Молчание Апостола Вершовский Михаил

Глава 16

МакГрегор замычал, пытаясь спрятать голову под подушку.

– Виконт, вставайте! – Эли трясла его за плечо.

– Который час? – Он с трудом разлепил глаза и увидел стоящую рядом с кроватью Эли, свежую и уже одетую, причесанную и успевшую нанести на лицо легкий макияж.

– Без четверти семь.

– Утра???

– Ну не вечера же, Артур. Значит, скоро в Хайфе девять. Уже вполне приличное время для звонка.

Он хмуро уставился на нее:

– Как тебе это удается?

– Что?

– Свежа как огурчик на утреннем рынке. Ни следа усталости.

– Твоими стараниями. Подзарядила батарейки и готова лицом к лицу встретить новые испытания.

– Чудеса эта твоя подзарядка творит. Свою помятую физиономию мне даже страшно представить…

– Незачем ее представлять. В душе за бритьем рассмотришь. Ну, марш-марш!

Артур сел на кровати, потом резко встал и зашлепал в ванную комнату.

– Попка у тебя как у юноши, Арти… – одобрительно произнесла Эли.

– Угу. Греческая скульптура. Хоть за что-то похвалили. – Он исчез за дверью ванной.

– Я буду в твоем офисе, – крикнула Эли. – Пошарю пока в Сети, может, что-то еще накопаю!

– Понял, – раздалось из-за двери, за которой уже шумел душ.

МакГрегор появился в своем рабочем кабинете минут через десять. Выглядел он уже вполне прилично и благоухал дорогим лосьоном после бритья.

– Ну и?

– Как новенькая монетка.

– Да я не о том. Что накопала?

– Практически ничего. Хакнула пароль на сайте греческой полиции, вошла и… Новогреческого языка я не знаю. Полюбовалась на красивый алфавит, на фотографии из раздела, как я поняла, «Разыскиваются» – ну и морды, доложу тебе, вот и все достижения на пока.

– А отчего было не взломать пароль Интерпола? – хмыкнул Артур.

– Вот уж во что я точно не стану играть. Провести пол-жизни за решеткой… Не улыбается.

– Ого. У них так сурово с этим делом?

– Да. Спецы по защите своих компьютерных систем и отслеживанию попыток взлома у них классные.

– У меня такое чувство, что ты это знаешь не понаслышке.

– Ладно. Хватит тратить время попусту. Пора вызванивать нашего Эйнштейна.

– Айнштайна.

– То же самое, вид сбоку.

Артур, взяв с компьютерного столика телефон, рухнул в стоявшее рядом кресло и, примостив апарат на коленях, принялся нажимать кнопки на панели.

– Ты что, запомнил его номер? – удивленно спросила Эли.

– А что там было запоминать? – в свою очередь удивился Артур. – Вот, гудки пошли.

– Можешь перевести на громкую?

– Без проблем. – МакГрегор нажал кнопку селекторной связи. Теперь гудки неслись из небольшого спикера на полке. Клик. И густой баритон:

– Халло. Ани шомеа[56].

– Мистер Айнстайн? – Артур почему-то произнес фамилию собеседника на английский манер. Эли что-то лихорадочно писала на листке бумаги.

– Кен[57]. Марк Айнштайн, – отозвался баритон.

Артур бросил быстрый взгляд на бумажку, которую ему подсунула Эли. На ней было написано: «Ата медабер англит?[58]» МакГрегор послушно проговорил этот текст в трубку.

– Да, говорю, – после некоторой паузы произнес Айнштайн с сильным акцентом.

– Меня зовут Артур МакГрегор, – медленно, чуть ли не по слогам, проговорил Артур.

– Я не ребенок и не умственно отсталый, – голос из спикера внезапно стал жестким. – Не обязательно говорить со мной так.

Эли едва слышно вздохнула. Разговор не заладился с самого начала. Продолжение было таким же. Айнштайн выразил сожаление по поводу смерти Лонгдейла, но предложение Артура прилететь в Лондон, при том, что все расходы МакГрегор берет на себя, израильтянин отмел с ходу. У него множество дел, отрываться от которых он сейчас не может.

Внезапно Эли снова начала строчить что-то на отрывном листке и тут же сунула написанное едва ли не под самый нос Артура. «Скажи ему об иконе!!!»

Артур покрутил пальцем у виска. «Да, да, ДА!!!» – беззвучно, одними губами потребовала она. Пожав плечами, Артур проговорил в трубку:

– Дело в том, что, как нам кажется, смерть Лонгдейла связана с иконой.

Долгая пауза на другом конце линии. Потом настороженный голос из спикера:

– С какой иконой?

– «Апостол Иоанн Богослов в молчании», – мгновенно отрапортовал Артур.

Снова пауза. И – медленно:

– Мне нужно будет узнать, когда вылетает самолет на Лондон.

Эли замолотила по клавишам компьютера. Артур послушно повторял то, что ему шептала партнерша:

– Есть Бритиш Эйруэйз из аэропорта Бен-Гурион…

– То, что из Бен-Гуриона, я догадался, – съязвил голос в спикере.

– В два пятнадцать дня… – продолжал Артур.

– Беседер[59], – с легким вздохом произнес Айнтштайн. – Когда я в Лондоне?

– Через пять с половиной часов.

– Тов[60]. Меня встретят?

– Да. Я пошлю свою машину. Водитель будет держать табличку с вашим именем.

– Времени у нас почти нет. Не будем тратить его на разговоры. Мне еще надо добраться из Хайфы в Бен-Гурион.

– Так вы летите? – с трудом скрывая изумление, спросил Артур.

– Кен. – В спикере раздался щелчок. Айнштайн повесил трубку.

МакГрегор удивленно воззрился на Эли.

– Как ты догадалась?

– Подбросить ему икону?

– Да.

– Проблеск интуиции, виконт. Ловля рыбки в мутной воде. Но то, что рыбка клюнула, меня все-таки удивило. Честно говоря, я не слишком надеялась на успех. Ведь по логике: какое отношение Айнштайн может иметь к нашей иконе? А с другой стороны, эта наша икона всплывает в самых разных и неожиданных ситуациях.

– Не икона, а иконы. Их уже не одна и не две, – уточнил Артур. – Но Айнштайн даже не спросил, почему мы решили, что он…

– Плевать, – отрезала Эли. – Главное, что он прилетает. Остальное узнаем уже здесь.

* * *

Раздался негромкий повторяющийся гудок. Адольфо Николас бросил взгляд на небольшой селектор, сработанный под старинный телефон. Лампочка селектора назойливо мигала. Николас, расхаживавший по кабинету, подошел к столу и нажал кнопку аппарата. Селектор отозвался негромким почтительным голосом личного секретаря генерала Мигеля Сатиано:

– Ваше Преосвященство!

– Слушаю, Мигель.

– К вам гости.

– Гости? – недоуменно спросил генерал. Сам он никого не ожидал, да и к нему никто не напрашивался. – Какие гости?

– Высокие гости, Ваше Преосвященство. Префект Папского дома, архиепископ Гёнсвайн.

– Он уже выехал из Ватикана? – резко, резче, чем ему хотелось бы, спросил Николас.

Голос секретаря в селекторе стал еще более негромким и извиняющимся.

– Его Преосвященство архиепископ уже здесь.

Генерал иезуитов побледнел от ярости. Все правила этикета побоку. Без предварительного звонка, без договоренности – нет, сам «Bel Giorgio» – «красавчик Джорджио» – на это не решился бы. «Красавчиком» влюбленно называла моложавого, обаятельного и спортивного префекта паства. Так же называл его про себя и Николас, но с гораздо большей долей иронии, нежели восхищения.

– Здесь, то есть в приемной?

– Да, Ваше Преосвященство.

– Немедленно проводите архиепископа ко мне! – И с этими словами генерал иезуитов направился к дверям, чтобы встретить префекта на полпути. Тот уже входил в кабинет размашистым шагом, протягивая руки хозяину. Они церемонно обозначили «братский поцелуй», слегка соприкоснувшись щеками и произнеся обязательное «Хвала Иисусу Христу – Во веки веков – Аминь».

Николас указал Гёнсвайну на одно из глубоких кресел, стоявших у стены. Префект опустился на мягкое сиденье.

– Несказанно рад вас видеть, Ваше Преосвященство, – произнес генерал с отработанной годами наигранной искренностью, в которой далеко не каждый уловил бы фальшь. – Чем могу служить?

– Примите мои извинения, генерал, за то, что явился, не предупредив о своем приезде, но вы же понимаете… – Гёнсвайн многозначительно поднял ладонь к потолку.

Что ж, Николас не ошибся. «Красавчик» прибыл по поручению папы.

Садясь в кресло рядом с префектом, Николас сделал жест в сторону небольшого старинного столика, стоявшего перед ними.

– Быть может, глоток ликера, Ваше Преосвященство? – с мягкой улыбкой поинтересовался генерал. – Мне на днях привезли из Калабрии выдержанный редчайший «Чедро». Уверяю вас, в Риме такого не найти.

– Не сомневаюсь, генерал, нимало не сомневаюсь, но… – Гёнсвайн нервно потер руки. – Время. Времени нет совершенно. Ни у меня, ни у вас.

– И у меня тоже? – Николас изогнул бровь.

– Да, Ваше Преосвященство. Вы поняли, чье поручение я выполняю, приехав сюда вот так, с наскоку, без предупреждения… – Префект развел руками. – Иными словами, Его Святейшество ожидает вас в своей загородной резиденции. И как можно быстрее.

– А как здоровье Его Святейшества? – с видом самой искренной озабоченности спросил Николас.

Вежливая улыбка исчезла с лица префекта.

– А почему вы об этом спросили, генерал? У вас есть какие-то подозрения на этот счет?

– Храни Господь понтифика! Вопрос был вызван тем, что меня ожидают в «загородной резиденции», в Кастель-Гандольфо. Обычно папа выезжает туда на отдых в более теплое время.

– Я не располагаю информацией о том, чем вызвано изменение обычного графика, – пожал плечами Гёнсвайн.

«Как же, ты, и не располагаешь,» – раздраженно подумал Адольфо Николас. Но, напустив на себя серьезно-озабоченный вид, вслух произнес:

– Значит, мне нужно выезжать немедленно?

Префект кивнул.

– Следует ли мне захватить какие-либо документы, бумаги?

Гёнсвайн помотал головой:

– На сей счет папа никаких распоряжений не давал. – С этими словами он пружинистым движением встал на ноги и поклонился генералу, давая понять, что его миссия закончена. Встал и Николас, провожая гостя до дверей кабинета, где они снова церемонно обнялись и расстались.

Дождавшись, пока префект покинет приемную, Николас отрывисто скомандовал:

– Мигель, машину, срочно!

И подошел к огромному венецианскому зеркалу, оправляя лиловую шапочку и наперсный крест.

* * *

Генерал и не заметил, как они пронеслись два с половиной десятка километров, тем более, что, завидев лимузин с гербом Ватикана, почтительно уступали дорогу не только ехавшие впереди автомобили, но даже и безбашенные римские мотоциклисты. Ничего этого Николас, погруженный в свои мысли, не замечал. Сейчас он пытался понять, что стало причиной неожиданного вызова в Кастель-Гандольфо. То, что это было не просто приглашение на чашечку кофе, ясно было и дураку. Его, Адольфо Николаса, генерала ордена иезуитов, ждет серьезный выговор. А к выговорам Николас, глава могущественной, самой, пожалуй, могущественной организации в недрах католицизма, не привык.

Отвратительнее всего было то, что он не имел ни малейшего понятия, о чем пойдет речь. И надеялся лишь, что разговор с папой состоится с глазу на глаз. Генерал даже представить не мог, чтобы его унизили в чьем-то присутствии.

Лимузин заметно сбавил ход и сейчас двигался со скоростью пешехода вдоль виллы Барберини, прилегающей к Апостольскому дворцу. Машина остановилась на Пьяцца делла Либерта, прямо напротив парадного входа во дворец. Сидевший на переднем пассажирском сиденьи охранник выскочил наружу и распахнул заднюю дверцу, выпуская человека в архиепископском одеянии. Николас энергичным пружинистым шагом поднялся по мраморной лестнице, ведущей к дверям. Швейцарские гвардейцы, стоявшие по обе стороны дверей, отсалютовали генералу алебардами. Двери открылись изнутри, и Николас шагнул во дворец, бросив на ходу молодому послушнику, открывшему дверь:

– Его святейшество?

Юноша указал рукой наверх, давая понять, что папа на втором этаже, в кабинете для аудиенций.

– Один? – снова спросил Николас.

– Не могу знать, Ваше Преосвященство, – покраснев, ответил послушник.

Генерал небрежно махнул рукой и принялся подниматься по широкой лестнице.

Небольшой зальчик, где обычно находились те, кто ожидал аудиенции у папы, сейчас был почти пуст. В кресле у стены сидел только личный секретарь папы, монсиньор Альфред Ксереб, который при виде Николаса поднялся и, не утруждая себя церемониальными приветствиями, рукой указал на дверь, за которой находился кабинет понтифика.

– Его Святейшество осведомлен о моем прибытии? – слегка удивившись, спросил генерал.

– Его Святейшество осведомлен о вашем прибытии, – с неизменной улыбкой, которая так раздражала Николаса, ответствовал Ксереб. Он подошел к двери кабинета, дважды постучал в нее костяшками пальцев и, приоткрыв ее, негромко произнес:

– Генерал ордена Иисуса, Ваше Святейшество, – после чего распахнул дверь и жестом пригласил Николаса внутрь.

Иезуит в одно мгновение оценил обстановку. Папа сидел на своем высоком стуле с подлокотниками за столом, за которым обычно принимал гостей. Однако два момента заставили Николаса напрячься. Второго, гостевого стула, обычно стоявшего по другую сторону стола от папы, сейчас не было. Кроме того, понтифик даже не привстал, приветствуя вошедшего.

Адольфо Николас вплотную подошел к столу и низко склонился над протянутой рукой папы. Приблизив губы к папскому перстню, он лишь обозначил поцелуй, как обычно делал это и прежде.

– Ваше Святейшество, – произнес он и выпрямился. Николас не стал разыгрывать спектакль и оглядываться по сторонам в поисках стула. Было понятно, что ему придется стоять как школьнику в кабинете директора, покорно выслушивая малоприятные – в том, что малоприятные, он был уверен – вещи, которые папа ему сообщит.

– Генерал, – сухо произнес Франциск, убирая руку.

Адольфо Николас отступил на шаг от стола и с полупоклоном произнес:

– Ваше Святейшество желали меня видеть.

– Очень желал бы, – хмуро откликнулся папа, – но в иных обстоятельствах.

Николас напустил на себя удивленно-обиженный вид.

– Что-то случилось, Ваше Святейшество?

– Я ожидал, что вы мне сами об этом расскажете, генерал.

– Но я…

– Ваше Преосвященство! Вы не забыли, что я четверть века был – повторяю, был – членом ордена Иисуса? И все театрально-психологические экзерсисы мне знакомы достаточно хорошо?

– Но всё же…

– Что ж, коль вам угодно играть так, извольте, генерал. Что за кровавые интриги, достойные времен Борджиа и Медичи, вы затеяли? Отряды боевиков, похищения и – страшно даже произнести – убийства!

– Святой отец, вас ввели в заблуждение! Я даже не понимаю, о чем речь!

– Генерал, не заставляйте меня делать вас еще и клятвопреступником. Я знаю, что вы готовы и крест поцеловать, убеждая меня в том, что это навет. Молчите!

Папа гневным жестом поднял ладонь.

– Молчите! И слушайте. Вы немедленно свернете все ваши «операции» в Европе, за которые было бы стыдно даже ЦРУ, и вернете всех своих людей в Рим: чтобы отмаливать грехи, монастыри здесь найдутся для каждого из них.

– Слушаюсь, Ваше Святейшество, – Николас низко склонил голову.

– И наконец. Вам, конечно же, известно, что в 2016 году состоится Генеральная конгрегация ордена. Убрав за собой всё кровавое месиво, вы напишете прошение об отставке в связи с преклонным возрастом. Утвержденное мной, оно будет представлено Генеральной конгрегации. В оставшиеся два года вы номинально – подчеркиваю, номинально – остаетесь генералом ордена. Лишних домыслов и слухов нам не надо.

Папа помолчал, нервно барабаня пальцами по поверхности стола.

– Адольфо, Адольфо, – с неожиданной грустью произнес Франциск. – Во что мы превратились, кем стали… – Выпрямившись на стуле, понтифик посуровел. – Ну, идите, идите, генерал. Вам еще много предстоит сделать.

Николас низко, в пояс поклонился, развернулся и на внезапно одеревеневших ногах покинул кабинет.

Уже в машине он похлопал телохранителя по плечу.