Молчание Апостола Вершовский Михаил
– Что делает их – в той или иной степени – нашими союзниками, – кивнул МакГрегор.
– Связаться с которыми мы пока не умеем, – заметила Эли. – Не зная о них ничего.
– Не так уж и «ничего». Мы знаем, что опасности для нас они не представляют.
– Возможно. Пока.
– Вы неисправимая пессимистка, мадемуазель, – со вздохом проговорил Артур, вставая с кресла. Взяв на полке стеллажа нож для резки бумаги, он направился к столу, на котором лежал пакет. Аккуратно надрезал обертку по периметру и открыл ее, как обложку книги.
– Что за… – пробормотал он.
– Икона, – произнесла Эли, уже вставшая рядом с ним. – И очень, очень старинная.
Они принялись внимательно рассматривать ее. В центре был изображен старец с Евангелием в левой руке. Ладонью правой руки он закрывал себе рот. Артур прочитал сперва надпись слева на греческом: «», и чуть ниже «I» со значком-тильдой над двумя буквами, означавшим, что это акроним, сокращенное написание имени «».[53]
– Апостол Иоанн, – произнес Артур, переводя взгляд на надпись справа от фигуры, три коротеньких строчки: « », «», «». – Теологос. Богослов.
– Автор четвертого Евангелия, – полувопросительно произнесла Эли.
– И Откровения, то есть, Апокалипсиса, – добавил МакГрегор.
– Но отчего же рука, заграждающая рот? Он призывает к молчанию – или сдерживает себя, дабы не проговориться в чем-то? – недоумевала Эли.
– Хотелось бы мне это знать, – задумчиво проговорил Артур.
– И эта картинка в углу, – Эли прикоснулась пальцем к правому нижнему углу иконы.
– Это клеймо, – пояснил Артур.
– Какое же это клеймо? Это картинка, причем совершенно не потемневшая.
– Такие картинки, расположенные на полях иконы, называются клеймами, Эли.
– Но все остальные абсолютно темные. И что на них?
– Обычно клейма последовательно, начиная с предпоследнего снизу, описывают житие святого, изображенного на иконе. Здесь, мне кажется, не тот случай.
– Почему?
– Потому что последнее должно было бы изображать его кончину или положение во гроб, то есть, завершение жизненного пути. А что видим мы?
Оба снова наклонились над иконой. На последнем из клейм была изображена коленопреклоненная женщина в короне, склонившаяся над лежащим на земле деревянным крестом на фоне скалы с пещерой. Эта миниатюрная картинка была выписана очень тщательно, вплоть до крошечных точек на короне женщины, которые должны были изображать драгоценные камни.
– Ну, господин эрудит? – настаивала Эли. – И что же мы видим?
– Во-первых, то, что это клеймо не имеет отношения к апостолу Иоанну. Согласны?
– Похоже на правду, – согласилась Эли.
– Во-вторых, это несомненно царица Елена, мать императора Константина. Хорошо известно, что именно она нашла крест, на котором был распят Спаситель. А было это в четвертом веке. Иоанн, как известно, был долгожителем, имеются записи его современников о том, что он прожил сто и даже сто двадцать лет, но уж никак не три столетия. Значит, клейма, которых мы пока, увы, не в состоянии рассмотреть, рассказывают не его историю, а историю чего-то или кого-то другого.
– Елена… – задумчиво произнесла Эли. – Не та ли, о которой говорил профессор Коэн? Карта Елены?
– Именно та, – подтвердил МакГрегор. Он, раздвинув пальцы, измерил ими размер клейма и начал прикладывать раздвинутые пальцы к краю иконы, постепенно двигаясь от нижнего клейма вверх.
– Четыре, – сказал он. – Значит, и слева тоже четыре.
Теперь он откладывал то же расстояние по нижнему краю.
– Снова четыре. Что значит, два. То же и по верхнему краю. Хм… Что в сумме дает двенадцать.
– Четыре раза по четыре до сих пор было шестнадцать, виконт, – съязвила Эли.
– Это во французской таблице умножения, дорогая. Из тех четырех клейм, что внизу и вверху, крайние мы уже отнесли к боковым клеймам. И посчитали их. Не будем же мы дважды включать их в счет? Значит, вверху и внизу – по два клейма. Итого, как ни странно, двенадцать.
– Четыре, четыре, и два раза по два, – бубнила себе под нос мадемуазель Бернажу. – Ну да, двенадцать, не спорю. Но что на них?
– Хороший вопрос. Слава Богу, есть человек, который может помочь нам с ответом.
Он снял трубку радиотелефона, стоявшего на полке с книгами, и, не заглядывая ни в какие записные книжки, по памяти набрал номер.
– Будьте добры, Джорджа Митчелла, – попросил он. – Джордж! Прости, сразу не узнал твой голос. – МакГрегор хохотнул. – Это Артур, Артур МакГрегор. Как поживаешь? Как дела в целом? О, у меня всё окей. Лучше быть не может.
Эли, услышав последнюю фразу, грустно хмыкнула.
– Джордж, есть работа. Знаю, знаю, ты занят всегда, но это… Это очень срочная работа. И ты же понимаешь, что за срочность полагается прилично накинуть. – Артур, услышав ответ собеседника, рассмеялся. – Ты прав, главное, чтобы я это понимал. Так вот, Джордж, дорогой, я очень хорошо понимаю. О чем идет речь? Старинная икона, потемневшая до состояния полной неразборчивости клейм.
– Объясни ему, что такое клейма, – прошептала Эли.
– Кому? Реставратору Британского музея? – прикрыв трубку рукой, отреагировал Артур и продолжил общение с Митчеллом: – Да. Сейчас… – Он бросил взгляд на настенные часы. – Начало седьмого. Ну, до восьми мы поспеем с гарантией. До встречи, старина.
Он нажал кнопку отбоя и поставил трубку радиотелефона на место.
– Думаю, повезем в этой же обертке. Сейчас прихвачу скотчем ее верхний край, и…
– И тебе не приходило в голову посмотреть, нет ли в пакете чего-нибудь еще, кроме иконы? – удивленно спросила Эли.
МакГрегор хлопнул себя по лбу.
– Старею, милая, старею. Мозги уже не те. Да и их каждый день норовят вышибить.
Осторожно взяв икону за края, он вынул ее из бумажного ложа и, держа на весу, пробормотал:
– Будь я проклят.
Он водрузил икону на камин и, вернувшись к столу, воззрился на небольшой конверт, лежавший точнехонько по центру пакета.
– Будешь читать сквозь бумагу, или все-таки вскроешь конверт?
– Откуда в таком нежном возрасте столько язвительности? – вздохнул Артур и, взяв конвертик, вскрыл его тем же ножом, которым вспарывал обертку пакета. Из конвертика он достал небольшой прямоугольник плотной белой бумаги размером в две визитные карточки. Повертел в руках, продемонстрировал Эли с двух сторон.
– Здесь картинка. А здесь текст. Опять: картинка – текст. Картинка – текст.
– Хватит дурачиться, Артур. Давай, наконец, посмотрим.
Он положил бумажку на стол картинкой вверх. Рисунок тушью. Летящий по небу невероятно пузатый бородач с древним молотом в левой руке, который он для удобства примостил на левое же плечо. В правой летящий пузан держал перевязанную подарочной лентой коробочку. В нижнем углу рисунка было изображено нечто вроде купола собора святого Петра в Риме.
– Х-ха! – МакГрегор потер руки. – Очередной ребус профессора Лонгдейла. Кстати, рисовал он неплохо.
– Может быть, не такой уж и ребус. Может, ответ в тексте на обороте. – Эли перевернула картинку. Текст на оборотной стороне карточки гласил:
E=mc2
Первый – Einstein (?) Mark (E=mc2 mc2=E) (!)
«Зеркало» активировать только по завершении ритуала!
972-4-555-1276
– И что бы это значило? – хмыкнула Эли. – Знаменитая формула Эйнштейна. И ниже – его фамилия, правда, с именем «Марк» вместо «Альберт». И что значит, «первый»? Да еще и вопросительный знак? Первый?.. Эйнштейн?.. И после имени зеркальное написание формулы. Ну, и что все это должно значить?
– Вероятно, то, что, столкнувшись с непреодолимыми трудностями, либо же оказавшись в экстренной ситуации – а это как раз наш случай – первый, кому нужно позвонить – некий Марк Айнштайн (по-немецки и на идиш эта фамилия произносится именно так), проживающий на берегу Средиземного моря в городе Хайфа, что в Израиле.
– И как ты все это вычислил – море, Хайфу…
– Телефонный номер, дорогая фройляйн. 972 – код Израиля. 4 – код Хайфы и ее окрестностей.
– А формула? Зеркальность? – не унималась Эли. – Рисунок?
– Формула несомненно увязана со всем этим, но до встречи с господином Айнтштайном я не стал бы гадать, каким именно образом. Хотя некоторые соображения на сей счет у меня есть. Впрочем, «зеркальность» мне пока не ясна. Как неясно и то, о каком ритуале идет речь. Нет соображений на сей счет?
Эли, нахмурившись, мотнула головой.
– Ну, а рисунок – это ария из несколько иной оперы. А теперь помоги мне упаковать икону, окей? Джеймс! Экипаж к парадному подъезду! Отставить! Подать со двора.
Глава 15
– Заедем с Литл Рассел Стрит, к служебному входу, Джеймс, – скомандовал Артур.
– Волшебный документик не забыл? – шепнула Эли.
– Никоим образом, виконтесса. И, уже шагая к дверям с красным фонарем над ними и надписью «Только для персонала», добавил: – Иначе пришлось бы вызывать Джорджа, вскрывать пакет, не бомба ли, и прочий бред. Нет, члену палаты лордов все-таки проще.
Так оно и оказалось. На пропускном пункте охранник всего лишь поинтересовался, знает ли виконт Кобэм, где находятся мастерские реставраторов и где, соответственно, трудится реставратор Митчелл? Виконт Кобэм знал. И направился туда вместе с пакетом и виконтессой.
Добравшись до мастерской Митчелла, которая, как и все прочие, находилась в полуподвале, Артур постучал.
– Войдите! – ответил из-за двери густой бас.
Артур толкнул дверь и, пропустив Эли вперед, вошел следом за ней.
– Джордж! Рад тебя видеть, старина. Познакомься, это мисс Бернажу.
– Очень приятно, мисс Бернажу. Джордж Митчелл.
– Просто Эли, прошу вас.
Мисс Бернажу была порядком удивлена. Густой бас совершенно не вязался с обликом его достаточно пожилого обладателя, который ростом был вряд ли выше крошечного профессора Коэна. На носу его красовались странные очки с довольно толстыми стеклами, нижний край которых был просто толстенным. Лупы для работы, догадалась Эли.
Артур пожал руку реставратору. Тот, указывая на пакет подмышкой у МакГрегора, прогудел пароходной трубой:
– Ну, давайте же взглянем.
Артур аккуратно положил пакет на рабочий стол Митчелла и, отодрав скотч, раскрыл верхний край пакета. Митчелл направил на икону яркую лампу, закрепленную на стене над столом и присвистнул.
– Что? – обеспокоенно спросил Артур. – Ничего не выйдет?
– У нас не бывает, чтобы не вышло, баронет. Но повозиться придется, ой-ой-ой…
– То есть, к завтрашнему дню никак?
– К завтрашнему?! – Он задумался, потом сказал: – Ну, почему же никак. Впереди еще целая ночь.
– И тебе разрешается работать ночью?
– Я сам хозяин своему графику, Артур. В нынешней Англии это редкость.
– Не бльшая, чем такие мастера, как ты, Джордж.
– Комплименты, мой дорогой Артур, штука приятная, однако…
Эли переводила взгляд с одного мужчины на другого, пытаясь понять, как они могут быть в одном социальном круге? Это же, черт ее дери, Британия, абсолютно сословная страна. Но реставратор с МакГрегором общался как равный, обращаясь к нему по имени.
Артур достал чековую книжку и авторучку.
– В качестве аванса пара тысяч куидсов тебя устроит?
– Вполне, – прогудел Митчелл, добавив: – В качестве аванса.
– Прекрасно, – Артур, склонясь над столом, выписывал чек. – Ты намекнул, я твой намек понял. А там…
– А там по объему работы, – закончил за него реставратор.
– Как обычно.
МакГрегор с Эли направились к выходу. Уже в дверях Артур обернулся:
– И Джордж… Если откроется что-то интересное или неожиданное, мой телефон ты знаешь, не так ли? Звони сразу же, пусть даже заполночь.
– Безусловно, – отозвался пароходный гудок.
Уже в машине Эли дала, наконец, волю своему любопытству.
– Послушай, дорогой, каким образом вы с ним на равной ноге – титулованный баронет и трудяга-реставратор… Это же Великобритания. Здесь так не бывает.
– Бывает, – улыбнулся Артур, – если трудяга-реставратор еще и рыцарь Британской империи. Сэр Джордж Митчелл.
– И это «сэр» – наследное?
– Отчего же? Заработанное честным трудом. Поверь мне, он заслуживает своего «сэра» не меньше, чем сэр Пол Маккартни или сэр Мик.
– Джаггер?
– Или кто угодно еще, – подбил итог МакГрегор.
– Не слыша команды, догадываюсь, что двигаться надо домой, – отозвался с водительского сиденья Джеймс.
– Вы как всегда правы, мистер Робертсон, – ответил Артур. – А мы, если вы не возражаете, пока пропустим по глоточку.
– Какие могут быть возражения, сэр? Я бы и сам не возражал, но за штурвалом не полагается.
– Ну, уж двадцать минут до дому ты как-нибудь потерпишь, Джеймс, – сказал Артур, наливая бренди в подставленный Эли бокал.
* * *
– Ох, Салли, – Артур со вздохом отодвинул от себя тарелку. – Две полных порции. Но ростбиф, даже разогретый, был просто великолепен. Я же говорил, что твой труд не останется неоцененным. Как тебе ростбиф, Эли?
– Ямми, вкуснотища. Съела бы весь – но уже ни места в желудке, ни сил. Вы волшебница, Салли.
Повариха зарделась от смущения.
– Кофе мы, пожалуй, выпьем в библиотеке.
– Слушаюсь, сэр, – отозвался Джеймс.
– Кстати, старина, запустишь эспрессо-машинку, и присядь за стол, отведай ростбифа.
– Возможно, я так и сделаю, сэр.
Эли, встав из-за стола и проходя мимо Салли, слегка поклонилась и произнесла:
– Моран танг.[54]
– Шей ур бейах[55], – ответила Салли и покраснела еще больше.
Они вошли в библиотеку прямо из столовой, через боковые двери. Эли плюхнулась в кресло и тяжело вздохнула:
– Я – под завязку.
Артур с интересом смотрел на нее.
– Как ты догадалась, что Салли шотландка?
– А кому еще ты бы доверил свой драгоценный желудок?
– А то, что она говорит по-гэльски?
– Должна. Ты же наверняка вывез своих слуг с Нагорья.
– Умная девочка, – похвалил ее Артур. – Тогда ты запросто разберешься с рисунком-ребусом, который нам оставил Лонгдейл.
Он пододвинул рисунок к краю стола, поближе к ней. Она взяла белый прямоугольничек в руки.
– Ну что ж… Внизу – похоже на купол собора святого Петра… Хотя в Риме каждый второй храм имеет купол такой же формы.
– И тем не менее, это собор святого Петра. Почему?
– Эм-м-м… Часть колоннады, опоясывающей площадь. Она здесь лишь намечена, очень фрагментарно, но все же…
– Молодец, девочка. Итак, в этом пункте мы едины. И что же означает собор святого Петра?
– Артур, снисходительно похваливая меня, ты все-таки считаешь, что я умственно ограничена. Конечно же, Ватикан!
– Эли, милая, я никак не хотел тебя обидеть. Уж такой он, этот грубый шотландский юмор. Считать тебя дурочкой? Для этого самому надо быть идиотом!
Оба рассмеялись.
– Ну, а летающий толстяк? – спросил МакГрегор.
– А ты-то сам с ним уже разобрался?
– Если честно, то да. А тебе лень попробовать свои силы?
Легкий стук костяшками пальцев о костяк двери, и в библиотеке возник дворецкий с подносом, на котором стояли две курящихся паром чашечки кофе.
– О, Джеймс, благодарю, – Артур пригубил эспрессо. – Божественно. Э, э, э, не спешите уходить, мистер Робертсон. Для вас еще есть работенка. Ну-ка, расскажите нам, что это такое?
Он подвинул рисунок дворецкому. Тот, сунув поднос подмышку, почесал затылок и объявил:
– Здесь же всё просто, сэр. Толстяк-молотобоец летит с коробкой конфет. В Рим.
Эли захлопала в ладоши.
– Браво, мистер Робертсон! – сказал Артур. – Каков наш Джеймс, а, Эли?
– Фантастика!
– Право, мэм, служить у такого эрудита, как сэр Артур, и ничему не научиться?
– Все верно, Джеймс. За вычетом того, что мы пока не разобрались, кто таков это молотобоец.
– Тор. Скандинавский бог Тор, – медленно проговорила Эли.
– Браво, мадемуазель Бернажу! – МакГрегор развлекался от души. – И что нам это дает в результате?
– Что?
– Вы представляли себе Тора именно таким, с брюхом в полтонны?
– Пожалуй, Тор в моем представлении выглядел бы иначе. Молот – да. Брюхо – нет.
– Ладно. Саспенс затянулся, – сказал Артур. – Тор. Кто такой Тор? Скандинавский бог, вы уже это сказали. Иначе говоря, один из асов. Ас. Но очень пузатый.
– Вы хотите сказать, что это… Геринг? – неуверенно произнесла Эли.
МакГрегор кивнул.
– А борода?
– Но Тор и должен быть с бородой. Главное здесь не борода, а то, что этот пузан – ас. А в первую мировую Геринг был известным всей Германии летчиком-асом. Более знаменитым был разве что Манфред фон Рихтхофен, он же «Красный барон». Асами называли тех, кто сбил минимум пять самолетв противника в бою один-на-один. Кстати, первыми запустили в обиход этот неофициальный титул французы. Немцы поначалу называли своих элитных летчиков «berkanonen», «супер-пушка», или «сверх-пушка». Но потом привилось «асы». Борода… Ну и что, что борода? Зато пузо каково – попробуй спутай!
– Это тот толстяк Геринг, который командовал Люфтваффе при Гитлере? – поинтересовался дворецкий.
– Он самый, мой друг, он самый. Рейхсмаршал Герман Геринг.
– И отчего художнику было не добавить свастику на тунику этому пузану?
– …Или просто написать «Геринг»? – рассмеялся Артур. – Тогда какой бы это был ребус? Джеймс, еще по чашечке чудо-эспрессо, будь добр. И захвати бутылочку бренди. Та, что на полке, уже пуста.
– Слушаюсь, сэр, – дворецкий поклонился и исчез, унося с собой пустую бутылку и поднос.
– Вы окружили себя опасными людьми, виконт, – задумчиво произнесла Эли. – Робертсон очень и очень неглуп.
– Опасно жить в окружении идиотов, мнящих себя умными, дорогая Эли. Самый опасный фактор – их непредсказуемость. Умные люди вполне прогнозируемы. Огромный плюс.
– Ты хочешь сказать, что способен прогнозировать мое поведение? – Эли приподняла брови.
– Только если ты относишь себя к людям умным, – рассмеялся Артур.
– Я поняла. Грубый шотландский юмор. Но мы не подвели итог нашему рисунку. А уже… Она взглянула на настенные часы. – Ого! Без десяти одиннадцать! Думаю, поздновато вызванивать этого Эйнштейна-Айнштайна. В одиннадцать – это уже неприлично.
– А в час ночи тем более.
– У них уже час? У меня такое ощущение, – с трудом подавив зевок, сказала Эли, – что у нас в Лондоне три ночи. Я просто измотана.
– Тогда в кроватку, и бай-бай, – сказал Артур.
– Да, измотана, дорогой, однако не настолько, чтобы… Ну да ты меня понял.
– То есть, кроватка – да, бай-бай – нет. И где же мне, старому человеку, набраться стольких сил…
– Эй, баронет, будет вам прибедняться. Давайте, мсье, суммируйте лонгдейловский ребус, и пошли.
– А кофе?
– И бренди, – раздался голос дворецкого. Он возник в дверях с подносом, на котором красовались две чашечки кофе, два бокала и непочатая пузатая бутылка бренди.
– И бренди, – согласно кивнул Артур.
– Ну, разве что пару-тройку глотков, – отозвалась Эли.
– Слушаюсь, мэм.
Поставив кофе и бокалы на стол, дворецкий плеснул в бокал Эли бренди на два пальца, наполнив бокал хозяина наполовину.
– Моран танг, – поблагодарил его МакГрегор.
– Шей ур бейах, – уже в дверях откликнулся Джеймс.
– Не томите же, виконт, – плаксивым тоном произнесла Эли, потягивая бренди мелкими глотками.
– Итак. Геринг летит в Рим, везя коробку конфет для Ватикана. Коробка, перевязанная лентой с бантиком – в общем смысле, подарок. Иначе говоря: нам предстоит выяснить – и почему-то Лонгдейл считал это важным – какой подарок привозил в Рим толстяк-рейхсмаршал. Подарок для Ватикана. Где он, насколько я помню, никогда не был принят. Значит, передал. Через кого-то. Кого? Когда? Что передал? И где это «что-то» сейчас находится?
В этот момент зазвонил стоявший на полке радиотелефон.
* * *
Артур мгновенно вскочил на ноги и схватил трубку.
– Джордж? О, прошу прощения, суперинтендант. Я ждал звонка от друга, поэтому… Да, пока у меня. Нет, недалеко. А это срочно? Тогда минутку, будьте добры.
Он прикрыл трубку рукой.
– Сукин сын Кэмпбелл. Спрашивает, здесь ли ты. Жаждет переговорить с тобой о чем-то. Никаких карт не раскрывать. Пусть выкладывает свои.
– Все-таки ты меня считаешь дурочкой, – пробормотала Эли, протягивая руку за телефонной трубкой.
– Слушаю, суперинтендант. Да, Бернажу. Н-нет. Первый раз слышу. Израиль? Патмос? Не знаю, мне он не докладывал. Ах, сумели? И? Клейма, суперинтендант. Эти «картинки» называются «клейма». И там тоже? И столько же? И так же? Понятия не имею. Я же говорю, что никогда об этой иконе… Безусловно. Вы уже предупреждали. Как только, так… И вам доброй ночи, суперинтендант.
Она нажала кнопку отбоя и широко раскрытыми глазами посмотрела на Артура.
– Вот тебе и бай-бай. Сюжет закручивается. Где у тебя компьютер?
– Ноутбук есть здесь, но лучше перейти в мой офис. Что он тебе сказал?
– Пошли. По дороге расскажу.
Они вышли в коридор и двинулись к лестнице, которая вела на третий этаж особняка, туда, где находился рабочий кабинет МакГрегора.
– Спросил – вдумайся! – слышала ли я что-нибудь об иконе «Святой апостол Иоанн в молчании»! Он успел связаться с Интерполом и выяснил, что перед прилетом в Англию Лонгдейл находился попеременно в Израиле и на острове Патмос. Патмос, представляешь?
– В принципе. Хотя и не бывал.
– Так вот, там была ограблена церковь, и украдена икона, о которой он меня спрашивал. Наша икона, добытая в камере хранения. Но!
– Но?
Читать бесплатно другие книги:
