Крепость живых Адлерберг Николай

Уже легче – помойка нас закрыла. Оборачиваюсь – проезд вдоль дома пустой. Там, где мы устроили засаду, сыплются стекла, орут и стреляют. Но орут как-то не воинственно, скорее испуганно. Вообще-то по тактике они бы должны группу с другой стороны дома отправить – в обход направить, нам в тыл… Тут радуюсь, что мы уже за помойкой – из-за угла дома выкатывается группа голов в пятнадцать сторонников лозунга «Кито нЭ с намы – тот пад намы!» и шустрым галопом несется туда, откуда мы явились только что.

Успеваю перехватить поднимаемое Дарьей Ивановной ружье: нас не видели – Бог в помочь! Бегите, ребята, вы еще успеете захватить Мир. Удачи, Брейны и Пинки, старайтесь! С такими боевыми навыками, гопота деревенская, вы тут много наворочаете.

Наша вторая спутница на грани обморока. Парень тоже чуть жив. Ну да – настоящий компьютерщик. В «Линейке», небось, паладин или героический эльф, рубит врагов в капусту направо-налево, а тут веселуха куда как веселее… Кровь-то, небось, вживую впервые увидел. Но рассиживаться нам некогда – сейчас иерои возьмут штурмом пустую квартиру и рассыплются по окрестностям. Двигаем дальше, но пройти далеко не успеваем – Саша, сверкая свежеободранным боком, осаживает железного коня рядом. Погрузка и посадка носит такой же истерический характер, как и погрузка продуктов ночью, но только это уже крупногабаритно. В итоге багажник забит под завязку, а пассажиров на заднем сидении не видно под горой вещей. Трогаемся задом, потом Саша не без изящества разворачивается на пятачке и мы, пропрыгав по ямам внутриквартальных дорожек, выскакиваем на Дунайский. Почти выскакиваем, потому что тут нам на капот кидается та самая «Мисс Совершенство», но уже с квадратными от ужаса глазами. Машина суется носом – тормозит Саша от души. Деваха, видимо, утратила способность изъясняться членораздельно, от ее высокомерия и следа не осталось. Как и от курточки. Тычет пальцами в сторону ближайшего подъезда и дергает дверцу с моей стороны. А, вон в чем дело – зомбак. У, да не один, еще двое сзади. И шустрые, заразы. Ничего не остается, как открыть дверцу и получить на коленки эту дуреху. Саша неодобрительно смотрит на помятый капот. Птичка-невеличка толстожопая. Однако едем. В центр машин идет мало. А вот из центра прут потоком. Это особенно заметно на путепроводе. Но нам как раз практически в центр. Руки перестают трястись, но заряжать магазин, как собирался, невозможно. Девка вроде бы и не высокая, и не крупная, а придавила серьезно. И колотит ее…

Прошу Сашу ехать помедленнее – нам торопиться некуда, а посмотреть, что творится, очень важно. Признаки все больше не то что плохие – омерзительные. Сразу видно не меньше десятка дымных столбов. В городе пожары, и их некому тушить. Милиция на улицах есть, но ведет она себя как-то странно. В двух местах попадаются патрули сопляков, на которых форма сидит как на корове седло – военнослужащие срочной службы из «Голубой дивизии». Никакого оружия не вижу, зато у них противогазные сумки и дубинки. И совершенно растерянный вид. Прэлэстно! На перекрестке с улицей Орджоникидзе, косо завалившись рылом с мостовой, стоит патрульная девятка с настежь распахнутыми дверцами – и никого рядом. Не помню, чтоб менты вот так бросали машины. Зато есть зомби. Не так чтоб много, но глаз их уже схватывает быстро – и количество их ужасает. Здесь, в Московском районе, новостройки – места много, и можно удрать. А вот если в старом городе та же частота, там совсем худо. Чем ближе к центру – тем больше зомбаков. И мне кажется, они двигаются вместе с нами – в центр города. Людей мало, куда меньше, чем мертвецов. Машины только напоминают мирное время, да и то – постоянно попадаются битые и брошенные тачки, которые грубо спихнуты с дороги. И на дороге то и дело – битое стекло, желтые и красные куски поворотников и стопов и очень характерные участки – с пластиковым крошевом и слоем грязи, который ссыпается с брюха машины при ударе. Аварий было много, и дорогу никто не убирал.

– Куда вы меня везете? – вдруг оживает деваха. Ее еще слегка колотит, но вроде пришла в себя.

– В «Смольный». Мы обычно в это время обедаем с губернатором, но из-за тебя припозднились. Придется остаться без десерта.

Она все-таки дура. Минуты две переваривает сказанное, потом неуверенно спрашивает: «Прикол, да?»

Нет, не прикол. Нас только в «Смольном» и не хватало. А кстати, что с управлением городом? С одной стороны, вроде как в городе постреливают, но вот кто? Милиционеры, скорее, заняты охраной себя, чем наведением порядка. Порядка-то не видно. Светофоры частью уже не горят. Частью мигают желтым. Минимум пять магазинов, попавшихся по дороге, обнесены, причем грубо и нагло: разбиты витрины, у булочной в грязи раздавленные батоны, стеклянное крошево.

Кто может – улепетывает на машинах прочь из города. Но я вижу людей в окнах – многие смотрят на улицы, ждут чего-то, наверно – помощи. Но помощь оказывать некому. Полнокровных частей – с бронетехникой, строевыми солдатами – под Санкт-Петербургом нет. Есть куча кадрированных частей. Что они из себя представляют, говорит то, что на армейском жаргоне их величают кастрированными: горстка офицеров и прапорщиков и склады с имуществом советского производства. Да если б и были тут мальчишки срочной службы – много б от них было б проку? Это трудно – стрелять по людям. А когда поймут, для чего стрелять необходимо – для большинства уже поздно будет.

– Так ты прикалываешься, верно?

– Ну, а сама-то думать умеешь? Едем по своим делам. А вот ты нам на капот свалилась – помяла, кстати. И что прикажешь с тобой делать?

– Домой меня отвезите!

– И где живешь?

– На Ивановской. Рядом с Ломоносовской.

– Ого! Это ж строго обратно, да еще и с походом. Ты чего раньше ждала?

– Ну, вы ж на тачке, это пятнадцать минут езды!

– Ты шашечки на машине видишь? Нет? Правильно. Потому что это не такси. И времени тебя катать нет.

– Жлобье! Высадите меня здесь!

– Да с удовольствием! Нам дурных не надо – мы и сами на загляденье дурные, токо вот на метро ехать не рекомендую – частника лови.

– А почему это на метро нельзя?

– Когда милые упыри гнались за тобой по двору, тебе было куда бежать. А в метро, как считаешь – подвернется дежурный «Логан»? Саша, притормози у ближайшего зомби, девушка хочет продолжить общение не со жлобами!

– Этот сгодится? – мрачно спрашивает водитель, действительно притормаживая напротив вяло плетущегося бомжа. Сначала я не могу понять, это живой бомж или уже дохлый: грязен он сильно и морда синяковая. Но вот он поворачивает к нам харю, становятся видны его глазки, и сомнения исчезают. Саша оглядывается, но зомбак поблизости один; открыв дверцу, водитель окликает труп ходячий: «Эй, гражданин. Тут с вами девушка познакомиться желает!» И быстро юркает под защиту стекла и железа.

Бомжик живо реагирует на голос и направляется к машине.

– По-прежнему охота вылезать? Глянь, какой красавец!

– Не, не, не надо, пожалуйста, пожалуйста!

– Ну, так заткни свой рот и не хами, – неожиданно жестко говорит сзади незаметная под моим рюкзаком Дарья Ивановна.

– Справедливо сказано, – подвякиваю и я. – И так от тебя ноги затекли. Одни убытки и никакой пользы.

Девка сидит как пришибленная. За окном еще веселее – тут и магазины разграблены чаще, и трупы валяются неубранные, и мертвяки около них кормятся. Все настолько нереально, как в голливудском кино – вроде как и не с нами это происходит, ну не может такое происходить с нами… Дурацкие мысли: отлично сделанный грим, прекрасная работа художника, очень правдоподобная бутафория, замечательная игра массовки… Здравый смысл тихонько толкует, что это все – не кино, а правда жизни. Это – не бутафория, и стоящая раком девчонка в драных черных чулках и короткой юбке, жрущая вместе с зомбакой, бывшей раньше колли, дергающийся от рывков их челюстей труп толстой женщины – самая что ни на есть правда. Очень не хочется слушать шепот здравого смысла. Потому что становится до судорог страшно.

В нагрудном кармане начинает вибрировать телефон. Деваха подпрыгивает, втыкается башкой в потолок и грузно шмякается обратно на оттоптанные мои коленки.

– Что это? Что???

– Телефон, что еще! Подвинься, мне его так не достать!

Кончиками двух пальцев выцарапываю старенький «Сименс».

– Але?

– Привет! Как у вас дела? Все благополучно? – это Андрей, голос спокойный.

– Будем у вашего магазина минут через пять, если ничего не произойдет катастрофичного. «Логан» синий. С нами, кроме ожидаемых спутников, еще трое беженцев.

– Вас понял. Магазин эвакуирован. Встречаемся у бутика, что рядом с вашей поликлиникой. Китайский автобус. Белый. Ждем вас. Если будет нужна помощь – звоните.

– Принято. Связь кончаю, – нет, положительно, в разговоре с Андреем начинаешь разводить цирлих-манирлих.

Проезжаем мимо магазина, в котором я вчера вербовал спасательную команду и разживался оружием и боеприпасами. Впечатление сильное: у витрины и входа валяется полтора десятка трупов, кровищи натекло лужами. Кроме трупов, не меньше десятка зомби, которые, не отвлекаясь на нас, жрут неудачников. За такой толпой все же видно, что и стекла тамбура, и витрина густо простреляны и частью осыпались, а частью – в пулевых дырах, окруженных сеткой стеклянных трещин. Продуктовый магазин наискосок тоже пострадал – и там пулевые дыры, но мало – с десяток. Машину встряхивает, и она начинает переваливать через какое-то препятствие поперек дороги. Кошусь на Сашу – он прикусил губу и старательно крутит рулем. Опять начинаем изображать утку. Таращась на магазин, я не обратил внимания из-за девахиной спины, что и прямо на дороге нелепыми плоскими кучами тряпья лежит несколько человек. Сейчас Саша напряженно старается их объехать, но раскинутые руки и ноги не оставляют места для маневра. Хорошенькая же тут была бойня. Андрей вроде жив-здоров. А остальные?

У бутика стоит грязный автобус-коротышка. Таких в городе полно – они маршрутки-«газели» вытесняют. Сквозь загаженные стекла видно плохо, но он практически пустой. «Логан» притирается рядышком. Из китайского агрегата без суеты выпрыгивают трое – двое берут под наблюдение окружающую местность, третий машет приглашающе рукой и встает так, чтоб прикрыть и нас.

– Всем сейчас быстро – в автобус. Вещи оставим тут. Саша – пока за рулем. Я беру «Гаубицу», тебе оставляю «Приблуду». Посматривай!

Наше десантирование получается таким, что жаль – Бенни Хилл помер. Отличное у него получилось бы шоу! Сначала долго выкарабкивалась деваха. И заковыляла раскорякой на своих каблучищах. Потом вылез я и обнаружил, что ноги у меня затекли страшно, и хожу я на них плохо. Ружье мне Саша выдал, чуть не побив прикладом лобовое стекло, а стволом – боковое. Далее трое пассажиров с заднего сидения медленно и мучительно выкапывались из-под багажа – точь в точь, как вылезают из могил ожившие киношные мертвецы: сначала высовываются руки, потом головы, и все медленно и печально.

Стоя на ватных ногах и ощущая в них дикую щекотку от мириадов мурашек, я сдвинулся так, чтобы в случае надобности прикрыть огнем сектор, перекрытый для Николаича машиной и пассажирами – и тут как будто кто толкнул меня в бок. Не пойму, почему решил глянуть в казенник «Гаубицы». В казеннике оказалась стреляная гильза. Все это время вместо ружья у нас была всего-навсего дубинка с прикладом. Замечательно! Ну, Саше было, предположим, некогда – ему надо было машину уводить из-под носа общежитских, но все равно – оружие сейчас должно быть заряженным постоянно! Как токо будет свободная минутка – устрою профилактическую головомойку и Саше, и Дарье Ивановне, и себе, разумеется. Поспешно зыркаю по сторонам, заряжая ружье. И остался в самоделковой патронташке на стволе последний патрон… Тоже мудро. К слову, и у Саши тож пара выстрелов всего, если что. Не подумали оба. И при себе у меня – патроны как раз для «Приблуды», а у него наоборот. И ведь учили меня умные люди, что любое огнестрельное оружие без патронов становится вычурным куском железа…

К счастью, в отличие от находящегося в нескольких сотнях метров магазина для охотников и рыболовов, тут не видно пока ни одного зомби. Когда весь этот бродячий цирк забирается в автобус, охранение спинами вперед отходит к дверям. Всё – все на месте, кроме Саши. Знакомим людей друг с другом. Всего в пустом автобусе четверо – Николаич с Андреем и двое незнакомых мужиков. Один крепкий, но слегка располневший, представляется Ильясом, второй – мелкий, верткий – Владимир. Кратенько излагаю, что было, упоминаю про две стычки. Слушают внимательно, задают толковые вопросы.

Николаич, в свою очередь, сухо докладывает, что за это время они нашли место, где будет безопасно, продали двум особо настырным покупателям четыре пачки охотничьих патронов, а на ночь отрядили Серегу в засаду, которую он и устроил в продуктовом магазине. Так они на пару с Андреем и охраняли оба магазина. Николаич раздобыл ставший безхозным автобус и всю ночь мотался на нем, перевозя то людей, то грузы из оружейного и продовольственного. Большая часть сотрудников продовольственного, в том числе и симпатичная кассирша, подались в убежище.

Ближе к утру – в пёсий час – магазин попытались подломить пятеро каких-то сукиных сынов. Им дали взломать входную дверь и огнем с двух сторон очень быстро положили, как только убедились, что взломщики вооружены. Нападавшие пытались отстреливаться – собственно, все дыры в стеклах – их рук дело. Трофеи оказались убогими: два пистолета-пулемета с дурной репутацией, навороченный Смит-Вессон под неходовой у нас патрон и два ТТ – не то китайские подделки под тульскую продукцию, не то пакистанские подделки под китайские подделки. Говоря проще, «металл на пистолетах ногтем царапается». Те самые, у которых после тридцати – сорока выстрелов ствол раздувается напрочь. Ну, и патронов два десятка разношерстных под все это безобразие. Андрей еще не успел собрать оружие, а уже поперли мертвяки со всех сторон.

Этих настреляли 18 штук. Потом решили сматываться, когда точно убедились, что выстрелы как раз и приманивают зомби. К этому времени практически всё уже вывезли.

Успели аккурат к нашему приезду. Теперь забираем Кабанову – и двигаем в убежище. Возникает некоторый спор на тему того, кто остается при машинах. Семья Сан Саныча настоятельно просит дать им возможность зайти и узнать, как у него дела. Отказать им трудно, да у меня и не находится убедительных доводов. У Николаича – тоже, хотя ему это не по душе, что заметно. Замечание Дарьи Ивановны о том, что при любом исходе событий из поликлиники есть что вынести и использовать, и потому пара дополнительных человек лишними не будут, решают вопрос. Опять же, Саша показал себя в утренней стычке молодцом, попав обоими выстрелами, в отличие от моего тройного мазелина. Володя с Андреем выходят и вскоре возвращаются с Сашей.

– Получается так, – говорит Николаич. – Здесь остаются девушка, хозяева собаки, сама собака и в прикрытии – Володя. Парень, стрелять доводилось? – это он соседа снизу вопрошает. Тот краснеет и отрицательно мотает головой. – Ясно. Получается так, что один стрелок на все про все.

– А мы можем проехать ближе ко входу в поликлинику. В случчего – поддержите огнем сверху.

– Пожалуй!

– Теперь по оружию. Если придется стрелять в самой поликлинике – от гладкостволов оглохнуть можно будет. Потому Ильяс и Андрей берут мелкашки. У меня – СКС. На самый крайний случай. Доктор, оставьте свою машину – возьмите оба ТТ. Если один заклинит – второй используете. Там как раз по 6 патронов в каждом. Но лучше не стрелять – по одиночным целям мы и без вас отработаем. Саша… Что больше нравится – «Агран» или «Борз»?

– А это что такое?

– Пистолеты-пулеметы последнего времени. Откровенно – и то и другое дерьмо. Годится стрелять в спину, разве что. Один – хорватский, другой – чеченский. Ненадежные, прожорливые, сделанные плохо. Ну, что берем?

– Тогда револьвер.

– Выбор хороший, только учти – четыре патрона всего в барабане.

– Учту.

– Получается так – мы с Андреем и Ильясом идем тройкой. У дверей берем территорию под контроль, доктор открывает. Заходим тройкой, проверяем вестибюль.

Если пальбы не будет – заходят мама с сыном, доктор дверь запирает. Потом по указаниям доктора двигаем в том же составе: мы тройкой впереди, вы парой прикрываете тыл, женщина в середине. Какие у нас задачи?

– Первое – забрать докторшу из лаборатории с результатами. Там же буфет – взять продукты.

Второе – сумки, которые Сан Саныч набрал.

Третье – из прививочного кабинета и процедурной забрать инструментарий и все, что можно будет утащить. Возможно, появится еще что-нито, ну – по месту решим.

Четвертое – навестить Сан Саныча – это можно в начале сделать.»

– Получается так. Теперь давайте с оружием разберемся.

Выданные мне ТТ, похоже, выпиливались напильником из цельного куска железа. В них только отдаленно чувствуется элегантность и надежность прототипа – советского ТТ.

Есть в них какая-то лажа. Но, как все советское оружие, просты, и потому освоить нетрудно. Револьвер Саша тоже быстро принимает на вооружение. Андрей отдельно отмечает, что осечных патронов в револьвере не было – так что можно надеяться, что и эти четыре сработают как надо. Дополнительно берем пару рюкзаков – явно из магазина, мой такой же – и выдвигаемся. Некоторое сомнение вызывает то, как лучше поставить машины у входа. В итоге получается не так, чтоб великолепно, но автобус тушей перекрывает вход, и забраться в него можно моментально, что плюс. Добираться до легковушки не так хорошо, но в целом – терпимо. Зато она преграждает путь тем, кто полез бы из-за угла – от детсада.

Удивительно, но вокруг входа в поликлинику никого нет. Ни живых, ни мертвых.

Открываю дверь, трое проскальзывают вовнутрь. Ждем – все тихо, и заходим сами. За сутки ничего не поменялось. Двигаем налево, в сторону кабинета начмеда. Николаич все время одергивает Дарью, но она, видно, не очень его понимает. Надеюсь, что произошло чудо. Ведь не бывает стопроцентно смертельных заболеваний… Нет, бывают – то же бешенство. Без вакцинации – 100 % летально. И еще есть… Но очень хочется ошибиться.

К сожалению, чуда не произошло. Троица стрелков охраняла нас, пока мы стучали в дверь и звонили по телефону. В кабинете трещал звонок, и мы слышали, что Сан Саныч ходил. То есть ходило то, что было вчера Сан Санычем – хорошим порядочным человеком.

Николаич деликатно покашлял и сказал вдове:

– Получается так, что нам надо идти. Тут еще живой человек, да не один. Беременная она. Пойдемте. Сочувствую вам, но нельзя нам тут задерживаться. Никак нельзя.

Опа! А откуда он знает, что Валентина беременна? Я ж ему этого не говорил. Интересно. Очень интересно. И так видел, что Николаич не прост, но он еще больше не прост.

Дарья Ивановна – сильный человек. Переводит дух и идет за ними. Саша плетется понуро. Видимо, он до конца не верил в то, что произойдет именно так.

– Саша! Не отвлекайся – на нас тыл. Держим тыл!

Он с усилием встряхивается. Глаза красные, на мокром месте. Ну, да оно бы и хорошо сейчас им обоим поплакать с мамой-то. Но вот никак нельзя тут раскисать.

Посматриваем по сторонам. Вспоминаю, как чуть не шмякнулся на лестнице. Убираю палец со спуска теплого ТТ. Показываю Саше. Ответно он показывает, что его палец на спуске и не был.

Резкий окрик Николаича: «Стой, стрелять буду!» И через несколько секунд: «Ильяс, огонь!» Щелкает мелкашка. Мельком глянув туда, вижу, как заваливается в конце коридора у лестницы худой, невысокий зомби. Подходим к лестнице. Смотрю на упокоенного – испитого вида беспризорник-подросток. У нас не было таких пациентов.

Точно не было.

Непонятно, откуда этот засранец взялся. Но нам в лабораторию. Двигаемся тем же порядком. На лестнице – никого. На этаже – сюрприз: сразу двое зомби. Тетка из недавно взятых санитарок, фамилия у нее была смешная – Кишко и мужичок пухлый. Вроде, я его у ревматолога видел.

– Внимание, граждане! Если вы не зомби – поднимите руки или отзовитесь. Если не сделаете этого – открываем огонь на поражение! Повторяю! Внимание, граждане! Если вы не зомби – поднимите руки или отзовитесь. Если не сделаете этого – открываем огонь на поражение! – Андрей точно раньше политработником был. Ну, прямо лектор. Но вот стреляет он не хуже Ильяса – оба беспокойника валятся на пол.

– Выдвигаемся! – это Николаич.

Проходим полкоридора – Николаич поднимает руку и показывает вперед: там тихонько открывается дверь кабинета – видно по лучику света, который начал расширяться.

– Эй, в кабинете! Если живой – отзывайся! Если зомби – лучше закрой дверь от греха подальше! – это уже Ильяс. Тут я ловлю себя на том, что и я, и Саша, и Дарья смотрим не назад, а вперед. А нам-то с Сашей надо смотреть назад. Цыкаю тихонько, корчу недовольную рожу – спохватывается, теперь оба старательно разглядываем пустой коридор.

– Не стреляйте, не стреляйте, я живой, меня не кусали! – голос пацаний, тонкий.

– Ну, так вылезай, руки чтоб мы видели, и потихоньку иди к нам.

– Стрелять не будете?

– Не будем, сказано же!

– Точно не будете?

– Слушай, поганец – нам что, землю есть? Или вылезай, или закрой дверь и сиди дальше.

Из кабинета вылезает подросток – такой же беспризорный клеенюхатель, как тот, упокоенный на первом этаже, токо мельче и младше.

– А где менты?

– Не завезли еще. А вот что ты тут делаешь, балбес? Кстати, доктор, гляньте – на нем покусов нет?

Осматриваю задохлика. Попутно он рассказывает, что они с Микой – такая кликуха была у того, упокоенного, забрались вчера вечером в поликлинику, так как поняли, что в поликлинике людей нет. Мика обещал, что они тут наберут всего полны руки. Внизу и впрямь были две сумки с лекарствами, но нужных Мика там не нашел, и потому они пошли на второй этаж – шмонать по кабинетам. В одном нашли женскую сумочку с кошельком, мобилу, еще разные вещи. А во втором, как только они зажгли свет, Мику сцапала страшная тетка. Тут еще и мужичок появился – вот Сыкатый (это погоняло нашего найденыша) и кинулся бежать, потому как и тетка, и мужик были очень жуткие и Мику стали грызть зубами, а Мика вырывался и орал. Сыкатый спрятался в кабинете, а Мика потом перестал орать, а Сыкатый высунулся, увидел дядьку и тетку в коридоре и сидел – боялся. Утром решил вылезти в окно, но там внизу тоже такие же страшные стоят и ходят. Услышал нас и стрельбу – решил, что менты пришли из-за выбитого окна, решил сдаться. Дело знакомое: заберут в детдом, накормят-напоят, помоют, отоспится – и опять даст тягу. Такая вот свободная личность.

Покусы на пацане я нашел. Не те, правда. Вшивый он. И гниды в волосах. Подарок судьбы, одним словом. А так, в целом – токсикоман, судя по серой коже, курит, конечно, определенно социально запущен. В общем – фрукт еще тот. По виду ему лет 12, но такие растут плохо, так что может быть и 14 – 15 лет. Спрашиваю. Оказывается, 14.

Саша самоотверженно наблюдает за тылом. Ильяс держит под прицелом все впереди. Николаич, Дарья и Андрей смотрят на меня. Излагаю ситуацию. От себя добавляю, что у Макаренко беспризорники при нормальном воспитании становились дельными людьми. Сейчас прогноз куда хуже – те беспризорники не нюхали клей, происходили от нормальных родителей, пропавших в Гражданскую войну, а не от пьяной хрони.

– А вшивость его сложно лечить?

– Это-то как раз просто. Полчаса в кабинете у дерматолога – и чистый.

– Значит, проблема вся в том, чего он сам хочет?

– Точно. Токсикоман безголовый нам не нужен. У них, если печень раньше не накроется, дорога одна: либо спиваются, либо наркоманят, но это самые долгоживущие и удачливые.

Николаич задумывается.

– Слушай. Как там тебя, по человечески-то звать?

– Сыкатый!

– Я не про погоняло твое. Имя – как тебя звали по-людски?

– Ээээ…Демидов Сергей.

– Ну так вот, Демидов Сергей, ситуация простая. У нас в команде – люди. Я каждому доверяю. А ты пока – уж извини – крыса подвальная. Я тебя не виню. Каждый живет, как умеет. Но мне крыса в отряде не нужна. Совсем. Если ты будешь стараться стать человеком – мы тебя возьмем с собой. Но тебе придется много что делать, чего ты раньше не делал, и наоборот – прекратить полностью многие свои привычки. Если тебе это влом – без вопросов. Мы – туда, а ты отсюда. Дорога нами расчищена. И лучше не обманывай ни себя, ни нас. Сейчас время такое, что если ты скрысишь и из-за этого погибнут хорошие люди – извини, я тебя пристрелю. Или он пристрелит. Или – он. Вот такие дела. У нас в команде ни хрена свободы нет. Кайфа нет и скучно, хотя до черта всякой работы. Потому прикинь – тут неподалеку канцтовары. «Момента» – хоть залейся. Так что думай. Захочешь остаться – мы скоро обратно пойдем. Подберем на обратном пути, посиди в кабинете. Захочешь слинять – путь свободен. «Момент» – рядом. В кабинеты токо не суйся – тут таких дядек-теток много сидит.

Оставив пацана думать, продвигаемся до двери в лабораторию – благо, тут она, в торце коридора. Ключ, который дал Сан Саныч, мягко щелкает в скважине. Но когда мы закрываем дверь и нам навстречу выходит Валентина Ивановна, Николаич просит Андрея присмотреть за беспризорником. В общем-то я с ним согласен: беспризорщина тупа и жестока в основной своей массе, и этот пацан может легко наделать пакостей – от просто насрать в коридоре в пику нам – скучным мудакам, до более серьезных пакостей – например, убегая из поликлиники, пооткрывать двери тех кабинетов, где сейчас тупо стоят зомбаки. С тем же успехом может и остаться и потом оказаться нормальным… Ну, почти нормальным: печенка-то у него посажена все равно, да и по мозгам «Момент» и прочие растворители как кувалдой бьют.

Валентина явно очень рада. Наверно, все-таки побаивалась, что может остаться тут, как Сан Саныч. Приглашает отобедать – она еще и еды наготовила. Оказывается, хитрый Николаич проверил мои слова – тем более, что сделать это было просто: номер телефона лаборатории имелся в «желтых страницах». За ночь они несколько раз переговаривались.

Правда, он не спрашивал ее, каковы результаты экспериментов, а она говорила о чем угодно, но не о том, что получается. Ну, разумно.

Буфет через дверь от лаборатории. Четыре столика и стойка с салатами. Отмечаю, что практически все продукты уже упакованы. Нам подаются как раз салаты, разогретая пицца и тушеная говядина. Очень к месту. Чай, кофе, соки в пакетах. Пирожки с грибами и лимоном.

– Доктор, сходите к Андрею – что там с этим шакаленком? Либо лечим-кормим, либо вон его отсюда.

Цепляю со стойки открытый пакет яблочного сока, пару пластиковых стаканчиков и двигаю к Андрею. Тот, как заядлая сплетница, внимательно смотрит в замочную скважину.

– Ну, что нового? Соку хочешь?

– Пацан обшмонал трупы и ушел в кабинет. Давай сок!

Андрей оборачивается, и его натурально перекашивает от отвращения. Нюхаю сок – нормальный яблочный, пахнет вкусно, да и марка не из дешевых. Но Андрей смотрит на меня с таким омерзением, словно я ему поднес к лицу полуразложившуюся крысу в опарышах.

– Да сколько же можно! Это кто, Ильяс или Николаич никак не угомонится?

– Андрей, ни сном, ни духом! Ей богу! Честно! Что случилось-то? Нормальный сок, мне нравится больше, чем апельсиновый.

Подозрительно смотрит, вздыхает.

– Ладно, убери это к черту. Что Николаич?

– Спрашиваем найденыша, что решил. Поступаем соответственно.

– Ясно. Ну, пошли.

Торопливо выхлебываю оба стаканчика, ставлю пакет в сторонку и, как провинившийся школьник, догоняю Андрея.

Заходим в кабинет. Демидов Сергей, крыса подвальная, разлегся на груде бумажек, вывернутых из шкафа. Грамотно – не на холодном же полу лежать, а бумага – отличный теплоизолятор.

– Ну, осквернитель гробниц, чего решил?

– Тык чо, с вами иду. Тут делать нефиг.

– Условия понятны? Делаешь, что велят, взамен учим уму-разуму, кормим, поим. Начнешь хамить, крысятничать, пакостить или опять нюхать – скатертью по жопе. Если по твоей глупости кто из команды погибнет – станешь тоже страшным дядькой. Понятно?

– Понятно. А как же права ребенка?

– У ребенка права: есть, пить, спать, выполнять поставленные старшими товарищами задачи и быть полезным и послушным. Курить, нюхать, воровать, бездельничать – таких прав у ребенка нет.

– Чо, и курнуть уже нельзя?

– Ты, задохлик, по твоему возрасту должен быть на десять сантиметров выше. На пяток кило мяса больше. На четыре класса умнее. Детдома и всякие там заботы о бедных пьющих и гулящих сиротах – считай, в прошлом. Это уже кончилось, если ты не заметил, – встреваю я.

– Мы тебя упрашивать не будем – некогда. Итак – подписываешься?

– Где?

– Везде. Условия наши приняты?

– Ну, приняты…

– Тогда двинули приводить тебя в порядок.

– Это еще как?

– Вшивая гопота нам даром ни к чему.

Через кабинет – у дерматолога – как раз был шкафчик с образцами препаратов от педикулеза. Делали его меньше года назад, так что все свежее еще. Малатион во флаконе. Самое то. А потом я найденыша еще шампунем с педилином обработаю. (Гм, а вроде ж это одно и то же, токо названия разные?) Надо еще потом вычесывать дохлых насекомых и гнид – ну, это сам, не маленький.

Смоченным тампоном протираю грязную волосню. Похоже, что он недавно был в детдоме – волосы короткие достаточно. Уже легче. Так, намазали, теперь подождать чуток. Да, а вот его шмотки надо бы выкинуть. А во что его одеть? В шкафу висят халаты, сменная обувь. Ладно, пока обойдется халатом. А там одеть найдется во что.

– Шмотки свои вшивые кидай в угол.

– Это еще зачем?

– Затем – делай, что говорят.

– Э, я вам Машкой быть не подписывался!

– Ты что, нахал, считаешь, что твои тощие грязные мощи зажгут в нас похоть? Не надейся, поросенок. Не на тех напал. Кидай свои шмотки в угол. Вот на тебе полотенце – я его смесью спирта и фурацилина намочил – оботрись, сними верхний слой грязи. Чучкан!

– Я ж замерзну. На улице-то не май месяц!

– Знаешь, ты за свои тряпки как баба цепляешься. Кончай дурковать!

В бровях и ресницах вшей у него нет. Под мышками – тоже. На всякий случай даю ему тампон, чтоб обтер свою жидкую волосню, где она есть. Потом обтираем тощее и грязное тело свертком из мокрого полотенца. Ну, мытьем это не назовешь. Но хоть почище на килограмм стал. Теперь выдаю ему халат, зеленые операционные портки, которые носил дерматолог, и лапти его же – великоваты, но годятся.

– Куда я таким чучелом пойду, – бунчит пацан, пока я наматываю ему на голову косынку – малатион должен поконтактировать с вошками подольше.

– Я так полагаю, что жрать. Наверху уже накрыто, и стоит поторопиться.

Упоминание о жратве окрыляет беспризорника. Уже не споря, бодро двигает с нами в буфет. Конечно – ел-то он, самое позднее, вчера вечером.

– Садись, питайся, – встречает его Дарья Ивановна. Похоже, она решила взять над беспризорником шефство. Остальные довольно оживленно разговаривают с Валентиной, которая рассказывает о том, что получилось в ходе экспериментов. При этом она перелистывает две толстые общие тетради – довольно густо исчерканные и исписанные.

Лихо же она поработала. По ее словам, получается следующее, если изложить человеческим языком, а не научным, результаты суточной работы с полусотней крыс, хомяков и мышей:

1. Любой укус – смертелен для млекопитающих.

2. Кровь зомби перестает быть заразной через час – полтора.

3. Смерть наступает в зависимости от тяжести ранения: тяжелая рана – быстрая смерть, легкая рана – жертва еще поживет. Около суток.

4. Обернувшиеся животные едят только мясо. Остальная ранее привычная пища – игнорируется.

5. Самое предпочитаемое для обращенных – мясо животных своего же вида, которые не обратились еще. При этом крыса-зомби и хомяк-зомби, нажравшись соответственного мяса, увеличились в размерах – причем заметно, и стали активнее. Валентине показалось, что они и поумнели, в то время как у остальных зомби интеллект резко снизился.

6. Друг друга зомби не едят. Но в случае, если кого-то из них упокоят, через 15 – 20 минут начинают лопать с аппетитом.

7. На третьем месте по предпочитаемости стоит любое другое мясо. При предложении животным-зомби мяса необращенных особей, упокоенных обращенных и говядины все вначале кидались на свежее и «свое». Потом на обращенное-упокоенное, и только в случае отсутствия первых двух сортов начинали жрать говядину.

8. Зомби, не получившие никакой еды, очевидно ощущали ее близость и проявляли активность в течение 12 – 18 часов, после чего «устали» и впали в спячку, оставшись в тех же позах, что и были.

9. При создании шума рядом ожили снова. Причем переход к активности у разных особей был разным – от 1 до 26 секунд. Наибольшую задержку показали те, которые находились в более холодном месте – у раскрытого окна.

10. Отсюда следует очевидный вывод: чем теплее, тем зомби активнее. Поэтому, вероятно, их поведение соответствует поведению холоднокровных.

11. Еще очевидный вывод: чем сытее зомби, там они активнее. Чем лучше подходит им потребляемое ими мясо, чем оно более «свойское» – тем зомби умнее и активнее. Вероятно, и опаснее.

12. Помещенные в морозилку холодильника зомби замерзли без проявления антифризности, причем быстро. Оттаяв, показали, что замерзание ни в чем им не повредило. Значит, какая-то антифризность в их биохимии присутствует, и биохимия их организма резко отличается от человеческой.

13. Помещенные в воду зомби проявили практически панические реакции и всячески старались удрать подальше от воды. Чем вызвано – неясно. В клетке старались держаться подальше от емкости с водой. Зомби, сутки насильно удерживаемый в воде, внешне никаких изменений не имел, но передвигался странно и при первой же возможности покинул воду.

14. Помещенные под обогреватель зомби вначале активно старались попасть в самое теплое место, а после того, как нагревались до определенной температуры, наоборот – покидали зону обогрева. Удерживаемый насильно под обогревателем экземпляр также не имел видимых повреждений по освобождении, но еле полз.

15. Вскрытие показало… Оно показало, что совершенно непонятно, как функционируют организмы зомби. Этого просто не может быть – но оно есть.

16. Зомби определенно видят, слышат, могут обонять. Болевые ощущения, очевидно, у них отсутствуют – на механические повреждения реакции не дают.

17. Основной вывод: пока можно уверенно говорить, что ликвидировать зомби можно только путем разрушения головного мозга.

Валентина Ивановна посмотрела на Николаича и чуток напряженно сказала:

– Теперь вы знаете результаты эксперимента, так что вроде бы я вам и не нужна…

– Не говорите глупостей, Валентина Ивановна! – отозвался Николаич. – Вы ведь боитесь, что мы вас бросим теперь?

Валентина бледно и вымученно улыбнулась.

– Так зря боитесь. Куда ж нам без врачей. Да и без детей. Не говоря уж о женщинах!

Андрей изобразил на губах пошловатый мотивчик из оперетты – тот, где «без женщин жить нельзя на свете, нет!»

Все облегченно посмеялись. Отметил, что и Дарья явно облегченно вздохнула.

– Ну, раз вам без детей никак, – стала серьезной Валентина, – то у меня есть информация. Тут рядом мертвый детский сад…

– Да, доктор нам рассказывал, да и наш товарищ там был…

– Так вот, он не весь мертвый. Там на втором этаже повариха заперлась с четырьмя детишками. Я ночью во время очередного перерыва на гимнастику заметила, что там одно окно загорается и гаснет, как в кино: три длинных, три коротких, три длинных, три коротких… Это вроде бы сигнал «СОС»?

– Да, в сухопутном и женском исполнении.

– Я тоже поморгала. А потом мы поперекрикивались. Я обещала, что мы постараемся помочь. Я не слишком много на себя взяла?

– После окончания операции отвечу. Там много зомби?

– Садик был частный, небольшой – на тридцать пять детей.

– Ну, пойдемте, посмотрим. Андрей – остаешься тут, Ильяс и доктор – пошли. Показывайте, Валентина Ивановна, откуда видно лучше.

– Я бы хотел доесть то, что у меня перед глазами. Сытый – я как зомби! Быстрый и умный. А голодный – наоборот. Мы ж не завтракали еще.

– А, ну да, вы с пополнением занимались, – но я вижу, что Николаич недоволен. Неисполнение приказа с отговорками из-за еды… Кондратий для любого командира. Помнится, такое себе позволил личный водитель командира дивизии Сеппаго… И тут же попал в пехоту… Но я-то не водитель. А вот Николаич вполне мог быть раньше и комдивом – чем перестроечные черти не шутили.

Жрем мы втроем с Андреем и Демидовым. Остальные, видно, наелись и сидят, смотрят. Смотрите, смотрите – мне это по барабану, как говорил мой друг: «Когда я ем – я глух и нем, хитер и быстр и дьявольски умен!»

Впрочем, надо и честь знать, хотя тушеная говядина Валентине удалась прекрасно. Тем более – когда еще так получится: за столиком со скатертью, в безопасном месте… Пирожки… Пицца… Кофе, правда, дерьмовый, это не заметить трудно.

С грустью покидаю еще недоеденные яства, понимая, что парочка неминуемо бергинизирует оставшееся – был у нас студент по фамилии Берг. Если он попадал за стол, то не вставал, пока на столе еще оставалось хоть что-то съедобное. Методическое и полное истребление провизии у нас на курсе так и называли – бергинизация…

Из окна хорошо виден двор детсадика. К моему удивлению, детишек в поле зрения всего трое. Нет, еще двое в дальнем от нас углу – просто они перемазались в грязи, за кустами видно плохо. Рядом с детсадиком полно сирени – когда цветет, вид совершенно фантастический и запах тоже – мы все сидели с открытыми окнами и наслаждались. Сейчас кусты голые, но сквозь них видно не очень хорошо.

Вот взрослых куда больше: и дедок чертов стоит, синеет бахилами, и добрый десяток таких же, как он – правда, измазанных в грязи и крови – пасется у забора и под нашим окном поликлиники. Видно, когда дамы ночью перекликались – на шум пришли. И машин добавилось: три «дамские» и явный джип – как положено, черного цвета. Не разбираюсь я в этих марках, но вроде бы «Ровер».

Окно напротив, на втором этаже, привлекает внимание – с него свисает болтающаяся на ветру яркая тряпка, а на стекле лист белой бумаги с надписями, но мелковато написано. Словно в ответ на открывание нашего окна, то окно тоже открывается, и толстая тетка начинает отчаянно махать этой тряпкой. Хорошо еще, не орет. В ответ машем руками.

– Давай, Ильяс, зачищай.

Ильяс пристраивается поудобнее на подоконнике и начинает отщелкивать – буквально отщелкивать, потому как выстрелы негромкие – стоящих внизу зомби.

По сравнению с ним винтовка выглядит игрушечной, но я четко вижу, что мягкой пульки 5,6 мм вполне достаточно. Бывшие люди внизу один за другим валятся как тряпишные – словно кто-то вмиг выдернул из них стержень. Отрабатывает Ильяс быстро и аккуратно. Ну, да это было как в тире – и мишени практически неподвижны.

– Извини, Николаич, по детям не могу.

– Передай винт Доктору. Доктор, придется вам зачистку закончить.

Кровью, что ли вяжут? Или и впрямь не могут? А я такой весь из себя гнусный палач, детоубийца и пр. и тр.?

– А вам самим вроде невместно? Все равно, если уж вдруг все образуется, то Ильяс за сегодня на пожизненное намолотил.

– Нет, просто у вас подготовка соответственная. Если бы мне понадобилось ампутацию ноги делать – я бы вас так же попросил, а не сам взялся.

В этом есть некоторый смысл, вообще-то. Принимаю винтовку. Не упокоим этих троих – не спасем тех пятерых. Не спасем – будем себя чувствовать херово. А нам и так невесело, если честно.

– К слову, что это Андрей так от яблочного сока подпрыгнул?

Страницы: «« 12345 »»

Читать бесплатно другие книги:

В своих новеллах Мари Грей представляет широкий спектр человеческих отношений и удовольствий. В них ...
В своих новеллах Мари Грей представляет широкий спектр человеческих отношений и удовольствий. В них ...
«На свете есть лишь один человек, который любит меня беспредельно и готов ради меня на все, – это я ...
В своих новеллах Мари Грей представляет широкий спектр человеческих отношений и удовольствий. В них ...
В своих новеллах Мари Грей представляет широкий спектр человеческих отношений и удовольствий. В них ...
Отгремела Третья, последняя, пуническая война. Пал великий Карфаген, вернулись по домам его победите...