Они среди нас Федотов Дмитрий
— Не знаю. Я ее там вообще, по-моему, не видел. Про Саликбекову мне сказала Ирина, и то, когда мы уже уходили оттуда.
Я добросовестно пытался восстановить в памяти подробности презентации, но так и не вспомнил, где же я мог видеть эту Нурию?
— Здесь получается темно-зеленое, — кивнул на экран Маслов. — По законам цветовосприятия, эти два оттенка при искусственном боковом освещении могут выглядеть одинаково. Так что, я думаю, никакой мистики тут все-таки нет, сплошная физика, но весьма эффектная, однако!
Конечно же, для моего рассудка объяснение Дона Теодора подходило как нельзя кстати, но вот в душе по-прежнему колыхался туман сомнения и беспокойства. В таком состоянии ни о какой творческой работе не могло быть и речи. Поэтому, поблагодарив Федора за содействие и участие, я в спешном порядке покинул родную «уголовку», молясь про себя, чтобы где-нибудь по пути не столкнуться с обиженной пантерой по имени Лена.
Однако домой, как намеревался поначалу, я не попал, потому что в машине меня настигла трель мобильника. Звонил мой закадычный друг и товарищ Олег Ракитин, которого я не видел и не слышал вот уже целых двое суток с достопамятного «пивного воскресенья».
— Привет, котяра! Ты где сейчас?
— В пути, Олежек, я всегда в пути! — меня уже давно тянуло на философский лад, а Ракитин только ускорил этот процесс.
— А что если твой путь пройдет через «Сибирское бистро» на Новособорной? — голосом библейского искусителя спросил он.
Я внутренне содрогнулся, вспомнив свое позавчерашнее «падение» на пару с Берестом в этом известном всему городу заведении, и сказал:
— Давай лучше на свежем воздухе, «У Абрамыча» в Южном парке, например, лады?
— Договорились. Жду.
Вот такой он и есть, лучший «волкодав» управления, Олег Владимирович Ракитин: надежен, лаконичен, деловит и неизбежен — живое воплощение Правосудия и Справедливости, хотя, конечно, ничто человеческое ему не чуждо.
До летнего кафе с претенциозным названием «У Абрамыча», к богоизбранному народу, впрочем, не имевшего никакого отношения, я добрался раньше Олега. Поскольку время было обеденное, свободного столика не нашлось, и я расположился прямо у стойки с жаровней, наблюдая воочию весь процесс приготовления знаменитых сибирских шашлыков из осетрины. Ракитин появился точнехонько в тот момент, когда последние крохи моей воли растворились без следа в обильной слюне, заполнившей уже не только рот, но и изнывающий от голода желудок, и я готов был плюнуть на приличия и наброситься на еду.
Олег моментально оценил мое состояние и выудил из принесенного с собой кейса запотевшую «полторашку» нашего любимого с ним пива «Старый город». При виде такого количества солидного напитка настроение мое слегка поднялось, однако сторож в голове продолжал тревожно попискивать: неспроста Ракитин вызвал меня на разговор. Поэтому я продолжал сохранять на лице невозмутимое выражение, предоставив инициативу Олегу.
— Димыч, есть интересные новости по делу «о мумиях», — Ракитин, как всегда, не стал «тянуть кота за хвост». — Учти, говорю тебе только потому, что ты попал в него с самого начала, и не в твоих интересах «сдавать» меня Матвеичу за разглашение служебной информации.
— Я похож на чукчу из анекдота, Олежек? — я постарался, чтобы возмущение мое было искренним. — Что ты накопал?
— Ты похож на кота, которого забыли побрить! Не обижайся, — Ракитин разлил по стаканам пиво, отхлебнул из своего сразу половину, крякнул от удовольствия и продолжал: — Собственно, из того, что я нарыл про наших «жмуриков», заслуживает внимания лишь один факт: оба при жизни никоим образом друг с другом не пересекались, но тем не менее закончили ее одинаково!
— И что, по-твоему, из этого следует? — Я тоже взялся за стакан.
— Отсутствие мотива! — Олег поставил пустой стакан на стойку и многозначительно поднял указательный палец. — Очень похоже, что это — дело рук еще одного маньяка.
— Только потому, что обе жертвы имели одинаковый возраст? — я не смог сдержать ехидной улыбки, и Ракитин тут же подобрался, профессионально почуяв подвох. — Расслабься, капитан. Я имею на этот счет заключение специалиста: здесь поработал настоящий паранорм!
— А что, паранорм не может быть маньяком? — резонно возразил Олег.
— Ну-у, — я слегка растерялся и тут же разозлился на себя за тупость. — Черт! Действительно!.. У тебя просто талант разваливать красивые версии.
— Почему же? — Ракитин снова наполнил стаканы. — Вот тебе версия, достойная пера. Жил-был мальчик-паранорм, и однажды его сильно напугал или обидел плохой дядя тридцати шести лет от роду. А поскольку мальчик-то был не простой, паранормальный, он и решил, когда вырастет, извести всех нехороших дяденек в возрасте тридцати шести лет, чтобы они больше не смогли никого напугать или обидеть. Ну как?.. — и он принялся за пиво, злорадно поглядывая на меня поверх стакана.
— Скверно, Олежек, — я весьма натурально зевнул и тоже отпил пару глотков. — Как говорится, уровень ниже канализации. Думаю, даже Голливуд не клюнул бы на такую убогую идейку, не говоря уже о нашей доблестной криминальной полиции.
— Тогда предлагай свою! — неожиданно огрызнулся Ракитин.
И только тут до меня дошло, насколько он вымотан этими «глухарями», или теперь уже скорее «мертвяками», если учесть полное отсутствие работоспособных версий.
— Не бейте себя ушами по щекам, уважаемый, как любил говаривать товарищ Бендер! — я попытался перевести все в шутку. — Олежек, дай своим мозгам отдохнуть и ешь шашлык, а то остынет.
— Не успеет, — буркнул Ракитин, успокаиваясь, и потянулся за шампуром. — А кто тебя консультировал насчет паранорма? Уж не «аномальщики» ли из Политехнического?
— Бери выше, сам Золотарев!
— Ну да?! Как же это он снизошел до нас, простых смертных?
— Не пыли, Олег! — Мне стало немного обидно за мага. — Андрей Венедиктович действительно редко отзывается на просьбы, но этот случай, по-моему, его здорово заинтересовал. А может быть, даже и напугал…
— Брось! — отмахнулся Ракитин, уплетая золотистую осетрину за обе щеки. — Золотарев не из тех, кого можно напугать. Вспомни хотя бы прошлый Новый год, когда он пожар в театре в одиночку погасил, причем без воды и огнетушителей, как очевидцы уверяли…
— И все же я уверен, что наши «мумии» его сильно… озадачили, что ли? — продолжал настаивать я, пытаясь поймать ускользающую догадку, но она никак не давалась. — Понимаешь, он меня перед уходом попросил обязательно сообщить ему имя этого паранорма, когда мы его поймаем.
— Если поймаем…
— Ну, да. Но ведь Андрей Венедиктович — очень сильный маг, так неужели же он не смог бы вычислить этого ублюдка?
— Наверное, просто не захотел, — пожал крутыми плечами разомлевший от еды Олег.
— Да нет, я думаю, он именно не мог этого сделать!
— Почему?
— Потому что тот сильнее Золотарева! — высказал наконец я свою догадку и торжествующе уставился на друга.
— М-да! — крякнул озадаченный таким поворотом капитан. — Но в таком случае нам его действительно не поймать?
— А это мы еще посмотрим! — самоуверенно заявил я, но больше для Олега, чем для себя.
— Ладно, — Ракитин с хрустом потянулся и хлопнул меня по плечу, — я пошел, надо еще раз с Клоковым переговорить. Спасибо за обед. Если что надумаешь, звони на мобильный. Пока!
— Ты тоже держи меня в курсе. Привет Алене, пусть уж на меня не обижается за воскресенье, — попросил я, вспомнив наш «бурный» отдых.
— Не переживай, велено передать, что ты полностью реабилитирован! — сказал Олег и быстро направился к своей служебной «ауди».
Я же, не торопясь, расправился с остатками шашлыка, допил пиво и пешком пошел домой, благо жил буквально напротив парка.
Остаток дня я бессовестно провалялся на диване с какой-то книжкой, отключив телефон и почти забыв про свое расследование. Все мое сознание вновь было заполнено чудесным образом Ирины, и никаких путных мыслей не приходило в мою распаленную воображением предстоящей встречи голову. Это уже был, что называется, клинический случай, от которого не помогали ни «макивара», ни контрастный душ. Умом я понимал, что так не бывает, что со мной происходит нечто не совсем нормальное для взрослого человека, может быть даже, меня действительно загипнотизировали. Перед глазами все время возникало загадочное прекрасное лицо с таинственной улыбкой и искрящимися пониманием глазами и заслоняло остатки разумных мыслей, а память услужливо возвращала воспоминание удивительного, ни с чем не сравнимого, счастливого и спокойного единения. С ней?!..
На следующий день, кое-как дождавшись назначенного срока и все еще слегка робея, я переступил порог центра «Световид». Кабинет номер семь встретил меня весьма интригующей вывеской «Диагностика энергоинформационного состояния организма». Я постоял перед светло-ореховой дверью несколько секунд, зачем-то глубоко вздохнул и нажал на витую бронзовую ручку.
Ирина, строгая, сосредоточенная, в обалденном, полупрозрачном белом халатике, под которым… нет, лучше туда не смотреть!.. встала мне навстречу из-за обычного полированного стола. На нем россыпью лежали какие-то цветные диаграммы, стоял стандартный комплекс связи «Россия» со всеми полагающимися электронными наворотами, а рядом расположился такой же обычный офисный канцелярский комплект из матово-черного пластика с кучей разноцветных стилосов, маркеров и фломастеров. В углу тихо жужжал мощный войс-компьютер «Селигер» последнего поколения с двадцатидюймовым плазменным монитором, в рабочем объеме которого среди виртуальных джунглей скакали хихикающие мартышки и поедали вырастающие то тут, то там виртуальные бананы и апельсины.
— Привет медицине двадцать первого века! — я постарался принять невозмутимый вид, хотя внутри все так и пело от радости новой встречи с этой удивительной женщиной, пробившей совершенно непонятным образом скорлупу моего холостяцкого затворничества.
— Привет, знаток изнанки жизни, — лишь намек на улыбку на миг озарил ее прекрасное лицо. — Раздевайся и ложись на кушетку!
— Как, совсем? — на меня напал вдруг легкий приступ фривольности, не иначе как со страху.
— Ох, какие мы сегодня смелые! — она взглянула на меня с иронией. — Нет, только до нижнего белья.
— Слушаюсь и повинуюсь. А если его нет?.. — я никак не мог остановиться.
— Не хамите, больной! — она поджала нижнюю губку и нахмурилась. — По-моему, мы пока еще не в тех отношениях, чтобы…
— Понял. Раскаиваюсь. Больше не повторится! — я замешкался с джинсами, не рискуя снимать их под ее сердитым взглядом.
Ирина оценила ситуацию и отвернулась к столу.
— Ложись на спину, руки — вдоль тела. Расслабься, можешь закрыть глаза.
Я безропотно повиновался, почувствовал, что она уже стоит рядом, но подглядывать не стал, хотя очень хотелось.
— Вы лежите на спине, ваши руки вытянуты вдоль тела, ваши глаза закрыты, вы слушаете мой голос и постепенно перестаете ощущать кончики ваших пальцев.
Голос был низкий, грудной, проникающий, казалось, до самого позвоночника. Его хотелось слушать, слушать, слушать…
— Вас зовут Дмитрий, вам тридцать шесть лет, вы сотрудник еженедельника «Вестник», вы пришли на прием к врачу и теперь перестаете ощущать руки и ноги целиком…
Ощущение было странным: я как бы раздвоился. Я одновременно лежал на кушетке и стоял рядом, глядя на самого себя, хотя глаза мои были закрыты. И я действительно обнаружил, что не чувствую ни рук, ни ног. Но это знание не вызывало никаких опасений или тревоги, наоборот, оно воспринималось как само собой разумеющееся и естественное. А голос продолжал теперь как будто издалека:
— Вы находитесь в кабинете, вы носите бороду, вы водите машину, сегодня четверг и теперь вы полностью не ощущаете своего тела…
На какой-то миг возникло чувство стремительного падения, но оно тут же сменилось ощущением парения. Будто я повис в воздухе, точнее, я сам стал воздухом и мог двигаться в любом направлении, не прилагая никаких усилий. Голос исчез совсем, и осталось только чувство безмерной свободы и радости, и продолжалось это тысячу лет, и не нужно было больше ничего, и не хотелось…
— Раз, два, три! — это прогремело, как раскат грома, как приказ, которого нельзя ослушаться, как глас небесный.
Я открыл глаза, снова владея собственным телом, и увидел склонившуюся надо мной Ирину, явно уставшую и какую-то озабоченную.
— Все в порядке, — я постарался улыбнуться бодро и беззаботно.
— Какой сегодня день?
— Четверг. Что с тобой? — я действительно забеспокоился и сел на кушетке.
— Все нормально, — облегченно вздохнула Ирина, — ты здесь и сейчас. Знаешь, сколько ты спал?
— Спал?! Да я ведь только что…
— Два часа. Не пугайся, я использовала эриксонианский гипноз, чтобы снять возможные информационные шумы и наводки. И теперь имею полную картину твоей энергоинформационной матрицы.
— М-да, — я был несколько обескуражен, — два часа?.. И что же ты у меня нашла плохого?
— Да, в общем-то, ничего страшного, — она попыталась беззаботно улыбнуться, но тут же прикусила губу, — просто у тебя слишком уж зашлакованный организм, особенно печень и толстый кишечник.
— Неужели? И чем же это мне грозит?
— Не знаю. Может быть, и ничем…
— А «может быть»?..
— Иногда последствия бывают печальными: артроз, цирроз, полипоз, болезнь Крона…
— Ладно, не пугай, — я бодренько вскочил с кушетки и потянулся за одеждой. — Скажи лучше, как мне от них побыстрее избавиться? Официальными методами или, может быть, чем-нибудь из твоего арсенала? — я запрыгал на одной ноге, пытаясь попасть другой в узкую штанину джинсов. — Между прочим, стул у меня регулярный, иногда даже очень. Так что, по-моему, никакие шлаки там просто не смогут застрять. А вот печень… Прикажешь отказаться от мяса и водки?
— И это тоже, — Ирина по-прежнему оставалась серьезной и сосредоточенной. — Но, боюсь, диеты будет недостаточно, — она нахмурилась, явно решая для себя какую-то сложную дилемму.
— Согласен на любые муки! — я еще раз попытался вызвать не ее милом лице улыбку. — Из твоих рук я приму даже цианистый калий!
— Не говори ерунды! — Ирина не приняла шутки, зато, видимо, приняла решение: — Я беру тебя на лечение, но с условием, что будешь выполнять все мои требования!
— А ты будешь выполнять мои. По части безопасности, — добавил я осторожно.
— Согласна. Только… ты не торопи меня, ладно? Мне нужно самой во всем разобраться.
Ее глаза светились таким призывом, таким желанием и сочувствием, что я отбросил все вопросы, вертевшиеся на языке, подошел и молча обнял ее за плечи. Она не отстранилась, как я мог ожидать, а вдруг уткнулась лицом в мою волосатую грудь, и я почувствовал, как что-то горячее и мокрое побежало по коже на живот.
И в тот момент я был готов сражаться за нее хоть с целым миром, хотя и не понимал причины проявления такой слабости со стороны Ирины.
ГЛАВА 5
Добраться до редакции с утра в пятницу я так и не успел. На Молодежном проспекте у светофора передо мной вдруг возникла, взвизгнув тормозами, патрульная машина, и из нее вывалился огромный, как медведь, сержант Степан Бульба в своей неизменной потертой кожанке, несмотря на жару перепоясанный портупеей со всеми причиндалами, начиная от газового баллончика и кончая внушительной, как и он сам, дубинкой.
— Здорово, пресса! — рыкнул он в своей всегдашней манере, вскидывая волосатую лапу к виску. — Правильно я тебя вычислил, люблю дисциплинированных людей — хоть часы проверяй!
— Не обольщайся, Михалыч, чистая случайность, — отпарировал я. — Просто у моей «Селенги» опять трамблер полетел, вот и приходится пользоваться «одиннадцатым номером».
— Ладно, сигай до машины, комиссар велел тебя с ветерком доставить! — и Бульба дружески хлопнул меня по плечу так, что я пулей влетел в раскрытую дверцу.
— Степа, когда-нибудь тебя вышибут из органов, — прошипел я, усаживаясь в вертикальное положение и пытаясь растереть онемевшее плечо.
— Это за что? — повернулся он с недоуменной физиономией.
— За превышение полномочий и нанесение тяжких телесных повреждений законопослушным гражданам!
— Ну, извини, Лексеич, не рассчитал, — благодушно ухмыльнулся Бульба. — Экой же ты хрупкий!
— А ты приходи в субботу в спортзал, там и посмотрим, кто из нас хрупкий, — вкрадчиво предложил я. — А то, я гляжу, тебе скоро курточку менять придется — так и трещит по швам, так и трещит.
Молоденький парнишка-водитель, не выдержав, хихикнул себе под нос, но сержант услышал, тут же насупился и молчал всю дорогу, успокаивая себя тем, что наматывал на палец шестисантиметровые гвоздики, снимал и выбрасывал в открытую форточку.
Мы подъехали к какому-то перекрестку в новом спальном районе города, и я поначалу решил, что здесь произошло обычное ДТП и могли бы обойтись без участия прессы. Но когда я увидел выражение лица Береста, шагнувшего мне навстречу из-за кузова эвакуатора, знакомый неприятный холодок между лопаток вновь напомнил о себе и заставил внутренне напрячься как перед броском в зону прямого огневого поражения.
— Привет, комиссар, — я пожал чуть дрогнувшую руку, и Берест, не ответив, повернулся и пошел назад, к притулившейся возле обочины темно-синей «тойоте».
Только подойдя вплотную, я понял, что дело было не в самой машине, а в ее водителе. За рулем, откинувшись на подголовник, сидела… мумия! По ее позе было ясно видно, что это… существо, еще недавно бывшее человеком, видимо, в свой последний миг сумев остановить машину, попыталось выбраться из нее, но сил на это уже не хватило. Дверца была приоткрыта до первого фиксирующего положения, и ссохшиеся пальцы все еще цеплялись за внутреннюю ручку. На мумии мешком сидел весьма дорогой, цвета темного металлика, вечерний костюм, а возле педалей лежали свалившиеся с костлявых ног шикарные мокасины крокодиловой кожи. Роскошный, с наворотами телефон спутниковой связи на приборной панели завершал образ бывшего владельца.
— Это что, вместо завтрака? — кивнул я на покойника.
— И вместо ужина, — откликнулся Николай. — Мне так со вчерашнего дня кусок в горло не лезет.
— Кто это, выяснили?
— Управляющий Сибирского банка Вайнштейн Игорь Александрович, тридцать шесть лет, женат, высшее юридическое, второй дан по карате-до, судимостей не имеет, — меланхолично проговорил Берест.
— Похоже, возвращался со светского раута?
— Похоже, не вернулся.
— Слушай, Коля, — до меня вдруг дошло, — а ведь этот… бывший банкир — ровесник тем первым двум!
— Ну и что? — нехотя откликнулся Берест, погруженный в невеселые раздумья. — На что ты намекаешь?
— Ни на что, — вовремя спохватился я, вспомнив отношение комиссара ко всякого рода мистическим изысканиям. — Но должен же быть здесь какой-то смысл! Золотарев говорил…
— Ну да, опять магия!.. Ты мне еще про серийного маньяка-вампира расскажи! — Николай начал понемногу распаляться — все-таки я его зацепил! — Подходит, спрашивает сколько лет, а потом: ням-ням и — поминай, как звали?
— М-да, — я вытащил сигареты и закурил.
Память услужливо подсунула еще один странный факт, и на этот раз куда более прозаичный и понятный высокому начальству. Я тут же не преминул его выложить.
— Погоди, а это, случайно, не тот самый Вайнштейн, который отвалил два года назад господину Дуладзе беспроцентный кредит на тридцать миллионов под развитие сети заправочных станций в губернии?
Николай воззрился на меня, как на сумасшедшего, но через мгновение его взгляд просветлел, и я понял, что реабилитирован полностью как ценный, но внештатный сотрудник криминальной службы.
— Молодец, Димыч! Не ожидал! Уел ты старого сыскаря, однако. Наверняка это он и есть!
— А все-таки, где он вчера был? — прервал я поток начальственного красноречия.
— Банкет в «Колизее» по случаю юбилея их Красноярского отделения, как полагается, с шампанским, стриптизом и прочими дежурными шалостями.
— И он тоже… шалил?
— Наверняка, — Берест тоже потянулся за сигаретой, забыв о своей трубке. — Это у них — в порядке вещей, богема! — он презрительно сплюнул. — А поточнее Иваныч через часок скажет. Зачем тебе?
— И это говорит комиссар криминальной полиции?! — возвел я очи горе.
— Ну и что? Даже если у него и была «шалунья» в ресторане, думаешь, это она его… высосала?
— Pourquoi pas,[1] как говорят французы?
— Опять ты за свое?! — Николай вышвырнул окурок, не докурив и до половины. — Фантаст хренов!
— Не кипятись! — я протянул ему другую сигарету. — Эта девочка, скорее всего, была последней, кто видел банкира живым. Может, что и расскажет интересного.
— Чего? Как она ему минет делала?
— Грубый ты, Коля, не буду с тобой больше общаться, — я раздавил окурок и зашагал обратно к патрульной машине, всей спиной изображая обиду.
На самом деле я ни капли не обиделся, просто в голову пришла весьма заманчивая и привлекательная на вид мысль, и требовалось немедленно пообщаться с ней наедине. Я также знал, что Берест тоже не воспринял мой демарш всерьез, но в силу природного упрямства первым звонить не станет. И это тоже меня устраивало на ближайшее время.
Бульба, ни слова не говоря, отвез меня к редакции, я сделал ему ручкой и, дождавшись, когда патрульная скроется за углом, быстренько перешел на другую сторону улицы, к троллейбусной остановке.
Хмурый и невыспавшийся портье в гостинице — «Северной» долго не мог сообразить, что мне от него надо, а когда понял, его деланному возмущению не было границ. Он так старательно и натурально закатывал глаза и потрясал кулаками, стучал себя в грудь и размазывал сопли, что я, будь хоть на гран доверчивей, и впрямь поверил бы в гражданскую сознательность и моральную честность этого замечательного мерзавца. А так я, дождавшись перерыва в гневно-слезливых излияниях, четко и ясно повторил вопрос, сопроводив его соответствующей материальной поддержкой в виде полусотенной купюры:
— Гомер ты мой, не читай мне свою «Одиссею», а вспомни, по возможности честно, приводил ли ты в прошлую субботу к ныне покойному постояльцу из номера два-пятнадцать девочку по вызову, и как мне ее теперь найти?
Доморощенный аэд при виде купюры моментально заткнул фонтан красноречия и уже в простых словах, частично, правда, из ненормативной лексики, поведал, что да, мол, был такой заказ, аккурат накануне того печального события, но как назло никого из подходящих б… в холле не оказалось. Он уже подумывал было звонить в резерв, но тут к нему подошла та самая роскошная п… (натуральная платиновая блондинка с карими глазами и бюстом Мэрилин Монро) и весьма непрозрачно намекнула, кто она на самом деле и чем бы желала заняться. Наш поэт-сутенер обрадовался и, конечно, тут же удовлетворил просьбу и той, и другого ко всеобщему и полному удовольствию, за скромную мзду, разумеется.
— Ну, и где она теперь? — напомнил я вторую половину вопроса, все еще не выпуская из рук купюру и шелестя ею перед самым носом этого прохвоста, дабы он не потерял тонус и ясность мышления.
— Ах, это?! — он внимательно следил за моими манипуляциями с деньгами и тут же наощупь вытащил из-под конторки визитку. — Пожалуйста! Мне не жалко, господи, я ее в первый и последний раз видел, залетная какая-то, точно!
— Что-то новенькое! — я с интересом разглядывал картонку, на которой было отпечатано явно принтером: «Всегда рада с вами встретиться! 556-556. В любое время! Айрис». — Гетера с визиткой… Умный ход!
— Да пропади она пропадом! — вконец измаявшийся портье вцепился в купюру, и я, сжалившись, разжал пальцы. — Теперь вот неприятности из-за нее.
— Ну, почему же… Ты вот в накладе не остался, да и она, наверное. Только клиенту не повезло, так это бывает, — и я, не прощаясь, двинулся к выходу.
Радость от первой удачи быстро омрачилась мыслью о том, что со вторым случаем все неизмеримо сложнее: покойный спортсмен был женат, а следовательно, официально и теоретически морально устойчив, что практически и потенциально наверняка не соответствовало действительности. Проверить такое можно было только через кого-то из его друзей и то после долгих и трудных уговоров, поэтому я решил отложить поиски и набрал номер, указанный на визитке. Абонент оказался с определителем номера и автоответчиком, который приятным контральто предложил мне оставить свою просьбу после двойного сигнала и извинился, что хозяйка сейчас не может подойти к телефону. Подумав, я назвал номер своего сотового и в двух словах изложил, чего я хочу от встречи. Я не рассчитывал на особый успех, но попробовать, по-моему, стоило, хотя гетеры такого уровня должны быть крайне разборчивы в выборе клиентов, и, несомненно, меня будут проверять на лояльность и кредитоспособность всеми доступными средствами.
После этого, уже на пути в редакцию, я набрался наглости и позвонил главному эксперту управления Афанасию Ивановичу Клокову. Без зазрения совести, сославшись на якобы устную просьбу комиссара Береста, я поинтересовался, была ли зафиксирована свежая половая связь у покойного капитана «Лесовика» и можно ли провести сравнительную экспертизу у всех троих на сегодняшний день погибших, с одной ли и той же женщиной они накануне переспали?
— Это чья идея? — сварливо осведомился Клоков. — И что это даст?
— Идея моя, — скромно сообщил я, — но комиссар ее полностью поддерживает. Если окажется, что я прав, мы будем иметь реального кандидата в обвиняемые, а уж выйти на нее — дело техники. Она, по всей видимости, профессионалка, и с большими запросами. Гетера. А таких в городе не так уж и много.
— Резонно, — хмыкнул эксперт. — Только вот способа убийства это не прояснит никаким образом.
— Разберемся, Афанасий Иванович, всего доброго.
— Ну-ну, — буркнул тот и отключился.
Я с облегчением сунул мобильник в карман и посмотрел на часы: половина третьего — в редакции обед, да и мне не мешало бы подкрепиться. И я отправился в свое любимое «Бистро».
Уже вечером мне позвонил Берест и сварливо осведомился:
— С каких это пор ты стал моим заместителем?
— Боже упаси! — весьма натурально ужаснулся я. — Мне такое и в кошмарном сне не привиделось бы!
— Не ерничай! За каким… По какому праву ты даешь задания экспертам от моего имени? — Николай явно начинал закипать, а сие было чревато полным моим отстранением от дела со всеми вытекающими.
— У меня и в мыслях не было, чес-слово! — поторопился я его успокоить. — Просто появилась плодотворная идея, призванная облегчить работу наших доблестных сыскных органов, а тебя же вечно нет на месте. Вот я и… проявил инициативу.
— Всякая инициатива наказуема! — уже не так сердито рыкнул он. — Выкладывай!
— Это же элементарно, Ватсон, — я понял, что гроза миновала, — классику надо читать — Сименона, Жапризо… Мудрые французы говорят «chercher la femme»,[2] если вам что-либо неясно, потому как алогичные поступки могут совершать лишь эти создания. Что может объединять такие похожие смерти таких непохожих людей? Особенно, если исключаются все другие причины: наркотики, мафиозные разборки и масонские шабаши? Остается — секс!
— Ну, как раз мафиозные разборки сейчас — главная рабочая версия! Твоя догадка о связи Дуладзе с Вайнштейном очень плодотворна, а если сюда приплюсовать еще и Володина, тоже бывшего подельщика Носа…
— А куда ты приплюсуешь Долгового?
Берест осекся, засопел, потом глухим и каким-то чужим голосом спросил:
— Может быть, все-таки болезнь?
— Ну-у, комиссар, это же — от мертвого осла уши, как говаривал знаменитый потомок янычаров! Ни бактерий, ни вирусов экспертиза не обнаружила, а в потусторонние силы ни вы, ни я…
— Черт! Котов, ты все-таки сволочь порядочная! — Николай окончательно успокоился. — Ладно, что ты еще успел накопать?
— А что мне за это будет?
— Шашлык из тебя будет!.. Тридцать суток административного ареста за укрывательство важной информации от следствия! — Берест снова угрожающе зарычал. — Считаю до одного…
— Слушаюсь, гражданин начальник! Есть такой номерок в городе — 556-556, попробуй выяснить его местонахождение и владельца.
— Где взял?
— В туалете списал!
— Ладно, не обижайся, — Николай заметно подобрел. — Поручу Ракитину пробить твой номерок. С меня причитается…
— Шашлык и пиво!
Я быстренько отключился и рванул в ванную приводить себя в порядок, ибо мысль, жужжавшая комаром всю вторую половину дня где-то глубоко под черепом, выбралась наконец наружу и оказалась весьма соблазнительной. «Что ж, — заявила она, — не так страшен черт, как его малютка! Вот к этим самым чертовкам и малюткам, а еще стройняшкам и милашкам, кискам и телкам, и стоит заглянуть. Закинем сеточку пошире, не впервой поди, авось что и попадется!..»
Через полчаса я припарковался на платной стоянке возле знаменитого городского вертепа, борделя и прочая, ночного клуба «Наяды» и вразвалочку направился прямо в его ярко освещенную стеклянную пасть. Рыжий верзила в фиолетовой ливрее с золотыми позументами осклабился при виде меня, что должно было, видимо, означать приветливую улыбку, и распахнул дверь. Все передние зубы у него были вставные и не без моего участия. Поэтому я ехидно оскалился в ответ и мимоходом легонько ткнул бугая под ложечку.
— Гы-гы-гы! — с жаром отозвался тот. — Дмитрий Алексеевич, сколько лет, сколько зим! Какими судьбами в наши Палестины?
— Работать, милейший, исключительно работать!
— А у нас тут все только и работают, не до отдыха, гы-гы-гы!
Я не удостоил его ответом и направился прямиком к стойке бара в дальнем конце зала, призывно расцвеченной мигающими елочными гирляндами. Толстопузый бармен Мишка Фукс по кличке Сильвер бдительно торчал посреди своих необъятных запасов горячительных, прохладительных и прочих напитков в неизменной штопаной тельняшке и с огромной кривой трубкой в зубах. При моем приближении он приветственно взмахнул волосатой татуированной ручищей и буквально из воздуха сотворил передо мной запотевший стакан с янтарным «Крюгером».
— Брэн лэхтык,[3] кэп! — Я уселся на высокий крутящийся табурет перед ним и вытащил сигареты. — Все толстеешь?
— Хай! — отозвался Мишка и сотворил еще один стакан с пивом для себя. — Запомни, сынок: живот не от пива, а для пива! — он вынул трубку и поднял стакан. — Лэхайм![4]
— Будь здоров! — поддержал я и отпил половину пенной, терпкой жидкости. — Хорошо! Небось прямо с завода?
— А то! — Мишка тоже приложился к напитку. — Туфту не держим-с!
— Маловато сегодня клиентов? — я оглядел полупустой зал. — Или смена уже в разгаре?
— Какое там! — он шумно утерся и снова хлебнул из стакана. — Второй день недобор! Как прослышали про этого банкира, как его?.. Вайнштруделя?..
— Вайнштейна…
— Ага, про него. Так и труханули резко, — Мишка сунул в рот трубку и смачно затянулся.
Я тоже прикурил и изготовился слушать, но Сильвер, похоже, не был расположен к длительной беседе.
— Если тебя это интересует, поболтай с Тутси или Шанель, — заявил он. — Эти «киски» скоро объявятся, — и отошел к новому клиенту на другом конце стойки.
Я взял свой стакан, перегнулся через парапет и нацедил себе до верху пива из фирменного крана. Потом уселся поудобнее и стал ждать. Минут через двадцать мое терпение было вознаграждено.
— О, какие люди! И без охраны?! — загорелая до степени молочного шоколада обаятельная дама в беспредельно открытом ослепительно белом сарафане привычно уселась на соседний табурет и положила перед собой на стойку такую же белую сумочку в стиле ретро.
— Привет, Тутси! — я галантно коснулся губами капризно подставленной, изящной и тонкой кисти с переливающимися отточенными коготками.
— Соскучился, Котик? — она метнула в меня профессионально лукавый и призывный взгляд и достала из сумочки золотистую пачку «Данхилла».
— Я от тебя давно без ума, ты же знаешь! — я постарался не кривить душой, но перед глазами тут же встала Она в зеленом полумраке комнаты, я сбился и, чтобы не выглядеть смущенным, сделал вид, что ищу по карманам зажигалку.
Тутси, а в миру просто Жанна Витимская, улыбнулась, вытащила сигарету и милостиво дождалась, пока я поднесу ей огоньку.
— Я не видела тебя целую неделю, неужели не соскучился?
— Закрутился, извини, — мне окончательно расхотелось с ней любезничать, — и… Жанна, я теперь…
— Опаньки! Женился?! — она притворно округлила глаза и выпустила струйку дыма. — И кто же она?
— Да нет пока… Выпить хочешь? — я попытался уйти со скользкой темы.
— Мартини, — Тутси продолжала иронично поглядывать на меня, изредка затягиваясь сигаретой, пока я делал Сильверу заказ. — Ну и?..
— Ну и все! Не могу я одновременно, — я начал сердиться и на себя и на нее. — Замнем для ясности?
— Как хочешь, — она пригубила вино и приняла равнодушный вид.
— Жанна, мне нужна твоя помощь, — я решил идти напролом. — По старой дружбе.
— Так и быть, — великодушно кивнула она, выдержав классическую паузу. — Что тебя интересует?
— Тебе знакомо имя Айрис?
— Айрис?!.. — Тутси сделала бровки домиком. — Нет, а что?
— Она твоя коллега, в определенном смысле. Работает по телефону, но и не только…
— А-а, кажется, я поняла! — Жанна резко развернулась ко мне на табурете и хищно оскалилась. — Это не та самая б…, из-за которой мы тут все второй день без работы?
— Похоже, она. Ты ее видела? Можешь описать?
