Молчание Апостола Вершовский Михаил

Кэмпбелл оторвался от телефона.

– Геллер!

– Слушаю, господин суперинтендант!

– Немедленно отправьте бригаду в Британский музей. Разыскать Джорджа Митчелла. Там, похоже, что-то серьезное.

Удерет, подлец, засопев, подумал Кэмпбелл. Надо идти ва-банк. Необходимо звонить комиссару. Для глобальной операции по перехвату нужно его добро. Он нажал кнопку на красном телефоне.

– Эйнджи! Готовит детектив-суперинтендант Кэмпбелл. Шеф у себя? Срочнейшее дело. Спасибо, цветы с меня. Господин комиссар, сэр! Необходимо перекрыть возможность бегства из Соединенного Королевства группе международных преступников. Перекрыть всё: проверка при посадке на самолеты, все терминалы в Хитроу, всех прочих крупных аэропортов – Гэтвик, Станстед, Биггин Хилл, паромов в порту, поездах Евротоннеля. Фамилии? Артур МакГрегор, британец, Элеутерия Бернажу, и с ними неопознанный пока старик едва не семь футов ростом. Фото первых двоих есть. Понял, передать в отдел информации. Благодарю вас, сэр. Очень опасны. Думаю, теракт в Хитроу их рук дело. Нет, не думаю. Уверен.

Кэмпбелл повесил трубку и вытер пот со лба.

– Остался еще один серьезный звонок, – пробормотал он. И снова нажал кнопку на красном телефоне. – Эйнджи! Срочный звонок в Лион, в Интерпол. Ссылайся на комиссара, на Ее Величество, на Господа Бога! Мне нужен разговор с президентом, мадам Балестрази. Жду. – Он снова повесил трубку.

Красный телефон зазвонил через пару минут. Приятный женский голос:

– Суперинтендант Кэмпбелл?

– Да, Ваша честь.

– Чем могу быть полезна?

– Возникла террористическая угроза, мадам. Необходима информация из вашей базы данных.

– Так в чем проблема? Вас перевести на них?

– Да, но… секунду, мадам. Возможно, вам самой известны эти типы. Артур МакГрегор… Нет? Элеутерия Бернажу? Замешана, Ваша честь, и не единожды. Не припоминаете? И еще один тип, которого удалось сфотографировать во время взрыва в отеле «Тистл». Фото будут высланы тотчас же. Кроме того, мадам… Вы наверняка помните бойню на Патмосе. Несколько из двенадцати убитых были опознаны как британские граждане. Между всеми этими событиями возможна связь. Я хотел бы вылететь на место, но если бы Интерпол предупредил греческую полицию о необходимости всемерной помощи нашей группе… О, благодарю вас, Ваша честь, мерси, мерси, мерси. Всегда буду рад встрече.

Отбой.

– Коридис!

– Да, господин суперинтендант!

– Как у тебя с греческим языком?

– Как и с английским, шеф!

– Готовься повидаться с землей отцов: летишь в Афины.

– Один?

– С нашей группой. И срочно вызвоните, разыщите Розетти. Ему на смену отправить О'Лихи. Розетти остается за меня. Что-то есть от группы розыска? Я о перехвате. Ничего? Паспорта могут быть липовыми. Но фотографии-то мы разослали всем! Искать, искать, искать!

* * *

«Тойота», оставляя на бетоне черный резиновый след покрышек, на полной скорости притормозила у ангара. Из его двери выскочил средних лет человек в комбинезоне и желтой светоотражающей куртке. Увидев приехавших, он замахал руками:

– Сэр Артур! Давненько мы вас здесь не видели. Далеко ли на сей раз?

– Может, в Турцию, а может, в Японию. Как жизнь, Джей-Джей?

– До япошек вам не долететь, сэр. А жизнь… Все бы хорошо, но вот виски…

– А что с виски?

– У меня ведь не ваши подвалы, сэр. А в магазинах всё гаже и дороже.

– Ну, по голове-то бьет?

– Бьет, да так, что ваш молотобоец Ричардсон позавидует.

– Ну, значит, правильный виски. Сколько тебе нужно, чтобы заправить мою телегу?

– Полчаса, сэр.

– Сделаешь за пятнадцать минут, с меня ящик настоящего шотландского.

Джей-Джей пулей метнулся к тягачу, вернулся, раскрыл створки ангара, подцепил тягловый карабин, загнал в LearJet парнишку-помощника, снял тормозные колодки с колес шасси и свиснул заправщику. Минут через семь самолет уже стоял на бетонке, а по шлангу заправщика шуровало топливо. Водитель цистерны крикнул:

– Под завяз?

– По полной! – откликнулся Артур.

– Диспетчер сейчас подойдет, сэр. Заполните полетный лист – и с Богом!

Появился диспетчер с журналом полетов и отрывными бланками полетных листов.

– Конечный пункт, сэр?

– Амстердам!

– Почему Амстердам? С чего вдруг Амстердам? – заволновалась Эли.

Но, увидев прищуренные глаза Артура и изгиб уголка его рта, энергично закивала:

– Конечно, Амстердам! Я совсем запуталась!

– Вперед, господа! Марк, прошу! Эли!

Все трое взбежали по откидному трапу, который тут же начал подниматься.

Заправщик пожал плечами:

– И на кой им черт заправляться под завязку, если всего до Амстердама лететь?

– А тебе какая разница? – отреагировал Джей-Джей.

В самолете Марк беспокойно поинтересовался:

– Что, действительно в Амстердам?

Артур хохотнул – благо, никто не слышит:

– На кой он нам черт? Нам нужен Патмос. Раз в Лондоне ответы не нашлись, будем искать там – там ведь все и началось.

– Другое дело, – удовлетворенно пробормотал Айнштайн, вытягивая ноги, – Патмос это другое дело.

На полосу приземлился еще один бизнес-джет, тут же срулив с нее, и тягач потащил, не особо при этом напрягаясь, LearJet на взлетно-посадочную полосу. Регулировщик, помахивая флажками, направлял самолет на прямую линию взлета. Заработали-загудели оба двигателя. Тягач свернул вправо и ушел от ВПП метров на семьдесят.

– Ну, храни нас Бог! – заглушая двигатели, прокричал Артур, отпуская педаль тормоза.

– Я агностик! – прокричал в ответ Марк.

– Значит, храни Господь меня и Эли, а Марк Айнштайн о себе сам позаботится, – весело парировал МакГрегор.

Элегантная машина набирала скорость, в какой-то момент Артур потянул штурвал на себя – и вот LearJet уже летел над землей, постепенно, но очень постепенно набирая высоту.

– Почему так медленно поднимаемся? – прокичала Эли.

– Нам надо пройти ниже поля зрения радаров, родная, – крикнул в ответ Артур. – Ты же понимаешь, что этот осел Кэмпбелл сейчас ищет нас и под водой, и в космосе.

– Но не сбивать же он нас будет? – обеспокоенно спросила Эли.

– Если его не сделали сегодня командующим ВВС, вряд ли.

Что не помешало Кэмпбеллу в своем офисе пнуть ногой стол, стул и наорать на всех подчиненных, когда он узнал, что Артур МакГрегор только что поднялся в воздух с аэродрома Лондон-Сити-Эйрпорт, «взяв курс на Амстердам».

* * *

Эли не была уверена, что в шуме двигателей ей удастся толком поговорить, но все же набрала номер на мобильнике. И после щелчка в трубке перешла на французский язык:

– Бонжур, м'д'мазель. Мне крайне необходимо говорить с мадам Балестрази. Как представить? Элеутерия Бернажу. Мерси, жду.

Вскоре в трубке вместе с шумом двигателей раздался бархатный голос президента Интерпола:

– Эли, девочка, это ты?

– Я, Мирей, и ты не представляешь, как я рада тебя слышать!

– Взаимно, дорогая, взаимно. Что там за шум у тебя? Ты в машине?

– В самолете. Бизнес-джете.

– Собственном?!

– Мирей, даже на таком посту ты не растеряла чувства юмора. Нет, джет пока не мой.

– В таком случае, могу догадаться чей. Баронета МакГрегора, полагаю.

– Ты была фантастическим преподавателем, но экстрасенсом… Как ты узнала?..

– Ваши с баронетом имена всплыли буквально полчаса назад в разговоре с неким Кэмпбеллом, суперинтендантом из Скотланд-Ярда. Он спрашивал, что у нас есть на вас, и не знакома ли я с кем-либо из вас лично.

– И?

– Отправила его в отдел, работающий с базами данных. Эли, что там у вас происходит?

– За пару минут не объяснить. Всё вертится вокруг убийства Лонгдейла, уж об этом ты, наверное, слышала. И вокруг странной иконы.

– «Апостола Иоанна в молчании», – уточнила Балестрази. – С нее всё началось на Патмосе, если ты что-то об этом слышала.

– Мы как раз летим на Патмос, – с удивлением в голосе сказала Эли.

– Значит, ты в курсе, что там произошло на Рождество. Двенадцать освежеванных трупов. И теперь – ш-ш-ш – строго между нами девочками! Убитые в большинстве опознаны. Члены «Братства Предтечи Антихриста». Мы за ними наблюдаем давненько, хотя цели их так и остаются неясными. Деньги на свою деятельность добывают как могут, тут и контрабанда наркотиков, и прочие откровенно уголовные игры… Пятеро из них посещали Россию два года назад, тогда в Сибири пропали три иконы этого типа. И, Эли…

– Да, Мирей?

– Я поняла, что вы затеяли какое-то свое расследование. Уверена, что не без оснований. Но ты понимаешь, девочка, что официальной поддержки я тебе оказать не смогу. Информативную, но неофициальную – время от времени. Ну вот, например: вы летите на Патмос, где рискуете наткнуться на Кэмпбелла – он вылетел туда же.

– Арестовать нас в Греции он не имеет права.

– Да, но мы просили греческую полицию оказывать ему всяческое содействие. А уж они вправе надеть на вас наручники. Будь осторожнее, дорогая моя. Мы старые друзья, но откровенно пользоваться своим положением я не могу.

– Я понимаю, Мирей.

– Вот и умница. Ты всегда была самой сообразительной моей студенткой. Держи меня в курсе событий, хорошо?

– Да. Спасибо тебе огромное, Мирей.

– Удачи, девочка. Чао.

Держась за спинки кресел, Эли пошла к кокпиту и села в свободное кресло второго пилота. Артур искоса посмотрел на нее.

– Кэмпбелл на Патмосе, – сказала Эли.

– Откуда информация?

– А это важно?

– Конечно.

– Я только что говорила с Мирей Балестрази.

– Интерпол?!

– Ну да.

– Президенту Греции ты, случаем, не звонила? Эли, кто ты? Для ассистента скандалиста Лонгдейла у тебя очень серьезные связи.

– Балестрази преподавала нам древние языки.

– Ну, разве что…

– Это море? – раздался баритон Айнштайна из глубины салона. Он сидел, прижавшись мощным носом к иллюминатору. Эли подняла взгляд и посмотрела вперед. Под ними была вода. И близко – можно было различить белые барашки волн.

– Это Ла-Манш? – спросила она, не поворачиваясь к Артуру.

Молчание. Он сидел, застыв, как статуя. Лишь веки его дергались с бешеной скоростью. Самолет, понемногу теряя высоту, приближался к морским волнам.

Эли бросилась к штурвалу, чтобы, потянув его на себя, приподнять машину. Увы. Артур вцепился в него мертвой хваткой и был неподвижен, как каменная статуя.

– Марк! – закричала Эли. – Быстрее сюда!

Седой великан не стал выспрашивать в чем дело, а рванулся к кокпиту сразу же.

– Штурвал на себя! – скомандовала Эли.

– А что Артур? – с сомнением спросил Айнштайн.

– Штурвал! На себя!!! – Эли почти орала. До воды оставалось пара десятков метров.

Марк, обхватив своими лапищами руки МакГрегора, вместе со штурвалом потянул их на себя, стоя за креслом пилота. Джет, задрав нос, резко пошел вверх.

– Эй, – раздался голос Артура, – эй! Какого черта вы делаете? Что за высший пилотаж?

– Стараемся не рухнуть в море, – прокричала Эли.

– Все нормально, Марк. Можете отпустить руки! – громко скомандовал Артур.

Айнштайн вопросительно посмотрел на девушку. Она кивнула.

Артур немного подал штурвал вперед, выравнивая самолет, и виновато улыбнулся Эли.

– Больше раза в день не бывает, – успокоил он ее. – Теперь долетим без приключений.

– Дай-то Бог.

Айнштайн добрел до первого кресла в салоне и рухнул в него, вытирая пот со лба. Эли подсела к нему.

– Это с ним бывает. Нечасто, но…

– Хорошо уже то, что нечасто.

Артур уже установил связь с французскими наземными службами.

– Learjet 45, бортовой номер Эм-Джи девять-ноль-семь. Понял: эшелон девять тысяч. Прошу разрешения изменить заявленный маршрут. Меняем Амстердам на Кос, Греция.

Эли тронула его за плечо.

– Почему Кос? Почему не Патмос?

Артур отключил микрофон и ответил:

– На Патмосе нет аэропорта.

Эли уже возила пальцем по экрану смартфона, ища совета у Гугла.

– Арти, но Лерос ближе. И оттуда всего час на пароме до Патмоса, а не два.

– Все верно, дорогая, но Лерос принимает только рейсы из Афин. И вообще, стюардессе неплохо вспомнить о своих обязанностях. Полчашки эспрессо и пол… Ну, ты поняла.

– За рулем?

– А я не за рулем. Я за штурвалом. Можно. Сработай. Кофе и прочее в баре. Вода в кипятильнике. И черт с ним, с эспрессо. Давай нес-кафе. Лишь бы быстрее, кофеину в организм. Ну, и с кофеином… Фифти-фифти.

Айнштайн от кофе отказался, зато бокал коньяка осушил залпом. Он явно еще не пришел в себя после урока вождения самолета в паре метров от воды.

Глава 19

Вертолет из Афин с надписью на борту «POLICE» приземлился на небольшой площадке неподалеку от храма Пещеры. Прибытия машины уже ждали астиномос патмосской полиции Панайотис, его подчиннный, антипастиномос Никос Паподопулос и настоятель храма отец Иоанн.

Когда лопасти вертолета завершили свое движение, по откинутому трапу на землю сошли один за другим три человека: подполковник из специального антитеррористического подразделения, приставленный к гостям из Англии, детектив-сержант Коридис, включенный в маленькую группу благодаря его знанию греческого языка, и, наконец, отдуваясь и держась за поручень трапа, DCS Кэмпбелл.

После официальных представлений отец Иоанн извинился за то, что не может должным образом угостить прибывших: было время Великого Поста. Однако на открытом пространстве перед храмом стоял грубо сколоченный стол и два ряда лавок вдоль него. Угощение действительно было постным: овощи, фрукты, рыба, простой крестьянский хлеб – всё приготовленное стараниями жены Никоса, Стефании.

Кэмпбелл попросил разрешения включить диктофон, чтобы потом можно было сделать стенограмму состоявшегося разговора. Но довольно скоро он понял, что полезной информации будет не так уж много. Никос Паподопулос не сообщил ничего нового, разве что добавил эмоциональности сухим строчкам полицейского отчета. И, кроме того, указал на малопонятные фрагменты фотографии, пояснив, что это отпечатки следов женской обуви, ведшие в сторону спуска с горы к морю. Размер обуви тридцать четвертый, так что женщина была, скорее всего, маленького роста. Отец Иоанн, однако, не видел такую среди прибывших.

Кэмпбелл, доев питу с рыбно-овощной начинкой и вытерев губы и руки, достал из кейса конверт из плотной желтой бумаги. Оттуда он выудил фотографии МакГрегора и Эли и протянул их сначала отцу Иоанну, а затем и местному полицейскому. Увы. Ни одно из этих лиц им не было знакомо.

– А кто-нибудь на этом кадре камер наружного наблюдения? Качество оставляет желать лучшего, но наши специалисты и так постарались сделать их как можно разборчивее.

Отец Иоанн, подвинув к себе снимок, долго и внимательно всматривался в него, и потом спросил:

– А этот… высокий старик… Он тоже с ними?

– Трудно сказать, – через переводчика ответил Кэмпбелл. – По всем прочим делам, начиная с убийства Лонгдейла, подобный тип не проходил. Я думаю, это первый раз, когда нам удалось увидеть их вместе. Если это вообще не первая их встреча. А вам этот высокий знаком?

– Трудно сказать, – покачал головой отец Иоанн. – За свою долгую жизнь я видел столь многих людей, что порой в голове возникает немалая путаница. – Он виновато улыбнулся. – Простите, офицер.

– И имена: Артур МакГрегор, Элеутерия Бернажу вам тоже ничего не говорят?

Отец Иоанн пожал плечами и отрицательно мотнул головой.

– Увы…

– Ну, что скажете, суперинтендант? – на вполне приличном английском спросил подполковник из Афин.

– Скажу, что путаница действительно немалая. Взрыв в Хитроу несомненно террористический акт. Но цель его нам неизвестна. Тем более, неизвестно, как этот акт связан с убийствами Лонгдейла, Коэна и Митчелла. И с бойней, происшедшей здесь. Ее, кстати, я рассматривал бы как ритуальное убийство. Такие убийства часто случаются в Греции, подполковник?

– Ритуальные – очень редко, в таких масштабах – никогда, – ответил грек. – Но почему вы думаете, что речь о ритуале?

– Никто из убитых не сопротивлялся, если я правильно понял.

– Верно.

– Остается предполагать, что эти люди добровольно принесли себя в жертву. Очень похоже на сатанинский ритуал.

– Помилуй и сохрани нас Господь, – отец Иоанн размашисто перекрестился и поцеловал наперсный крест.

– И что же теперь? – спросил подполковник. – Ваши планы?

– Планы? – задумчиво повторил Кэмпбелл. – Афины. Лион.

– Афины понятно. Нам так или иначе лететь туда. А что у вас в Лионе?

– Интерпол. Я хочу поработать со спецами, сводящими зарегистрированные преступления – и раскрытые, и повисшие, в общую базу данных на основании совпадения различных деталей, и в первую очередь MO[66].

Кэмпбелл встал из-за стола.

– А вас, – обратился он к отцу Иоанну и полицейским с Патмоса, – я просил бы оставить эти фотографии, не волнуйтесь, копий у нас достаточно, с тем, чтобы вы могли опознать этих людей. Не знаю, почему, но у меня есть подозрение, что они могут здесь появиться.

Гости и хозяева пожали друг другу руки, и вскоре полицейский вертолет взлетел, сделав полукруг над островом.

Но даже если бы DCS Кэмбелл выглянул в иллюминатор и увидел паром «Наяда», пришедий с Коса и причаливавший к пристани Патмоса, он вряд ли смог бы рассмотреть среди пассажиров на верхней палубе тех троих, которые его так интересовали: МакГрегора, Эли и высоченного седого старика с развевающимися на ветру волосами.

* * *

LearJet разместили в одном из ангаров косского аэропорта в зоне, предназначенной для частных самолетов. Артур рассчитался в офисе, заплатив за недельную аренду помещения и договорившись о том, чтобы самолет был заправлен и готов к отлету по его звонку, после чего все трое устроились в вызванном такси, которое и отвезло их к причалу, откуда отходили паромы на Патмос. Купив билеты, ждали они недолго: ближайший паром отходил через четверть часа, и посадка на него уже была объявлена.

Пройдя на судно, они спустились в пассажирский салон. На палубе, несмотря на весеннее солнышко, было еще прохладно. В салоне, напротив, было душновато. Кондиционеры еще не были включены.

Айнштайн вытер пот со лба.

– Жарковато.

– Даже для израильтянина? – усмехнулся Артур.

– Не верьте легендам, друг мой, – улыбнулся Айнштайн. – Не такие уж мы теплолюбивые. Я, например, гораздо легче переношу холод, чем жару.

Сейчас, без плаща, который он повесил на крючок рядом с иллюминатором, старик сидел в одной рубашке. Однако и в ней ему было явно душно.

– Может быть, все-таки поднимемся наверх? – предложил он.

– Вы – как хотите, – отреагировала Эли. – Мне здесь вполне уютно.

Айнштайн, вздохнув, расстегнул пуговицы на лацканах рукавов и закатал их до локтя. Послышался гул – заработали машины парома.

– Ну вот, каких-то полчаса, и мы на месте, – радостно отметил Артур и тут же нахмурился, увидев озабоченное лицо Эли, сидевшей рядом с Айнштайном. Он проследил за ее взглядом и увидел на левом предплечье Марка полустертую татуировку: «67618-Z». Айнштайн тоже заметил обращенное на него внимание и прикрыл татуировку правой ладонью.

– Жизнь оставляет свои следы, – мрачно буркнул он.

– Лагерь? – со всей мягкостью, на которую она была способна, спросила Эли.

– Дахау, дорогая Эли. Доводилось слышать?

– Конечно.

– Но, Марк, – вмешался в их разговор Артур, – в Дахау, как и практически во всех остальных лагерях, заключенных метили винкелями: перевернутыми треугольниками из разноцветной материи. Винкели означали категорию заключенного. А номер его был написан на одежде. Кроме… Освенцима. Где этот номер также татуировался на руке. На левом предплечье.

Седые брови старика сошлись на переносице.

– Вы хотите сказать, что я лгу?

– Никоим образом, сэр.

– Марк, просто Артур являет собой редчайший пример эрудита, – попыталась снять напряжение Эли, – который знает все, кроме того, что ему преподавали в колледже.

– Вы правы, Артур, – уже мягче произнес Айнштайн. – В Дахау меня отправили из Аушвица… Мы никогда не называли его по-польски Освенцимом. Это всегда был комбинат Аушвиц-Биркенау. Именно комбинат. Вы не смогли бы представить себе его размеров. Гигантский комбинат по переработке человеческого материала. Но… признаваться в том, что ты прошел Аушвиц…

– Разве этого приходится стыдиться?

– Эх, милая Эли… Вы видели номер. Шестьдесят семь тысяч шестьсот восемнадцать. Что значит – один из весьма ранних обитателей. Провел на фабрике смерти бог знает сколько лет. И выжил. Как? Тут у многих появляются пусть не всегда высказанные вслух, но подозрения. Выжил, потому что работал на крематориях? Принимал и грабил прибывших на сортировке?

Он помолчал.

– Вот и варианты: крематории, или сортировка, или – еще веселее – подозрение в том, что был «капо» в бараке. Этот взгляд своих соплеменников я видел не раз: да, ты выжил, но как?

– Да, все это очень непросто. И ведь не станешь каждому объяснять… – согласился Артур. – Доискиваться в русских архивах записей регистрации заключенных в Аушвице, кем кто был, что делал… Хотя ведь в Аушвице не было записей – одни татуировки…

– Вот именно, одни татуировки. Но я предпочел бы остаться в Аушвице, кем угодно, – мрачно произнес Айнштайн. – Для меня Аушвиц был санаторием в сравнении с тем, что делали со мной и другими в Дахау. Вам знакома фамилия Рашер?

– О, еще бы. Символ врача-убийцы, врача-садиста, как и доктор Менгеле.

– Да, он самый. Для опытов Зигмунда Рашера – чаще всего немыслимо страшных – в разных лагерях, в том числе и Аушвице-Биркенау, отбирали крепких, физически сильных заключенных. Одним из таких оказался ваш покорный слуга. Я был на седьмом небе, узнав после войны, что Рашер подох как собака, от пули в затылок, в камере-одиночке, по личному приговору Гиммлера. И что по тому же приговору вздернули его сучку-жену, простите за грубость, Эли. Увы, потерялись следы их садиста-сыночка, Отто, который дал бы фору и собственному папаше.

Глава 20

20 ноября 1933 г. Берлин

– Фрау Диль, герр доктор, прошу! – Адьютант раскрыл широкую створку двери и пара вошла в… да нет, кабинетом это было не назвать, это был огромный зал, потеряться в котором ничего не стоило. В самом конце помещения, на расстоянии полусотни метров от дверей стоял дубовый стол, над которым был растянут красный нацистский флаг со свастикой. Кроме свастики флаг украшали две вышитых серебром руны «зиг». Из-за стола навстречу вошедшим поднялся среднего роста человек в круглых очках, с усиками чуть большего, чем у фюрера, размера, в черной форме с квадратными петлицами, красной повязкой со свастикой на левой руке и прилизанными коротко подстриженными волосами.

Он шел им навстречу, протягивая обе руки.

– Нини, дорогая, вы совершенно забыли старых друзей! Как давно мы уже не виделись?

При этих словах Гиммлера Каролина Диль присела и грациозно поклонилась. Рейхсфюрер СС подошел вплотную к паре и, взяв Каролину за руки, тем самым вынудил ее выпрямиться.

– Хороша, как в самом начале нашего знакомства! Само очарование! А это…

– Господин рейхсфюрер, с вашего разрешения я хотела бы представить вам моего жениха, доктора Зигмунда Рашера.

Рашер отсалютовал Гиммлеру и потом пожал протянутую ему руку.

Страницы: «« « ... 910111213141516 » ... »»