Пустые времена (сборник) Па Марго

– Значит, все-таки предумышленное, – задумчиво произнес следователь. – Вы часто бывали на квартире убитого?

– Да, часто. Он, кроме нас, больше ни с кем близко и не общался.

Следователь поколебался с минуту, прежде чем задать провокационный вопрос, но спросить стоило, слишком странными были обстоятельства смерти.

– Извините за бестактность, – деликатно начал он, – но вы, Андрей, живете с женой убитого, которую, по ее словам, он все еще любил, и утверждаете, что были с ним в хороших отношениях?

Марина вздрогнула, замерев с широко раскрытыми глазами. Андрей отпустил ее плечи и решительно поднялся с дивана навстречу следователю.

– А вы намекаете на то, что это я его убил? Да мы с детства вместе – не разлей вода! Я любил его, как брата! – он старался не взорваться, но кровь застучала в висках.

– Спокойно! – осадил его следователь. – Моя работа – проверять все версии.

В тот год зима не на шутку схватилась с весной. Черные тучи внезапно накрывали небо, подкарауливая и засыпая снегом зазевавшихся прохожих, а потом небесную пелену резали весенние солнечные лучи. Можно было войти в подземный переход зимой, а выйти уже в весну, с такой скоростью менялась погода. Синоптикам больше никто не верил.

Глеб гнал по скользким улицам на мотоцикле, с трудом удерживая равновесие на обледеневшей дороге. Резко затормозив у дверей больницы, он одним махом преодолел несколько ступенек, на ходу срывая целлофан с огромного букета цветов.

– Селезнева Марина – какая палата? – не останавливаясь, спросил он девушку за стойкой регистрации.

– Девятая! Эй, постойте, к ней посторонних не пускают. Вы кто ей будете? – тщетно попыталась она его удержать.

– Муж! – уже с лестницы крикнул Глеб.

«Вы кто ей будете?» – и неприятный холодок пробежал по спине, слишком давно он не видел Марину. Он готов был поклясться, что встретит в ее палате Андрея, и впервые в жизни почувствовал к нему жгучую ненависть.

«Почему женщинам обязательно нужно плакаться у кого-то на плече? Разве он – сильный, красивый, успешный спортсмен, призер фрирайдерских чемпионатов – не идеал мужчины? Ну что ей еще нужно было?» – мелькало в голове с каждой новой ступенькой лестницы. И вот – последняя, Глеб распахнул дверь в больничный коридор и замер на месте: опасения подтвердились.

Они оба сидели на подоконнике, не замечая вошедшего. Андрей разламывал апельсин и протягивал дольки Марине. Глеб жадно вслушивался в каждое слово, но ничего не смог понять, они говорили негромко, и слова растворялись под потолком. Марина выглядела сильно исхудавшей и нездоровой, и горечь вины легко кольнула в сердце. Глеб вспомнил ссору накануне своего отъезда. Марина всегда болезненно переживала его отсутствие и винила горы во всем. Но горы нужны были Глебу, как воздух, он не мог выбирать. В конце концов, он содержал их обоих на деньги, вырученные за участие в чемпионатах.

«Как можно не понимать этого?» – подумал он, чувствуя, как ревность растет внутри с каждым вздохом. Глеб бросил цветы в урну при входе и молча подошел к ним.

– У нее аллергия на витамин С! – резким ударом он выбил дольки апельсина из Марининых рук.

– Врач сказал, что мне нужны витамины. Не злись. Ты уехал… Мне было так холодно! – Марина с грустью смотрела на дольки, рассыпанные на полу, не поднимая на Глеба глаз.

– И ты сразу нашла с кем согреться! – вскипел Глеб от ее кажущегося спокойствия.

– Я попала в больницу. Андрей – единственный, кто навещал меня, не считая моих родителей, – по-прежнему не поднимая головы, объяснила она.

– Ты же знаешь, как это важно для меня! Это же международный фестиваль фрирайдеров! Я должен был выступить! Это мой хлеб, я этим зарабатываю нам на жизнь! – в надежде быть услышанным ею, горячо оправдывался Глеб.

– Я боялась, что ты снова разобьешься, места себе не находила, а потом потеряла сознание посреди улицы. Врач сказал, что это нервное истощение, – в ее голосе прозвучал укор.

– Ничего бы не произошло, если бы ты больше заботился о ней, чем о том, как в очередной раз сломать себе шею! – резко вмешался Андрей.

– Зато ты, я смотрю, о ней заботишься!

– Как видишь, у меня лучше получается!

В ответ Глеб рассек ему скулу. На шум драки в коридор выбежали медсестры.

– Почему все отношения нужно выяснять в драке? Неужели только в драке видно, кто есть кто? – закричала молоденькая девушка–медсестра из толпы разнимающих не на шутку схватившихся соперников.

****

Удар. Потом еще один и еще. Алекс не успел опомниться, как оказался лежащим навзничь на грязном заплеванном полу подземного перехода. Он не понимал, за что его били, может, задел кого-то в толчее дискотеки, может, подмигнул не той девушке. Но только удары кованых ботинок нещадно осыпали его лицо и тело. Камнепад. Наверно, так себя чувствуют арабские женщины, которых насмерть забивают камнями на площади. Он не знал, сколько их было, напавших на него из темноты перехода, его кровь – липкая, горячая и соленая – текла по лбу, заливая глаза, и наподобие красных стекол искажала реальность. Он не сопротивлялся, лишь пытался уберечь глаза от участи быть размазанными по подошве кованого ботинка.

– Эй, вы чего, трое на одного? – гулко прозвучал за спиной незнакомый женский голос.

– Вали отсюда, сучка! – они не остановились ни на минуту, головы не повернули в ее сторону.

– Что? Что ты сказал? Ублюдок! – прозвучал ее голос уже совсем рядом, и удары вдруг прекратились.

Алекс привалился к стене, с трудом разлепляя глаза. Как в голливудском боевике, тот, что был в самых больших ботинках, словно в замедленной съемке, летел лицом вперед на противоположную стену. А хрупкая, маленькая девочка легким ударом ладони согнула пополам другого. Остальные предпочли уступить и скрыться. Алекс, на всякий случай, протер глаза. Как-то не верилось в происходящее. Может быть, он уже потерял сознание, и все это бред наяву?

Она постояла с минуту, глядя им вслед, потом подошла к нему и присела рядом на корточки.

– Сильно влетело? Руки, ноги двигаются? – озабоченно спросила она.

– Двигаются, – с трудом ворочая языком, отозвался Алекс и, восхищенный, добавил. – Круто ты их! Как стиль борьбы называется?

– Азы системы бесконтактного боя. Принцип в том, чтобы направить энергию противника против него же. Для слабых женщин – идеальный стиль защиты, – глаза ее были зелеными и прозрачными, как вода дикого лесного озера, и по ее поверхности вдруг заплясали солнечные зайчики тщеславия.

– Ничего себе, слабая женщина! Я думал, они меня убьют вообще, – только и смог сказать Алекс, размазывая кровь по лицу. – А этим приемам где-то учат?

– За деньги всему учат, не только приемам, – усмехнулась она, и солнечные зайчики исчезли. Она достала из кармана платок и аккуратно приложила к его рассеченной брови.

– А ты симпатичный! – сделала она вывод, пристально рассматривая его. – Ментам пойдем жаловаться?

– Нет, меня недавно за драку замели. Предки из дома выгонят, если узнают, что снова влез куда-то, – Алекс быстро сориентировался и, как всегда, попробовал извлечь для себя выгоду из ситуации. – Слушай, а ты одна живешь? Сможешь приютить меня на время, пока морда не заживет?

– Может, и смогу, – улыбнулась она, протягивая ему руку. – Пойдем машину ловить.

– А как тебя зовут? – спросил наконец Алекс.

– Лия.

– Красиво! Что-то цветочное. А я – Алекс.

В то утро Алекса разбудил яркий белый свет за окном. Он завороженно, еще не проснувшись, сквозь сон, смотрел на последний в этом году снег. Всю ночь ему снилось что-то неясное и тревожное, но он никак не мог вспомнить, что именно. Болело все тело, словно вчера на него упала бетонная плита, сильно они все-таки его избили. Машинально протянул руку на подушку, Лии не было рядом.

Кряхтя и морщась от боли, он оделся и встал с постели, осматриваясь по сторонам. Алексу сразу бросилась в глаза дорогая мебель в стиле минимализма: изящно и вычурно, но все функционально, каждая вещь на своем месте, – искусное сочетание предметов, гарантирующее простор и отсутствие лишних деталей. Такие дизайнерские квартиры он видел лишь на обложках модных журналов. Похоже, Лия была дочерью солидного бизнесмена, а может, вообще олигарха или известного политика.

Причудливой формы полки вмещали невероятное количество книг. Алекса заинтересовало название «Практическое пособие по приемам стрельбы из пистолета» на корешке одной из них, и он выхватил книгу. Открыв ее, он обнаружил закладку – старую пожелтевшую от времени газетную вырезку.

«Вчера у собственного подъезда застрелили в упор Ефимова Петра Ивановича. Все улики указывают на заказное убийство. Ефимов не давал разрешения на застройку загородными домами территории заповедника. По словам близких родственников, ему не раз угрожали. По делу ведется следствие. Сослуживцы выражают глубокие соболезнования жене и дочке погибшего», – прочел он, и смутная тревога его сна снова вернулась.

Лия появилась внезапно, как привидение, он даже не услышал звука ключа в двери. Она прошлась по комнате, отряхивая волосы от снега, и забрала раскрытую книгу из рук Алекса.

