Молчание Апостола Вершовский Михаил

Глава 4

– Подбрось-ка еще пару поленьев в камин, Джеймс, будь любезен, – заполняя последнюю строчку кроссворда, произнес сэр Артур. – Вечер сегодня донельзя промозглый.

– Лондон, сэр, – заметил на это дворецкий, шевеля поленья в камине.

– Знаю, знаю, – махнул рукой МакГрегор, брезгливо отталкивая от себя толстенную газету. – Заметил. Как заметил и то, что ты предпочел бы настоящую зиму, в нашем родовом особняке на Шотландском нагорье.

– Не буду лукавить, сэр, но это действительно так, – с поклоном произнес дворецкий.

– Но вы можете сказать мне, что происходит, мистер Робертсон? – полушутливо вопросил Артур.

– Лондонская зима, сэр, – невозмутимо ответил дворецкий.

Артур МакГрегор махнул рукой.

– Сейчас я не о погоде, Джон. Я об этом. – Он ткнул пальцем в аккуратно заполненный кроссворд. – Это делают идиоты? Или для идиотов? Или и то и другое? Ну сам подумай, кроссворд в воскресном приложении «Нью-Йорк Таймс», считающийся сложнейшим в мире, был разнесен в пух и прах за… – он взглянул на часы, – за какие-то шесть минут!

– Для вашей эрудиции трудно разгрызаемый орешек найти невозможно, сэр Артур, – дворецкий осклабился.

– Да вы льстец, мистер Робертсон, – погрозил пальцем дворецкому Артур. – Бьюсь об заклад, что вы сами разнесли бы этот кроссворд вдребезги минут… скажем… за пятнадцать.

– Позволю себе выразить сомнение в этом, – продолжая улыбаться, покачал головой дворецкий. – Правда, в нашем семействе я был из самых грамотных, однако далее чтения «Библии в изложении для детей» не продвинулся. Не считая, конечно, правил поведения в инвернесской каталажке, откуда вы, ваша милость, меня вытащили до того, как я выучил их наизусть.

МакГрегор отмахнулся от последнего замечания, давая понять, что дело выеденного яйца не стоит.

– Три буквы по горизонтали, – внезапно произнес Робертсон, указывая пальцем на газету, лежавшую на столе.

– И что?

– Вы изволили пропустить их, сэр.

Артур, снова подвинув газету к себе, пробежал кроссворд глазами.

– Однако ты чрезвычайно наблюдателен, друг мой, – сказал он. – С другой стороны это как раз то, о чем я говорил! Некогда развлечение для настоящих эрудитов, этот кроссворд теперь напичкан банальностями для кухарок! Ну вот, сейчас и проверим. Три буквы, это ты уже знаешь, а сложность вопроса требует знаний как минимум Нобелевского лауреата. Итак, Джеймс: мифический создатель флейты, состоящей из нескольких трубок.

– Пан, сэр. Если флейта называется флейтой Пана, то уж, наверное, по имени ее создателя.

МакГрегор отшвырнул газету в угол комнаты.

– Что я и говорил. Докатились! И, Джеймс, прошу прощения за «кухарок». Но откуда ты знаешь ответ?

– У меня есть компакт-диск с записью Джорджа Замфира. Мелодия «Одинокий пастух». Под нее мне прекрасно отдыхается и думается. На конверте так и написано: Джордж Замфир, флейта Пана. И фото. Его и флейты. Но не думаю, что за всю эту информацию мне отсыплют Нобелевскую премию. А в деньгах, это много, сэр?

– Было миллиона полтора зеленых, Джеймс. Сейчас немножко меньше. Рецессия, сам понимаешь. И, кстати, разреши уязвленному эрудиту тебя слегка поправить. Не «Джордж» Замфир, а Георге. Георге Замфир. Прекрасный музыкант, дай ему Бог здоровья. Но – Георге. И мелодия действительно прекрасная. Твой тезка, Джеймс Ласт. Бош[20], а ведь как написал.

– Прошу простить меня, сэр, – кашлянув, произнес дворецкий, – но ведь и Бах, и Шуберт тоже были бошами.

– Чтоб тебя старый Ник[21] забодал! – воскликнул сэр Артур. – Ты где всего этого набрался, в инвернесской каталажке?

– Вы будете удивлены, сэр, но именно там. Гав[22] считал, что классика способствует выправлению наших исковерканных душ, сэр, а потому хочешь или не хочешь, а весь день по радио звучал канал классической музыки. Именно так, сэр.

– Надеюсь, твоя выправленная душа не скорчится от ужаса, если я попрошу тебя плеснуть мне на пару пальцев доброго шотландского виски? «Long John» будет в самый раз.

– Уже несу, сэр, – дворецкий действительно управился с заказом в считанные секунды и появился у кресла хозяина с подносом в руке, на котором стоял тамблер с янтарным напитком и вазочка с подсоленным арахисом.

– И коль скоро ты у нас эрудит, да еще и шотландец, то наверное, расскажешь мне, почему наш виски и спирт по-латыни называются одинаково?

– Латинцы тоже называли его «виски»?! – пораженно спросил Робертсон.

– Не латинцы, мистер эрудит, а римляне, но во всяком случае на латыни его стали называть «водой жизни», что будет aqua vita, еще со времен святого Колумбана, обратившего рыжих дикарей в не менее рыжих христиан.

– А при чем же здесь виски? – удивился дворецкий.

– Эрудит вы, как оказалось, неважный, а шотландец вообще никакой. Современное слово «виски» произошло от нашего исконно гэльского «уисге беатха», что есть не что иное, как «вода жизни». Видимо, понятие это имеет глубинный смысл, потому что в целом ряде языков крепкие дистиллированные напитки именуются именно так. Возьми на заметку. В пабе поразишь старых друзей. Во Франции это eau de vie, в Италии acquavite, в Скандинавии akvavit, ну и так далее, вдоль по глобусу.

– Осмелюсь заметить, ваша милость, спорить с вами по поводу «воды жизни» мне, конечно, не по зубам, но вот насчет дикарей ли, христиан… В этой комнате, как мы знаем, целых два шотландца, но – ни одного рыжего.

И дворецкий расплылся в улыбке, отчего его пышные бакенбарды стали едва ли не под прямым углом к лицу. Сэр Артур, хохотнув, воззрился на своего верного слугу. Да, рыжих волос на его голове было не сыскать. Да и черных волос уже стало меньше, чем седых, которых изрядно прибавилось в инвернесской тюрьме. Внешность дворецкого вообще была обманчивой, и не только в части вызывающе нешотландского цвета волос. Высокий – одного роста с хозяином, что значило шесть футов с небольшим – и сухопарый, он был силен как бык. Вся горная Шотландия знала его как одного из самых успешных бойцов в подпольных боях без правил. Вершиной его успеха было убийство – совершенно непреднамеренное – противника на ринге, что помогло ему приземлиться за решеткой. а сэру Артуру – расстаться с изрядной суммой денег, чтобы вытащить верного слугу на свободу. Впрочем Артур, 9-й баронет МакГрегор, не слишком обеднел. Две-три сотни миллионов фунтов стерлингов в акциях, наличности и недвижимости – это все-таки еще не порог нищеты.

Выдавали Джеймса Робертсона его длинные руки и огромные пудовые кулаки. Потому-то даже в самых буйных пабах, где его репутация была никому неизвестна, к нему относились с предупредительной осторожностью. Артур всегда удивлялся, с какой ловкостью и даже изяществом управлялся Джеймс с сервировкой крошечных предметов для кофе и десерта: ведь в его раскрытой ладони могла бы поместиться средних размеров сковорода.

МакГрегор провел рукой по своим волосам, цвет которых ему был прекрасно известен: брился он каждый день и каждый день созерцал аккуратно подстриженные волосы светлого шатена – почти блондина, кем он в детстве и был. Сорокалетний Артур сохранил спортивную фигуру гребца: мускулистые руки, мощный пресс, крепкие ноги. Недаром еще второкурсником он начал выступать за команду Кембриджа в регате на распашных восьмерках в вечном соперничестве с Оксфордом. Так что фору на воде своему дворецкому он дал бы не малую, но на ринг с ним не вышел бы ни за все свои миллионы. Жизнь дороже. Слово «жизнь» вернуло его мысль к теме дискуссии.

– Рыжие или не рыжие, старина, но во всех этих случаях – «вода жизни». Уисге Беатха! – Сэр Артур поднял тамблер, наблюдая, как преломляются в нем огни старинной люстры. Поднял и замер, словно окаменев.

Робертсон тут же отшвырнул в сторону поднос, который бесшумно упал на густой персидский ковер, и двумя быстрыми шагами оказался напротив хозяина, который продолжал сидеть, окамнев, со стаканом в руке. Он был абсолютно неподвижен, только веки его дергались как сумасшедшие. Дворецкий одним движением достал из нагрудного кармашка эластичную пластиковую палочку, которую вставил МакГрегору между зубов. В прежних приступах боссу не случалось ломать зубы или прикусывать язык, но осторожность не повредит, рассудил Робертсон. У них в тюряге тоже был эпилептик, но тот все проделывал как в кино: падал на пол, пускал пену изо рта, корчился словно в пляске святого Витта, ломал зубы, сжимая их, да к тому же кончик языка себе однажды все-таки откусил. У сэра Артура это происходило совсем иначе. Иногда, после приступа этой странной эпилепсии, он даже не помнил, что с ним было. Порой он нес какой-то бред о драконах, чертях и прочей нечисти. Но ни судорог, ни падений. И чаще всего выходил из приступа так, словно ничего не произошло. Возможно, в его восприятии так оно и было. Впрочем, дед Артура начинал тоже вот так, в меру спокойно, но к концу жизни был уже классическим эпилептиком, как тот цыган, с которым Джеймс сидел в Инвернессе.

И что еще поражало Джеймса: совершенная, каменная неподвижность хозяина во время приступа. Прошло минуты три: веки наполовину приоткрылись, и Артур, по-прежнему любуясь жидкостью в стакане, как ни в чем ни бывало, произнес:

– Ну и как же еще можно назвать этакую красоту? Только «вода жизни», друг мой, только так.

Он поднес виски ко рту, но едва сделал первый глоток, как зазвенел колокольчик парадной двери. Артур слышал бормотание, потом низкий баритон Робертсона, произнесший: «Пять куидсов[23] более чем достаточно, паренек», и дверь захлопнулась. Артур, поставив тамблер на стол, забарабанил по деревянной поверхности, припевая:

– Тащи сюда, тащи сюда, тащи сюда!..

Дворецкий сорвал с посылки дешевую оберточную бумагу, под которой скрывалась плоская коробка, обитая бархатом. Но прежде, чем сделать это, он посмотрел на адрес отправителя:

– Это пакет от фирмы Лайон…

– Энд Тернбулл! – весело закончил за него Артур. – Ну живей, живей, сюда его, сюда…

Он буквально выдернул коробку из обертки. Коробка синего бархата с золотым тиснением: «Манускрипт о Кровной Вражде Между Кланами МакГрегоров и Кэмпбеллов».

– И сколько же вы за это отвалили… прошу прощения, заплатили, сэр?

– Во-первых. Ты когда-нибудь слышал, что это может негативно отразиться на твоем жаловании, Джеймс? Во-вторых, размер моего наследства позволяет забить всю библиотеку такими же раритетами, да еще и в багажник «Ройса» напихать. В-третьих, отвалил я за него буквально несколько пенни. Лайон и Тернбулл, – я это выяснил, и не спрашивай как – выставившие эту драгоценность на аукцион, предполагали получить за манускрипт тысячи три фунтов. Я кое-что знаю о том, сколько мелочи звенит в карманах Кэмпбеллов, а посему дал знать Л. и Т., что готов дойти до десяти тысяч, и посадил в аукционном зале своего человека, который мгновенно перебивал любое предложение Кэмпбеллов. Результат – почти даром. Семь с половиной тысяч, старина, каких-то семь с половиной! И теперь: где твой классический стакан для виски, спрашиваю я?

Дворецкий замялся, но не тронулся с места.

– Так… – задумчиво произнес сэр Артур, отхлебнув немного виски и ставя стакан на стол. – Значит, был приступ. И ты хочешь быть в полной боевой готовности, если случится второй?

Робертсон покаянно опустил голову.

– Джеймс, дружище, ты же знаешь, что они никогда не идут сериями, один за другим, – мягко проговорил МакГрегор. – Что я выделывал на этот раз?

– Абсолютно ничего, – заверил хозяина дворецкий. – Вы просто застыли со стаканом виски в руке, а потом как ни в чем ни бывало продолжили разговор.

– Ну вот, – довольно произнес сэр Артур. – Так что ты там говорил о стакане виски? Ну-ка тащи свою посуду сюда.

Говоря все это, он аккуратно перелистывал страницы манускрипта.

– Подумай только, «Черного Дункана Кэмпбелла в Капюшоне», кровавого головореза без чести и совести, этот идиот, Иаков I английский, он же Иаков VI шотландский, как тебе это понравится, действительно сделал пэром. – Артур сплюнул на персидский ковер. – У себя в Англии он мог быть не только Первым, но даже Наипервейшим, черт ему в помощь, но… Самозванный король Шотландии делает бандита и поддельщика документов, лишивших нас земель и самого имени – «сэ-э-э-эром».

– Прошу прощения, сэр, а эти отнятые земли были всегда вашими? – В голосе дворецкого слышалась почтительная ирония.

– Джеймс, ты достаточно взрослый мальчик для того, чтобы знать, что земли как вокруг Лох-О, так и любые другие, в старые добрые времена брались огнем и мечом, огнем и мечом, да, сэр! – Мак Грегор с силой стукнул донышком стакана о стол, расплескав немного виски.

– Прошу прощения, сэр, я не хотел вас ни в коей мере задеть, – пробормотал дворецкий, вытирая пролитый напиток.

– А Рыжий Роберт? Воспетый сэром Вальтером Скоттом «Роб Рой», – МакГрегор ткнул пальцем в сторону книги, стоявшей рядом с парой DVD лицом к нему на старинном серванте. – Вынужденный взять фамилию своей матери – Кэмпбелл, вдумайся, Джон, Кэмпбелл! – и ставший разбойником, да, разбойником, а как еще шотландцу без имени и наследства кормить семью!

Зазвонил телефон.

– Никаких гостей, – прорычал МакГрегор, допивая свой виски.

– Да, мэм, – прикрыв трубку рукой, отвечал Робертсон – Нет, это его дворецкий. Что вы хотели бы знать? Я спрошу.

– Сэр, – продолжая прикрывать трубку, шептом произнес дворецкий. – Дама, сэр.

МакГрегор протянул руку за трубкой радиотелефона.

– Да?

Голос в телефонной трубке мгновенно способствовал выбросу гормонов в организм прожженного плейбоя. Бархатный, невероятно сексуальный, обволакивающий, пленительный голос.

– Сэр Артур Мак Грегор?

– Вы не ошиблись.

– Сэр Артур, мой работодатель, профессор Лонгдейл, хотел бы встретиться с вами, чтобы обсудить весьма важное дело.

– Простите, с кем имею честь?

– Меня зовут Элеутерия Бернажу, я асисстент профессора.

– Бог мой, – раскатисто хохотнул сэр Артур, – Элеутерия… Прекрасное имя. На языке Гомера это, кажется, значило «свобода».

– Можно просто Эли, – ответил голос, вызвавший дрожь у МакГрегора. – Если, конечно, вы не настаиваете на формальностях.

– Никоим образом, дорогая Эли, – ответил Артур. – И к вашему вопросу: я дома, и ничто не мешает вашему патрону явиться сюда со своим сверхважным делом. При одном условии: что он явится со своей ассистенткой… Прошу прощения: ассистентом. Мне до сих пор не удается привыкнуть к политкорректному новоязу.

– Увы, сэр Артур, по ряду причин профессор не может появиться у вас. Идеальным местом для встречи было бы кафе на третьем этаже торгового центра «Хэрродз». Это ведь в двух шагах от вас.

– Я бы сказал, в полутора, дорогая Эли. Но… Профессор ищет встречи со мной, однако настаивает, чтобы я явился к нему. Странно… Кроме того, я, кажется, догадываюсь о чем может пойти разговор. Постоянные и весьма странные экспедиции – фамилия профессора мне знакома – и богатый бездельник-плейбой, которого грех не потрясти на тысчонку-другую. Я прав?

– Да. Нет. Не совсем. Совсем нет. Разговор предстоит очень серьезный. И не очень долгий: профессору еще предстоит лекция в конференц-зале «Тистл».

– И все же почему в «Хэрродз», а не у меня в гостиной?

– Кгм. Дело в том, сэр Артур, что профессор – не без оснований – опасается, что за вашим домом следят.

– Кто? Агенты клана Кэмпбеллов? Призрак короля Иакова?

– Но… я могла бы зайти к вам, и в «Хэрродз» мы отправились бы вместе. Если вы, конечно, не против.

– Зависит от того, сумеете ли вы убедить меня при личной встрече, мадам Бернажу.

– Мадемуазель.

– Еще лучше. Адрес вам наверняка известен. Сколько времени вам понадобится?

– Четверть часа, от силы.

– Жду.

* * *

Лорд Питкин вышел на вечернюю охоту. По правде говоря, никаким лордом он, конечно, не был, но кличка, которой наградили его собратья-бомжи, некий смысл все-таки имела. Дело в том, что Питкин, он же Лорд, охотился по мусоросборникам на задворках богатых особняков. И добыча порой бывала приличной. Фамильное серебро богатеи, конечно, не выбрасывали, но порой можно было подобрать небольшой телевизор с кухни, старинный стул, который можно было сбыть знакомому антиквару, да и мало ли что еще. Конкурентов Лорд Питкин не опасался – зоны охоты были поделены между бомжами строго, и нарушение границ каралось безжалостно.

Питкин, помахивая тросточкой, брел по Тревор-Уок, свернув потом на западную сторону Тревор Сквер, где у оград задних дворов стояли мусорные баки лопавшихся от лишних денег обитателей Ланселот Плейс. На подобного рода охоту Лорд Питкин выходил, прилично одевшись, для чего имел в гардеробе кое-что не совсем уж бомжовое: он знал, что тутошние бобби[24] не любят рвань и шпану. Однако ни одного коппера[25] он не заметил. Обленились, негодяи. Но кому-то ведь работать надо. Питкин подошел к первому контейнеру и, придерживая тросточкой крышку, чтобы не гремела, открыл его. Посветив маленьким светодиодным фонариком, он увидел вышитую диванную подушку. Подцепил ее тростью. Прикинул, сможет ли сбыть ее старине Абрамсону, решил, что вряд ли – и аккуратно, без шума, закрыл люк.

Ну что ж. Охота только началась. Вряд ли в первом же мусорнике нарвешься на клад капитана Флинта, подумал Лорд Питкин. Странно. Крышка следующего мусоросборника была закрыта не полностью – закрыться ей мешал башмак, и весьма приличного качества, что видно было даже издалека. К нему бы пару, размечтался Питкин, неспешно двигаясь к мусорнику.

Открыв люк, он тут же отпрянул. В мусоросборнике была мечта профессионального стервятника. Там лежал мертвяк. Прилично одетый. Чем хорош мертвяк для такого, как Питкин, так это тем, что он не будет дергаться и сопротивляться, когда ты станешь вынимать его бумажник. Мертвяков Питкин не боялся. Суеверен он не был, тем более, что смерть косила бомжей едва ли не ежедневно. Мертвяк – рассуждал он – это бывший человек, а ныне всего лишь его подобие. Неподвижное и неопасное. Главное теперь – выяснить, насколько туго набит его бумажник. Он подошел поближе и включил свой фонарик. И тут же отскочил, споткнувшись о край тротуара и шлепнувшись на задницу. Поднявшись, он начал красться к мусоросборнику едва не на цыпочках, уже зная, что ни за каким бумажником не полезет.

Это был страшный мертвяк. За всю свою долгую бомжовую жизнь Питкин ничего подобного не видел. Горло трупа было разрезано от уха до уха – и в разрез, насколько позволяла мышца, был вытянут язык. Нечто вроде короткого галстука.

Матерь Божья! Питкин перекрестился, неумело, кое-как, да ведь и делал-то он это от силы раз в десять лет. Что теперь? Копперов Питкин не любил, но здесь без них явно не обойтись. Смейтесь или нет, но Лорд Питкин идет на поиски коппера. Чертовы бездельники! По переулку он прошел на Ланселот Плейс. Стоит. У богатенького дома, а на то, что на параллельной улице творится – ему, негодяю, наплевать!

– Констебль! Констебль! Фью! – позвал Питкин, для убедительности маня постового указательным пальцем.

Покручивая дубинкой, постовой двинулся к нему, и Питкин, дабы сразу сориентировать стража порядка, ткнул рукой вправо, в сторону Тревор-Сквер. И не дожидаясь легавого, побежал туда, где лежал этот страшный мертвяк со своим наводящим ужас галстуком.

* * *

Когда прозвенел дверной колокольчик, сэр Артур, мягко отодвинув Робертсона, сам открыл дверь. Его снедало любопытство: будет ли внешность гостьи соответствовать ее сногсшибательному сексуальному голосу. О, да. И даже более чем. Мягкий овал лица, длиннющие, и явно свои, не наклеенные ресницы, огромные голубые глаза, плюс фигура, при виде которой Хью Хефнер[26] наверняка брякнулся бы в обморок.

– Позвольте, – он протянул руки, чтобы снять ее короткую куртку с меховой подкладкой. – Я повешу ее здесь.

Уже без куртки, в обтягивающем тело шерстяном лыжном костюме, гостья была не просто аппетитна. Она была поразительно красива. Протянув МакГрегору руку, которую он тут же галантно поцеловал, она представилась:

– Элеутерия Бернажу. Или, как мы уже договорились, просто Эли.

– Артур… – Хозяин дома почувствовал, что говорит это голосом, внезапно охрипшим от волнения.

– Не трудитесь, не стоит. Я знаю, с кем говорю. Сэр Артур, 9-й баронет МакГрегор.

– Прошу вас, входите, – Артур, наконец-то, взял себя в руки. – Бренди, шерри, виски, порто? Или французский коньяк?

– Коньяк, с вашего разрешения. И разве что на донышке, – улыбнулась Эли, а 9-й баронет МакГрегор нашел в себе силы лишь для того, чтобы кивнуть Робертсону, который уже звенел бутылками в оснащенном по высшему разряду баре. Налив немного в коньячный бокал, дворецкий передал его хозяину, который, в свою очередь с полупоклоном вручил его мадемуазель Бернажу.

– Благодарю вас. – Она поднесла бокал к ноздрям и, прикрыв своими фантастически длинными ресницами глаза, втянула запах благородного едва ли не столетнего напитка.

– Садитесь, прошу вас, – Артур указал на большое мягкое кресло, стоявшее у журнального столика. Эли, кивнув, села. За такие ножки полжизни можно отдать, подумал Артур, взяв свой недопитый стакан и опрокидывая его залпом.

– Итак? – пропела Эли.

Артур поднял на нее непонимающие глаза.

– Мы ведь собирались идти в «Хэрродз», – напомнила она.

– О! – Он вскочил на ноги. – Дайте мне пять минут, и я буду готов.

Теперь сэр Артур, перескакивая через ступеньку, несся на второй этаж к своему гардеробу. Робертсон уже ждал его там, протягивая вешалку с отглаженным шелковым костюмом от Армани – не совсем по погоде, но noblesse oblige[27]. Баронет буквально впрыгнул в подставленные дворецким брюки, и спустя минуту Робертсон уже оглаживал на его спине дорогой пиджак, дабы не оставить на нем ни единой морщины.

* * *

– Старший инспектор Розетти.

– Сэр, докладывает констебль Роджерс. У нас на руках убийство, сэр. Я так думаю.

– Что значит «вы так думаете»?

– В мусоросборнике на Тревор Сквер труп, сэр.

– Вы проверили его документы, бумажник?

– Э-э-э, нет, сэр. Он очень страшно выглядит.

– Он что, пытается кусаться?

– Нет, сэр, но…

– Ну так проверьте сию же минуту.

Констебль махнул рукой Питкину: «давай». Тот яростно замотал головой:

– Мне за это не платят, коппер.

Сплюнув на тротуар, Роджерс подошел вплотную к большому железному ящику и, посветив внутрь фонариком, сунул руку за лацкан твидового пиджака. Бумажника в кармане не было, но полицейский вытащил темно-синий паспорт с гербом Соединенных Штатов.

– Вы там заснули, Роджерс? – заорала трубка, да так, что голос был слышен даже стоявшему в стороне Лорду Питкину.

– Никак нет, сэр. Это американец, сэр. – Он посветил фонариком на раскрытый паспорт. – Джон Эс Лонгдейл.

– Лонгдейл, – задумчиво произнес Розетти. – Машины с криминалистами я уже высылаю. Где конкретно на Тревор Сквер находится труп?

– В мусоросборнике… – постовой взглянул на свой приборчик GPS, – на улице, параллельной Ланселот Плейс, у заднего двора особняка, думаю, особняка сэра Артура МакГрегора, сэр.

– МакГрегора? Это ведь почти рядом с «Хэрродз»? – уточнил детектив.

– Что? – заорал кто-то в офисе так, что перекрыл все уличные шумы. – Ну-ка дайте мне телефон, Розетти.

– У особняка МакГрегора, говорите? – Роджерс узнал вечно кипящий от гнева голос начальника убойного отдела, DCS[28] Кэмпбелла.

– Похоже на то, сэр.

– Я выезжаю, – рявкнул Кэмпбелл.

Глава 5

Сбегая по ступенькам, Артур услышал вой сирен на параллельной улице, где-то у ограды его заднего двора. Пожав плечами, он согнул руку в локте, предлагая ее Эли, но та извинилась и, направившись к припаркованному напротив особняка МакГрегора черному «Мини-Моррису», добавила:

– Мне нужно взять кое-какие бумаги. Я вас догоню.

Сэр Артур неспешным шагом направился вдоль по Ланселот Плейс. Дойдя до ближайшего переулка, он остановился, чтобы подождать Эли, до сих пор рывшуюся в бардачке, и внезапно получил резкий удар ребром ладони по шее. Ноги его подогнулись, а две пары сильных рук втащили тело потерявшего сознание МакГрегора в машину, стоявшую в переулке, которая тут же сорвалась с места. Придя в себя, сэр Артур понял, что на голове его плотный мешок, не позволявший видеть ничего вокруг, а руки сцеплены за спиной зубчатыми пластиковыми наручниками.

– Кто вы такие? – хрипло спросил он. – Куда вы меня везете?

Ответа не последовало. МакГрегор лишь чувствовал, что автомобиль с десяток раз поворачивал то влево, то вправо, прежде чем погнал по прямой. Впрочем, и впереди их ждало несколько поворотов.

Они ехали с полчаса, потом водитель стал плавно притормаживать, и машина остановилась. Сэра Артура вытащили из нее и, взяв под руки, повели сначала по ровной поверхности и почти сразу же по ступеням вниз. Подвал? Скрипнула дверь, и пленника ввели внутрь, где усадили на стул, перебросив по-прежнему сцепленные руки за спинку.

Чья-то рука рывком сдернула с его головы мешок. МакГрегор осмотрелся. Подвал, под потолком которого проходили разнокалиберные трубы. Все помещение освещала слабая, ватт под шестьдесят, голая без плафона лампочка. Он посмотрел на похитителей. Все в обтягивающих черных шерстяных костюмах, почти как у Эли, подумал он, разве что ее костюм был синим и куда более элегантным. И еще детали, которые немедленно фиксировало его восприятие: на лицах у всех были маски, но не лыжные, как у классических грабителей, а закрывавшие лишь часть лица вокруг глаз, такие, словно эти бандиты собирались на бал-маскарад. Вдобавок на шее каждого из них болталась серебрянная цепочка с небольшим странным кулоном: медальон, в центре которого были прямой меч, прикрытый щитом и весы; щит украшало изображение креста. Вокруг шла какая-то надпись, но тусклое освещение не позволяло разобрать, что же написано на медальоне.

И еще. На руках двух из похитителей Артур увидел черные шелковые перчатки. Именно эти двое были главными, отдавая приказы остальным иногда жестами, иногда короткими фразами на латыни. Это была несомненно латынь, с итальянским Артур ее бы не спутал, однако, хотя и подзабыл основательно, но фрагменты диалога все-таки мог уловить. Однако далеко не всё. «Будь вы, баронет, в Кембридже приличным студентом, а не гулякой», – с горькой усмешкой подумал он и спросил:

– Ну? И что теперь? Если это допрос, то полагаются вопросы, на которые я смогу или не смогу ответить. А вы со мной в молчанку играете.

Произнеся это, он тут же получил пощечину от головореза, стоявшего рядом с ним, который сопроводил ее фразой на безграмотном, с сильным акцентом английском:

– Говорит, когда спросят. Не спросят – молчит.

Один из «черноперчаточников», разминая ладони, подошел чуть ближе и спросил:

– Мистер МакГрегор?

– Сэр, с вашего разрешения.

– Сэр МакГрегор?

Пленник невольно усмехнулся.

– Произношение у вас, несомненно, лучше, чем у этого мерзавца, – он мотнул головой в сторону похитителя, отвесившего ему пощечину. – Похоже, в Британии вы бывали, и не раз. Но вот ознакомиться с правилами обращения к аристократии не удосужились.

– И как же прикажете вас величать, господин аристократ?

– Сэр Артур, будь мы хоть немного знакомы. Но еще лучше и проще: баронет МакГрегор.

– Что ж, баронет – так баронет.

Босс – а в том, что он был боссом этой шайки, Артур уже не сомневался, безразлично пожал плечами.

– А как мне именовать вас, маска?

Бандит, стоявший рядом со стулом Артура, уже замахнулся, чтобы отвесить ему еще одну пощечину, но босс жестом остановил его.

