Счастливые шаги под дождем Мойес Джоджо

– Ваш ребенок. Хоу лэн.

Два ласковых тихих слова: «очень красивый». Международный язык лести.

Кейт почувствовала прилив теплоты. В конце концов, она это может. Она пыталась припомнить, правильная ли у нее интонация.

– Хоу лэн. Очень красивый, – повторила она, благожелательно улыбаясь.

Потом у нее за спиной возникла Мэгги.

– Что ты делаешь с бедной девочкой? – спросила она. – Она не говорит на кантонском диалекте. Она с материка, глупая женщина. И говорит на мандаринском диалекте. Она ни слова не поняла из того, что ты говорила.

Высокий худой Хэмиш, выпускник частной школы, совсем не подходил Мэгги. Люди повторяли это на протяжении восемнадцати лет их брака. Дело было не только в росте Мэгги, ее земной чувственности в противовес его утонченности или ее шумной китайской непосредственности и ребячьих эмоциях в противовес североевропейской безмятежности Хэмиша. Дело в том, что ее для него было не в меру много. Много для едва ли не любого человека, о котором думала Кейт. Слишком шумная, слишком прямолинейная, слишком уверенная в себе. Кейт была совершенно уверена, что Мэгги ни на йоту не изменилась с юношеских лет. За это Хэмиш ее обожал.

В противоположность Мэгги Кейт менялась при общении с разными мужчинами. Происходящие в ней перемены определялись тем, насколько сильно она увлекалась конкретным мужчиной. С Джимом она наслаждалась той непринужденностью и любовью, с которыми он обращался как с ней, так и с дочерью. Впервые после рождения Сабины Кейт почувствовала себя не только мамочкой. Джим вернул ей что-то из юности, как ей тогда казалось, ободрял ее, избавлял от лишних тревог. Обучал Кейт по части секса. Но потом, когда их отношения начали разлаживаться и она стала подозрительной, Кейт возненавидела личность, которую он слепил из нее. Возненавидела этого несчастного параноика – саму себя, – добивающегося правды, отчаянно пытающегося улучшить внешность, чтобы отвлечь его внимание от невидимой соперницы. А когда Джим ушел, к грусти примешалось чувство облегчения оттого, что ей не надо больше быть тем человеком.

Когда появился Джефф, Кейт уже была более умудренной жизнью любовницей. Она не отдавала ему всю себя, оставляя что-то и себе. А вот он отдавал ей все – всего себя. С Джеффом она повзрослела. Он расширил ее кругозор, разговаривал с ней о политике и обществе, заставил более критично относиться к несправедливостям окружающего мира. Если спокойная жизнь перевешивает страсть, это хорошо, говорила она себе. Наверное, лучше быть с человеком, который дает стабильность. Джефф научил ее применять интеллект, и Кейт поумнела. И он так мило обращался с Сабиной, никогда не пытаясь давить на нее или разыгрывать папочку, а просто относился к ней с неизменной любовью и мудростью.

Но потом через шесть лет возник Джастин, который заставил Кейт понять, что много лет оставался нереализованным целый пласт ее жизни, и вот теперь он вырвался на поверхность. По натуре она была сексуальна, и Джастин открыл в ней эту сексуальность, которая вырвалась наружу, как гейзер, и которую невозможно было укротить. Ни один мужчина не доводил ее до такого состояния, когда Кейт в девять часов утра ходила пошатываясь, как пьяная. Ни один не окружал ее настоящей аурой сексуальности, соблазнительным покровом из феромонов, когда она замечала, как поворачиваются ей вслед головы и мужчины присвистывают от восхищения. И она это заслужила, правда? – спрашивала она себя, в отчаянии пытаясь найти разумное объяснение боли, которую должна была причинить другому человеку. Кейт был дан еще один шанс. Почему в тридцать пять она должна отказаться от романтической любви?

– Это что – заговор малоежек? Пока ты здесь мечтаешь, я съела почти весь ченг фун. – Мэгги, прислонившись к мойке, энергично замахала перед носом Кейт палочками для еды. – То, что ты не знаешь разницы между кантонским и мандаринским диалектами, не значит, что тебе не разрешается принимать пищу.

– Извини, – ответила Кейт, тыкая палочками в затвердевшую еду.

Ей казалось, она голодна, но ее столь изменчивый в последнее время аппетит опять пропал.

– Что такое? По-прежнему любовное томление? Неужели ты все еще на той стадии, когда нет аппетита? Сколько уже прошло – три месяца?

– Не знаю, на какой я сейчас стадии, – горестно ответила Кейт. – Нет, знаю: на стадии вины.

Мэгги изогнула тщательно выщипанную бровь. Рассказав Мэгги, что собирается бросить Джеффа ради Джастина, Кейт ожидала, что подруга, давно знакомая с Джеффом, автоматически примет его сторону. Но этого не случилось: возможно, Мэгги теперь научилась уживаться с двумя конфликтующими точками зрения.

– Стадия вины? О-о, не раскисай, ради всего святого. Ты ведь счастлива, правда? Джастин тоже счастлив? Джефф, честно говоря, вряд ли склонен к самоубийству. Не тот тип, да и стоит учесть его психиатрическую подготовку. Возможно, прямо сейчас он проводит для себя сеанс психотерапии. – Мэгги загоготала, и у нее изо рта выскочил кусок лапши.

– Дело не в Джеффе. Дело в Сабине, – сказала Кейт. – Я порчу ей жизнь.

Мэгги извлекла из миски последнюю завернутую в бумагу креветку, испустила долгий вздох, потом сунула миску в переполненную мойку.

– Понимаю. Все эти ужасы подросткового возраста, да? Эта девушка-ребенок доставляет много хлопот?

– Не так и много. Она почти со мной не разговаривает. Но у нее все написано на лице. Она считает, я разрушила ее жизнь. И ненавидит меня за то, что я послала ее к бабушке.

– Ну, за это ее винить нельзя, если все, что ты мне рассказала, правда. Но разрушить ее жизнь – не будь столь мелодраматичной, – ухмыльнулась Мэгги. – Послушай, она совсем не тянет на бедную сиротку.

Кейт во все глаза смотрела на подругу, ища поддержки.

Мэгги подняла руку и принялась загибать пухлые пальцы:

– Первое. Она одета и накормлена? Да. И даже чертовски хорошо, если хочешь знать, – все это фирменное барахло. Второе. Ты привела в ее жизнь кого-то злого? Нет. Все твои мужики – ну, оба твоих мужчины, которые жили с вами, – обожали ее, а эта маленькая леди не очень-то их жаловала. Третье. Был ли Джефф ее настоящим отцом? Нет, о чем она говорила ему при любом удобном случае. Четвертое. Уйдет ли она из дому через несколько лет, даже не бросив прощального взгляда? Конечно нет.

– Похоже, мне стало намного лучше.

– Это правда, дорогая. Я лишь хочу сказать, что ты чересчур беспокоишься. Сабина – вполне уравновешенный тинейджер, выращенный в хороших условиях. Я говорю это в позитивном смысле. Она умная, она бунтарка и не даст себе лапшу на уши вешать. Тебе незачем беспокоиться.

– Но она со мной больше не разговаривает. Просто перестала разговаривать.

– Господи, ей же шестнадцать! Я не разговаривала с родителями года четыре.

– Но что, если это из-за меня? Что, если она меня ненавидит?

– Подожди, пока ей не понадобится машина. Или взнос на первую квартиру. Любовь вернется, поверь мне. Любовь вернется.

Кейт смотрела в окно на серые фасады зданий по Кингсленд-роуд: магазины автомобильных стереосистем и аппаратуры, местные кафе, неряшливые рекламные щиты и страховые офисы. Что заставило ее думать, что дочери будет лучше среди пустынных зеленых полей Килкарриона? Разве ей самой было там хорошо?

Кейт принялась возить толстую розовую креветку по краю тарелки.

– Тебе когда-нибудь бывает скучно с Хэмишем? – Кейт не понимала, откуда взялся этот вопрос, но раз уж он возник, ей потребовался ответ.

Мэгги, державшая чашку около рта, медленно опустила ее и задумалась над ответом.

– Скучно? Не знаю, бывает ли мне когда-нибудь скучно. Иногда мне хочется его задушить. Это подойдет?

– Но что заставляет вас быть вместе? Ведь невозможно быть все время счастливой. Так ведь? – Последние слова прозвучали немного жалобно, и Кейт постаралась обратить их в шутку.

– Конечно, мы счастливы не все время. Ни одна пара не бывает счастлива постоянно, а если кто-нибудь скажет, что счастлив всегда, так это вранье. Ты ведь знаешь. – Мэгги нахмурилась. – В чем дело, Кейт? По правде сказать, иногда ты рассуждаешь на тему отношений, как пятнадцатилетняя девчонка.

– Это потому, что я чувствую себя пятнадцатилетней девчонкой. Но что заставляет вас быть вместе? Что заставляет поддерживать отношения в тот момент, когда на самом деле хочется исчезнуть?

«В тот момент, – подумала она, – когда я обычно исчезаю».

– Что заставляет нас быть вместе? Помимо стоимости услуг хорошего адвоката и того факта, что за последние пять лет наш дом едва поднялся в цене? О-о, и этих злобных троллей, выдающих себя за наших детей? Хочешь знать правду, Кейт? Честно говоря, не знаю. Нет, знаю. Хотя по временам он полный придурок, помешан на деньгах, часто напивается и не так уж хорош в постели, за исключением особых случаев, я не представляю себя ни с кем другим, кроме Хэмиша. Понимаешь?

– У меня никогда не было романа, в котором я не представляла бы себя с кем-то другим, – грустно призналась Кейт.

– Фантазии насчет Роберта Митчема в расчет не принимаются.

– Да, конечно. О господи! Роберт Митчем?

– Да, – ухмыльнулась Мэгги. – Это моя тайна. Знаешь, он кажется чертовски сексуальным.

– Но я не говорю о сексуальных фантазиях. Я всегда думаю о том, чтобы переключиться на кого-нибудь другого. Часто увлекаюсь, короче.

– А все-таки тебе пятнадцать. Я это знала.

– Но что же со мной не так? Почему мои романы такие бестолковые? – Кейт не собиралась произносить это вслух.

Мэгги принялась собирать пустые тарелки, сваленные на подносах вокруг кухни.

– Не хочется говорить это, радость моя, учитывая твои нынешние трудности и все такое, но, может быть, ты просто еще не встретила своего мужчину.

Джастин позвонил без четверти семь, незадолго до появления Джеффа. Кейт была благодарна за этот звонок, благодарна за то, что звук его голоса наполнил ее теплотой и желанием, уверил, что она приняла правильное решение. Разговор с Мэгги растревожил Кейт, хотя она занималась самокопанием по собственной воле. Джастин своим неожиданным звонком все расставил по местам.

– Я думал о тебе, – сказал он, – и просто захотел услышать твой голос.

– О, я так рада, – чуть задыхаясь, ответила она. – Я очень по тебе скучаю.

– Господи, как бы я хотел, чтобы ты была здесь! Все время думаю о тебе. – Его голос звучал так, словно он был за миллион миль.

– Как твои дела?..

– Где ты?..

Они заговорили одновременно, потом замолчали, не желая прерывать друг друга.

– Ты первый, – сказала Кейт, ругая про себя телефонную связь.

– Послушай, я не могу долго говорить. Хотел сказать, что, вероятно, вернусь к выходным. Нам нужно встретиться с еще одним человеком, а потом я надеюсь улететь утренним рейсом.

– Хочешь, я встречу тебя в аэропорту? Позвони, когда узнаешь номер рейса.

– Да нет, не беспокойся. Я не большой любитель всех этих встреч и проводов.

Кейт прикусила язык. Она уже представила себе, как они обнимаются в центре зала Хитроу – он в пропыленной форме цвета хаки – и как при виде ее следы усталости разглаживаются на его лице. «Ради всего святого, – ругала она себя. – Мэгги права. Тебе действительно пятнадцать».

– Я приготовлю что-нибудь вкусное. К твоему приезду.

– В этом нет необходимости.

– Мне хочется. Я скучаю.

– Я только хочу сказать, что, скорее всего, буду измотанный и грязный. И наверное, сначала поеду домой и отосплюсь часиков двенадцать. Увижусь с тобой вымытый и отдохнувший. Пойдем в какое-нибудь занятное место.