– Привет! – ошеломленно поздоровался Алекс, и, глядя на ее раскрасневшееся от утренней пробежки лицо, вдруг вспомнил. – Мне снился сон: мы бежали за туманом, а он – от нас. Но мы никак не могли догнать его, захлебнуться в его белой мгле. И ты вдруг исчезла в тумане, я искал тебя, искал и… проснулся. Проснулся, а тебя нет рядом…

– Я не всегда буду рядом, привыкай. У меня работа связана с частыми командировками, – холодно ответила Лия и, помолчав, добавила. – И на квартиру эту особенно не рассчитывай, я ее арендую. Свою иметь не выгодно: приходится часто переезжать с места на место.

– Ты бегаешь, тренируешься, книжки у тебя странные, – задумчиво произнес Алекс. – Ты чем вообще по жизни занимаешься?

– Я помогаю людям решить их проблемы. В общем, мне нужно быть в форме, – уклонилась она от ответа, и озеро в ее глазах потемнело.

– Да, я понял. Чья-то личная охрана, какого-нибудь большого босса, да? Я читал, что сейчас модно женщин в охрану нанимать!

Лия кивнула в ответ и пошла на кухню варить кофе.

– Выбери себе какой-нибудь фильм, – прокричала она уже с кухни. – Мне нужно будет немного поработать.

Алекс подошел к стойке с DVD дисками.

–У тебя тут одни убийства, – разочарованно протянул он, изучая названия кинофильмов.

– Посмотри с другой стороны, есть отличная коллекция мировой классики: Годар, Бертолуччи, Висконти, – и она внесла дымящийся на подносе кофе в комнату.

– Это такое черно–белое древнее кино? А у тебя чего-нибудь современного нет? Приключенческого? – Алекс уже начинал действовать ей на нервы.

– Я не могу смотреть современное кино. Я все наперед знаю, что произойдет в следующей сцене. Мне скучно. В 60–е сюжет лучше закручивали, – с легким презрением произнесла она.

– Тогда уж лучше про убийц. Не люблю много думать, – выбрал наконец Алекс и блаженно растянулся на диване напротив огромного плазменного экрана.

– Только смотри в наушниках, я же сказала, мне нужно поработать, – тихо попросила Лия, включая компьютер.

Убедившись, что Алекс поглощен просмотром кинофильма, она достала конверт из верхнего ящика стола: фотография мужчины лет сорока девяти, в пиджаке, галстуке, на обороте – Имя, Фамилия, Отчество, должность – руководитель компании «Мебель пром», и чуть смятый листок, исписанный адресами мест, где незнакомец с фотографии проводит свое время.

«Несчастный случай вне дома. Почерк женский. Жена, значит. Одно из двух: либо ты ее достал, либо ей нужны твои деньги, а может и то, и другое», – размышляла она про себя. Ей вдруг вспомнилась глупейшая комедия о том, как одна особа, одолжила денег у своего ухажера, чтобы расплатиться с киллером за его же убийство. И воображение живо нарисовало ей картинку: кладбище, над могилой склонилась молодая вдова в черном пальто из последней «блеск-энд-шик» коллекции очередного выскочки-модельера и тихонько шепчет портрету что-то вроде: «Я пришла сказать тебе, что я тоже способна на многое. Теперь все твое принадлежит мне. И я ни в чем не раскаиваюсь. Не стоило обращаться со мной, как с надоевшей куклой!»

Тем временем Интернет выдавал ей сайты с листка: ресторана – элитного с предварительным заказом столиков за месяц, закрытого спортивного клуба, похоже, самое сложное будет организовать встречу с будущей жертвой.

Лия быстро нашла себе нишу на рынке смерти, став блестящим специалистом по несчастным случаям: люди умирали от сердечной недостаточности, болезней печени, инсультов, в автомобильных авариях, в теплой постели без каких-либо признаков насилия. С огнестрельным оружием она завязала навсегда – слишком опасно и неразумно, а клиентам так же, как и ей, нужно, чтобы уголовное дело не заводилось. Она была неуловима, единственный, кто мог узнать ее, – тот, кто испускал последний вздох, чаще всего ей приходилось вступать в личный контакт с приговоренными.

«Рискованно, но придется идти прямо в офис…Что там у нас с вакансиями?» Искать долго не пришлось.

«Требуется референт, личный помощник руководителя», – прочитала она.

Отправив резюме на указанный электронный адрес, Лия еще раз взглянула на фотографию: мужчина был далеко не молод, полнота и тени под глазами указывали на нездоровое сердце.

Она взглянула на Алекса, проверить, насколько он погружен в просмотр кинофильма. Убедившись, что глубоко, она подошла к полке с книгами. Пролистав раздел ядов в «Пособии по судмедэкспертизе», нашла:

«Вератрин[9], кристаллообразный алкалоид, растворим в спирте, кипящей воде. При приеме внутрь нарушает деятельность сердца. Три грамма приводят к летальному исходу. Смерть от остановки сердца наступает в течение двух-четырех часов. Других побочных эффектов нет». А Интернет подсказал ей, что вератрин входит в состав «чемеричной воды», которую продают в аптеках. Извлекать яд из всего, что продается или растет, стало ее второй натурой, химией она увлеклась всерьез.

Вот так, все просто и решено. Она дерзко улыбнулась и закурила сигарету.

– Референт должен уметь варить кофе. Господин, как вас там, а вы знаете, что кофе – самый опасный напиток в мире, он уничтожает вкус и запах любого яда? А кофе я умею варить по особому рецепту, уж не сомневайтесь! – и она легко откинулась на спинку кресла, выпустив тонкую струйку дыма в потолок комнаты.

– Что? – растерянно поднял голову Алекс.

– Ничего серьезного, обыденность и проза жизни, – вздохнула Лия и затушила сигарету.

В «Мебельпром» все прошло гладко. Завтрашний босс Натальи (конечно же, Лия, благодаря обаятельной улыбке, избежала предъявления паспорта на входе в бизнес–центр) был поражен ее участливой исполнительностью, он даже перезвонил в отдел кадров и поторопил их с оформлением на работу новой сотрудницы. А спустя два часа после ее ухода у него перестало биться сердце. Никто и не подумает проводить параллель между появлением в офисе очаровательной секретарши, которая не только услужливо сварила кофе, но и чашки вымыла до блеска, и инфарктом босса, которому не суждено было стать завтрашним. Сгорел на работе, – покачают головой сослуживцы.

Лия планировала чужую смерть с архитекторской точностью. С ее умением предусмотреть абсолютно все, укрепить слабые места прочными железобетонными подпорками она стала бы блестящим архитектором, если бы ее не выгнали с последнего курса университета без какой-либо надежды на восстановление. Но мы всегда находим применение нашим талантам, если не во благо, так хотя бы во зло. Ее здания простояли бы века, но, не имея такой возможности, она блестяще разрушала.

– Что-нибудь еще? – спросил официант, забирая тарелки с недоеденным ужином.

– Кофе в большой чашке.

Она забронировала столик в кафе у окна напротив бизнес-центра, ожидая развязки. На излете зимы темнеет рано, но вход в бизнес-центр ярко освещен. Зайдя сюда накануне, Лия поняла, что лучшего наблюдательного пункта ей не найти. Самая распространенная ошибка преступников в том, что они стараются скрыться с места преступления как можно скорее, чтобы потом, спустя несколько дней, вернуться туда снова – проверить все ли в порядке. Желание удостовериться в отсутствии ошибок сильнее страха встретиться с теми, кто их там уже ждет. Лия взяла себе за правило: «проверять деньги, не отходя от кассы».

Наконец вой сирен скорой помощи известил ее о том, что яд подействовал. Теперь осталось убедиться в последнем: милицию никто не вызвал, а тело на носилках – накрыто с головой. Эти минуты всегда были для нее очень тревожными. Конечно, она не полагалась на везение, удача просчитывалась до мельчайших деталей, отрабатывалась и перепроверялась.

Ей вспомнилось другое кафе, где она так же ждала неделю назад. Не доверяя книгам, она решила провести испытания. Провозившись двое суток с очищением чемеричной воды от примесей, затем кристаллизовав выпариванием вератрин, она купила дешевую чекушку водки и сунула ее в руки нищему с улицы. Нищие всегда околачиваются рядом с магазинами или кафе, там легче выпросить мелочь со сдачи. Сквозь высокие окна кафе она наблюдала за тем, как бомж залпом выпил водку и затянул какую-то бессвязную песню, размахивая руками. Прохожие с ужасом и отвращением шарахались от него в сторону.

На третьей чашке кофе бомж все еще пел, пугая прохожих. Лия начала нервничать, слишком мало у нее оставалось времени на новый план действий.

– Я не могу себя чувствовать счастливым, пока вокруг столько обделенных людей. Мне так хочется им помочь! Всем! Понимаешь? – послышался позади нее нетрезвый мужской голос. – Но это невозможно, меня на всех не хватит. А помогать кому-то одному – лишь капля в море, бессмысленно! Вот, хотя бы этот бомж. Дам я ему денег, он поест. Но существуют же и другие! Какой смысл спасать кого-то одного, если остальные умрут от голода? Поэтому я ничего и не делаю.

– Ты – не прав! – отозвался другой голос. – Нужно помогать тем, кто рядом. Если все будут поступать так, то обездоленных не останется…

Лия незаметно оглянулась: два подвыпивших философа спасали мир, обильно поливая стол пивом и размахивая сигаретами друг у друга перед носом.

«Жалкий постскриптум истории, – подумала она. – Я – хотя бы санитар, избавляю планету от лишних людей и перенаселения, а что умеете делать вы? Пить и разводить руками, на большее не способны?».

Наконец бомж затих, привалившись к стене, без движения. Лия попросила счет за кофе.

– Спорим, девушка – тоже моя союзница! – снова заговорил второй. – Студентка, наверно, денег совсем нет, а нищему все же подаст.

«Не буду тебя разубеждать», – решила про себя Лия. Она забрала десятку из папки со счетом, которую хотела оставить на чай, и вышла из кафе. Мужчины продолжали лениво следить из окон за происходящим на улице. Лия наклонилась к бомжу и, кинув в шапку десятку, осторожно взяла его за запястье. Пульса не было, растворившийся в спирте вератрин подействовал, теперь предстояло растворить его в кипятке. План должен сработать…

…И он сработал.

Было у Лии и еще одно правило безопасности: она никогда не встречалась с заказчиками лично.

Алексу понравилась ее новая игра – проверить на прочность кровать в отеле на час, его вообще вдохновляли любые приключения, даже нелепые. Удовлетворенный, он шумел водой в душе. Лия, быстро накинув на себя рубашку, легла на пол и протянула руку под кровать. Под съемной доской ее ждала пачка долларов – оплата за услуги. Заказчики – просто люди, они боятся встречи с убийцей. К тому же личная встреча ничего не гарантирует, не потребуешь же с наемника денег через суд, если он не устранит проблему.

Лия подумала о человеке, постучавшем недавно ей в ICQ, и если предстоящее пройдет успешно, можно будет долго наслаждаться жизнью в маленьком домике с видом на горы. С недавних пор мысли о том, чтобы завязать, преследовали ее неустанно. Но на «завязать» всегда не хватает. Это похоже на казино. Кажется, вот еще одна ставка и все, можно остановиться и почувствовать себя достаточно богатым, хотя заядлые игроки знают, что выигрышная ставка никогда не бывает последней. Только полный крах. Точно так же, как наркоманы знают, что последняя доза – всегда смертельна. У бездны нет края, и невозможно остановиться. Если падаешь, то непременно разобьешься, никто не зависал в полете. Одно преступление всегда влечет за собой другое.

Вечером они выглядели самой счастливой парой в клубе. Они танцевали и пили вино из хрустальных бокалов. Но вино не вскружило голову, как мечталось Лие, и не позволяло забыться. А ей хотелось забыть. Зачеркнуть свое время. В ее жизни не было понятия «время». Говоря о времени, люди подразумевают прошлое или будущее. Но прошлое Лии уже стерто из памяти, а будущее перечеркнуто. Она жила лишь здесь и сейчас. Все чаще и чаще ей вспоминался одинокий старик у пруда, именно он впервые заставил ее ощутить весь ужас вертикали, раз и навсегда перечеркнувшей ее время, а значит, и жизнь.

– Вот, возьми, для усиления чувств! – Алекс протянул ей марку «экстази».

– Вообще-то, я не принимаю. Память не ухудшает? – недоверчиво поинтересовалась она.

– Нет, что ты! Детские шалости! Совсем легкое, веселее станет и все.

Алекс первым проглотил таблетку, запив вином, и подмигнул ей. Лия последовала его примеру. И они снова пошли танцевать.

Внезапно лица на танцполе стали расплываться, а воздуха катастрофически не хватало. Лия не могла вспомнить, как очутилась на улице. Она присела на корточки у входа в клуб, жадно вдыхая морозный воздух ночи, но, как путник, заплутавший в пустыне, не могла утолить жажду. Все вокруг превратилось в мираж.

– У меня хорошенькая пятилетняя дочка! Ты убьешь меня, Лия? – наклонился к ее лицу молодой парень.

Она узнала его.

– А я скоро выхожу замуж! Неужели и меня ты убьешь, Лия? – подошла к ним женщина, которую Лия тоже узнала.

– А у меня сегодня день рождения! Ты убьешь меня, Лия?

Они обступили ее со всех сторон, требуя ответа. Они воскресли и желали расплаты. Миражи ее стертого прошлого. Чужие проблемы, которые она мастерски устраняла.

Алекс нашел ее, плачущую у входа.

–Домой, отвези меня домой, – взмолилась она.

–Да, конечно, сейчас поедем, – и он накинул ей на плечи пальто.

В ту ночь их разбудил щенячий визг, словно кто-то тоненько плакал и безутешно звал их под окнами. Казалось, щенку причиняют нестерпимую боль, и он в голос кричит о помощи.

– Если этот урод не перестанет мучить собаку, я снесу ему голову! – Лия резко вскочила с постели, одеваясь на ходу. Алекс последовал за ней.

Они долго бродили в темноте двора, стараясь по звуку щенячьих рыданий отыскать окно, где истязали животное, пока не наткнулись на край канавы в метр глубиной. Очередная авария водопровода.

– Почему они никогда не закрывают ямы? – резко спросила Лия, спрыгивая вниз.

На дне в луже дрожал от холода маленький теплый комочек шести, Лия подхватила его на руки с намерением поставить на землю наверху, но щенок прижался к ней и не хотел убегать.

– Давай возьмем его, такой славный малыш! – предложил Алекс.

– Нет, – коротко ответила Лия.

– Почему?

– Я не могу брать на себя такую ответственность.

– Но есть древний закон: если спасешь кому-то жизнь, то навсегда останешься за него в ответе. Он – теперь твой, – попробовал пошутить Алекс в надежде, что Лия все же заберет малыша домой.

– Я не знаю, что со мной будет завтра, у меня нет времени на собаку! – Лия дала понять, что разговор окончен, но Алекс не сдавался.

– У тебя никогда нет времени на что-то ценное, ты живешь … впустую! – резко сказал он и взял щенка себе. Насквозь промокший малыш оставил на куртке отпечатки грязных лап и, словно извиняясь, лизнул его в нос.

– Впустую, – повторила про себя Лия. – Зачеркнутая жизнь без прошлого и будущего.

– Ты меня тоже вытащила тогда, – вспомнил вдруг Алекс. – И тоже бросишь, как этого щенка?

– Ты сможешь сам о себе позаботиться, если со мной что-то случится, – спокойно ответила Лия.

Она понимала, что Алекс прав. Ее переполняла нежность, и было неизлечимо тепло и больно от сознания того, что она только что спасла маленькую жизнь от участи замерзнуть в ледяной воде. Прекрасно дарить жизнь, а не отнимать ее. Им всем позволено жить так, как им хочется, спасать других, рожать детей. Они не понимают, что это великое счастье на свете. Вот только ей оно больше не доступно. Ее жизнь – вертикаль сквозь пустые времена. История перечеркнутого времени.

– Что случится? – испугался Алекс, прижав к себе щенка так сильно, что он взвизгнул.

– То, что случается с человеком в конце пути.

Лия смотрела прямо на него, казалось, ее глаза стали совсем прозрачными. Алекс пытался найти в них разгадку, но озеро обмелело и превратилось в пустоту.

– Не нужно о смерти, мне становится страшно, когда ты так говоришь. Ты относишься к смерти, как будто она приходит каждый день, а я не хочу умирать, – и голос Алекса задрожал, как замерзший щенок.

– Чем бессмысленней жизнь, тем непереносимее мысли о смерти[10], – парировала Лия.

– Ты так считаешь?

– Не я... Ремарк.

Вдруг что-то мокрое и холодное ткнулось в руку чуть ниже локтя. Лия оглянулась. Рядом с ней стояла шелудивая дворовая собака, помахивая хвостом. Она сильно исхудала, оттянутые кормлением щенков сосцы свисали почти до земли. Это был ее малыш, и она, скорее всего, наблюдала за ними все время.

– Ну вот, проблема решена, – сказала Лия, решительно забирая щенка у Алекса.

– Но она же бродячая, ей самой нечего есть, а тут еще и щенки. У нас ему в любом случае будет лучше, – предпринял последнюю попытку сопротивляться Алекс.

Но Лия поставила щенка на землю, слегка подтолкнув вперед. Бродяжка с благодарностью оглянулась на них и побежала прочь, щенок, неуклюже семеня, последовал за ней.

– Нельзя мать лишать ребенка, даже если ей нечего дать ему, – вздохнула Лия, глядя им вслед.

****

– Да, пальчики-то совпадают, – задумчиво протянул следователь, глядя на компьютерную распечатку, и снова повторил вопрос Андрею. – Давайте по порядку. Где вы были в ночь с 7–е на 8–е марта?

– Я говорил уже вам. Я всю ночь работал, хотел поскорее сдать проект, мы планировали поехать в отпуск сразу после праздника.

Андрей почувствовал легкое раздражение. Вопросы сыпались один за другим, больно раня, как мелкие удары града.

– Кто-нибудь может это подтвердить?

– Если только охрана, больше там никого не было.

– Кто был в ту ночь на дежурстве?

– Я не знаю, у меня электронный ключ от дверей, я не общаюсь с охраной. Они могли видеть меня в мониторы, но я не уверен.

– Значит, если охранник прилег поспать и не следил за камерой видеонаблюдения, алиби у вас нет?

– Значит, нет.

– Хорошо мы это выясним…

«Неужели им заняться больше нечем? – недоумевал Андрей. – Ясно же, как день, я не убивал и даже не знаю, кто мог это сделать». Но следователю как раз ясности и не хватало. Андрей казался ему положительным героем истории, но опыт подсказывал ему, что именно простые решения и есть верные, а самые невероятные подозрения оправдываются. Он медленно прошелся вдоль комнаты, затем по-отечески положил Андрею руку на плечо.

– Если вам есть в чем признаться, лучше сделать это сейчас.

– В чем признаться? – подскочил на стуле Андрей.

– В убийстве. Вы до сегодняшнего дня сотрудничали со следствием, можем оформить явку с повинной, – и в голосе следователя послышались нотки сочувствия.

Внутри у Андрея все сжалось, и стало трудно дышать.

– Но я не убивал! Я говорил уже вам, мы были лучшими друзьями!

– Результаты экспертизы говорят обратное. Убийство совершено именно этим злополучным ножом, который вы ему подарили. У него особенное изогнутое лезвие, ошибиться невозможно. К тому же, под рукояткой обнаружены следы крови Глеба, – отмыть этот стык железа и дерева было сложно. На ноже самые четкие отпечатки пальцев – ваши. Значит, вы держали нож в руках последним, – как можно спокойнее заговорил следователь.

– Конечно на нем мои отпечатки, нож – подарок, я брал его в руки при покупке!

– И у вас был мотив…

– Какой мотив?

– Марина, – следователь так близко наклонился к Андрею, что тот невольно отпрянул. – Он не хотел отпускать ее к вам, ждал что она вернется… А ну как вернулась бы?

Андрей уронил голову на руки, больше всего ему не хотелось посвящать следствие в свою личную жизнь, но иначе ему никто не верил. Он зря волновался, в милиции равнодушны к душевному стриптизу, для них это обыденность, работа, еще один из трехсот шестидесяти пяти дней в году. Интерес к подследственным обострен лишь у новичков, у специалистов он притупляется, и вместе с жалостью, состраданием, сочувствием, желанием помочь запирается в нижнем ящике письменного стола на ключ.

– Она давно приняла это решение – уйти, – начал раздевать свою душу Андрей. – Не я ее увел, и не вернулась бы она к нему никогда. Глеб же ненормальный! Знаете что такое фрирайд? Они несутся с многокилометровой высоты вниз, практически по вертикали, без трассы, по свежему снегу, а под ним – голые скалы. У него в двадцать восемь лет – двадцать восемь переломов! Два года назад он сильно разбился, повредил позвоночник. Марина выхаживала его, ночей не спала у его больничной койки. Я помогал им, как мог, то деньгами, то лекарствами. И знаете, что он сделал, когда полностью восстановился?

– Неужели – снова в горы? – пораженный его рассказом спросил следователь.

– Он – в горы. Она – в больницу с нервным истощением. Она сама ушла ко мне, поняла, что тоже нуждается в простом человеческом тепле и заботе.

Оба замолчали. Внезапно с шумом распахнулась дверь, и на пороге возник разгоряченный помощник. Не обращая внимания на Андрея, он пересек кабинет и положил лист бумаги перед следователем.

– Вот показания охранника офиса. Он утверждает, что видел, как подозреваемый уходил вместе с Селезневым в районе семи часов вечера накануне убийства.

– Так вы виделись с убитым? – пробегая глазами листок, жестко спросил следователь. Важная улика, но Андрей умолчал о ней.

– Да, он заходил ко мне на работу, сказал, что хочет поговорить, мы пошли в ресторан поужинать. А потом я вернулся в офис.

Андрей знал, что теперь все они против него, но продолжал настаивать на своей невиновности.

– О чем поговорить? – переспросил следователь.

– Я не помню точно, – смешался Андрей.

Глеб ничего особенного не хотел ему сказать в тот вечер. Они ужинали вместе, это было попыткой восстановить отношения после ссоры, и Глеб обещал дать Марине развод, но не успел.

– Скажите, а у вас когда-нибудь бывали провалы в памяти? – продолжил нападать на него следователь.

– Нет! Я – вменяем, и я не убивал! – резко ответил Андрей, понимая, что сегодня он, скорее всего, отсюда уже не выйдет.

– Мне придется задержать вас до выяснения всех обстоятельств дела, – как можно спокойнее объяснил ему следователь и обратился к своему помощнику. – Начинай оформлять подозреваемого в СИЗО.

– Да вы что! Неужели нельзя обойтись подпиской? Понятно же, я не убивал! Меня кто-то хочет подставить! Я что ненормальный оставлять орудие убийства со своими отпечатками в квартире Глеба? – сопротивлялся Андрей, но в кабинет уже вошли охранники следственного изолятора.

– Нельзя сейчас оставлять Марину одну! – прокричал он уже из коридора.

Марину нельзя было оставлять одну. Она напоминала Глебу маленького ребенка, который плакал и плакал до тех пор, пока он опять не начинал качать ее колыбель.

– Чертова погода! Скорей бы в горы! – и он с силой потер виски, боль огненным обручем сжимала голову, не прекращаясь ни на секунду. Он мучился так уже несколько месяцев, дни и ночи напролет, глотая тонну таблеток обезболивающего и снотворного. Так, наверно, чувствовали себя пустынные воины, приговоренные к казни: влажной, растянутой верблюжьей кожей им плотно обвязывали чисто выбритый череп, под палящим солнцем кожа высыхала и начинала медленно сжиматься, сдавливая мозг, и воины сходили с ума, умирая в страшных мучениях.

Глеба убивал город, превращая мысли в боль, не позволяя сосредоточиться. После всего, что случилось, он обещал Марине, что больше никогда не оставит ее одну, но тяга в горы была сильнее любых слов и обещаний. Там боль оставит его в покое, и он сможет дышать. Разорвав новую упаковку анальгина, он запил таблетку водой, и начал собирать вещи в дорогу.

Марина тихо вошла в комнату и замерла у стены, наблюдая за его суетой.

– Опять уезжаешь? – наконец нарушила она молчание.

– Перестань, пожалуйста! У меня голова раскалывается, – грубо оборвал ее Глеб.

– Я ухожу от тебя к Андрею, – спокойно произнесла она.

Глеб вздрогнул от неожиданности, оглянулся и только сейчас заметил в ее руках чемодан.

– Ты знал, что я уйду, – продолжала она, отступив от него в коридор. – Пойми, я больше не могу жить со смертником. Мне страшно. Мне не нужны эти деньги! Мне вообще в жизни нужно всего несколько простых вещей: нормальная семья, дети, муж, который в трудную минуту будет рядом, на которого можно положиться. Но ты так ничего и не понял. Ты никогда не сможешь измениться!

– Подожди! Давай поговорим! Ты же не всерьез? Ты вернешься? – Глеб догнал ее в прихожей, пытаясь вырвать чемодан из рук. Но она молча отстранила его и, накинув пальто, отперла входную дверь.

– Знаешь, в чем самое большое счастье? – спросила она его уже на пороге. – Знать, каким будет твой завтрашний день!

Задребезжали двери открывающегося лифта, он медлил. Нужно было схватить ее, вернуть, разобрать ее чемодан и отказаться от гор раз и навсегда. Но Глеб словно врос в пол, ощущая лишь невыносимую горечь в горле то ли от таблеток, то ли от страха потерять ее навсегда. Теперь и он узнал ее страх потери, теперь и ему предстояло жить в постоянном ее ожидании.

– И все-таки в этом деле все нечисто, – продолжил размышлять следователь. – Нож с отпечатками Андрея оставлен в подставке. Но в квартире тщательно протерты все поверхности. Если он – убийца, вряд ли оставил бы нож. А вот стирать отпечатки пальцев в квартире совсем бессмысленно, Андрей бывал на квартире убитого, они же друзья. И почему не избавился от тела? Пролежи труп в земле хоть неделю, ткани бы изменились, и ни одна экспертиза уже бы не установила, чем именно ему перерезали горло.

– От тела избавиться не успел или не смог. А все остальное легко объяснить, – живо вступил в разговор молодой ретивый его помощник. – У подозреваемого был шок. Многие убийцы моют и причесывают жертву, и даже укладывают в постель. Это шок! Попытка вернуть все назад, избавиться от чувства вины… Нож – вернуть на место, а свое пребывание в квартире убитого – стереть, а значит, стереть из памяти и убийство! Это психология!

– Психология, – горько усмехнулся следователь его прыти. – Плохо ты учился. Все, о чем ты говоришь, верно для серийных убийц и психопатов. Андрей – абсолютно нормальный человек, такой же, как и мы с тобой. А убийство – прекрасно спланировано. Никто из соседей не слышал шума, не заметил ничего подозрительного. Значит, Глеб знал убийцу. Сам открыл ему дверь, или они пришли вместе. Под ногтями у жертвы опять же не обнаружено инородных частиц ДНК, значит, не сопротивлялся.

– Правильно, – снова перебил помощник, – они же были друзьями, к тому же охранник подтвердил, что они ушли из офиса вместе.

– Но мы не знаем, возвращался ли Андрей в офис, – возразил следователь. – Если он – убийца, то ходит по краю, подставляет сам себя. Возможно, именно этим он и пытается отвести от себя подозрения? Хотя это скорее похоже на безумие. С кем еще общался Глеб? Номера телефонов все проверили?

– Ничего нет. Спортивный магазин, какой-то телефон медицинского центра, но у него все цифры, кроме последних, совпадают как раз со спортивным магазином, где Глеб покупал свои фрирайдерские штуки, скорее набран по ошибке. Ну и телефоны Марины и Андрея, конечно.

– А фрирайдеры? Может, кто-то заходил к нему из их числа?

– Вряд ли, мы проверяли все его записи, электронную почту, мобильный, все. В общем-то, райдеры не дружат, у меня брат тоже на сноуборде катается. У них постоянное соперничество между собой, чья гора круче.

– У Глеба было только две стороны жизни: фрирайд и Марина. Больше мы ничего не нашли. Значит, убить его мог либо Андрей, либо соперник по титулам. Там деньги немалые выигрывают в чемпионатах, может, перешел кому-то дорогу, – задумчиво произнес следователь, поднимаясь из-за стола и встряхивая замявшийся пиджак. – Пожалуй, съезжу еще раз на квартиру убитого, осмотрюсь повнимательнее.

Глеб был первым мужчиной в жизни Марины. Первый отпуск в горах, первые шаги по первому снегу. Робко и неуверенно, словно оставшийся без присмотра взрослых ребенок, она пробовала встать на лыжи, но, неловко оступившись и взмахнув руками, снова упала. Ей хотелось навсегда остаться в сугробе и плакать от обиды и стыда: лыжники и сноубордисты летели ей навстречу, чуть касаясь земли. Отовсюду слышался их восторженный радостный смех. Марина смотрела на них с той завистью, с которой смотрит заключенный на птиц, взмывающих в небесную синеву, в узкое окошко темницы.

– Первый раз здесь? Совсем кататься не умеешь!