– Можете называть меня «монсиньор».

– Епископ? Архиепископ? – вслух предположил МакГрегор, но, подумав, добавил: – Хотя сей несомненно почетный титул можно получить и без столь высокого сана. Не знал, правда, что нынче им награждают и разбойников с большой дороги.

Безымянный «монсиньор» рассмеялся: неприятным, каркающим смехом. Потерев ладони в черных шелковых перчатках и поморщившись, он произнес:

– Ну что ж, приступим, пожалуй. Вы боитесь боли, баронет?

– Любое живое существо старается ее избегать.

– Прекрасное замечание. Думаю, мы с вами сумеем договориться.

«Деньги?» – подумал МакГрегор. Но стоило ли для этого устраивать такой спектакль?

– Вам нужны деньги? – забросил он удочку и добавил: – Монсиньор.

– Ну право же, сэр Артур, – парировал босс, – не стоит нас оскорблять.

– Так что же вам нужно?

– Вот это мы сейчас и будем выяснять, баронет.

* * *

DCS Кэмпбелл с выражением отвращения на лице качал головой.

– В нашем славном Лондоне я видел всякое, но такое… Розетти, ваше мнение?

– Это называется «сицилийский» или «итальянский» галстук, шеф. Обычно – в практике мафии – это знак того, что убитый или собирался выдать тайну, или выдал ее. Язык, вытянутый через разрезанное горло.

– Какую? Какой тайной мог владеть профессор Гарварда, чтобы мафия с ним это проделала?

– У нас нет никаких следов, указывающих на то, что это работа мафии. К слову, шеф, такие же фокусы в Штатах проделывают и колумбийцы, и ямайцы…

– С той же целью?

– Двойная атака конем, шеф. Перевести стрелки на моих сородичей-итальянцев – для полиции – и послать предупреждение всем остальным. Покойный профессор что-то знал – или что-то хотел сообщить.

– Прекрасно. А где хозяин дома? Сэр долбаный Артур, он же -надцатый баронет из горских свинопасов?

– Отсутствует. Но констебль у входа. Дома лишь дворецкий и горничная.

– Как же: дворецкий! Баронет, и без дворецкого. Немыслимо. Дворецкого пробили по базе данных?

– Так точно, сэр. Некий Джеймс Робертсон, в свое время получил семь лет за неумышленное убийство, отсидел два с половиной в Инвернессе, откуда деньги и влияние МакГрегора его вытащили.

– Н-да, такой головорез для МакГрегора в самый раз. Что сказал этот тип?

– Что его хозяин с неизвестной Робертсону молодой дамой совсем недавно изволили отбыть.

– И естественно, в неизвестном направлении.

– Естественно, сэр.

– Что ж, оставим несколько парней дожидаться появления милой парочки. Вооруженных констеблей, Розетти. Из нашего отдела. Менять каждые четыре часа, если сиятельный баронет не объявится в первую смену.

– Вы полагаете, сэр, что он, убив кого-то, бросил бы труп у самого своего дома?

– Я полагаю, детектив Розетти, что допросить хозяина дома входит в наши прямые обязанности. Вы так не думаете?

– Виноват, сэр. Конечно, вы правы, сэр.

– И чтобы наши парни не особо светились.

– Безусловно, сэр.

Розетти отправился расставлять людей из первой смены, которым предстояло дожидаться МакГрегора.

Кэмпбелл, оставшись один – не считая патрульного и дрожащего совсем не от холода Лорда Питкина, еле слышно пробормотал:

– Ну теперь я душу из тебя выну, баронет-твою-мать, сукин ты сын.

* * *

– Ну что ж, баронет, начнем, пожалуй, – негромко и почти ласково произнес «монсиньор». – Что вы знаете о последних работах профессора Джона Лонгдейла?

– Полагаю, меньше, чем вы, монсиньор, – в тон вопрошавшему ответил МакГрегор. – Знаю лишь, что занимался он символогией и борьбой с религией. Думаю, узнал бы больше, ведь шел я на встречу с ним, когда ваши головорезы меня похитили – замечу, кстати, что похищение человека в нашей стране, монсиньор, серьезное преступление.

«Монсиньор», он же босс, небрежно отмахнулся от последнего замечания.

– Похищенного еще надо найти, баронет. И найти живым. Кстати, а с какой целью вы шли на встречу с Лонгдейлом?