Камеи для императрицы Бегунова Алла
— Похоже, наш крымский друг не оставил своих намерений.
— Каких намерений? — спросила она.
— Он хотел купить вас для своего гарема и вчера предложил мне полторы тысячи пиастров.
— Вы, конечно, отказались?
— Да, — серьезно ответил Потемкин. — Сумма слишком мала.
Анастасия приняла его слова за чистую монету.
— Боже мой! — в гневе воскликнула она. — Мусульманин хочет купить российскую дворянку! Вы так спокойно говорите об этом… Ну хорошо, и сколько же, по-вашему, я стою?
Светлейший расхохотался, подошел к ней и поцеловал руку.
— Любезная Анастасия Петровна! Простите мне мою неуместную шутку… Однако вы задали интересный вопрос. Мы его обсудим. Позвольте только нам с господином Турчаниновым закончить наши скучные дела. А далее на весь вечер я — к вашим услугам!
Князь Мещерский увел Анастасию из кабинета, но разговор о ней там продолжался.
— Что делать с ее бумагами? — спросил Турчанинов. Смысла разговора Аржановой с князем до конца он не понял. Ясно было лишь то, что они обсуждали какое-то событие, связанное с послом крымского хана.
— Эти бумаги мне нужны, — Потемкин в раздумье снова перелистал доклад о вдове подполковника Ширванского пехотного полка. — Их надо переплести, положить в зеленую папку, запечатать моей печатью. На папке напишите «ФЛОРА». Отныне это — ее второе имя…
Турчанинов в крайнем изумлении уставился на Светлейшего. Все, что он сейчас говорил, означало: госпожа Аржанова поступает в распоряжение секретной канцелярии губернатора Новороссийской и Азовской губерний и, скорее всего, будет работать за пределами Российской империи.
— А вы, ваша светлость, уверены, что это… Что это возможно? — осмелился задать вопрос управитель канцелярии, ошарашенный таким неожиданным оборотом.
Для него прелестная госпожа Аржанова пока оставалась лишь очередной любовницей Светлейшего. Спору нет, не каждой женщине выпадает подобное везение. Но выполнение поручений секретной канцелярии, за работу которой он тоже отвечал перед князем, — совершенно особое дело, оно требует иных качеств и навыков. К тому же женщин среди его сотрудников до сих пор не было.
— Не сомневайтесь, Петр Иванович, — сказал Потемкин. — Ведь это — мой выбор. Я считаю, что у госпожи Аржановой есть большие способности. А первое поручение для нее мы назовем… Ну, предположим, так: «Камни со дна моря». Оно будет не очень трудным.
— А если она не согласится?
— Не согласится? — Светлейший задумался. — Сейчас я сам поговорю с ней…
Хотя губернатор Новороссийской и Азовской губерний что-то сказал ей о сегодняшнем вечере, Анастасия любовного свидания с ним не планировала. Покинув кабинет Потемкина, она решительно направилась к выходу. Поручик Мещерский догнал ее и напомнил, что князь просит госпожу Аржанову подождать. Ожидание продлилось недолго. Управитель канцелярии и адъютант ушли, и через распахнутую дверь Светлейший поманил ее в сумрачную глубь кабинета, где теперь горела одна свеча — на столе. Она сделала два шага и остановилась на пороге, не зная, какое решение принять.
Вдруг он задул свечу.
— Чего вы ждете, душа моя? — услышала она его голос из темноты.
— Ваша светлость, я уезжаю домой.
— Неужели? — Он был где-то совсем близко.
— Да. Мне пора. Уже поздно…
В следующее мгновение Потемкин увлек Анастасию в кабинет.
Там он быстро двинулся влево, толкнул какую-то дверь, и они очутились в узком коридоре, куда слабый вечерний свет проникал сверху. Перед ними чернела громада винтовой лестницы. Светлейший подхватил Анастасию на руки и стал подниматься вверх по скрипучим ступеням, уходящим во тьму. Ей стало страшно.
— Немедленно отпустите меня! — сказала Анастасия и обняла его за шею, потому как почувствовала, что они находятся где-то высоко, между вторым и третьим этажом, в гулкой пустоте.
Он остановился, крепче прижал ее к себе и поцеловал в губы.
Это был тот его долгий неистовый поцелуй, после которого Анастасия всегда начинала ощущать собственную слабость перед бешеным мужским напором. Никогда Андрей Александрович Аржанов не целовал ее так, никогда не заставлял замирать и мучительно ждать продолжения. Сердце ее забилось громко. Теперь ей казалось, что весь дворец, погруженный во тьму, слышит это биение.
Потемкин понес Анастасию дальше. Лестница привела к двери, и ударом ноги он распахнул ее. Они находились в спальне, где на комоде мерцал ночник. Он еле-еле освещал простыни, подушки и пододеяльник с одеялом, край которого был аккуратно отложен в сторону и как бы приглашал возлечь на белоснежное ложе и вольготно раскинуться на нем. Светлейший опустил ее на пол, но не разжал своих объятий. Жар его ладоней проходил даже сквозь плотную ткань корсажа на ее платье и жег ей соски.
Может быть, Григорий Александрович, человек ученый, окончивший целых два курса в Московском университете, тоже читал французскую книгу «Les Espiegleries de Veneres», но без нужды не применял полученных знаний? Однако сегодня выпал именно такой случай, и Светлейший легко заставил Анастасию по-новому ощутить свое тело. Не было места у красавицы, которого он не коснулся бы своими горячими губами, заставляя ее стонать, кричать и даже просить у него пощады. В диком вихре восторга закружилась она: радость, страх, волнение, безумное желание раствориться в сильных руках своего возлюбленного.
Никаких разговоров в постели в ту ночь они не вели. Слова были не нужны в этом половодье чувств. Лишь под утро они заснули, тесно прижавшись друг к другу, и спали долго. Пробуждение походило на возвращение с небес на землю. Анастасия, открыв глаза, в некотором недоумении рассматривала спальню, пока Потемкин не окликнул ее. Он встал раньше, умылся и приказал приготовить завтрак, плотный и обильный, потому как сам был голоден и думал, что она, отдав ему столько сил ночью, тоже очень голодна.
На сей раз месье Жана Поля Буше, шеф-повара Светлейшего, с вечера предупредили, что в гостях у князя находится госпожа Аржанова, общение с которой пробуждает у губернатора Новороссийской и Азовской губерний дьявольский аппетит. Буше примчался на работу к восьми утра, развел огонь в печи и с полчаса обдумывал меню. Он хотел, чтобы праздник любви у его хозяина плавно перешел в праздник гастрономии, так как в представлении француза любовь и голод были чувствами родственными.
Любовники нуждались в еде сытной и острой одновременно. Потому Буше остановил свой выбор на омлете из желтков, взбитых со сметаной, с добавлением мелко нарубленных грибов и окорока, под соусом «бешамель». К омлету он решил испечь слоеные пирожки с мясом и подать салат из краснокочанной капусты, сдобренный виноградным уксусом, а на сладкое изготовить пирожные «безе» с грецкими орехами. Прежде всего повар занялся тестом для пирожков, которое он делал по особому нормандскому рецепту, прибавляя имбирь и корицу. Через три часа волшебный аромат распространился из кухни по всему дворцу и проник в спальню Светлейшего.
Тем временем, надев рубашку князя, Анастасия отправилась в ванную, где для нее был приготовлен чан с теплой водой.
Потемкин услышал всплеск и короткое восклицание. Ноги сами понесли его в комнату с мраморными стенами и полами. Анастасия, выпрямившись во весь рост, смывала губкой пену и в смущении подняла на него глаза. Капельки воды сверкали на ее матовой коже, как необычное украшение, и Светлейший не выдержал. Он положил ладони на ее узкие по-мальчишески бедра и слизнул прозрачные капли с ее божественной груди, а потом — с пупка…
Омлет, поданный в нагретых тарелках, ждал их на столе вместе с чашей, наполненной салатом, и блюдом с пирожками. Полчаса они трудились над изделиями месье Буше, не отвлекаясь ни на что иное. Затем лакей принес кофейник и пирожные, которые получились пышными и белыми, как январский снег.
— Вы обещали рассказать мне о камнях, — напомнила Анастасия Светлейшему.
— Их цена достаточно высока, — сказал Потемкин.
— Я не понимаю, почему.
— Они сделаны много сотен лет назад. Греки называли искусство резьбы по драгоценным или полудрагоценным камням «глиптикой» от слова «glypho», что значит «вырезаю, выдалбливаю». Резные камни — это геммы. Они бывают двух видов. Есть инталии, у них — углубленный рельефный рисунок, есть камеи, у них — выпуклое изображение. Камеи изготавливались из многослойных камней. Фон у них обычно одного цвета, а изображение — другого.
Анастасия встала из-за стола и взяла сандаловую коробочку с подарками Али-Мехмет-мурзы.
— Это так. — Она вынула из коробки камею побольше, с Гераклом и львом. — Смотрите, фон здесь действительно черно-коричневый, а фигурки — бежевого, почти телесного цвета.
— Открою вам страшную тайну… — Светлейший взглянул на собеседницу испытующе.
— Да, я слушаю.
— Камеи — это увлечение Ее Величества. В Зимнем дворце у нее есть коллекция. Но она совсем небольшая. Государыня мечтает ее увеличить…
— Такие у нее есть? — Анастасия показала на свои камни.
— Конечно, нет, — сказал Потемкин.
— Это интересно… — произнесла она, пристально вглядываясь в камеи. Значение подарка крымского посла стремительно возрастало в ее глазах. Она становилась обладательницей вещей, достойных царской коллекции. Далеко не каждому в жизни так везет.
Потемкин наблюдал за Анастасией. У него был готов новый вопрос к госпоже Аржановой, но задавать его следовало лишь в нужный момент, когда она ответит на него только утвердительно.
— Я скажу вам больше, — начал Светлейший, прихлебывая кофе. — догадываюсь, где Али-Мехмет-мурза мог взять эти камеи.
— И где же?
— В Крыму, на берегу Черного моря есть татарская деревня Ахтиар, рядом с ней — руины древнегреческого города, который назывался Херсонесом. Из Греции в Херсонес приходили корабли, там даже пристань сохранилась. Представьте себе сильнейший шторм. Волны огромной высоты гуляют по морю. У пристани они разбивают корабль. Груз, доставленный им, идет ко дну…
— Минует тысяча лет, и вот камни со дня моря у нас в руках! — подхватила она, увлекшись его рассказом.
— Вы хотите поехать туда, к пристани с драгоценными камнями в воде? — спросил Светлейший.
— Я?! — Она безмерно удивилась.
— А что здесь особенного? Богатая и знатная путешественница из России в сопровождении слуг совершает вояж по Крыму. Там у нее есть хорошие знакомые. Например, Али-Мехмет-мурза, Казы-Гирей…
— Сомневаюсь, что Казы-Гирей будет рад меня видеть. Скорее, наоборот… — Анастасия посмотрела прямо в глаза Потемкину.
— Во всяком случае, они оба могут представить вас Светлейшему хану и властителю Крыма Шахин-Гирею.
— Ах, даже так?
— Да. Как человек особо ко мне приближенный, вы передадите ему мое приватное письмо…
В спальне воцарилась тишина. Анастасия в задумчивости поглаживала пальцами камею с профилем Афины-воительницы. Агат скоро стал теплым в ее руках, и теперь Анастасия думала, что прекрасное лицо богини светится, что оно излучает подобно живому существу живые чувства — силу и отвагу. Вот он — ее талисман.
— А если я откажусь? — спросила она.
— Вольному воля, спасенному рай, — ответил Потемкин. — Однако в путешествии можете вы найти новые камеи, преподнести их императрице. Уверяю, она оценит это и наградит по-царски.
Анастасия вздохнула и отошла к окну. Из-зa штор она рассматривала пустынную площадь перед дворцом. Ветер кружил там опавшие желтые листья, поднимал столбики серой пыли. Она сама казалась таким же листком, сорванным с ветки и попавшим в осенний ураган. Слишком многое изменилось в ее жизни, и всего за три недели. Но разве она не мечтала о переменах, покидая Аржановку? И к чему это вдруг приснился ей Андрей Александрович Аржанов, который улыбался. Его слова как будто отпечатались в ее голове: «А погода-то сегодня удивительная…»
Потемкин смотрел на нее и спокойно ждал ответа. Он сделал все, что мог. Он покорил эту гордую путешественницу. После сегодняшней ночи она не уйдет от него. Ему уже принадлежат ее тело, сердце, ум. Душа пусть остается свободной. Это делу не помешает.
— Почему бы вам, ваше высокопревосходительство, не сказать мне прямо: все решено, вот деньги, езжай. — Она вернулась от окна к столу и положила руку ему на плечо.
— Я никогда не принуждаю женщин. — Он склонил голову набок и поцеловал ее руку очень нежно. — Особенно — к таким решениям.
— Да уж… — Она усмехнулась. — То ремесло, что вы мне предлагаете, весьма опасно, не так ли? В военное время за него и на виселицу попасть можно…
— В Крыму война закончена.
— Это сегодня. А завтра?
— Душа моя, твоя жизнь мне дорога необычайно! — с неподдельным чувством произнес Потемкин. — Потому с тобой поедут проверенные люди. Во владениях крымского xaнa у нас есть немало друзей. Они будут тебе помогать. Бог владеет смелым, и твоя смелая душа — в его руках. Через месяц ты вернешься. Мы отправимся в Санкт-Петербург, к царице…
Глава шестая
ДОЛГИЕ СБОРЫ, КОРОТКИЕ ПРОВОДЫ
Глафира была старше своей барыни на десять лет. Когда-то ей, дворовой девчонке, поручили нянчить полуторагодовалую Настю, первенца в семье надворного советника Петра Алексеевича Вершинина и его молодой, уже вторично беременной жены Натальи Константиновны, урожденной Ростовцевой. Вскоре у Вершининых появился сын, и все внимание родителей было отдано наследнику, а Настя росла как-то сама по себе.
В шесть лет ей наняли гувернантку, мадмуазель Мари Луизу Карпантье. Она называла себя учительницей, но в действительности получила весьма скромное образование и во Франции работала в белошвейной мастерской. Контакта с воспитанницей она не искала и, в основном, интересовалась противоположным полом. Потому Настя довольно много времени, особенно по вечерам, проводила с Глафирой. Горничная от своей бабки, деревенской знахарки и колдуньи, знала много русских сказок и охотно рассказывала их маленькой барышне.
Потом Глафиру выдали замуж зa кучера Досифея. Потом Наталья Константиновна умерла, жестоко простудившись на святочных гуляньях. Потом Настю и отданных ей навсегда Глафиру, Досифея и их сына Николая взяла к себе старшая сестра Натальи — Ксения Константиновна…
— Ой, не губите свою молодую жизню! Ой, да что вы задумали, матушка вы наша Анастасия Петровна! — голосила Глафира, обливаясь слезами.
Она стояла перед Анастасией на коленях и ломала руки.
— Перестань, Глафира! — пыталась успокоить горничную Анастасия, но та ее не слушала.
— Да рази можно такое с собой сотворити? Да где ж это видано, чтоб к нехристям, к басурманам — и прямо в самую ихнюю пасть! Да на кого ж вы нас покидаете?!
— Ты что, ополоумела? Ты едешь со мной!
— С вами? — Глафира перестала всхлипывать.
— Да.
— А Досифей? А Николай?
— Они едут тоже.
— Так бы сразу и сказали. — Глафира высморкалась в угол фартука и вытерла слезы со щек. — А то Крым, Крым… Сейчас поеду в Крым…
Как ни храбрилась Анастасия, убеждая себя, что Светлейший никогда не обманет ее, что он и его люди все сделают правильно, на сердце у нее теперь было неспокойно. После ужина она хотела почитать новый французский роман, но никак не могла сосредоточиться и уследить за перипетиями сюжета. Тут в дверь тихонько постучали. Это была Глафира. Она принесла колоду карт, особых, гадательных, в которые никогда не играли.
— Не спится мне нынче, Анастасия Петровна. Карты прямо в руки просятся.
— Ладно. Давай погадаем. — Анастасия положила книгу под подушку и села к туалетному столику, где горничная уже раскладывала карты на шесть стопок. Затем Глафира истово перекрестилась на икону в углу, поклонилась ей в пояс три раза и начала говорить заклинание:
— Тридцать шесть карт, сестры и братья, кумы и кумовья, сваты и сватьи, дяди и тетки, отцы и матери, дочери и падчерицы, сыновья и пасынки, свекры и свекрови, тести и тещи, зятья и свояки, золовки и невестки, все вы черные, все вы красные, все вы белые, скажите мне сущую правду: что сейчас есть, что завтра будет и на чем сердце успокоится… Скажите, не утаивайте, по всей справедливости, как говорили вы дочерям Иродовым да во брачном их пиру, во почетном столу. А буде не скажете вы сущей правды, то моей беды не взыщите, ино вам не жить более на белом свете, а размечу я вас по чистому полю, по зеленым дубравам, по крутым берегам, по синим морям… А буде скажете вы сущую правду, ино будет вам житье привольное да раздольное. Заговариваю вас я, раба Божья Глафира, на выведывание своей думы, на опознание дел чужих. А слово-то мое крепко!..
Пригрозив таким образом тузам, королям, дамам и валетам, напечатанным на плотной атласной бумаге в городе Берлине, Глафира взялась за дело. Ловкими пальцами начала она разбрасывать их на столе, примечая, что, где и когда ляжет. Но карты горничную не послушали и стали рассказывать о будущем как-то невнятно, выходили дальняя дорога, казенный дом, валеты в услужении, дама пик в авантаже и на сердце — бубновый король.
— Давай дальше, — сказала Анастасия.
Теперь Глафира разделила колоду на две равные части и выхватила самую нижнюю карту из одной. Это была дама пик. Горничная удивилась, сплюнула три раза через левое плечо, собрала карты вместе, энергично перетасовала, отсчитала сверху шестую и с торжествующим видом открыла ее. Снова дама пик, жгучая брюнетка и роковая красавица в сине-желтых одеждах и с красным цветком в руке, улыбалась им.
— Наваждение какое! — пробормотала Глафира, засовывая карту с женским профилем и черными сердцами в середину колоды и быстро тасуя ее.
На сей раз горничная разложила карты веером по шесть штук в каждой группе «рубашками» вверх, сделала пассы руками над ними, перекрестилась, потом взяла карту из одной раскладки, лежавшей в середине стола, и отдала ее Анастасии.
— Интересно, кто это может быть… — Анастасия держала в руках карту, которая, конечно же, опять оказалась дамой пик, и пристально рассматривала ее, словно надеялась увидеть настоящее лицо на условном рисунке.
— Что-то врут они сегодня… — Глафира вернула карту в колоду и в смущении перетасовала ее. — Видать, домовой балует и карты нам назло путает. Устали они от работы. Лучше гадать будем на зеркале, на воде с воском…
Хитрая баба была Глафира. Прежде всего она хотела успокоить Анастасию Петровну, которая, по ее разумению, за три недели херсонской жизни совсем извелась. Тайком Глафира уже раскладывала карты и гадала на Светлейшего князя Потемкина. По всему выходило, что он есть воплощение Сатаны. Сначала влюбил в себя ее барыню, голубку безгрешную, а ныне и вовсе в какое-то небывалое дело впутать хочет. Надо ведь такое придумать: ехать в Крым, когда всякому известно, что живут там злые крымские татары, которые русских продают в рабство туркам и никаких законов не ведают.
Ничего предосудительного в поведении самой барыни, ездившей иногда ночевать в губернаторский дворец, горничная не видела. Анастасия Петровна была вдова и потому — сама себе хозяйка. Ее жизнь протекала на глазах у Глафиры, и все, что Аржанова делала, Глафира по большому счету одобряла, хотя имела свою версию событий, случившихся после 9 июня 1774 года.
Хорошо, например, было то, что траур по мужу барыня держала не год, как подполковник ей наказал, а целых два. Безвыездно жила в Аржановке два года и носила черный вдовий платок. Занятие знала одно — хозяйство. Зато здорово к ногтю прижала жабу эту Епифанию, экономку, и жука навозного Дормидонта, деревенского старосту. Не давала им воровать и скоро все мужние долги заплатила. В доме сделала капитальный ремонт, за домом заложила новый хозяйственный двор — с ригой, житницами и поместительными сараями.
Жить бы да жить, не тужить. Ан нет, тут черт принес старую хрычовку генеральшу. Соскучилась по племяннице и в гости приехала. Поместье ей понравилось. Но зачем, говорит, ты свою жизнь молодую в деревенский чернозем закапываешь? А давай-ка на Рождество поедем в город Курск. Дивный дом для Дворянского собрания там возвели ныне, и балы губернатор дает не хуже, чем в столице.
Сказано — сделано. Ох, уж этот бал у губернатора! Барыня точно свет в окошке заново увидела. Сараи в тот год не достроили. Деньги ушли на платье, на весь бальный туалет, включая перчатки, веера, кое-какие украшения, на пару гнедых рысаков и на новую коляску, чтоб в свет выезжать прилично. От Курска оказалось недалеко до Орла, до Киева, до Чернигова и даже до Херсона, везде завелись знакомые, которые разные советы давали и особенно хлопотали насчет амурных дел. Однако Анастасия Петровна себя блюла и ни на какие глупости не соглашалась…
Настойчивый звон колокольчика вывел Глафиру из этих глубоких размышлений. Находилась она на кухне, где собирала для барыни завтрак на поднос: хлеб ситный, масло, варенье. Засиделись они вчера по полуночи, выходили во двор и через плечо в зеркало на луну смотрели, на кухне в воду расплавленный воск лили, бумагу на фарфоровой тарелке жгли. За этими гаданиями позабыли, чего ради их затеяли, и обе спать легли в хорошем расположении духа.
Быстро поставив на поднос посуду, горничная пошла в гостиную. Ее сын Николай, рослый, пригожий малый 17 лет от роду, нес за ней кипящий самовар с китайским заварным чайником. Новый день начинался вопреки обычаям их дома довольно-таки поздно.
Не успела Анастасия напиться чаю, как Досифей сообщил ей о приходе гостя. Взяв визитную карточку из рук слуги, она глазам своим не поверила. К ней пожаловал управитель канцелярии Светлейшего коллежский советник Петр Иванович Турчанинов собственной персоной. Воистину что-то совершалось вокруг нее необычное после той чудесной ночи любви у Потемкина и таинственных разговоров утром о камеях, пиастрах, путешествиях.
Этот человек ей никогда не нравился. Скорее всего, настораживал его взгляд — круглые немигающие, как у филина, глаза за круглыми же очками. Еще были тонкие, насмешливо сжатые губы и скрипучий, неприятный голос. Но, ступив в гостиную Анастасии, Турчанинов как будто принял другой облик и обернулся весьма добродушным и обходительным господином. С дружелюбной улыбкой он передал ей привет от князя и сказал, что ее путешествие в Крым — его забота.
— Вот как? — удивилась Анастасия. — Тогда прошу садиться, Петр Иванович. Я слушаю вас внимательно…
Но Турчанинов прежде всего положил на стол пухлый портфель, расстегнул его и достал целую кипу бумаг. Сверху лежала географическая карта, сложенная в несколько раз. Когда управитель канцелярии ее расправил, то она заняла весь стол. На карте были подробно изображены полуостров Крым и прилегающие к нему земли северного Причерноморья с Херсоном и Геническом.
— Вы знаете историю России? — спросил Турчанинов.
— Относительно, — пожала плечами Анастасия. Честно говоря, она больше знала историю Франции, Древней Греции и Рима, потому что от Мари Луизы Карпантье ей досталось несколько толковых учебников, а русских изданий подобного рода ни у ее родителей, ни у тети в доме не имелось.
— Это были наши исторические враги. — Турчанинов показал на карте кружок с надписью «Бахчи-сарай» и продолжал: — В течение двух последних столетий регулярно собирали стотысячные орды и приходили на Русь. Разоряли и жгли, в основном, южные города и деревни. Спасу от них не было никому… Прославился у них такой удалец — хан Девлет-Гирей. Так он в 1571 году до Москвы добрался, взял город штурмом, выжег его дотла, имущество вывез, население угнал в рабство. Тех, кто не мог или не хотел идти, уничтожил на месте…
— И что, совершенно безнаказанно?
— Отчего же? На следующий год он из Крыма опять вышел и по Серпуховской дороге разбойников своих довел до реки Оки, до селения Молоди. Здесь и встретили их. Устроили засаду. Стрельцы с фитильными ружьями метко стреляли. Артиллерия хорошо поработала. В общем, из 120-тысячного войска уцелело у него тысяч шесть, не более. Самого хана едва в плен не захватили. Чудом ушел, негодяй. Но зятя его любимого Иль-мурзу на поединке прикончил наш богатырь Тимур Алалыкин. Он, кстати говоря, по происхождению был казанский татарин и в награду за свой подвиг получил поместье в Суздале…
— Это произошло очень давно.
— Вы правы. Время исторической вражды кончилось. Те, кто грабил Москву вместе с Девлет-Гиреем, уж двести лет, как лежат в земле сырой. Теперь нам надо жить в мире с нашими черноморскими соседями. Мы должны изучать эту страну, прежде далекую и совершенно чуждую нам по нравам, обычаям, законам.
— Изучать? — переспросила Анастасия.
— Да. Слишком важное место занимает сейчас Крымское ханство в системе безопасности на южных границах России. За ним — Османская империя, которая никогда не примирится с нами…
Управитель канцелярии замолчал и пристально посмотрел на собеседницу. Анастасия вся обратилась в слух. О турках и крымских татарах очень много говорили офицеры второго батальона Ширванского пехотного полка, собираясь в походной палатке у своего командира подполковника Аржанова. Но тогда шла война. Не изучать следовало противника, а громить его повсюду, где он попадется на глаза русским.
— Значит, моя поездка имеет значение познавательное? — спросила она после некоторого молчания.
— В определенном смысле, да.
— А в неопределенном?
Турчанинов рассмеялся.
— Все зависит от вас, любезная Анастасия Петровна. Что удастся вам сделать там и что не удастся. Ведь это первое ваше задание, первое знакомство с ними. А вдруг все не по душе вам придется и пошлете вы нас куда подальше, вернетесь с полдороги, проклиная тот день и час, когда согласились на это дело…
— Почему вы так обо мне думаете?
Она взглянула на управителя канцелярии жестко и сурово, и коллежский советник в замешательстве отвел глаза. Похоже, он ошибался в оценке госпожи Аржановой. Эта молодая и красивая женщина в полной мере отдавала себе отчет в своих поступках и решениях. Она дала согласие осознанно и теперь готовилась к новому повороту в своей жизни.
Турчанинов не ответил на ее вопрос. Он обратился к карте и начал рассказывать о географическом положении полуострова и его природных условиях. Он кратко упомянул про знойное крымское лето, теплую долгую осень, ветреную и дождливую зиму, раннюю весну. Он красочно описал степные, почти безводные равнины северного Крыма, крымские горы, невысокие, покрытые лесами из дуба, сосны, бука, тиса, и южное побережье, омываемое водами Черного моря, весьма живописное, давно освоенное людьми. Чудесные города стоят на нем: Кафа, Судак, Алушта, Партенит, Гурзуф, Ялта, Балаклава…
— Вы там были? — догадалась Анастасия.
— Был. Лето, осень и зиму 1771 года провел в Крыму, служа в штабе генерал-аншефа князя Василия Михайловича Долгорукова.
— А это кто такой? — спросила она.
— Славный победитель крымских татар и турок! — ответил Турчанинов и перешел к рассказу об успешной операции русской армии.
Этот поход готовился почти год. В России хорошо представляли себе все его трудности. На полуостров наши войска должны были войти через Перекопский перешеек и со стороны Керченского пролива, через Сиваш. Целью похода императрица определила следующее: разгром в полевых сражениях ханского войска и овладение всеми крепостями на южном побережье, принадлежавшими туркам. Для похода сформировали специальную экспедиционную армию численностью более 50 тысяч человек. Ее действия должна была поддерживать Азовская флотилия вице-адмирала Сенявина, состоявшая из 17 больших кораблей и 57 десантных лодок.
План операции был выполнен безукоризненно. Все береговые крепости Крыма русские заняли в течение десяти дней, с 18 по 29 июня 1771 года. Это не позволило Турции высадить десант для поддержки крымско-татарского войска. Основные сражения произошли: в ночь с 13 на 14 июня — штурм Перекопа, взятие крепости Ор; 19 июня Долгоруков вывел войска к Кафе и штурмом овладел ею; 22 июня отряд генерала Брауна взял Гёзлёве. У Бахчи-сарая татары собрали почти 90-тысячное войско, но и здесь долго сопротивляться не смогли, столица ханства пала. Селим-Гирей, находившийся в это время на престоле, бежал в Турцию вместе с остатками османских гарнизонов из Кафы, Судака, Гёзлёве и своими приближенными, семьей и слугами.
Турчанинов, однако, не стал вдаваться в подробности русской армейской операции 1771 года. Она принадлежала прошлому. Его же занимало настоящее. Тут имели значение знания другого рода: всеобщая история края, жизнь, быт, культура крымско-татарского народа. Он попросил Анастасию подойти к карте поближе. Там разными цветными карандашами были заштрихованы разные районы полуострова и по-русски написаны названия феодальных родов, которым тут земля и принадлежала: Ширин — на востоке, Кыпчак — на западе, Барын и Яшлав — в центре, Мансур — на севере. Управитель канцелярии сказал, что давным-давно борьбу за влияние в государстве ведут люди знатнейшего рода Ширин, настоящего, крымско-татарского, и люди не менее знатного рода Мансур, преимущественно — ногайско-татарского. И не дай ей Бог перепутать это, когда она будет находиться на территории ханства.
Затем из портфеля появилась стопка рукописных листов. Турчанинов положил их на стол и объяснил, что русских книг о Крыме пока не существует, взамен он предложил Анастасии ознакомиться с сокращенными переводами произведений двух немецких авторов: Николауса Эрнста Клеемана, посетившего полуостров в 1768–1770 годах, и профессора университета в городе Галле Тунманна, который составил свой труд, изучив многие западноевропейские источники. В заключение коллежский советник извлек на свет пергаментный свиток, на коем изображалось генеалогическое древо ханской династии Гиреев, начиная с Хаджи-Гирея, основателя крымско-татарского государства, жившего в середине XV века.
Безо всякого энтузиазма Анастасия посмотрела на доставленные ей материалы.
— Хорошо, — сказала она. — Как-нибудь почитаю.
— Нет, любезная Анастасия Петровна, ваше «как-нибудь» меня совершенно не устраивает, — произнес Турчанинов, и голос его опять стал скрипучим, а глаза — немигающими и строгими, он отдавал ей приказ, это было ясно. — Извольте изучить сие к завтрашнему дню, и по возможности — очень внимательно. Утром в это же время я снова буду у вас…
— Завтра? — удивилась она.
— Так точно, времени у нас очень мало, а вопросов, которые надо обсудить, очень много. Честь имею кланяться! — Управитель канцелярии взял свой портфель, теперь пустой, отвесил Анастасии учтивый поклон и пошел к двери.
Оставшись одна, она взялась за бумаги. Первым ей попался перевод из Тунманна. Скучнейшая, подробнейшая справка, да еще со странно звучащими в немецкой транскрипции местными географическими названиями. Наверное, ее полезно читать на ночь: быстрое засыпание гарантировано.
— Черт его знает что! — бормотала она, перебирая страницу за страницей в кипе бумаг, оставленных Турчаниновым, и выхватывая из записей, сделанных четким писарским почерком, отдельные слова и предложения.
Все это совсем не походило на романтическое путешествие по неизведанной экзотической стране, как Анастасии еще вчера виделась поездка. Наоборот, она начинала понимать, что ждет ее не веселое приключение, о котором можно будет потом вспоминать с приятностью, a самая настоящая служба. Начальник же напоминает бульдога, и если он вцепится в нее, то — держись. Такие, как он, бюрократы обычно хотят все оговорить и определить заранее, не делая поправок на обстановку, которая может измениться кардинально там, в Крыму. Тогда ей придется делать вовсе не то, что представляется необходимым. А это такая морока, о какой она раньше и помыслить не могла.
Чувство, охватившее Анастасию при этом, было не отчаяние, а какой-то стихийный протест. Она бросила бумаги на стол и села в кресло. Интересно, что бы теперь сказал Аржанов, прослуживший без малого сорок лет? Однако службой он никогда не тяготился и много раз говорил ей, что сие есть наивящая обязанность каждого дворянина, посвятившего жизнь своему Государю и Отечеству. Рассудительный он был человек и старался все обдумывать глубоко и всесторонне.
В Аржановке, чтобы привести в порядок ум, сердце и душу, Анастасия искала одиночества. Она уходила в сад, но чаще — седлала гнедую кобылу Пенелопу, подаренную ей покойным супругом в Татар-бунар, и уезжала далеко в поле. Пенелопа и сейчас стояла в конюшне, будучи уже не первой молодости, но вполне бодрым и послушным животным.
Анастасия вызвала Досифея и приказала ему приготовить лошадь к поездке. Затем ушла в спальню переодеваться. Вскоре туда явилась Глафира, предупрежденная мужем. Анастасия как раз стояла посреди комнаты в рубашке, мужском камзоле и узких серых кюлотах, застегивая их спереди.
— Куда это вы собрались не обедамши? — спросила Глафира ворчливо. Она не одобряла верховой езды вообще, а на мужском седле — в особенности.
Анастасия посмотрела на нее и тихо, с расстановкой сказала:
— Сейчас же найди мои сапоги со шпорами..
— Чего их искать-то? — Горничная поняла, что барыня пребывает в самом дурном расположении духа, а в такие минуты с ней лучше не спорить. Глафира достала из-под кушетки пыльную коробку, открыла ее. — Завсегда они тут, эти сапоги, для вашего высокоблагородия…
Анастасия сзади заплела волосы в косу, а над ушами скрутила их в букли и закрепила специальными заколками, мужская прическа была готова. Горничная помогла ей надеть коричневый редингот. Анастасия со всех сторон осмотрела себя в зеркале. Стройный, ловкий юноша стоял там. Она надвинула на лоб треуголку.
— Оченно похожи, — заверяла ее Глафира…
На улице Арсенальной, в доме майора Голощекова широко отворились ворота, и всадник на гнедой лошади выехал прямо на мостовую. Сначала он ехал шагом, но потом дал своей кобыле шпоры и поскакал в степь. Поручик князь Мещерский, который направлялся туда с визитом, очень удивился. Владелец этой городской усадьбы майор Голощеков по причине своего апоплексического телосложения ездить верхом давно не мог, его жена — тем более. У Голощековых квартировала только госпожа Аржанова с прислугой, но кто тогда был этот юноша в коричневом рединготе? Поручик подобрал поводья, поднял вороного жеребца в галоп и последовал за незнакомцем.
По улице Анастасия вела Пенелопу не очень быстро. Но когда мелькнули последние дома и палисадники, ударила ее хлыстом и во весь опор помчалась по степной дороге к далекий холмам, заросшим лесом. Адъютант Светлейшего тоже прибавил ходу, вначале он держал большую дистанцию, но потом решил догнать гнедую кобылу и ее седока.
Анастасия услышала стук копыт за спиной и увеличила скорость. Однако девятилетняя Пенелопа была не так резва и вынослива, как молодой вороной жеребец Мещерского. Расстояние стало сокращаться, и скоро князь уже скакал рядом с ней.
— Кто вы? — крикнул он, повернувшись к Анастасии.
Она перевела лошадь в рысь, затем в шаг, остановилась и сняла шляпу.
— Анастасия Петровна?! — воскликнул Мещерский. — Вы ли это? И что вы тут делаете?
— Отдыхаю, — ответила она.
Молодой кирасир не сразу нашелся, что ответить. Светская дама — и верхом на лошади в мужском платье. Было чему удивиться. Они в молчании поехали рядом. Анастасия, держа треуголку под мышкой, подставляла разгоряченное лицо степному ветерку. Мещерский искоса поглядывал на нее.
— Я преследовал вас. Извините, — начал он разговор. — Никогда бы не подумал, что вы умеете так лихо ездить верхом на мужском седле.
— Муж научил, — объяснила Анастасия.
— Это не совсем обычно.
— Подполковник Аржанов хотел, чтобы я всегда находилась с ним рядом. А его жизнь протекала в боях и походах.
— Вижу, вам нравится верховая езда.
— Да. Она способствует размышлениям.
— О чем вы сейчас размышляете?
— О полуострове Крым.
Анастасия не стала продолжать. Она не знала, посвящен ли адъютант Светлейшего в план с ее поездкой. Поездка эта — конфиденциальная. Следовательно, чем меньше людей будут знать о ней, тем лучше.
— Вы решили ехать? — спросил князь.
— Вчера решила, сегодня — не решила. — Анастасия была рада ответить молодому офицеру искренне. — Меня всегда страшит неизвестное и непонятное. Сегодня утром господин Турчанинов совсем сбил меня с толку. То, о чем он говорил…
— Петр Иванович — человек крайне осторожный! — перебил ее Мещерский. — Он любит усложнять. Простые вещи в его изложении обращаются в неразрешимые проблемы. Не принимайте это близко к сердцу…
— Легко сказать! — Она вздохнула.
— Анастасия Петровна! — вдруг умоляюще произнес Мещерский. — Возьмите меня с собой! Я буду служить вам верно, как рыцарь прекрасной даме. Все равно вам нужен помощник. Светлейший обещал, что если вы согласитесь, то он отпустит меня в Крым.
Она в изумлении повернулась к нему.
— Вас взять с собой?.. Но… Мы слишком мало знакомы. Ведь это не прогулка в лес за грибами. К тому же, я сама еще ничего не решила определенно и до конца…
— Зачем колебаться? — с горячностью молодости заговорил Мещерский. — Поймите, это — шанс. Может быть, один из тысячи. Нам, людям незнатным и небогатым, надо рассчитывать только на счастливый случай да на собственные силы и способности. Я в службе — с шестнадцати лет, и, поверьте, успел убедиться в этом…
Их лошади медленно шли по дороге, почти касаясь друг друга боками. Вороной жеребец кирасира, повернув морду к Пенелопе, все норовил ухватить зубами щечный ремень на ее оголовье. Кобыла отмахивалась от непрошеного ухажера, но в сторону не отходила. Князь Мещерский рассказывал Анастасии свою биографию. Она была недлинная и вполне стандартная для того времени.
Поручику недавно исполнилось двадцать три года. Он принадлежал к малоизвестной и давно обедневшей ветви князей Мещерских. С детства его записали солдатом в лейб-гвардии конный полк. В шестнадцать лет он явился на действительную военную службу, уже имея чин сержанта. В полку он пробыл около трех лет, а затем был переведен из гвардии в армию корнетом, в новотроицкие кирасиры. С большим трудом его матушка добилась следующего назначения: из Новотроицкого полка — в адъютанты к Светлейшему князю Потемкину. Никаких высоких покровителей Мещерский не имел, крупного состояния — тоже. Таким образом, дальнейшее его продвижение по службе зависело лишь от него самого.
— Вы думаете, поездка в Крым вам поможет? — спросила она.
— Уверен в этом!
— По-вашему, надо ехать?
— Конечно! — кивнул князь. — Кто не рискует, тот не пьет шампанское. Я верю в эту пословицу.
— А мне-то что за резон?
— Уж тогда они точно рассмотрят ваше прошение о пенсии и вынесут наиболее благоприятное решение. Да если б у меня была хоть одна возможность увидеть великую императрицу и вообще — отличиться, я бы ничуть не колебался. Я бы даже такого вопроса себе не задавал, милая Анастасия Петровна!..
Кухарка Зинаида уже дважды ставила обратно в печь горячее, дабы при необходимости подать его на стол тотчас. Но барыни все не было. Прислуга сидела голодная, так как по давно заведенному обычаю без распоряжения Анастасии обедать не начинали. Досифей вышел за ворота и смотрел, не едет ли их высокоблагородие по улице. Наконец он махнул рукой Глафире, занимавшей пост на крыльце дома. Топот копыт приближался. Анастасия на рыси заехала во двор, спрыгнула с лошади и бросила поводья Досифею. Она почти бегом взбежала по ступенькам на крыльцо. Глафира отворила перед ней двери.
— Хорошо ли теперь в степи, матушка барыня?
— В степи превосходно! — Анастасия отдала ей треуголку, перчатки и хлыст. Глафира мысленно возблагодарила Господа Бога: настроение у Анастасии Петровны после верховой прогулки заметно улучшилось.
— Тут уж вас все обыскалися, — доложила она, улыбаясь. — От портного Попандопулоса приезжали, от его светлости Потемкина приезжали…
— Подождут! — Анастасия гордо выпрямилась. — Давай обедать. Ужасно кушать хочу…
Бывало, что она обедала вместе с прислугой. Это случалось по большим церковным праздникам да в день рождения покойного супруга или же при каких-либо форсмажорных ситуациях в доме. Теперь все ее люди: Зинаида, Глафира, Досифей, Николай и конюх Кузьма — уже сидели на кухне за столом перед тарелками с дымящейся ухой. Анастасия, умывшись, но не сняв мужского костюма, пошла туда. Зинаида подала полную тарелку и ей. Заняв место во главе стола, Анастасия перекрестилась на икону и громко прочитала обеденную молитву по церковно-славянски:
— Очи всех на Тя, Господи Иисусе, уповают, и Ты даеши им пищу во благовремении, отверзаеши Ты щедрую руку Твою и исполняеиши всякое животное благоволения… Аминь!
Перекрестившись, дружно взялись за ложки. Обед проходил в полном молчании. Слуги знали, что, если барыня почтила их трапезу своим присутствием, значит, на то есть важный повод. Они ждали ее слов. После первого блюда, когда женщины собрали грязные тарелки и, открыв загнетку в печи, достали горшок с кашей и сковороду с биточками, политыми соусом, Анастасия заговорила:
— Ныне нахожу я нужным и полезным для себя совершить путешествие. Ехать хочу в Крым…
При этих словах что-то вроде общего вздоха вырвалось у сидящих за столом. Они переглянулись, но никаких вопросов ей не задали.
— Вы знаете, — продолжала Анастасия, — что Крым есть государство мусульманское, нам по вере враждебное. Оттого путешествие может быть опасным. Но вас неволить я не хочу. Кто боится, пусть возвращается в Аржановку. Подумайте. Завтра дадите мне ответ…
Анастасия не сомневалась, что Глафира уже рассказала всем о ее намерениях. Но болтовня горничной — одно, официальное заявление госпожи — совсем другое. Только после этого ее вышколенная прислуга могла обращаться к ней с прошениями.
Речь барыни возымела сильное действие. К биточкам никто не притронулся. Опустив головы, все сидели и молчали, как будто ждали какого-то сигнала. Анастасия подумала, что уже не в первый раз они проявляют к ней привязанность более глубокую, чем можно ожидать от крепостных, полностью зависимых от нее людей. Она разломила биток ложкой на две части и посмотрела на них.
— Отчего не едите, слуги мои верные?
— Матушка наша барыня Анастасия Петровна, — поднялся с места Досифей, самый старший среди них по возрасту. — Не обессудьте, коли не так скажу. Но ежели вы чего решили сделать, то нам от вас отставать нельзя. Куда иголочка, туда и ниточка…
Читать бесплатно другие книги:
