – прихлебывая чаек, пробормотал дед.

– Ты о толпе у посольства? – спросил Святой.

– Пошумели и разошлись. Детский сад. Разве это политика? Байстрюки глотки подрали, подрыгались, ноги о штатовский флаг вытерли и п…ц. Напугали ежа голой жопой. Американцы как бомбили, так и бомбят сербов. Вот у них политика! Шарашат на всю катушку, а раньше на нас оглядывались.

– Ты, Николаевич, о советском прошлом грустишь?

Святой аппетитно хрустнул печеньем.

– Армию зря не сберегли. Еще не раз кровавыми слезами умоемся. А прошлое… – дед задумчиво посмотрел на огрубевшие руки с подушечками мозолей. – Не больно мы жировали в прошлом, чтобы о нем сожалеть. Вкалывали за гроши и слушали сказки про светлое будущее. Сейчас тоже говоруны всякие басни рассказывают. Кто о былом величии воет, кто о реформах. Целая Государственная Дума трепачей. Конечно, и там толковые мужики есть, да что-то проку от них мало. Большинство только на словах за народ болеет, а у самих ряшки от жира лопаются. Мрачные у нас перспективы, хотя страна и люди отличные. Подчистить бы от дерьма всякого, законы научиться уважать – тогда бы дело сдвинулось с мертвой точки. А пока живем во вселенском бардаке, будем бегать по замкнутому кругу и дубасить друг друга по башке на митингах. Кто портретом Сталина, кто царя-батюшки или Ельцина. Вождей у нас – на любой вкус.

Удрученный нарисованной картиной политического прошлого и настоящего страны, дед ожесточенно сплюнул под ноги. Помолчав, достал непочатую пачку дешевых сигарет без фильтра. Закурив, выпустил колечко дыма и долго смотрел, как оно тает, возносясь к высокому сферическому своду ангара. За стенами из гофрированного железа шумел прогретый солнцем летний день. Внутри ангара царили полумрак и тишина, нарушаемая лишь негромкими звуками, доносящимися из телевизионных динамиков. Свет в огромное помещение проникал сквозь окна под самой крышей и распахнутые створчатые ворота.

Святой и старик сидели возле отполированного почти вручную лимузина как два отшельника в гигантской пещере. Каждый думал о своем, не нарушая таинства тишины. Чаще всего воспоминания навещают людей в долгой дороге или в уединенном месте, недоступном для шума и гама. Святому не хотелось погружаться в воспоминания, заполненные лицами погибших товарищей, сполохами выстрелов, предсмертными криками и проклятиями. Жить воспоминаниями – удел слабых. Ничего не забывать умеют только сильные…

– Может, кирнем? – лихо пристукнув кулаком по колену, предложил вышедший из оцепенения старик.

Не дожидаясь согласия, дед достал кошелек и принялся пересчитывать мятые купюры. Николаевич не был любителем заложить за воротник. В компаниях он выпивал строгую норму в сто пятьдесят граммов и не позволял себе перебора.

– Пить надо с умом. Для удовольствия, а не для унитаза, – как лозунг повторял старик каждый раз, когда ему пытались увеличить норму.

По номиналам извлекаемых из потертого кошелька дензнаков Святой определил, что напарник готовится к покупке полноценной бутылки.

– Что, дед, в загул постановил уйти? Что-то на тебя не похоже, – Святой укоризненно покачал головой.

– Уважь, составь компанию. Тошно мне что-то на душе, – признался старик. – Возьмем винца благородного. Почаркуем. А хочешь, коньячком побалуемся.

Накануне бизнесмен, не стесненный в средствах, выплатил ударно поработавшей бригаде аванс. Старик тратил деньги крайне экономно, покупая лишь самое необходимое из еды и одежды. Львиная доля расходов Николаевича приходилась на инструменты. Тут он не скупился, выкладывая за немецкие сверла, шведские резцы или американские шлифовальные машинки впечатляющие суммы. Инструменты деда хранились в отдельном незапертом шкафу, но никто и пальцем не смел к ним прикоснуться. Железное правило не распространялось только на Святого, которому потомственный рабочий доверял пользоваться коллекцией отменных инструментов. Святой не злоупотреблял доверием старика, заглядывая в заветный шкаф только по крайней необходимости. Предложение выпить он все же отверг:

– Зачем деньги переводить? Ты же «капусту» в железки вкладываешь. А я на днях в магазине видел отменные «бошевские» сверла в наборе. Мечта, а не сверла! Хочешь, координаты магазина дам?

Водрузив на ломоть хлеба пластину ветчины, Николаевич принялся неспешно пережевывать пищу. Старик привык все делать основательно и неторопливо. Расправившись с едой, он вытер рот тыльной стороной ладони.

– Странный ты человек. Непонятный. Словно броня на тебе надета. Выпить предлагают – отказываешься. О бабах говорить не любишь. Сам не из пролетариев, а технику знаешь как свои пять пальцев. К тому же не белоручка. Не гнушаешься самой грязной работы…

– Это ты точно подметил. Никогда запачкаться не боялся, – Святой прервал монолог, подавая деду чашку с горячим чаем.

– Вот, опять же, говоришь загадками. Мужики разное про тебя сочиняют. Народ у нас любит языком почесать. Говорят, что ты киллер, платный душегуб, по-нашему. Решил завязать. Затихариться на мирной должности. Я не верю всякой брехне, но… – старик многозначительно замолчал, уставившись на собеседника поблекшими с возрастом голубыми глазами.

Месяца три назад на ангар совершила налет банда шпаны. Команда великовозрастных битюгов запланировала обыкновенное ограбление в надежде поживиться хоть чем-нибудь стоящим. С налета разоружив двух частных охранников, они ворвались в помещение с дикими воплями. Поставив работяг под «стволы», грабители принялись рыскать по ангару, собирая все самое ценное в кузов стоявшего у выхода грузовичка, прозванного в народе «бычком».

Налетчиков остановил Святой. На глазах изумленных коллег он лихо расправился с грабителями. Вожаку, дебиловатому увальню, бродившему среди машин, он сломал переносицу и челюсть. Остальных уложил физиономиями на засыпанный металлической стружкой пол.

Вместе с вызванной милицией приехала бригада «Скорой помощи». Врач, узнав, что придется спасать грабителей, с наслаждением принялся выдергивать стружку хирургическим пинцетом прямо под крышей ангара без всякого обезболивающего средства. Закованные в наручники грабители орали от боли. И даже закаленные менты, которых трудно было заподозрить в излишней гуманности, отворачивались и затыкали уши. Оказалось, что квартиру медика год назад полностью обчистили. Преступление не было раскрыто. Вещи, естественно, пропали, а медик воспылал ненавистью ко всем криминальным элементам.

Бойцовские качества Святого просто потрясли коллег. После этого случая работяги здоровались с ним с почтительной вежливостью, никогда не подшучивали и долго извинялись, если нечаянно задевали плечом. На Руси всегда преклонялись перед силой. Обратной стороной медали стали сплетни.

«Надо сматывать удочки. Примелькался я в гараже. Конспирацию, будь она неладна, соблюдать надо», – подумал Святой, огорченный киллерской версией своей биографии.

– Про душегуба, Николаевич, ты загнул. А душу наизнанку я выворачивать не привык. Извини. Ты старик башковитый. Сам разберешься, где россказни, а где правда.

Польщенный комплиментом по адресу своих умственных способностей, дед понимающе улыбнулся. Мол, два раза объяснять не надо. Встав, старик с неожиданной теплотой обнял Святого за плечи.

– Ты, паря, кремень. На таких земля держится, – произнеся эту фразу, дед заковылял в глубину ангара неспешной шаркающей стариковской походкой.

Слова Николаевича много значили. Святой не был самовлюбленным идиотом, воображающим себя спасителем отечества или суперменом, сражающимся за справедливость. Он просто делал то, что считал нужным, и никогда не шел на сделку с совестью. Старик каким-то седьмым чувством угадал это и выразил скупыми словами.

К разговорам о прошлом больше этим днем не возвращались. Старик застрял за токарным станком, вытачивая мудреную деталь для подъемника. Святой закончил установку зеркал и собирался отправиться домой. Вечером он наметил посетить спортивный зал близлежащей школы. Игра в баскетбол с командой старшеклассников была неплохой разминкой перед основной тренировкой. Поддерживать отличную физическую форму для бывшего спецназовца означало то же, что питаться и дышать. В самых суровых условиях он не позволял своему телу лениться, заплывать жирком и ощущать немощь дряблых мускулов. Ребятня, а особенно старшеклассницы, специально задерживались в спортзале, чтобы понаблюдать за головокружительными упражнениями мужчины, годившегося им в отцы, на перекладине. Видя горящие глаза девчушек, с детским кокетством описывающих круги около гимнастического снаряда, Святой особенно старался, а в душе его вспыхивала искорка здорового мужского тщеславия.

«Еще неплохо выгляжу, если эти пигалицы засматриваются. Есть еще порох в пороховницах!»

Воодушевленный открытием, он без остановки крутил «солнышко» и качал пресс, зацепившись ногами за перекладину.

Он приходил в спортзал регулярно, в строго определенные дни и время. Но в этот день старшеклассницы остались без представления. Ровно за час до ухода в ангар нагрянула Дарья. Она приехала на бирюзовом «Рено-Клио», похожем на майского жука со сложенными крыльями. Мимоходом поздоровавшись с Николаевичем, Дарья подошла к листу жести, служившему столом, и выудила что-то из еды.

– Привет! Ужасно голодна. А вы тут пируете, – с набитым ртом произнесла журналистка.

– Давно тебя не видел, – Святой вытер руки ветошью.

– Не злись. Разлука дает возможность отдохнуть от такой назойливой особы, как Дарья Угланова. Соскучился?

– Конечно, – губы Святого прикоснулись ко лбу девушки.

Сухое старческое покашливание раздалось у них за спиной. Николаевич деликатно напоминал о своем присутствии. Старик не одобрял нежностей и к журналистке относился с предубеждением. Воспитанный в строгих понятиях, он находил Дарью слишком развязной. Ему не нравилось абсолютно все: манера одеваться, вставлять в разговор непонятные словечки, курить, стряхивая пепел куда попало. А главное, дед не переносил, когда Святой исчезал на некоторое время, и его отлучки связывал с Углановой.

– Что, дед, туберкулез замучил? – Дарья платила старику той же неприязнью. – Сходи проветрись. Зачахнешь среди железа. Нашел бы себе бабуленцию посвежее. Потискал бы. А то все свое железо стругаешь. Не надоело?

Нарвавшись на откровенное хамство, старик насупился. Сверля журналистку глазами, он пробормотал:

– Сорока трепливая! Помело вместо языка.

Высказавшись, дед отступил в темноту. С острой на язык Углановой он соперничать не мог.

– Есть разговор, – Дарья подошла к лимузину и открыла дверцу. – Можно посидеть внутри этого монстра?

– Забирайся. Музейный экземпляр. На заднем сиденье когда-то зад начальника люфтваффе покоился.

Дарья осторожно заглянула внутрь.

– Ух ты. Красотища… Ладно, на историческое место, согретое задницей фашистского борова, я не претендую, а за рулем посижу.

Она ловко нырнула на место водителя и поманила пальцем Святого. Вид у девушки был возбужденно-азартный. Так выглядят следователи, напавшие на след преступника, совершившего ограбление века. В ее глазах плясали огоньки. Не делая долгих вступлений, Дарья перешла к делу. Она говорила заговорщицким шепотом, изредка позволяя перебивать себя:

– Ты знаешь, чем я занималась?

– Военными городками. Нищетой офицерских семей. Генеральским беспределом. Пьянством в отдаленных гарнизонах, – загибая пальцы, принялся перечислять Святой.

– Не только. Есть темы поважнее офицерского бухалова у черта на куличках. Нам предоставили возможность побывать в гарнизонах ракетных войск стратегического назначения. Показывали хранилища для ядерных боеголовок. Ракетные шахты, мобильные установки. Приглашали на показательные стрельбы.

– Ну и что? Обыкновенная пропагандистская кампания Министерства обороны. Навешают лапши на уши доверчивым дурочкам вроде тебя. Пишите, что броня крепка и танки наши быстры… А о проблемах писать не надо, – поддел журналистку Святой.