Стараясь скрыть разочарование, Кейт сказала, что с нетерпением будет этого ждать. Но ей хотелось увидеть его сразу, как только самолет приземлится, – потного, усталого, какого угодно, хотелось задушить его в объятиях, напустить ему ванну горячей воды, принести бокал вина и слушать его рассказы о безрассудной храбрости, потом накормить домашней едой и смотреть, как он, довольный, дремлет на ее диване. Но Джастин был не из тех, кто дремлет на диване. Она подозревала, что он из породы сверхактивных людей. Ему трудно было усидеть на месте: он то и дело вскакивал, барабанил пальцами по коленям, ерошил рыжеватые волосы и вышагивал по комнате. Кейт считала, что это помогает ему в работе. Даже во сне Джастин вздрагивал и бормотал, словно постоянно кого-то выслеживал.

Кейт в смятении поднялась в свою комнату и остановилась перед высоким зеркалом на дверце эдвардианского шкафа. «Что он во мне нашел? – подумала она, почувствовав вдруг свою уязвимость. – Он мог выбрать любую, а выбрал меня – тридцатипятилетнюю женщину со складками на животе и уже появляющимися морщинками в углах глаз. Признаться, у меня прекрасные рыжие волосы, но, по мнению дочери, чересчур длинные». Женщина, упустившая свои возможности в юности, она никогда не придавала значения моде, не зная, как применить ее к себе. Сабина говорила ей, что шмотки 1950-х, 1960-х годов из магазина секонд-хенд в Сток-Ньюингтоне – это настоящий анекдот, но Кейт нравилась эта одежда. Ей нравились хорошие ткани и то качество, которое она не могла себе позволить в современном гардеробе. Нравилось отличаться от всех этих тридцатипятилетних мам, которых она видела в «Сейнсбери». Но теперь, мучимая сомнениями, Кейт подумала, что выглядит странно и нелепо. «Он меня не разлюбит?» – думала она, вглядываясь в свое отражение. Джастин был с ней одного возраста, но его стиль жизни был таким переменчивым, напрочь лишенным ответственности, как это бывает у молодых людей. Захочет ли он в конечном итоге быть с человеком, способным разделить эту свободу?

Кейт закрыла дверцу шкафа, пытаясь отделаться от лезших в голову мыслей. Нельзя быть одной, иначе начинаешь без конца пережевывать одно и то же. Мэгги сказала, что ее счастье слишком сильно зависит от любовных переживаний. И от этого она становится более уязвимой. Приходилось сознаться, что Мэгги права. И Мэгги сказала это, не зная и половины всего: о том, что Кейт потратила целое состояние на новое постельное белье, поскольку Джастин однажды заметил, что лучше всего спит на белом египетском хлопке; о том, что раза два она отказалась от хороших комиссионных, поскольку не знала, когда он вернется, и не хотела работать, когда он приедет; о том, что в отсутствие Джастина не старалась выглядеть хорошо, нося пижаму и используя для чтения очки в черной пластмассовой оправе.

Да, одной совсем плохо. Нужен квартирант. Или собака. Или что-то еще. Что угодно, что помогло бы остановить эти депрессивные мысли. «Давай, – ругала она себя. – Скоро придет Джефф. Возьми себя в руки».

Обрадовавшись этому предлогу, Кейт причесалась, подкрасила губы, а потом, не думая, подушилась «Мицуоко» от «Герлен». И тут же с ужасом уставилась на флакон: эти духи дарил ей Джефф. На каждый День святого Валентина. Его любимые духи. Джефф может решить, что она передумала, что хочет заполучить его назад. Кейт уставилась на свое отражение и после секундного колебания взяла салфетку и стерла помаду. Застегнув верхнюю пуговицу шелковой кремовой блузки конца 1950-х, она вынула контактные линзы и надела непривлекательные рабочие очки. Потом потерла шею носовым платком, пытаясь удалить запах. Она уже и так причинила ему боль, и ей совсем не хотелось невольно разжечь его страсть. И вот в дар ему предлагалась унылая, немолодая, поблекшая Кейт, снедаемая постоянной тревогой.

Джефф пришел с опозданием, что удивило ее. Обычно он отличался точностью. Это был один из его «пунктиков». Кейт почти обрадовалась, когда наконец раздался звонок. Перед тем она сидела в гостиной, словно впервые рассматривая опустевшие книжные полки и стены. Что почувствует Сабина, обнаружив отсутствие многих знакомых вещей? Была ли она привязана к каким-нибудь из них? Замечала ли их когда-нибудь? Разве можно узнать, что творится в голове этого загадочного существа?

Когда Джефф проходил мимо нее по коридору, Кейт заметила, что он выглядит немного лучше, чем в последний раз. Но может быть, в этом не было ничего удивительного – прошло уже несколько недель.

Он стоял в гостиной – высокий, сутуловатый мужчина лет пятидесяти, не зная, как себя вести. Почему-то обрадовавшись его приходу, Кейт неловко улыбнулась и жестом пригласила его сесть.

– Хочешь выпить? Твои вещи наверху, но я знаю, ты был за рулем, и, наверное, стоит немного передохнуть.

Джефф потеребил черные с проседью волосы и неуверенно сел:

– На самом деле я приехал из Ислингтона и туда же вернусь.

Кейт была уверена: он говорил, что снимает квартиру в Бромли, рядом с психиатрической клиникой, но промолчала. Любые расспросы могли прозвучать некорректно. Теперь это ее не касается.

– Чай? Кофе? Красное вино? У меня открыта бутылка.

– Вино подойдет. Спасибо.

Кейт пошла за бутылкой на кухню, удивляясь тому, как быстро любовник превратился в официального гостя. Она протянула ему бокал и, почувствовав, как Джефф пробежал глазами по ее лицу, покраснела от непрошеного чувства.

– Ну что, как поживаешь? – спросил он.

Кейт немного удивилась, потому что сама собиралась спросить его об этом.

– Все… нормально, – ответила она. – Хорошо поживаю.

– Сабина по-прежнему у твоей мамы?

– Да. Ей там не нравится, но на этой неделе она не звонила. Думаю, это хороший знак.

– Отсутствие новостей – хорошая новость.

– Что-то в этом роде.

– Передай от меня привет, когда будешь говорить с ней.

– Конечно передам, – кивнула она.

Они надолго замолчали. Кейт заметила, что верхняя пуговица ее блузки расстегнулась, и подумала, что если застегнет ее, то это будет выглядеть нарочито. Вместо этого она плотней запахнулась в толстый кардиган.

– У тебя не работает отопление? – спросил Джефф, как будто внезапно почувствовав холод.

– У меня возникли проблемы с бойлером. Завтра придет сантехник, – солгала Кейт.

– Толк-то от него будет? Неужели тебе нужно, чтобы разные молодчики все здесь испортили?

– Да нет, он хороший мастер. С сертификатом и все такое.

– Ладно. Ты могла бы просто сказать мне. Я… – Он смущенно замолчал. – Ну, так или иначе… Я рад, что ты все уладила.

Кейт уставилась на свой бокал с вином, чувствуя себя жалкой. Лучше бы Джефф не был таким приветливым. Ей было легче, когда он кричал на нее. Когда она рассказала ему про свой новый роман, он обозвал ее шлюхой. Как ни странно, Кейт тогда не обиделась, поскольку в душе таковой себя и считала, но также и потому, что это было единственное сказанное им бранное слово, которое оправдывало ее злость на него.

– По сути дела, – начал Джефф, – мне надо с тобой поговорить.

У Кейт душа ушла в пятки. Джефф смотрел на нее добрым взглядом. «Пожалуйста, не влюбляйся в меня больше, – молча умоляла она его. – Я не вынесу ответственности».

– Может быть, сначала принести твои вещи? – отрывисто произнесла она. – А после поговорим.

– Нет. – (Кейт молча воззрилась на него.) – Послушай, хочу поговорить с тобой прямо сейчас.

«Мы тратим целую жизнь на то, чтобы заставить мужчин говорить, – подумала она, – а когда добиваемся этого, хотим поскорей убежать».

В этот момент в комнату бесшумно вошел Геббельс, черная шерсть которого блестела от дождевых капель. Проигнорировав Кейт, он подошел к Джеффу, безразлично понюхал штанину брюк и легко вскочил на диван за его спиной. «Только не ты», – горестно подумала Кейт.

– Мне так неудобно… – произнес Джефф.

– Нет-нет, это мне должно быть неудобно. Джефф, мне жаль, что так получилось. Правда. Ты такой замечательный человек, и я все отдала бы, чтобы этого не произошло. Мне очень, очень жаль. Но я пошла вперед. Пошла вперед, понимаешь?

И Кейт улыбнулась. Ее улыбка заключала в себе всю любовь и благодарность, которую она испытывала к Джеффу много лет, а также сознание того, что воскрешать больше нечего.

– Все это очень мило, – сказал он, глядя на свои ботинки. Она заметила, что ботинки у него новые, на толстой подошве и дорогие с виду. Совсем не похоже на Джеффа. – Я рад, что ты это сказала. Потому что мне было неловко приходить сюда сегодня.

– Не стоит так думать, – с жаром произнесла Кейт, но, пожалуй, не совсем искренне. – Сабина будет всегда рада тебя видеть. И я всегда… – Она подыскивала нужное слово. – Всегда буду хорошо к тебе относиться. Больно думать, что мы перестанем видеться.

– Ты действительно так думаешь?

Он наклонился к ней, положив руки на колени.

– Да, – ответила она. – Джефф, ты занимал в моей жизни огромное место.

– Но ты пошла вперед.

Кейт почувствовала, что глаза ее наполняются слезами.

– Да.

– Я рад, – произнес он, справившись наконец с напряжением. – Поскольку то, что я хочу сказать тебе… Ну, я немного волновался, потому что не знал, как обстоят у тебя дела.

Кейт с непонимающим видом уставилась на него.

– Послушай, мне стало немного легче. Потому что я тоже пошел вперед. Я познакомился… с женщиной.

Кейт оторопела.

Джефф слегка покачал головой, словно сам не веря своим словам.

– Я познакомился с женщиной. И это довольно серьезно. Тогда я осознал, что ты была права. Ты была вправе сделать то, что сделала. Конечно, в то время я сильно страдал. Ты даже не представляешь. Удивительно то, как быстро все произошло. Потому что, когда ты рассказала мне… Сколько прошло? Шесть недель?

Кейт в оцепенении кивнула.

– Но этот человек – эта женщина – убедил меня, что твое решение невероятно смелое. Потому что мы просто плыли по течению. Мы не проявляли в полной мере своих способностей и не делали друг друга счастливыми. А сейчас у меня это есть. И если у тебя это тоже есть, что ж – господи, сам не верю, что говорю это! – просто я чувствую, что все изменилось к лучшему. Лишь бы у Сабины все было хорошо.

У Кейт слегка зазвенело в ушах. Пытаясь отделаться от этого, она нахмурилась.

– С тобой все в порядке? – протянув к ней руку, спросил Джефф.

– В порядке, – тихо произнесла она. – Просто немного удивлена.

Ботинки, подумала она. Эта женщина заставила его купить ботинки. Он отсутствовал три недели, и эта женщина сумела заставить его купить приличную обувь.

– Кто она? – спросила Кейт, подняв голову. – Я ее знаю?

У Джеффа был немного смущенный вид.

– Об этом я и хотел поговорить. – Он помолчал. – Это Сорайя.

Кейт оцепенела:

– Сорайя? Не та Сорайя с твоей работы?

– Угу, та самая.

– Сорайя, которая приходила сюда на ужин пять или шесть раз?

– Да.

Сорайя, азиатская королева психиатрии. Сорайя, сорокалетняя богиня с наивным взглядом, неравнодушная к фирменным ярлыкам и дорогой обуви. Сорайя, наследница огромного, безупречно обставленного георгианского особняка в Ислингтоне, имеющая доход от ренты, без детей. Сорайя, ведьма. Похитительница мужей. Стерва! Стерва! Стерва!

– Она не теряла времени даром! – Кейт не удалось скрыть в голосе нотку горечи.

Пожав плечами, Джефф кисло улыбнулся:

– Сорайя подробно выспрашивала меня, насколько все определенно. Знаешь, она очень щепетильна в этом отношении. А потом сказала, что, если бы она не ухватилась за меня, это сделал бы кто-нибудь другой. Сорайя считает, что приличные взрослые мужчины почти перевелись.

Он даже немного покраснел, повторяя ее комплимент, но не смог скрыть свою гордость.

Кейт не верила своим ушам. Джефф, прибранный к рукам самой подходящей одинокой женщиной из тех, что они знали. Джефф, неожиданно ставший сверкающим призом для женщин среднего класса. Как это случилось? Неужели она была столь близорукой, что не заметила в нем каких-то важных качеств?

– Я рассказал тебе только потому, что ты говорила, как счастлива с Джастином. Я ни за что не причинил бы тебе боль, ты же знаешь.

– Ах, не беспокойся за нас! У нас все хорошо. Я в восторге.

Кейт понимала, что это звучит по-детски, но не смогла удержаться.

Они несколько минут помолчали. Кейт торопливо пила вино. В конце концов она первой нарушила молчание:

– Это действительно серьезно?

– Да, серьезно.

– После трех недель знакомства?

– Нет смысла напоминать мне о возрасте. – Джефф попытался обратить все в шутку.

– А жить вместе? – скептически спросила она.

Как мог он начать новую жизнь, когда она пока не смогла примириться с потерей старой?

– Ну, я снял квартиру в Бромли на три месяца. Но бльшую часть времени провожу в Ислингтоне.

– Как хорошо для тебя.

– Ты же знаешь, я не придаю этой чепухе значения.

Кейт уставилась на его ботинки. «До сей поры, – подумала она. – Сорайя приоденет тебя и превратит в одного из этих модников в пиджаках от Николь Фари и полотняных сорочках, так что и глазом моргнуть не успеешь».

Джефф гладил кота. Оба выглядели довольными.

– У вас с ней раньше… что-то было?

Закравшееся в ее душу подозрение вдруг разрослось, превратившись в ядовитую Медузу.

– Что?

– Что ж, все это кажется ужасно удобным, правда? Через три недели после того, как съехал отсюда, ты практически переехал к одной из наших хороших подруг. Признаюсь, быстро сработано.

Джефф хранил абсолютно серьезное выражение лица.

– Кейт, уверяю тебя, ничего не случилось, пока ты не рассказала мне про своего… про Джастина. Я всегда считал Сорайю привлекательной женщиной, но не более чем приятельницей. И никогда не думал о ней по-другому, если ты понимаешь, о чем я.

Он говорил правду. Джефф совсем не умел лгать. Тогда почему ей так горько?

– Сорайя говорит, я ей всегда нравился, но она не стала бы приближаться ко мне, будь я с другой женщиной. Не сделай она первого шага, и я, наверное, уполз бы в свою ужасную квартиру и годами зализывал раны. Ты знаешь, каким я был. И знаешь, какой я всегда. Я не гожусь для измены.

«А я гожусь, – подумала Кейт, – хотя ты по своей доброте этого не скажешь».

Кейт, чувствуя себя брошенной безо всяких объяснений, чуть не завыла. Ей захотелось безудержно кричать и рыдать, как будто ее обманули, рыдать, пока не заболит грудь. И во всем виновата только она.

Может быть, в исступлении подумала она, попробовать соблазнить его. Накинуться на Джеффа, сорвать одежду и заняться с ним любовью с животной страстью, заставить его трепетать, поколебав его самодовольство и уверенность в новой любви. Она хотела заставить его сомневаться. Ей хотелось уничтожить Сорайю и ее загадочную азиатскую улыбку. Она в состоянии это сделать, Кейт это знала. В конце концов, она знает его лучше любой другой.

Потом она заметила, что Джефф пристально смотрит на нее с озабоченностью и тревогой. Такой взгляд он обычно приберегал для своих пациентов. Это было даже хуже измены. Она потрогала очки, с неудовольствием вспомнив, что не сделала макияжа.

– Ты в порядке?

– В порядке? Господи, да у меня все отлично! Просто поражена этой замечательной новостью. Я так рада за тебя. – Она встала, и шелковая блузка распахнулась у горла. – Жизнь прекрасна, да?

Джефф, догадавшись, что их встреча внезапно заканчивается, тоже поднялся, поставив свой недопитый бокал на столик.

– Ты действительно ничего не имеешь против? Можешь мне не верить, но мне важно, чтобы ты не возражала.

У Кейт сверкнули глаза.

– Возражать? Почему я должна возражать? – Пригладив волосы, она рассеянно оглядела комнату. – Джастин удивится, когда я расскажу ему, как все получилось. Очень удивится. И порадуется. Да, мы оба очень рады. А теперь давай принесем твои вещи, – энергично сказала она с широкой застывшей улыбкой и пошла к двери.

Глава 4

Вот так. Дави пятками, сиди прямо. Вот-вот, понимаешь? У тебя хорошо получается.

– Я чувствую себя мешком с картошкой.

– Да нет же, у тебя здорово получается. Немного приподними руки. Над его шеей.

– Это единственное, что не дает мне свалиться.

Сабина, нахмурившись, спрятала лицо в шарф, а Том усмехнулся, обдавая ее теплым дыханием. Она призналась себе, что ей почти нравится, но она не собиралась этого показывать. Маленькая серая лошадка послушно шла под ней, прядая ушами в ответ на разговоры Тома и изогнув шею, как игрушечный конь-качалка. Она не пыталась сбросить Сабину, укусить или лягнуть ее, врезаться в живую изгородь или убежать, чего втайне опасалась девочка. Лошадь даже не смотрела на нее со злостью, присущей лошадям из школы верховой езды, а напротив, казалось, получала удовольствие от прозрачного зимнего утра, приняв ездока как необходимую плату.

– Я говорил тебе, что твоя бабушка хорошо разбирается в лошадях, – произнес Том с высоты более крупного гнедого коня. Поводья он держал в правой руке, как в вестерне, а левая рука висела вдоль туловища. – Она не посадила бы тебя на слишком резвое животное. А эта лошадь абсолютно безопасна. Я сам слышал, как она говорила об этом по телефону.

Сабина почувствовала, что сейчас должна выразить благодарность или восхищение, но не могла. Последние несколько дней бабушка почти не замечала ее, а если и замечала, то лишь затем, чтобы пожурить за что-то. Например, за то, что не отмыла сапоги от грязи. Или позволила Берти спать днем в своей постели. Она даже накричала на миссис X. за то, что та подала деду не то масло, и сама отнесла поднос вниз, а потом все ругала ее, словно бедная старая миссис X. пыталась отравить его или что-то в этом роде. Сабине хотелось накричать на бабку в ответ, но миссис X. положила руку ей на плечо и сказала, что это не важно.

– Она в большом напряжении. Надо пожалеть ее, – сказала она.

– Почему все позволяют им делать все это безнаказанно? – спросила Сабина Тома, который спешился и открывал деревянные ворота.

– Кому? Что делать безнаказанно?

– Им. Деду и бабке. Почему вы все продолжаете работать на них, когда они так ужасно со всеми обращаются? Не думаю, что они много вам платят, бабка все время твердит об экономии. – Сабина произнесла эти слова со злостью.

Том распахнул ворота и похлопал лошадь по боку, после чего та неуклюже закружилась вокруг него. Сабина въехала в ворота под звук чавкающих по грязи копыт.

– Она хорошая.

– Нет, не хорошая. Они никогда не благодарят вас за то, что вы делаете. А вчера она грубо обошлась с миссис X. И все же никто из вас и слова ей поперек не скажет.

– В этом нет смысла. Она никого не хочет обидеть.

– Это ее не оправдывает.

– Я и не говорю, что оправдывает. Но все люди разные, и она такая. Какое же холодное утро!

Том сунул ногу в стремя и, приподнявшись, перекинул через лошадь вторую ногу. Сапоги его были облеплены грязью.

– Но это унизительно. Она обращается с вами как со слугами. Словно вы живете в девятнадцатом столетии.

Том потрепал гнедого по мускулистой шее.

– Что ж, наверное, можно сказать, что мы ее слуги.

– Это нелепо. Вы штат служащих.

Том снова заулыбался. Его улыбающийся рот был виден над шарфом, плотно обмотанным вокруг шеи.

– Ну и в чем разница?

– Разница есть.

– Давай дальше.

Страницы: «« « 12345678 » ... »»