Они среди нас Федотов Дмитрий
— И да, и нет, — Золотарев помолчал, словно собираясь с силами, потом снова в моей голове зазвучал его ровный и бесстрастный голос, но, показалось, немного ослабевший.
— В целом вы правы, Дмитрий Алексеевич: я теряю последние крохи своей Чи. Мадхъя замкнул «накоротко» мою энергосистему через Муладхару, корневую чакру, и теперь жизненная сила буквально утекает из моего тела в эйдос.
— То есть происходит как бы «схлопывание» более энергоемких оболочек в последнюю, самую малую, телесную? — вспомнил я рассказы Ирины о матрешке.
— Именно так, но сейчас речь не об этом, — умирающий маг слегка пошевелился, и от этого слабого движения вдруг дрогнули и качнулись стены и потолок зала, а по полу пробежала волна ряби, отозвавшись у меня в ногах покалыванием и щекотанием. — Подойдите ближе, Дмитрий Алексеевич, и положите свои ладони мне на лоб и на область желудка.
Я немедленно выполнил требование, понимая, что сейчас должно произойти нечто важное, и не только для меня одного. «Аджна и Манипура, — подсказало сознание. — Центры сосредоточения Небесной и Земной энергий…»
— Я хочу включить ваши чакры, — продолжал объяснять Золотарев, — чтобы дать вам возможность использовать накопленные организмом запасы энергии для защиты от нападений мадхъя. Но имейте в виду, как только Нурия поймет, что вы сделали второй шаг по пути Знания, то есть научились получать информацию из эйдоса, она тут же постарается уничтожить вас!
— Минутку, Андрей Венедиктович, — взмолился я, — пока мы еще не начали, скажите все-таки, что делать с двойниками? Есть ли способ избавиться от них? И что же такое эти странные куклы?
— Что делать, вы и сами поймете, — в голосе мага появились нотки нетерпения, и я понял, что веду себя сейчас как школяр-второгодник, который просит учителя рассказать ему таблицу умножения. — А куклы ваши… Это обычные матрикаты, энергетические копии первого, физического тела человека. Раньше некоторые колдуны и даже маги использовали их для своих экспериментов по магическому оперированию над процессами материального мира, а также для подчинения личности другого человека, с которого изготовлялся матрикат. Но мы с вами попусту теряем время, а мое уже почти закончилось…
— Извините, магистр! — я склонил перед ним голову, закрыл глаза и постарался сосредоточиться на своих чакрах, как учила меня Ирина.
Тренировки не прошли даром: спустя десяток секунд перед внутренним взором из струящейся темноты выплыли семь звезд чистых радужных тонов и стали медленно вращаться вокруг невидимой оси, формируя сложную пространственную фигуру, похожую на яйцо и веретено одновременно.
— Прекрасно, — долетел откуда-то издалека бестелесный голос, — теперь расслабьтесь и ничего не бойтесь…
Сначала я почувствовал тепло в ладонях, которое спустя мгновения потекло по рукам к телу, влилось в него, и вдруг перед моим внутренним взором вокруг радужного хоровода Древа Чакр возникли две змеистые ленты чистейшего ультрамаринового и солнечного цветов, сплелись в сложном танце и тут же втянулись каждая в свою звезду. Словно в ответ все Древо вспыхнуло на краткий миг нестерпимо ярким светом и разлилось по телу лучистой теплотой, заполняя живительной силой каждую клеточку, каждый нерв.
А в следующий момент я осознал, что маг умер. Я открыл глаза и снова встретился с его взглядом, но уже потухшим и равнодушным ко всему окружающему. Я не посмел закрыть ему веки, просто повернулся и не оглядываясь вышел из квартиры.
И тут же, словно проснувшись, залопотал мой мобильник.
— Котов, так тебя растак, ты куда пропал?! — рявкнул, показалось, на весь подъезд Берест.
— Коля, пожалей связки, я сейчас приеду к тебе и все расскажу, — спокойно ответил я и выключил телефон.
В кабинете комиссара, кроме него самого сердито вышагивающего во всех возможных направлениях и дымившего как допотопный паровоз, на стуле для посетителей сидел унылый и какой-то потерянный профессор Вольский и вертел в руках зажигалку.
— Наконец-то! — возмущенно выдохнул вместе с дымом Берест, останавливаясь посреди кабинета и подозрительно оглядывая мою помятую фигуру. — И где же т-ты шлялся, мин херц?! Почему я д-должен отмазывать тебя от т-твоего же начальства? В-ваш Разумовский мне весь т-телефон оборвал!
— Золотарева навещал, — проворчал я, усаживаясь на соседний стул напротив Вольского и доставая сигареты.
— И что же он т-тебе ценного сказал? Неужели как п-психомов одолеть? — прищурился Берест, немного успокоившись.
— Как их одолеть, я и сам теперь знаю, — заявил я, прикурил и в свою очередь посмотрел на опешившего Николая. — А вот что нам может по этому поводу сообщить господин ученый?
— Не знаю, господа, честное слово, не понимаю, почему психомы не рассеиваются! — Вольский заерзал на стуле под моим взглядом, и тогда я попробовал мысленно щелкнуть его по носу, просто так, для проверки.
Профессор шарахнулся от меня так, что едва не свалился на пол, дико посмотрел на мою невозмутимую физиономию и неуверенно продолжил:
— Могу лишь предположить, что некоторые из них успели приобрести достаточную самостоятельность, чтобы принимать не свойственные матрице решения…
— Другими словами, они стали личностями?! — резко закончил за него Берест. — Да или нет?
— Д-да… То есть нет, но… не знаю. Да поймите же вы, — Вольский вдруг сорвался на фальцет: видимо, спор до моего появления у них шел горячий, — это же грандиознейшее открытие! Новая эра в психиатрии и психологии! Я не говорю уже о морально-этических дивидендах…
— И не говорите! — разозлившись вдруг, оборвал его я. — Объясните лучше, Франкенштейн вы наш, откуда, по-вашему, мог взяться, к примеру, мой психом возле института, если на ваших глазах он третьего дня разбился на моей же машине? Ведь с ваших слов, психомы не восстанавливаются?
— Видите ли, — Вольский снова сник и попытался заискивающе улыбнуться, — теоретически существует вероятность, хотя мы и не располагаем достаточной информацией о субмолекулярной конвергенции квазистабильных структур, и если принять во внимание усиление биполярной ориентации под влиянием модулированного психоэмоционального потока…
Я отвернулся к окну — безнадежно! Словоизвержение продолжалось еще минуту или две, и профессор все больше погружался в дебри псевдонаучной терминологии. Мне стало ясно, что помощи от него ждать не приходится, и я решил даже не посвящать Вольского в новое знание о природе двойников, чтобы не подвергать излишней опасности этого, в общем-то, неглупого, но совершенно лишенного дара инсайта человека.
А мне-то как раз нужен был именно такой! Иначе шансов справиться с Нурией не было почти никаких. Необходимо было срочно найти человека, сильного прежде всего духовно, а не физически. Я надеялся, соединив временно две мощных и энергоемких ауры, неожиданным психокинетическим ударом отсечь канал подпитки черного мадхъя от эйдоса. А «живцом» для чудовища должен был послужить я сам, раскрывшись перед ним в последний момент. Именно в этом заключался шанс, подсказанный мне Золотаревым во время сеанса «включения» чакр. Но времени на его реализацию оставалось все меньше, а мадхъя (я теперь чувствовал ее «движение» на уровне колебаний физических полей) уже начала искать меня, решив, видимо, больше не рисковать и разделаться с возможным противником.
От мрачных предчувствий меня отвлек резкий сигнал «горячей линии» на столе комиссара. К тому времени Вольский уже выдохся и лишь невнятно бормотал что-то себе под нос. Николай подошел к столу и утопил кнопку:
— Берест на связи. Что случилось?
— Господин комиссар! — захрипел динамик. — Докладывает дежурный по управлению майор Костюков. Две минуты назад «Ландыш» сообщил, что видел в городском парке капитана Ракитина, вооруженного автоматом и с каким-то чемоданчиком.
— Спасибо, майор. Передайте: всем ближайшим патрулям следовать в парк. Я еду туда!
Николай посмотрел на меня, на Вольского, сунул трубку в карман и включил селектор:
— Свободную машину к подъезду, быстро!
— Что-то с Олегом, Коля?! — напряженный и испуганный женский голос раздался неожиданно.
Алена Ракитина решительно прошла к столу и встала перед комиссаром, загораживая ему дорогу. Мы и не заметили, как она оказалась в кабинете.
— Почему автомат, Дима? Да не молчите же вы!..
— Спокойно, Аля, еще не вечер! — Берест сумел справиться с растерянностью и покровительственно потрепал ее по щеке. — Просто твой Ланселот, как всегда, рвется отвернуть башку дракону, не посоветовавшись с рыцарями Круглого стола.
— Ой, ребята, вы же его знаете! — Алена в отчаянии стиснула руки перед грудью. — Ради бога, остановите его!
— И меч отберем, и задницу надерем, и в угол поставим! — я постарался улыбнуться ей как можно естественнее, хотя внутри будто затаилась испуганная рысь, вцепившись всеми четырьмя лапами в мои бедные кишки.
Ничего хорошего из затеи с автоматом получиться не могло, и Николаю, видимо, пришла в голову та же мысль, потому что всю недолгую дорогу до парка он выжимал из потрепанной служебной «ауди» последние соки. Если я прав, то Олег принял вполне определенное решение. Но почему?!.. Или он раньше нас узнал правду про своего двойника? Но от кого?.. И почему ни разу не обмолвился об этом? И отказался проверять мой второй сон? Значит, уже тогда догадывался?..
Я почувствовал, что голова начинает распухать от вопросов, и, с усилием встряхнувшись, повернулся к притихшему на заднем сиденье Вольскому.
— Слушайте, господин ученый, как по-вашему, что должно произойти с психомом в случае гибели матрицы?
— По нашим данным, — с готовностью, граничащей с подобострастием, отозвался тот, — они должны очень быстро распадаться, поскольку исчезает их психоэмоциональная подпитка.
— К чему ты клонишь? — покосился на меня Николай.
— Просто опасаюсь, как бы наш Ланселот не выбрал самый радикальный способ рассеивания…
— Типун тебе!.. — цыкнул Берест. — Ладно, сейчас разберемся, что он там навыдумывал!
Но мы ничего не успели предпринять. Едва мы подъехали, подскочил сержант Бульба и доложил, что капитан Ракитин засел на летней танцевальной площадке, предупредил через мегафон, чтобы никто не приближался к нему ближе пятидесяти метров и дал сторожкую очередь в воздух.
Берест тихо выругался, а у меня заныло в животе. На Алену мы старались не смотреть и полезли сквозь кусты в глубь парка за сержантом. И в этот момент с той стороны сухо и яростно ударил «калашников» длинной, в полмагазина, очередью. А через несколько секунд ахнуло так, что мы, как по команде, ничком рухнули в прелую листву, зажимая уши.
А потом наступила тишина, полная и какая-то неестественная.
Сержант сидел, привалившись к отсыревшему стволу клена и мотал головой, как китайский болванчик. Николай пытался встать, хватаясь за мертвые «руки» кустов, но ноги почему-то его не слушались, и ботинки упрямо скользили по жухлой траве. Что до меня, то я посчитал способ передвижения наших пращуров самым устойчивым и так, на четвереньках, не без успеха добрался до ближайшей скамейки. Через минуту ко мне присоединились Берест и Бульба. Мы, не сговариваясь, посмотрели в сторону танцплощадки, вернее, что от нее осталось. Там, над клочьями вездесущего тумана, медленно расплывалась грязно-желтая «амеба» дыма.
— Килограммов пять, — с каким-то удивлением пробормотал сержант. — Зачем?!..
Ему никто не ответил. Мимо нас пробежало несколько человек из спецотдела, а следом — светлая, полуразмытая фигурка.
— Алена! — метнулся к ней с неожиданной энергией Николай. — Не ходи! Не надо… — и он крепко обхватил бившуюся молчаливой птицей женщину.
Бульба, покряхтывая, поднялся и тоже направился в сторону взрыва. Алена вдруг обмякла, затихла и позволила усадить себя на скамейку. Ни на один вопрос не реагировала, лицо — гипсовая маска, глаза — сухие и пустые.
Мне вдруг стало невыносимо тошно и стыдно. Ощущение страшной вины пополам со вселенской злостью на все происходящее, бессилие и, где-то на самом краешке сознания, чувство гигантской ответственности за происшедшее и еще могущее произойти.
Почему?..
Кто же я все-таки?..
Откуда я знаю, что это?!..
Зачем мне это знание?!..
Состояние, охватившее меня, показалось сродни ясновидению или наоборот — сну. Я одновременно находился в городском парке и в каком-то очень знакомом, но не определяемом помещении. Я одинаково расплывчато видел детали предметов «тут» и «там», я жил в двух местах (или телах?!) сразу.
Сознание как бы разделилось на две половины — темную и светлую, и этой-то, последней, с каждой секундой становилось все меньше и меньше. Ужас, темный и необъятный, затапливал меня изнутри, как паводок ранней весной заливные луга. Стало до боли в мышцах страшно, но какая-то малая часть моего существа еще сохраняла остатки здравомыслия и разбудила дремавшее во мне новое Знание. Я понял, что Нурия каким-то образом все-таки нашла меня и теперь все зависит от того, выдержу ли я или сломаюсь под чудовищным напором чужой и враждебной воли. Какие тут, к черту, планы, ловушки?!.. Да и не могло быть никаких планов. Могучий маг Золотарев ошибся, поплатился жизнью, но так и не понял своего просчета. И я тоже чуть было не повторил его путь, а решение оказалось совсем не там, где мы искали.
И как только новое Знание заполнило сознание, я рванулся из этой мрачной, бездонной воронки, куда старалась затянуть мое «я» черная воля Нурии, я отчаянно боролся за каждую клетку своего мозга, за каждый сантиметр нервов, звеневших альтовыми струнами. Не хватало воздуха, чудовищный холод глодал тело и мозг и, как далекое эхо, шепот ниоткуда: «Да к черту все! Ради чего биться?.. Черное или белое, свет или тьма, звезда или крест — тебе-то что? Жить будешь — и неплохо, если не трепыхаться! Это же так приятно: не думать, не бороться, не жалеть, не любить, только покой и наслаждение жизнью… Только покой…» Казалось, свет угас совсем, но я упорно продолжал барахтаться, хватаясь за светлые островки Знания, медленно и постепенно заполнявшие темное пространство пустоты и забвения…
И вдруг все кончилось.
Я снова сидел на стылой ободранной скамейке в парке, и пот лил с меня ручьями, и первое, что я увидел, были испуганно-озабоченные, огромные глаза Алены.
— Дима, что случилось?! Тебе плохо?!
— Все в порядке, Аленушка, — мне удалось растянуть в подобие улыбки ссохшиеся губы. — Теперь уже, кажется, все.
— Что ты имеешь в виду? — Николай, снова подтянутый и настороженный, сел рядом.
— Я… Кажется, я только что нашел тот самый радикальный способ, Коля!
В словах моих не было убежденности, но Берест — я видел — поверил мне сразу и до конца.
— Я так и подумал, — серьезно кивнул он. — Я был уверен, что у тебя получится… Должно получиться! Жаль, что Олег не понял…
В этот момент перед нами вырос, улыбающийся во весь рот, мокрый и грязный сержант, вытянулся перед Берестом по стойке «смирно» и пробасил:
— Господин комиссар, разрешите доложить! Капитан Ракитин жив, но без сознания. Контузия.
— Дуракам везет, — облегченно выдохнул я и обернулся к Алене, но ее уже рядом не было.
— Как ему удалось? — Николай тоже не смог сдержать улыбки.
— Так капитан, оказывается, площадку заминировал! — Бульба восхищенно покрутил головой. — А уж чем приманивал этих тварей, ума не приложу!
— И не напрягайся, Степа, тебе вредно, — не удержался я, хлопая его по необъятной спине.
— Поехали, сержант, — кивнул растерявшемуся Бульбе Берест и направился к машинам.
Сзади хрустнула ветка, и я непроизвольно дернулся. Меня вдруг начало трясти: запоздалая реакция на стресс. Вольский осторожно присел на край скамейки и покосился на меня.
— Дмитрий Алексеевич, я тут думал… есть, по-моему, один способ… но все зависит от человека, — он коротко вздохнул. — Видите ли, я полагаю, что психом — по сути всего лишь часть целого, вырвавшаяся из-под контроля. И если человек окажется достаточно цельной, сильной личностью, то он, в принципе, может снова взять, так сказать, верх… растворить это в себе, не дать ему стать самостоятельным. А все эти дезинтеграции, рассеивания… Только сам. Да, по-моему…
— Спасибо, Антон Аркадьевич, — я снова попытался улыбнуться, потом достал сигарету, но прикурить не смог, пальцы ломали спички. — Я только что использовал этот способ. Кажется…
— Да?.. Конечно, у вас должно было получиться, — Вольский отрешенно поковырял носком ботинка прилипшие к асфальту дорожки кленовые листья. — А вот у меня, боюсь…
— Должно получиться, — я встал. — Только сам, без чьей-либо помощи, ибо это — личное дело каждого человека, и никакие маги, камеры Жизни и прочая дребедень не смогут ему помочь или помешать, если он примет решение. Но только сам!
— Да-да, вы, наверное, правы, — профессор тоже поднялся. — Что ж, я попробую!
Мы продрались сквозь кусты к машинам, и добряк Бульба, явно поджидавший нас, предложил воспользоваться одной из служебных «ауди», чтобы добраться до дома. Я вырулил на шоссе, включил противотуманные фары и наконец-то закурил. Вольский сидел рядом, уставившись невидящим взглядом в летящие навстречу сгустки мерзкой сырости, что-то бормотал под нос, но я не понял ни слова. По мере спуска в долину, к реке, туман будто плотнел и наглел, и скоро чувство пространства отказалось мне служить: машину вела теперь исключительно моя интуиция. Чтобы хоть чем-нибудь занять гудевшую от напряжения голову, я включил рацию. Некоторое время из динамика неслись только шорохи и трески, и вдруг:
— Внимание! «Лотос», ответь «Букету»! — голос Николая лязгал металлом. — Котов, ты меня слышишь?
— Да, комиссар, — я попытался сглотнуть, но слюна куда-то исчезла. — Как ты…
— Неважно. Слушай, только что сообщили: пожар в дачном городке Апрель. Подъедешь?
— Зачем? — мне вдруг стало безразлично и пусто. — Сгорела дача Гурвича, вместе с хозяином. Так?..
— Откуда ты…
— Не бери в голову, Коля. Просто Феликс Абрамович придумал еще один «радикальный» способ, только, к сожалению, не тот…
С минуту рация молчала.
— Что ты предлагаешь? — наконец хрипло спросил Берест.
— Надеюсь, ты уже понял, что гоняться за Саликбековой бессмысленно и даже опасно? Я думаю, необходимо как можно быстрее выявить всех… пострадавших от нее и толково объяснить, что и как надо делать. Я имею в виду способ… ликвидации последствий этого дикого эксперимента. А растолкует им все профессор Вольский, мне кажется, что слово ученого прозвучит более веско, чем какого-то сомнительного журналиста.
— Годится. Вези его ко мне, — и комиссар отключился.
Я посмотрел на съежившегося ученого: несомненно, он слышал весь разговор.
— Вот ваш шанс, Антон Аркадьевич. Вы поняли, что от вас требуется?
— Да-да, конечно, я п-понимаю… — зубы его отбивали чечетку. — Но… я не с-смогу. Извините…
— К черту! — я вдавил тормоз до отказа, машину занесло. — Мне надоело вас уговаривать, господин Вольский!
— Вы не понимаете… — снова забубнил он, но я уже не слушал, развернул машину и втопил педаль акселератора в пол.
ГЛАВА 8
В управлении было необычно много народу — и служивых, и горожан. Я протащил Вольского сквозь толпу в кабинет Николая и захлопнул дверь. Берест, бледный и злой, набычившись, сидел за столом.
— Комиссар, — во мне шевельнулось нехорошее предчувствие, — что у вас за столпотворение?
— Они пришли сами, — я не узнал голоса Николая, — и продолжают прибывать. Это похоже на массовый психоз. Или эпидемию. Они все утверждают, что имеют двойников!
— Но это же здорово! Теперь не надо…
— Это не только те люди! — Берест вперил тяжелый взгляд в профессора, ставшего похожим на тряпичную куклу. — Их гораздо больше!
— Что ты хочешь сказать? — предчувствия превратились в уверенность, и я похолодел. — Черт побери, неужели мадхъя удалось запустить реакцию распада?!..
— Какого распада? — не понял Николай.
— Распада социума! — я схватился за голову. — Так вот на что намекал Золотарев, когда предупреждал о том, что времени очень мало! А я-то, дурак, возомнил, что это он обо мне печется!..
— И что теперь будет? — глухо поинтересовался Берест, сжав огромные кулаки так, что побелели костяшки пальцев.
— Массовая шизофрения во всем своем великолепии: самоубийства, убийства, погромы, — полный бардак, причем по нарастающей… — в глотке стало сухо, как в Сахаре, и я закашлялся.
— Что нужно делать? — у комиссара вздулись на скулах желваки, он едва сдерживался, чтобы не взорваться. — Что мы можем сделать?..
Я молча полез в холодильник, вскрыл жестянку с содовой и ополовинил ее одним махом. Только после этого горло снова оказалось способным издавать звуки.
— У нас есть только одна попытка, Коля, — я уже не спеша допил воду и выбросил банку в корзину для мусора. — Золотарев подсказал мне способ, как, если не разделаться, то хотя бы остановить мадхъя на некоторое время. Можно использовать ее же оружие.
— Каким образом? — Берест снова был собран, спокоен и сосредоточен.
— Если нам удастся убедить… э-э… достаточно большую группу инициированных Нурией людей, объяснить им принцип очистки от… м-мм… информационного вируса, что ли, которым их наградила мадхъя, а потом синхронизировать этот процесс, то в результате должна сформироваться мощная психокинетическая волна как бы с противоположным знаком по отношению к волне распада, — я чувствовал, что выражаюсь очень невнятно, но никак не мог подобрать нужных слов для описания того, что знал.
К моему удивлению, комиссар все понял.
— Лихо! — он раскурил трубку и по кабинету поплыл терпкий аромат можжевеловой хвои. — Это как пожар гасить встречным фронтом? Здорово. А поджигать кто будет?
— В смысле, кто эту волну инициирует?.. — я замер не донеся сигарету до рта: действительно, кто?
Николай продолжал пристально смотреть на меня, методично пуская клубки дыма. Я молчал, не зная, что ответить, и вдруг из угла раздался тихий, но уверенный голос позабытого нами профессора.
— А почему бы вам, Дмитрий Алексеевич, не попробовать?
— Мне?! — от этой мысли спина моя мгновенно взмокла. — Помилуйте, Антон Аркадьевич, ну какой из меня инициатор? Здесь нужен маг, как минимум, уровня Золотарева, а я что? Так, комар залетный…
— И все же у вас может получиться, — голос Вольского окреп и зазвенел металлом. — У вас должно получиться, потому что вы один раз это уже проделали, в парке.
Я крякнул с досады и наконец-то закурил. Сделав пару затяжек, я встал, подошел к профессору, сидевшему в кресле у окна и сказал с расстановкой:
— Антон Аркадьевич, вы представляете, что произойдет со всеми нами, со мной, если не получится или волна окажется недостаточно мощной?
Вольский встал, одернул пиджак, зачем-то вытащил из кармана носовой платок и, комкая его в руках и глядя мне в глаза, ответил тихо, но убежденно:
— У нас просто нет другого выхода. Я пойду соберу людей, — он повернулся к Бересту: — Каким помещением можно воспользоваться, господин комиссар?
— Конференц-зал, на втором этаже, — невозмутимо откликнулся тот.
Я же во все глаза смотрел на маленького профессора и дивился его метаморфозе: надо же, оказывается, в любом человеке есть то, что называется внутренним стержнем, и вот его-то на самом деле не так-то просто сломать!
— Извините меня, Антон Аркадьевич, я слишком плохо о вас думал, — я протянул ему руку, и профессор, улыбнувшись, ответил на рукопожатие. — Собирайте людей, вы же знаете — каких?
— Только тех, у кого обнаружились матрикаты, — кивнул Вольский и вышел из кабинета.
— Думаешь, получится? — Берест посмотрел на меня, как на спасителя.
— Коля, не надо! — я подошел к его столу и с силой вдавил окурок в мраморную пепельницу. — Я не Бог, и даже не маг!
— Ученик чародея, — невесело усмехнулся Берест, — но другого-то у нас нет!
— Есть!
Мы с комиссаром дружно развернулись на голос и остолбенели. В кресле у окна, минуту назад еще пустом, сидела незнакомая молодая женщина в бордовом деловом костюме, с прической «морской прибой» и огромными светлыми глазами на чистом лице без признаков косметики. В приоткрытых мочках ушей поблескивали звездочки рубинов, а на длинной, полностью обнаженной шее тускло светилась темно-красная змейка гранатового ожерелья. Женщина сидела, закинув ногу на ногу, предоставляя их на наше обозрение, и курила длинную тонкую черную сигарету с золотым мундштуком. Короче, классическая современная «амазонка» — бизнес-леди, блин!
— Кто вы такая? — резонно поинтересовался очнувшийся от созерцания ее прелестей комиссар. — И как сюда попали?
— Меня зовут Ксения Олеговна Меньшикова, — женщина сделала паузу и выпустила через свой изящный греческий носик двойную струйку дыма, которая почему-то не рассеялась, а так, голубоватой ленточкой, пересекла комнату и втянулась в решетку вентиляции.
Я потихоньку начал догадываться, кто сидит перед нами, но решил не торопить события.
— Я — сопредседатель правления, ведущий биоэнерготерапевт и хилер Ассоциации Ведовства и Целительства, — гостья наконец улыбнулась уголками капризных полных губ. — Вы, господа, можете не представляться.
— Как вы здесь оказались? — повторил вопрос Берест, вновь принимаясь за трубку.
— Думаю, вы и сами догадаетесь, — она небрежно повела плечом. — Не будем тратить время на ерунду. Вам ведь нужна помощь?
— Ксения Олеговна, — ровным голосом продолжал комиссар, — вы находитесь в кабинете начальника управления криминальной полиции, куда без специального пропуска и доклада секретаря пройти весьма затруднительно. Так что потрудитесь объясниться!
— Не напрягайся, Николай Матвеевич, — поспешил вмешаться я, — просто к нам на огонек завернул еще один маг. А что для настоящего мага просочиться сквозь пару-тройку капитальных стен да отвести глаза охранникам? Не так ли, госпожа Меньшикова?
Женщина слегка наклонила красивую голову, не сводя с меня пристального взгляда. В тот же миг я почувствовал, как мою собственную бедную головушку, распухшую от усилий придумать выход из безнадежнейшей ситуации, сдавили невидимые могучие руки. Пресс чужой воли ощущался буквально физически. Через секунду показалось, будто кто-то огромный и страшный заглянул внутрь меня и обвел обжигающим взглядом беспорядочную толпу моих мыслей. Я инстинктивно закрылся от этого взгляда радужным щитом ментального блока, как учила меня Ирина Колесникова, заставляя проделывать эту нехитрую операцию буквально автоматически, не задумываясь. И не зря! Сей несложный прием уже неоднократно выручал меня, включая схватку с мадхъя в Академгородке. Так получилось и на этот раз. Незваный гость исчез, и давление на мозг тут же прекратилось.
Меньшикова посмотрела на меня с некоторым уважением.
— Браво, Дмитрий Алексеевич, кое-чему вы все-таки научились! Но этого мало, чтобы остановить Саликбекову. Вы не сможете инициировать эгрегор и разрушить матрикаты.
— А вы можете? — спросил я с вызовом.
В кабинете повисла такая тишина, что стало слышно как шелестят лопасти бесшумного вентилятора под потолком. Комиссар замер за столом с нераскуренной трубкой в руке, я — посреди комнаты в боевой стойке «выпь», скрытое ожидание, которую принял непроизвольно, — сработали рефлексы рукопашника. В течение одной, бесконечно долгой минуты Меньшикова докурила сигарету, встала, подошла к столу Береста, неспеша загасила окурок, потом повернулась ко мне и спокойно сказала:
— Идемте, Дмитрий Алексеевич, мне понадобится ваша помощь. А вам, комиссар, идти туда не надо, — добавила она, не оборачиваясь, и направилась к двери.
Николай только крякнул ей вслед, потом раскурил-таки трубку и ехидно уставился на меня, продолжавшего торчать посреди кабинета:
— Ну, что стоим? Кого ждем?
— Дамы приглашают кавалеров, — я наконец-то справился с собой. — Белый танец, блин!..
То, что произошло затем в конференц-зале управления, можно было бы охарактеризовать моей любимой фразой: «так не бывает!» Тем не менее это случилось. В зале Вольскому удалось собрать около сотни человек, и к тому времени, когда там появились мы с Ксенией, энергичный профессор развил бурную деятельность. Он успел рассортировать присутствующих на несколько групп по одному ему ведомой системе, сам же влез на небольшой помост рядом с кафедрой и, расхаживая взад-вперед, хорошо поставленным голосом читал притихшей аудитории лекцию-экспромт по популярной психофизике. Самое интересное, что его слушали буквально все!
Увидев нас, Вольский остановился и сделал приглашающий жест:
— Наконец-то, Дмитрий Алексеевич, проходите сюда, прошу вас!
Присутствующие в полном молчании проводили нас взглядами до помоста, а профессор, не скрывая восхищения, протянул руку Меньшиковой:
— Антон Аркадьевич, рад познакомиться.
— Ксения Олеговна, — Меньшикова снисходительно улыбнулась и тоже подала свою узкую руку с тонкими нервными пальцами. Вольский незамедлил пожать ее и галантно прикоснулся губами к персиковой коже, но Ксения тут же высвободилась: — У нас очень мало времени, профессор, — и повернулась к аудитории. — Надеюсь, господа, вам уже объяснили всю серьезность возникшей ситуации. Но я хочу еще раз удостовериться, что все здесь присутствующие имеют желание помочь ее разрешить.
Меньшикова выдержала пятисекундную паузу, давая возможность людям принять решение. Два человека из задних рядов поднялись и молча покинули зал, остальные даже не пошевелились, устремив взгляды на необыкновенную женщину.
— Хорошо, — вновь заговорила Ксения, на сей раз низким грудным голосом, — теперь я могу сказать вам, оставшимся, что справиться с положением удастся лишь всем вместе, как единому организму, единому сознанию. Это называется — эгрегор. Чтобы он заработал, от вас требуется одно: доверие. Вы должны доверить мне свои чувства, свои мысли, свой разум, позволить мне взять часть вашей жизненной энергии, чтобы противопоставить ее силу той темной силе, что пленила вас и продолжает разрушать ваше сознание, ваши души. У нас есть только одна попытка, второго шанса не будет!
Она снова сделала длинную паузу, медленно оглядывая зал, затем так же медленно вытянула вперед правую руку ладонью к аудитории.
— Доверьтесь мне, люди! — неожиданно гулко прокатилось по залу, будто включилась невидимая мощная квадрофоническая установка. Кажется, срезонировали даже стены. И все присутствующие, словно по команде, тоже вытянули перед собой правые руки. — Я — это вы! — вновь разнеслось по залу. — Мы едины! Вы — это я!
«Оумм!» — этот чистый и мощный звук внезапно буквально потряс помещение. Светильники вдоль стен разом мигнули и погасли. Но тьма не наступила. Странный рассеянный свет, словно светился сам воздух, заполнил зал. Это жемчужно-голубоватое сияние медленно пульсировало, задавая некий ритм, которому невозможно было не подчиниться. Я скорее почувствовал, чем увидел, что Ксения теперь стоит прямо передо мной, и, повинуясь какому-то внутреннему зову, я протянул к ней руки вперед ладонями. И в тот момент, когда наши ладони соприкоснулись, мной овладело непередаваемое ощущение силы и мощи, спокойствия и любви! Любви всеобщей, всеобъемлющей, всепоглощающей — вечной! В груди вспыхнул огненный шар, но пламя его оказалось не обжигающим, а ласковым и теплым, как летнее солнце, как руки матери, как губы любимой, как улыбка ребенка… В следующее мгновение нежное пламя заполнило все мое естество, омыло каждую клеточку и прянуло во все стороны живительными лучами.
«Оумм!» — грянуло во второй раз, и тысячи таких же лучей, сплетаясь и пересекаясь, заполнили все пространство зала, образуя огненный каркас гигантской полусферы. Световая пульсация ускорилась, потом слилась в единый импульс, поглотивший и людей, и зал, — все вокруг. Показалось, что свет вдруг обрел физическую плотность.
«Оумм!» — ударило в третий раз и световой кокон лопнул беззвучным взрывом во все стороны. Жемчужно-голубое сияние угасло, вновь вспыхнули обычные светильники, и в их бледном бессильном свете проступили привычные очертания зала и людей, сидящих в расслабленных позах с закрытыми глазами. Потом я увидел Ксению.
Она медленно развела руки в стороны и вверх и повернулась вокруг себя, как бы очерчивая невидимую границу.
— Кажется, получилось, — Меньшикова взглянула на меня, и показалось, что я очутился в синей ледяной купели.
— Да уж, — только и смог вымолвить я, непроизвольно передернув плечами. — Что-то не так, Ксения Олеговна?
— Господи, ну откуда ты такой взялся?! — внезапно с отчаянием почти выкрикнула она.
— Да в чем дело?! — Я совершенно искренне не понимал причины ее состояния.
— Идущий… — но ее красивому лицу пробежала волна судороги. — Если бы не ты, они были бы живы! — бросила мне Ксения и быстро пошла к выходу из зала.
— Почему «идущий»?.. Кто «они»?.. — бормотал я оторопело, глядя ей вслед.
Сзади раздалось кряхтение, затем хрипловатый голос профессора произнес:
— Я полагаю, госпожа Меньшикова имела в виду прежде всего своего учителя и наставника Андрея Венедиктовича Золотарева…
— Откуда вам это известно? — резко обернулся я к Вольскому.
— Андрей Венедиктович одно время активно сотрудничал с нашим институтом и в беседах не раз поминал своих наиболее способных учеников: Ксению Олеговну, Ирину Андреевну…
— Колесникову?
— Кажется…
— Так вот почему она на меня взъелась! — С досады я чувствительно стукнул себя кулаком по лбу и зашипел от боли.
Люди в зале понемногу тоже пришли в себя, но по их лицам было ясно видно, что они ничего не помнят о том, что здесь только что произошло — маги всегда слыли аккуратистами и тщательно следили за тем, чтобы не травмировать понапрасну психику простых смертных. Чего нельзя было сказать о мадхъя.
— Идемте, профессор, — я взял Вольского под локоток и повел к выходу, — а не то вас, чего доброго, попросят продолжить лекцию.
Мы вернулись в кабинет Береста, и тут выяснилось, что ни он, ни его подчиненные ничегошеньки не заметили! То есть совсем ничего! Словно и не было никакой фантасмагорической феерии и массового нашествия шизофреников на управление — ничего!
И вот это, последнее, оказалось для меня абсолютно необъяснимым. А тот, кто мог бы внести ясность, не пожелал со мной общаться.
Бравый комиссар встретил нас радушно и огорошил вопросом:
— Ну как, проконсультировали людей, профессор?
— Каких людей… а-а, да-да, конечно! — Вольский, видимо, сориентировался в ситуации. — Все в порядке, господин комиссар.
— Все под контролем, Николай Матвеевич, — поддакнул я и полез за сигаретами. — Неплохо бы чайку сейчас махнуть?
Ответить Берест не успел. Ожил терминал компьютерной связи и из глубины экрана выплыло красивое и жестокое лицо женщины с огромными темными и чуть раскосыми глазами, высокими скулами и полными яркими губами. Она обвела нас пронзительным, недобрым взглядом, остановилась на мне и улыбнулась, обнажив ровные, слегка заостренные, как у хищника, зубы.
— Мы еще встретимся, Идущий! — гулко прозвучало у меня в голове. — Жди!..
Экран погас, и я понял, что ничего-то еще не закончилось. Мы всего лишь отыграли у мадхъя очко, а впереди — целая партия. Берест и Вольский, по-моему, тоже это поняли. Профессор как-то совсем по-стариковски вздохнул, тоже достал сигареты и поднес мне огоньку. А комиссар некоторое время внимательно разглядывал нас, будто музейные экспонаты, постукивая черешком трубки по столешнице, потом не глядя нажал кнопку селектора:
— Надюша, принесите, пожалуйста, три стакана чая с лимоном и пожевать чего-нибудь.
Читать бесплатно другие книги:
