Леди полночь Клэр Кассандра

– «Аннабель Ли», – узнал Джулиан. – Эдгар Алан По.

– Я знаю это стихотворение, – нахмурившись, пробормотала Ливви. – Я просто не понимаю, зачем оно написано на стенах пещеры.

– Я подумал, что это книжный шифр, – сказал Тай. – Но тогда должна быть и вторая половина. Возможно, в другом месте. Может, стоит справиться у Малкольма?

– Включу это в список, – кивнул Джулиан.

В кухню заглянула Кристина.

– Эмма? – позвала она. – Ты готова?

– Ты так встревожена, – заметила Ливви. – Эмма собирается увезти тебя подальше и убить?

– Хуже, – ответила Эмма, направившись к подруге. – Мы идем по магазинам.

– Чтобы купить платья на вечер? Во-первых, я вам ужасно завидую, а во-вторых, Кристина, не позволяй ей затащить тебя в каньон Топанга…

– Хватит! – Эмма закрыла Кристине уши. – Не слушай ее. У нее уже крыша поехала из-за этого расследования.

– Возьмите мне запонки, – бросил Джулс, возвращаясь к раковине.

– Какого цвета? – Эмма остановилась на пороге.

– Все равно. Главное, чтобы они стягивали манжеты. Иначе манжетам будет очень грустно и они будут болтаться просто так, – сказал Джулс. – И возвращайтесь быстрее.

Из крана снова полилась вода, шум которой заглушил голос Ливви, начавшей читать стихотворение с начала:

– Ты здесь одежду покупаешь? – удивленно спросила Кристина, когда Эмма припарковала «Тойоту» на грунтовой парковке, окруженной деревьями.

– Это ближайший к нам магазин, – ответила Эмма и заглушила двигатель. Перед ними было единственное в округе здание с вывеской, на которой полуметровыми сияющими буквами было написано: «СУНДУК СОКРОВИЩ». Рядом с магазином стояли огромный красно-белый автомат для жарки попкорна и картонная модель дома на колесах, на которой рекламировался цирк «Гаргантюа Великий». – К тому же он классный!

– На магазин роскошных платьев это не похоже, – наморщив нос, заметила Кристина. – Скорее похоже на место, где тебя похищают и продают в цирк.

Эмма схватила ее за руку.

– Ты мне не доверяешь? – хитро спросила она.

– Конечно, нет, – ответила Кристина. – Ты ведь сумасшедшая.

И все же она позволила Эмме затащить себя в магазин, который был полон забавных мелочей: разноцветных тарелок, старинных фарфоровых куколок, множества винтажных украшений и часов, разложенных на полках у кассы. Из первого зала был переход во второй. Там висела одежда – поразительная одежда: подержанные джинсы «Левис», твидовые и бомбазиновые юбки-карандаши, сшитые еще в пятидесятых, шелковые, кружевные и бархатные блузки.

А в соседней маленькой комнатке – платья. Они были похожи на бабочек: красная органза, пастельный шармез, переплетенные шнуры, легкие нижние юбки, напоминающие морскую пену.

– Кажется, Джулиан сказал, что ему нужны запонки? – спросила Кристина, подводя Эмму к полке у кассы.

Продавщица в очках прямиком из шестидесятых, на плашке которой было написано «Сара», не обратила на них никакого внимания.

Эмма пробежала глазами по выложенным на витрине запонкам. Большая часть была забавной – в виде игральных костей, пистолетов или толстых котов, но в отдельной секции лежали более изящные пары из коллекций Пола Смита, «Берберри» и «Ланвинь».

Взглянув на них, Эмма вдруг застеснялась. Выбирать запонки должна была девушка, возлюбленная. Она ни разу не покупала запонки для Кэмерона и других парней, с которыми встречалась недолго, но на самом деле ей этого и не хотелось. Но Эмма понимала, что девушка Джулиана – когда она, конечно, появится – обязательно будет выбирать ему запонки. Она будет звонить ему каждый день и всегда поздравлять его с днем рождения. Она будет его обожать. Как же иначе?

Эмма наугад взяла пару золотистых запонок с черными камнями. Мысль о Джулиане и его девушке отдалась в ней такой болью, которую сложно было вынести.

Она положила запонки на прилавок и пошла в маленькую комнату с платьями. Кристина взволнованно последовала за ней.

«Когда-то я приходила сюда вместе с мамой, – подумала Эмма, скользя ладонью по шелку, атласу и яркой вискозе. – Ей нравились странные винтажные вещи, старые жакеты “Шанель”, расшитые бисером платья в стиле двадцатых…» Но вслух она сказала:

– Нужно поспешить. Не стоит нам надолго уезжать из Института в самый разгар расследования.

Кристина схватила блестящее коктейльное платье из розовой парчи, усеянной крохотными золотыми цветочками.

– Хочу его примерить, – сказала она и скрылась в кабинке, которую отделяла занавеска из старой простыни с рисунком из «Звездных войн».

Эмма сняла с вешалки другое платье – из светлого шелка, с серебристыми бисерными бретельками. Только взглянув на него, она ощутила то же чувство, которое приходило к ней, когда она смотрела на восхитительные закаты на картинах Джулиана или на его руки, порхающие над кистями и тюбиками с краской.

Она зашла в соседнюю кабинку. Когда она вышла из нее, Кристина стояла в центре комнаты и хмурилась, смотря на свое отражение в зеркале. Платье, словно пленка, обхватило все изгибы ее тела.

– По-моему, тесновато, – сказала она.

– А мне кажется, оно так и должно сидеть, – возразила Эмма. – Только взгляни на свои буфера!

– Эмма! – сконфуженно воскликнула Кристина и тут же ахнула. – О, тебе так идет!

Эмма с сомнением прикоснулась к серебристо-белому платью. Сумеречные охотники считали белый цветом печали и редко носили его, но ткань все же отдавала серебром, а это было вполне приемлемо.

– Думаешь?

Кристина улыбнулась.

– Знаешь, порой ты точь-в-точь такая, какой я тебя себе представляла, а порой – совершенно другая.

Эмма подошла к зеркалу.

– Что ты имеешь в виду?

Кристина взяла стеклянный шар со снегом и перевернула его.

– Перед тем как приехать сюда, я ведь слышала не только о Марке. Я слышала о тебе. Все говорили, что ты станешь следующим Джейсом Эрондейлом. Следующим великим воином среди Сумеречных охотников.

– Боюсь, мне это не грозит, – ответила Эмма. Собственный голос показался ей тихим, спокойным и очень далеким. Она поверить не могла, что говорит это. Слова как будто срывались с ее губ, не дожидаясь ее мыслей, как будто, звуча, они создавали свою реальность. – Я ничем не примечательна, Кристина. В моих жилах течет такая же ангельская кровь, как и в твоих, я не наделена особыми талантами. Я просто обычный Сумеречный охотник.

– Но ты не обычна.

– Обычна. У меня нет способностей к магии, я не проклята и не благословенна. Я могу ровно столько, сколько могут остальные. Мои умения – это лишь результат тренировок.

Продавщица Сара заглянула к ним в комнату, глаза у нее были как блюдца. Эмма совсем забыла, что она сидит за стенкой.

– Вам помочь? – спросила Сара.

– О, вы и представить себе не можете, какая помощь мне необходима, – ответила Эмма, и Сара, оскорбившись, вернулась за прилавок.

– Как неловко вышло, – прошептала Кристина. – Она, наверное, решила, что мы сумасшедшие. Пора уходить.

– Прости, Тина, – вздохнув, сказала Эмма. – Я заплачу за все.

– Но я даже не знаю, хочу ли я это платье! – воскликнула Кристина, когда Эмма пошла обратно к кабинке.

Эмма развернулась на каблуках и ткнула в подругу пальцем.

– Да, хочешь. Я не шутила насчет буферов. Они выглядят невероятно. По-моему, я еще ни разу не видела их в таком свете. Были бы у меня такие буфера, не сомневайся, я бы сверкала ими направо и налево.

– Перестань называть мою грудь «буферами»! – взмолилась Кристина. – Ужасное слово. Звучит просто нелепо.

– Может, и так, – согласилась Эмма, задернув занавеску. – Но сути это не меняет.

Через десять минут платья уже лежали в пакетах на заднем сиденье, а машина петляла по дороге в сторону океана. Сидя на пассажирском сиденье, Кристина скромно скрестила ноги, а не стала закидывать их на приборную панель, как, без сомнения, поступила бы Эмма.

Вокруг них был знакомый ландшафт: серые скалы, зеленые кусты и заросли чапараля. Дубовые деревья и дикая морковь. Однажды Эмма вместе с Джулсом забралась на эти горы и нашла там гнездо орла, внутри которого лежала горка мышиных костей.

– Ты заблуждаешься насчет себя, – сказала Кристина. – Это не только результат тренировок. Все тренируются, Эмма.

– Да, но я тренируюсь до умопомрачения, – ответила Эмма. – Я, в общем-то, только этим и занимаюсь. Я встаю и тренируюсь, и бегаю, и разбиваю руки о грушу, и часами занимаюсь в ночи. И я должна так делать, ведь во мне нет ничего особенного, ничего примечательного. Я вся в этих тренировках и в стремлении найти убийцу родителей. Ведь это для них я была особенной, и тот, кто забрал их у меня…

– Эмма, ты для многих особенная, – тоном старшей сестры перебила ее Кристина.

– Я могу лишь стараться, – горько сказала Эмма. Она вспомнила те крохотные косточки в гнезде, вспомнила, какими хрупкими они были, как легко ломались в ее пальцах. – Я могу стараться лучше всех в этом мире. Я могу сделать месть единственным смыслом своей жизни. Я могу, потому что я должна. Но это значит, что больше у меня ничего нет и не было.

– Это вовсе не так, – возразила Кристина. – Просто еще на настал твой миг. Тебе еще не выпал шанс проявить себя. Джейс Эрондейл и Клэри Фэйрчайлд стали героями не в вакууме. Была война. Им пришлось делать выбор. Такие моменты наступают в жизни каждого из нас. Они наступят и для тебя. – Она сцепила руки в замок. – У Ангела есть на тебя планы. Вот увидишь. Ты подготовлена лучше, чем ты думаешь. Ты сильна не только своими тренировками, но и людьми, которые тебя окружают. Ты сильна тем, что любишь их, и тем, что сама любима. Джулиан и все остальные не дали тебе уйти в себя, отстраниться от мира и остаться наедине с горькими мыслями о мести. Море стачивает утесы, Эмма, и обращает их в песок, а любовь стачивает нас и заставляет нас ослабить оборону. Ты просто не знаешь, как важно, чтобы рядом с тобой были люди, которые готовы сражаться за тебя, когда все идет не так…

Ее голос дрогнул, и она отвернулась к окну. Они как раз подъехали к шоссе, и Эмма чуть не пропустила поворот от беспокойства.

– Кристина? Что такое? Что случилось?

Кристина покачала головой.

– Я знаю, в Мексике с тобой что-то случилось, – сказала Эмма. – Кто-то обидел тебя. Прошу тебя, просто расскажи мне, что произошло. Обещаю, я не стану выслеживать обидчиков и не скормлю их своей воображаемой рыбке. Я просто… – Она вздохнула. – Я просто хочу помочь.

– Но ты не можешь помочь. – Кристина посмотрела на свои переплетенные пальцы. – Некоторые предательства непростительны.

– Это все Безупречный Диего?

– Забудь, Эмма, – попросила Кристина, и Эмма замолчала.

Весь остаток пути до Института они обсуждали свои платья и продумывали, как спрятать оружие в той одежде, которая этого не предполагала. И все же Эмма заметила, как нахмурилась Кристина, услышав имя Диего. Может, не сейчас, может, не сегодня, думала она, но рано или поздно она выяснит, что случилось.

Джулиан сбежал по лестнице, услышав громкий, настойчивый стук в дверь Института. Он был босиком – туфли надеть он еще не успел. Закончив уборку после завтрака, он целый час убеждал дядюшку Артура, что никто не крал у него бюст Гермеса (он стоял у него под столом), а затем обнаружил, что Друзилла заперлась в игрушечном домике Тавви в знак протеста против того, что ее не взяли с собой на ужин накануне. Тавви выяснил, что Тай держит у себя в комнате скунса, и тут же расплакался. Ливви пыталась убедить брата выпустить скунса обратно на волю, но Тай полагал, что, переведя строки По, заслужил себе право этого скунса оставить.

Марк, единственный из братьев и сестер, который не беспокоил в тот день Джулиана, где-то прятался.

Джулиан распахнул дверь. На пороге стоял Малкольм Фейд. На нем были джинсы и толстовка – явно дорогая, судя по количеству грязи и дыр, размещенных на ней весьма художественным способом. Кто-то явно потратил время и деньги, чтобы порвать эту толстовку.

– Знаешь, не стоит так дубасить в дверь, – сказал Джулиан. – У нас здесь полно оружия как раз на случай, если кто-то решит вломиться внутрь.

– Хм-м, – протянул Малкольм. – Не вижу связи между твоими утверждениями.

– Правда? По-моему, связь очевидна.

Фиолетовые глаза Малкольма сверкали, а это обычно означало, что он в особенном настроении.

– Войти можно?

– Нет, – ответил Джулиан.

В голове вертелась мысль о Марке. Марк был наверху, а Малкольму нельзя было его видеть. Возвращение Марка было слишком большим секретом, чтобы просить Малкольма хранить и его, и слишком большой подсказкой о причинах расследования.

Джулиан всем своим видом продемонстрировал безграничную вежливость, но не сдвинулся с места и не пустил Малкольма в холл.

– Тай притащил скунса, – объяснил он. – Поверь мне, ты и сам не захочешь заходить.

Малкольм насторожился.

– Скунса? – переспросил он.

– Самого настоящего скунса, – кивнул Джулиан. Он не сомневался, что лучшая ложь всегда основана на правде. – Тебе удалось что-нибудь перевести?

– Пока нет, – ответил Малкольм. Он повел рукой – легко, почти незаметно, – и у него на ладони появились листы с частично переведенными письменами, которые передали ему ребята. Порой Джулиан забывал, насколько силен был Малкольм в магии. – Но я выяснил их происхождение.

– Правда? – Джулиан придал себе удивленный вид. Они уже знали, что надписи были сделаны на древнем языке фэйри, но не могли сказать об этом Малкольму.

С другой стороны, так у них появлялся шанс проверить, правду ли сказал им Волшебный народ. В глазах Джулиана появился искренний интерес.

– Постой-ка, может, это и не письмена, – пробормотал Малкольм, просматривая бумаги. – Больше похоже на рецепт апельсинового торта.

– Вовсе нет, – сказал Джулиан, скрестив на груди руки.

Малкольм нахмурился.

– Я точно недавно искал рецепт апельсинового торта…

Джулиан молча закатил глаза. При общении с Малкольмом даже ему, бывало, не хватало терпения.

– Ладно, забудь, – сказал Малкольм. – Он был в журнале «О». А это… – Он постучал по бумаге. – Это древний язык фэйри – вы были правы, этот язык появился раньше Сумеречных охотников. Вероятно, в ближайшие дни я смогу выяснить больше. Но я пришел не поэтому.

Джулиан выжидающе посмотрел на него.

– Я изучил яд, которым была пропитана та ткань, что ты прислал мне вчера вечером. Проверив его на различные токсины, я пришел к выводу, что это катаплазма – экстракт редкого вида белладонны, смешанный с демоническими ядами. Он должен был тебя убить.

– Но Эмма меня вылечила, – сказал Джулиан. – Руной ираци. Значит, ты говоришь, что нам нужно искать…

– Я не говорил ничего о поисках, – перебил его Малкольм. – Я говорил, что никакая руна ираци не могла тебя вылечить. Даже делая скидку на силу парабатаев. Одним словом, ты совершенно точно не мог выжить. – Его удивительные сиреневые глаза замерли на Джулиане. – Не знаю, кто из вас сделал это, ты или Эмма, но это просто невероятно. По всем законам ты должен быть мертв.

Джулиан медленно поднялся по лестнице. Со второго этажа доносились крики и громкие голоса, но, похоже, все было в порядке. Любому, кто опекал четырех детей, было жизненно необходимо научиться отличать игривые крики от настоящих, и Джулиан давно освоил этот навык.

Он все еще думал о том, что Малкольм сказал о катаплазме. Узнать, что ты должен быть мертв, оказалось весьма неприятно. Конечно, оставалась небольшая вероятность, что Малкольм ошибся, но почему-то Джулиан сильно сомневался в этом. К тому же Эмма, кажется, упоминала, что в точке пересечения лей-линий росла белладонна.

Стоило ему свернуть в коридор, как все мысли о ядах и лей-линиях вылетели у него из головы. Комната, в которой стоял компьютер Тиберия, была залита светом. Оттуда доносился шум. Джулиан подошел к двери и заглянул внутрь.

На мониторе компьютера мелькали кадры из видеоигры. Марк сидел перед ним и отчаянно стучал по кнопкам на джойстике, пока на экране прямо на него несся грузовик. С громким хлопком он повалил его героя, и Марк толкнул джойстик в сторону.

– Этот ящик явно служит Владыке Лжи! – негодующе заявил он.

Тай рассмеялся, и Джулиан почувствовал укол в свое сердце. Смех брата был одним из любимых звуков Джулиана – отчасти потому, что Тай смеялся очень искренне, безо всякой попытки скрыть смех и даже мысли о том, что его стоит скрывать. Игра слов и ирония зачастую не казались ему смешными, но люди, которые вели себя глупо, заставляли его хохотать, а еще он с нескрываемым интересом наблюдал за животными – например, как Черч падает со стола и пытается восстановить достоинство. И все это восхищало Джулиана.

По ночам, лежа на кровати и глядя на нарисованные на стене тернии, Джулиан порой хотел отказаться от роли, которая требовала от него постоянно напоминать Таю, что нельзя держать скунсов в комнате, что пора заниматься или выключать свет, когда брат читал в постели, вместо того чтобы спать. Вот бы он мог, как обычный брат, смотреть вместе с Таем фильмы о Шерлоке Холмсе и помогать ему ловить ящериц, не переживая при этом, что те улизнут из комнаты и разбегутся по всему Институту! Вот было бы здорово!

Можно делать что-то для другого человека, а можно показывать ему, как сделать это самому. Мама Джулиана всегда подчеркивала эту разницу. Именно так она учила Джулиана рисовать. И он всегда старался вести себя так же по отношению к Таю, хотя порой казалось, что он нащупывает дорогу в темноте: он делал книжки, игрушки, уроки, которые были подогнаны под особенное мышление Тая, – но верно ли он поступал? Ему казалось, что это помогало брату. Он надеялся на это. Бывает, кроме надежды, довольствоваться тебе и нечем.

И Джулиан надеялся и наблюдал за Таем. Он радовался, замечая, как Тай становится все более самостоятельным, как меньше и меньше нуждается в поддержке и руководстве. Но была и печаль – Джулиан с грустью ждал того дня, когда брат сможет обходиться без него. В глубине души он порой даже боялся, что Тай и вовсе не захочет больше видеться с ним, когда этот день наступит: ведь он был для него тем, кто вечно поучал его и указывал ему, что делать. Настоящим занудой.

– Это не ящик, – сказал Тай. – Это джойстик.

– Он все равно лжет, – ответил Марк и повернулся на стуле. Заметив стоящего на пороге Джулиана, он кивнул. – Рад встрече, Джулс.

Джулиан знал, что это обычное приветствие фэйри, и все же с трудом удержался, чтобы не сказать Марку, что они уже встречались утром на кухне, не говоря уже о нескольких тысячах раз до этого. Ему удалось подавить свой порыв, но это потребовало серьезного напряжения.

– Привет, Марк.

– Все в порядке?

Джулиан кивнул.

– Можно мне на секунду забрать у тебя Тая?

Тиберий поднялся. Его черные волосы лежали в беспорядке и давно отросли. Джулс напомнил себе, что нужно запланировать стрижку для обоих близнецов и отметить этот день в календаре.

Тай вышел в коридор и закрыл за собой дверь в компьютерную комнату, а затем настороженно посмотрел на Джулса.

– Ты насчет скунса? Ливви уже отпустила его.

– Нет, я не о скунсе хотел поговорить, – покачал головой Джулиан.

Тай поднял голову. Черты его лица всегда были особенно изящны; он больше походил на эльфа, чем Хелен или Марк. Отец говорил, что в нем нашли свое отражение прежние поколения Блэкторнов, и Тиберий действительно был чем-то похож на стройных мужчин в костюмах викторианской эпохи, смотревших с портретов в столовой, которой они практически никогда не пользовались. У них у всех были такие же бледные, словно фарфоровые, лица и черные вьющиеся волосы.

– Тогда в чем дело?

Джулиан медлил. В Институте стало тихо. Из-за двери доносилось слабое гудение компьютера.

Он хотел попросить Тая изучить яд, который был на стреле. Но тогда ему бы пришлось сказать: «Я умирал. Я должен был умереть». Эти слова никак не хотели срываться с его губ. Они, подобно дамбе, сдерживали целый водопад других слов: «Я ни в чем не уверен. Я ненавижу быть главным. Я ненавижу принимать решения. Я боюсь, что вы все меня возненавидите. Я боюсь вас потерять. Я боюсь потерять Марка. Я боюсь потерять Эмму. Я хочу, чтобы кто-то встал на мое место. Я не такой сильный, как кажется. Я хочу того, чего хотеть нельзя, чего хотеть не положено».

Он понимал, что не может сказать ничего из этого. Перед ними, перед своими детьми, он должен был быть идеальным: любая трещина в нем стала бы для них трещиной в целом мире.

– Ты ведь знаешь, я люблю тебя, – в конце концов сказал он, и Тай удивленно посмотрел на него и на мгновение встретился с ним взглядом. За прошедшие годы Джулиан понял, почему Тай не любит смотреть в глаза людям. В них было слишком много движения, цвета, чувства, словно ты смотрел на яркий телевизионный экран. Он мог смотреть в глаза – и знал, что это нравилось людям, что это было для них важно, – но не понимал, что в этом такого.

Но сейчас Тай изучал лицо Джулиана, пытаясь найти объяснение его нерешительности.

– Я знаю, – помедлив, ответил он.

Джулиан невольно улыбнулся. Разве не это хочется слышать из уст своих детей? Разве не хочется понимать, что они чувствуют себя любимыми? Джулиан вспомнил, как однажды нес Тавви наверх – ему тогда было тринадцать, – споткнулся и упал, но в полете изогнулся так, чтобы удар пришелся ему на спину и на голову, не заботясь о боли и лишь пытаясь защитить братишку. Он сильно ушибся головой, но тотчас сел. В голове была лишь одна мысль: «Тавви, малыш мой, с ним все с порядке?»

Тогда он впервые подумал «малыш мой», а не просто «малыш».

– Но я не понимаю, зачем ты хотел со мной поговорить, – сказал Тай и озадаченно нахмурил темные брови. – В чем причина?

Джулиан покачал головой. Он услышал, как вдали открылась дверь и как Эмма и Кристина тихонько рассмеялись, входя в Институт. Они уже вернулись.

– Никаких причин, – ответил он.

14

Яркие глаза

Стоя на мраморном полу в холле Института, Джулиан в последний раз взглянул в зеркало.

Он попросил Ливви посмотреть в словаре значение слова «полупарадный», и его мрачные подозрения подтвердились: это означало, что идти нужно в темном костюме. У Джулиана был только один костюм – черный костюм от «Сай Девоур», который Эмма раскопала в «Сундуке сокровищ», с угольно-черной шелковой подкладкой и с перламутровыми пуговицами на жилете. Когда Джулиан надел его в первый раз, Эмма захлопала в ладоши и сказала, что он выглядит, как кинозвезда, и он, конечно, не смог его не купить.

– Выглядишь потрясающе, Эндрю.

Джулиан повернулся. Сзади стоял дядюшка Артур. Его потрепанный серый халат был накинут поверх мешковатых джинсов и драной футболки. Щеки покрывала серая щетина.

Джулиан не стал поправлять дядюшку. Он знал, насколько похож на отца в молодости. Возможно, Артуру было легче, когда он представлял, что его брат еще жив. Возможно, увидев племянника в парадной одежде, он вспомнил о тех временах, когда они были молоды и часто посещали шумные вечеринки и веселые танцы. Пока все не обратилось пеплом.

Джулиан знал, что Артур скорбит о брате, просто на свой манер: его тоска скрывалась под магией фэйри и недугом, поразившим его разум. Если бы Артур не был столь поглощен своими исследованиями, о его болезни, скорее всего, узнали бы гораздо раньше, пока он еще жил в Лондонском Институте, – так, по крайней мере, подозревал Джулиан. А еще он подозревал, что дядюшке стало хуже после Темной войны. И все же бывали моменты, когда Артур принимал лекарство, которое приносил ему Малкольм, и ненадолго становился тем Сумеречным охотником, которым был раньше: отважным, сильным и гордым, как Ахилл и Эней.

– Привет, Артур, – сказал Джулс.

Артур кратко кивнул и положил ладонь на грудь Джулиану.

– У меня встреча с Ансельмом Найтшейдом, – сообщил он.

– Хорошо, – ответил Джулиан.

Это и правда было хорошо. Артур и Ансельм дружили и разделяли любовь к классической истории. А все, что занимало Артура, было Джулиану только на руку.

Развернувшись почти по-военному, Артур пересек холл и вошел в Убежище. Дверь за ним закрылась.

В холле раздался смех. Отвернувшись от зеркала, Джулиан увидел Кристину, которая спускалась по лестнице. Ее смуглая кожа сияла на фоне старомодной розовой парчи ее платья. В ушах у нее покачивались длинные золотистые серьги.

За ней шла Эмма. Джулиан заметил ее платье, но не заострил на нем внимание – светлое, цвета слоновой кости, оно парило вокруг нее, как крылья ангела. Подол доходил ей до щиколоток, из-под него выглядывали белые ботинки. Джулиан не сомневался, что за голенища Эмма засунула метательные ножи.

Ее волосы были распущены и струились по спине темными золотистыми волнами. В их движении была такая мягкость, которую Джулиан не смог бы передать никакими красками. Может, только сусальным золотом, если, конечно, писать подобно Климту, но даже тогда рисунок бы проигрывал в сравнении с действительностью.

Эмма сошла с последней ступеньки, и Джулиан понял, что ткань ее платья так светла, что сквозь нее видны контуры ее тела. Сердце его забилось чаще, пульс застучал под манжетами. Костюм вдруг стал ему слишком узок, все тело обдало волной жара.

Она улыбнулась ему. Ее карие глаза были подведены золотом, и оно перекликалось со светлыми пятнышками у нее на радужке, с этими медными каплями, которые Джулиан считал и пересчитывал все детство.

– Я их купила, – сказала она, и Джулиан не сразу вспомнил, о чем идет речь. Затем, сообразив, он протянул вперед руки.

Эмма раскрыла пальцы. На ладони у нее поблескивали золотистые запонки с черными камнями. Она осторожно взяла сначала одну его руку, повернула ее и аккуратно застегнула манжет его рубашки, а потом проделала то же самое со второй рукой. Она действовала быстро и точно, но каждое прикосновение ее пальцев к тонкой коже у него на запястьях обжигало его, как раскаленный металл.

Закончив с запонками, Эмма сделала шаг назад и притворилась, что придирчиво изучает Джулиана.

– По-моему, сойдет, – наконец сказала она.

Кристина вдруг ахнула. Она смотрела вверх, на площадку второго этажа. Джулиан проследил за ее взглядом.

По лестнице спускался Марк. Джулиан несколько раз моргнул, не в силах поверить своим глазам. Его старший брат, похоже, надел на себя длинную, немного потрепанную шубу из искусственного меха – и ничего больше.

Не то чтобы Джулиан мог разглядеть совсем все. Но он видел достаточно, и даже этого было слишком.

– Марк, – сказал он, – что на тебе надето?

Марк замер на середине лестницы. Он был босиком.

Его ноги были голыми. Джулиан был на девяносто девять процентов уверен, что он весь был голым, не считая шубы, полы которой свободно болтались по сторонам. Пожалуй, так много Марка Джулиан не видел ни разу с тех пор, как они спали в одной комнате, когда ему было два года.

Марк озадаченно посмотрел на него.

– Тай и Ливви сказали, что это и есть полупарадный наряд.

И в этот момент Джулиан услышал доносившееся сверху хихиканье. Тай и Ливви сидели на перилах и во весь рот улыбались.

– А я сказал, что им нельзя доверять!

Губы Эммы дрожали.

– Марк, просто… – Она подняла перед собой руку. Кристина смотрела на Марка, прижав ладони ко рту, и щеки ее пылали ярким огнем. – Просто возвращайся наверх, ладно? – Эмма повернулась к Джулиану и понизила голос. – Нужно найти ему другую одежду!

– Думаешь?

Эмма чуть не убила его взглядом.

– Джулс. Иди ко мне в комнату. В сундуке у кровати есть кое-какая одежда моих родителей. Отец надевал смокинг на свадьбу. На манжетах рунические ленты, но мы можем их срезать.

– Но это ведь смокинг твоего отца…

Она искоса посмотрела на Джулса.

– Не переживай об этом.

Двенадцать капель золота в ее левом глазу и всего семь – в правом. И каждая – как крошечная звезда.

– Я мигом вернусь, – сказал Джулиан и побежал по лестнице.

Марк стоял на площадке второго этажа, выставив перед собой руки, и недоуменно рассматривал рукава своей шубы, как будто снова и снова приходя к выводу, что именно в них и заключается проблема.

Дрю подошла к близнецам, держа за руку Тавви. Теперь хихикали все четверо. Тай смотрел на Марка с такой радостью, что Джулиана бросало то в жар, то в холод.

Что, если Марк решит покинуть их? Что, если они не найдут убийцу и Марка заберут обратно в Дикую Охоту? Что, если?..

– Я оделся слишком нарядно или все-таки недостаточно нарядно? – спросил Марк, изогнув тонкие брови.

Эмма расхохоталась, согнулась пополам и села на нижнюю ступеньку лестницы. Через секунду Кристина присоединилась к ней. Они хватали друг друга за плечи и никак не могли остановиться.

Джулиан тоже хотел рассмеяться. Очень хотел. Он хотел отбросить всю тьму, которая всегда омрачала его мир. Он хотел закрыть глаза и упасть, хоть на секунду забыть о том, что внизу нет страховочной сетки.

– Ты готов? – спросил Джулиан, стоя возле закрытой двери в ванную.

Он вытащил костюм Джона Карстерса из сундука Эммы и отправил Марка обратно в его комнату, велев ему переодеться. Мысль о том, что его брат будет голым расхаживать по комнате Эммы, не слишком радовала его, даже если самой Эммы внутри не было.

Дверь ванной открылась, и Марк вышел. Смокинг был черным, очень простым. Рунические ленты срезали, но это было незаметно. Элегантный крой делал Марка стройнее и выше. Впервые после возвращения он казался холеным, от облика дикого юноши-фэйри не осталось и следа. Он выглядел, как человек. Как тот, кто всегда был человеком.

– Зачем ты грызешь ногти? – спросил Марк.

Джулиан даже не заметил, что кусает кожу на большом пальце – приятная боль, кожа на зубах, металлический привкус крови, – но теперь опустил руки.

– Дурная привычка.

– Люди грызут ногти, когда волнуются, – сказал Марк. – Даже я это знаю.

Он безуспешно пытался завязать галстук и недовольно посматривал на него.

Джулиан подошел к брату и взял дело в свои руки. Интересно, кто научил его завязывать галстук? Наверное, Малкольм. Скорее всего, Малкольм.

– Но о чем тебе волноваться, брат мой? – спросил Марк. – Тебя не забирали фэйри. Ты всю жизнь провел здесь. Жизнь Сумеречного охотника полна тревог и беспокойства, но почему только твои руки искусаны до крови?

Пальцы Джулиана на миг замерли.

– Марк, ты ведь многого обо мне не знаешь. А я наверняка многого не знаю о тебе.

Разноцветные глаза Марка наивно округлились.

– Спрашивай.

– Всему свое время.

Джулиан затянул галстук и отступил назад, чтобы оценить свою работу. Марк словно сошел со страниц каталога с рекламой смокингов – если, конечно, допустить, что у мужчин-моделей были заостренные уши.

– Я не согласен, – ответил Марк. – Скажи мне, чего я о тебе не знаю и что заставляет тебя кусать собственные пальцы.

Страницы: «« « ... 1516171819202122 » ... »»