Поединок отражений Федотов Дмитрий

— Да вот, не знаю: плохое или не очень, — вздохнул Васька, — похоже, крестник твой объявился.

— Какой еще крестник? Где? — Я и не скрывал удивления.

— Да тот самый, из-за которого ты свою «двадцатку» расколошматил, — уточнил Василий и хмыкнул: — А появился прямо у меня в кабинете.

— Как это?! — Я почувствовал знакомый сквознячок на затылке и инстинктивно встал спиной к стене, создавая себе иллюзию безопасности. — У тебя же там телеметрия с масс-датчиками и две «оглобли» в коридоре перед кабинетом?

— Вот именно, — Полосухин снова издал смешок, и я понял, что он не на шутку напуган, и вся его бравада — лишь защитная поза, не более. — Этот парень именно возник прямо посреди кабинета, но как — я не видел.

— Может, все-таки вошел?

— Нет! — почти выкрикнул Васька, но тут же взял себя в руки, кашлянул и продолжил нормальным тоном. — В общем, он интересовался не мной, а тобой.

— Как он выглядел? — Холод в затылке вдруг преобразовался в ощущение тяжелого, давящего взгляда, и я невольно передернул плечами и внутренне напрягся, стараясь избавиться от этого чувства.

— Почти как я, — нервно хохотнул Васька. — Что-то восточно-цыганистое, наглое и… очень опасное. Понимаешь, Димыч, — вдруг заторопился он, — я ведь никогда, никого и ничего не боялся, даже своего папаши в детстве, а тут страшно стало до икоты! И ведь он мне не угрожал, рожи не корчил, пистолетом не махал… Короче, извини, я проболтался насчет: где ты и что ты.

— Так он ничего про меня не знал?! — поразился я. — Какого же черта…

— Я и сам не понимаю, — подтвердил Васька. — Ерунда получается, но все равно страшно. Димыч, дерни-ка ты из города, мой тебе совет, и побыстрее.

— А ты? Ведь он же тогда к тебе придет — не дурак! — Я вдруг успокоился. У меня такое бывает: «запредельное торможение» называется, когда раздражитель оказывается выше порога адаптации и перестает восприниматься организмом. — И потом, я не привык бегать от опасности, Полосатый, ты же меня знаешь. Короче, спасибо за предупреждение и будь осторожен. Пока!

— Что ж, бывай, Димоген, — Василий в трубке вздохнул с явным облегчением от того, что груз ответственности теперь не давил на его тощие, но жилистые плечи. — Но будь уверен, я друзей в беде не бросаю. Звони, если понадоблюсь.

В трубке запели гудки отбоя. Я сунул мобильник в кобуру на поясе и медленно побрел к кабинету Олега. М-да, уважаемый Дмитрий Алексеевич, как говорила маленькая девочка Алиса, становится все страньше и страньше! Кто же они такие, эти люди, разыскивающие меня по всему городу на работе и у знакомых, и…

Ленка! Рыжик мой дорогой! Как же я про тебя-то забыл, бегемот толстокожий?! Ведь они и на тебя непременно выйдут, если уже не вышли!..

Я буквально вырвал телефон обратно из кобуры и лихорадочно ткнул запрограммированную на номер Лены кнопку. Несколько секунд, пока шло соединение, показались мне нескончаемой пыткой. Права народная мудрость, гласящая, что хуже нет, чем ждать и догонять. Наконец звонкий и бесконечно родной и близкий в этот момент голосок ответил:

— Котик, милый, что случилось?

— Послушай, Рыжик, и не перебивай, — я постарался говорить четко и невозмутимо. — Ты сейчас же отпрашиваешься у шефа за свой счет на неделю, нет, лучше на две, едешь в центр проката и берешь любую неприметную машину в хорошем состоянии, а потом немедленно уезжаешь из города туда, где мы были с тобой в прошлом году. Поняла? Ничего не уточняй, скажи только «да» или «нет»!

— Да, котик, — Лена произнесла это ласково и спокойно.

«Молодец, — подумал я, — научилась держать нервы в узде: не зря я тебя целый год натаскивал». И сглазил.

— Неужели все так плохо, котик?

— Хуже не бывает. — Я едва не зарычал.

— А может, я успею…

— Нет! Ты мне веришь?

— Да, котик…

— Хорошо. Карточку обналичишь где-нибудь по дороге и больше ею не пользуйся! Меня не ищи, я сам тебе позвоню. Все, моя лапушка. Действуй!

Спрятав телефон, я наконец вздохнул с облегчением и вошел в кабинет Ракитина со своим обычным выражением лица — немного смешливым и чуточку хитроватым, за что меня и прозвали еще в институте Котом.

Олег был не один. Слева от него за столом для совещаний сидел Афанасий Иванович Клоков, «наш главный по трупам», как его за глаза называли сослуживцы, и докладывал результаты экспертизы. Я, похоже, застал самое интересное, пропустив скучное и длинное вступление, от которого Клоков никогда не отказывался, не взирая на кислые мины слушателей.

— …Итак, причиной смерти Ильхана Рафаиловича Амиева однозначно явился перелом шейного отдела позвоночника, совершенный, скорее всего в состоянии бодрствования, ибо наличествуют множественные разрывы волокон и фасций шейных мышц, что свидетельствует о попытке сопротивления смертельному воздействию, — методично вещал Клоков, перелистывая файлы с заключениями. — Вывод: такое воздействие мог совершить только очень сильный и специально тренированный человек, мужчина…

— А женщина? — не утерпел я, присаживаясь напротив эксперта. — Киллерша-амазонка?

Клоков недовольно покосился на меня, узнал, удивленно вздернул кустистые брови и продолжал:

— Нет, Дмитрий Алексеевич, вряд ли женщина способна на такие силовые упражнения. К тому же результаты исследования волос, найденных на постели возле убитого и в его руке однозначно указывают на принадлежность их молодому мужчине, а не женщине. Видимо, была схватка, хотя и очень короткая…

Он замолчал на полуслове, увидев наши с Олегом вытянувшиеся физиономии, и спокойно уточнил:

— Я что-нибудь не то сказал?

— Дело в том, уважаемый Афанасий Иванович, — хрипло проговорил Ракитин, — что по оперативным данным никакого другого мужчины в номере не было. Это полностью исключено.

— А вот это уже ваши проблемы, Олег Владимирович, — невозмутимо отпарировал эксперт, затем сложил листки в папку, закрыл ее, отодвинул на середину стола и встал. — Надеюсь, в достоверности результатов экспертизы у вас сомнений не возникло? Всего хорошего, господа!

Он вышел, а мы с Ракитиным молча уставились с двух сторон на злосчастную папку, будто она была виновата в том дурацком положении, в котором мы сейчас оказались.

— Что ж, — решился через пару минут Олег, — пошли к Матвеичу за слонами?

— По-моему, мы их всех не унесем — слишком много, — буркнул я, поднимаясь. — Да я тут вам еще одного припас…

* * *

У комиссара против ожидания все прошло без сучка, но и без задоринки. В смысле, Николай Матвеевич был на редкость мягок и обходителен в выражениях признательности своим как постоянным, так и временным подчиненным за их нерасторопность, близорукость, недальновидность, тугодумие, раздолбайство и непрофессионализм. Так что, хотя до «слонов» дело и не дошло, но и особого задора и энтузиазма всем присутствующим разбор полетов не прибавил.

Все молча согласились, что крупно лоханулись при осмотре места происшествия, но, слава Богу, номер опечатали, и теперь можно было повторить всю процедуру с учетом критики начальства. Понятно, что состав группы определился автоматически: Ракитин, Велесов, Кротов и примкнувший к ним помощник Афанасия Ивановича, молодой фанат криминальной экспертизы Данила Седых.

Предъявленный мной загадочный снимок «юный клоковец» досконально исследовал буквально со всех сторон и всеми доступными ему способами — только что на зуб не попробовал. Естественно, факс-копию тут же сличили с оригиналом и пришли к неутешительному выводу: лохи! Таинственная незнакомка, разумеется, присутствовала и на исходном фото. Оставалось выяснить, видел ли ее там кто-нибудь из охранников, в частности, тот парень, что сторожил дверь в спальню Амиева. Ракитин согласился с моим предложением переговорить со служивым в качестве журналиста, а Павел высказал ценную мысль о проверке видеозаписей системы охраны отеля на предмет идентификации нашей визави.

— Одного я не пойму, — сказал я остальным, когда мы дружно расселись в ангажированной мне «хундайке», — почему никто: ни эксперты, ни я сам поначалу не заметили такой существенной детали, как присутствие постороннего, да еще женщины, в строго охраняемой зоне происшествия?

— А вот меня больше беспокоит тот неизвестный бугай, что свернул шею Амиеву, — откликнулся с заднего сидения Велесов.

— Что, если девица никуда не уходила после ночи любви, а просто-напросто где-то спряталась, дождалась, пока ее «пользователь» уснет и впустила затем своего напарника? — выдал версию неугомонный Данила, так же устраиваясь позади меня.

Я осмотрел его сияющую физиономию в зеркале заднего вида и поинтересовался:

— А где, по-твоему, все это время находилась охрана в количестве шести человек?

— Наверное, дрыхла!

— М-да? — как можно язвительней хмыкнул я и полез за сигаретами. — Тогда ответь мне, о многомудрый Данила Игнатьевич, кого же охранники выпустили из номера поутру и куда делся второй нехилый участник этого шоу?

«Юный клоковец» замер на несколько секунд с открытым ртом и горящей зажигалкой в протянутой ко мне руке и вдруг возопил страшным шепотом:

— Скрытое помещение!

— Чего?! — молчавший до этого Ракитин, резко обернулся к Седых, запорошив пеплом сигареты мои джинсы. — Что ты хочешь этим сказать?

— В номере есть потайная комната! — уверенно заявил тот и тоже закурил.

— Чтоб тебя!..

— Да не расстраивайтесь вы так, Олег Владимирович, бывает! — совсем распоясался уверовавший в собственную прозорливость Данила. — Сейчас приедем и…

— А ну, вылезай! — рявкнул на него Ракитин.

— Почему? — растерялся тот.

— Машина перегружена — пешком дойдешь!

— Извините, Олег Владимирович, — дошло наконец до нахала, — я не хотел вас…

Ракитин продолжал шумно сопеть и сверлить эксперта взглядом, и я, дабы разрядить обстановку, сказал:

— Господа офицеры, простим засранца не корысти ради, а токмо к правде вящей за дело благое порадевшего!

— Во дает! — хохотнул еще плохо знавший меня богатырь Велесов.

— Ладно, — Олег снова уселся лицом вперед и выбросил наполовину недокуренную сигарету в форточку. — На первый раз прощаем вас, кадет! Димыч, заводи свою «антилопу».

— Нет, а все же, как вам идея насчет потайной комнаты? — тут же воспрял духом неугомонный Данила.

— Всякая инициатива наказуема, кадет, — наставительно сказал я, включая зажигание. — Приедем на место — будешь искать!

Через четверть часа мы без происшествий добрались до «Северной» и так же без проблем были пропущены секьюрити на VIP-этаж. В номере царили тишина и запустение. Именно запустение, несмотря на обилие мебели и всякой бытовой мелочевки от пепельниц до комплекта домашнего кинотеатра в гостиной. По первому впечатлению вроде бы никто номер не посещал: тонкий слой пыли успел покрыть за прошедшие двое суток все полированные поверхности и паркет — киберуборщик уныло и мертво маячил в дальнем углу гостиной между пальмой и наружной стеной помещения. Данила от порога сделал несколько снимков обстановки и пола цифровой камерой, после чего Олег разрешил нам разойтись по комнате. Седых тут же выудил из своей пухлой сумки круглый, похожий на лазерный плеер, прибор, подошел к стене справа от входа и принялся колдовать с кнопками на панели устройства. Из его верхней части вдруг вылезла тонкая металлическая штанга и с легким звоном раскрылась в плоскую ажурную конструкцию, напоминавшую антенну пеленгатора. Данила направил антенну параллельно стене и медленно двинулся по периметру комнаты, поглядывая на засветившийся экранчик прибора. «Сканер полостей!» — догадался я, но досмотреть процесс мне не дало восклицание Олега, зашедшего в спальню:

— Что за черт?!

— Нашел? — кинулся я к нему и тоже выругался, увидев на светло-бежевом покрытии стены рядом с ложем ряд неровных рисунков, напоминающих древние петроглифы, а под ними — одно слово: «агн», — выполненные чем-то темно-красным.

— Что это? — сдавленно повторил Ракитин, оглядываясь на меня.

Я внимательней всмотрелся в рисунки.

— Господи! Да это же руны! — непроизвольно вырвалось у меня, я даже попятился от потрясения.

— Какие еще руны?! — насторожился Олег. — А ну-ка объясни!

— Это древнейший вид письменности, распространенный почти по всему обитаемому миру задолго до потопа, постепенно забытый и вытесненный послепотопным петроглифическим письмом, — пояснил я в волнении.

— Ни черта не понял! — покрутил головой Ракитин. — Еще раз, и помедленнее.

Я достал сигареты и зажигалку, закурил и протянул пачку Олегу. Он молча последовал моему примеру. Так пару минут мы курили, разглядывая надпись на стене. К нам присоединился Велесов, но поскольку он совсем не курил, то просто стоял и хлопал большими голубыми глазами на невесть откуда взявшиеся письмена, переводя поочередно вопрошающий взгляд с меня на шефа и обратно на стену.

Мне наконец удалось собраться с мыслями настолько, чтобы попытаться вникнуть в суть послания и объяснить его остальным. А в том, что это послание и именно нам, я не сомневался. В совпадения и случайности я давно уже не верил. «Совпадение — это повторение пройденного, а случайность — просто непроявленная закономерность», — сказала мне когда-то давно, казалось, в другой жизни Ирина — мой спаситель и наставник. С тех пор я неоднократно убеждался в истинности ее слов…

А надпись на стене гласила: «Двуликий проявился в сущем и сделал шаг первый». Смысл до меня не дошел, хотя некая смутная догадка и блеснула где-то на самом краю сознания, а вот последнее слово, написанное славянскими буквами, тем не менее было очень древним, индоарийским, и означало «огонь». На это же указывал и последний рунический знак, отделенный от основной надписи длинной вертикальной чертой. Но ясности сие знание не принесло. О каком Двуликом шла речь я, как ни старался, понять не мог, точнее, вспомнить.

Ракитин, когда услышал перевод послания, только хмыкнул неопределенно, а Велесов и вовсе пожал широченными плечами:

— По-моему, тут побывал псих или сектант какой-нибудь!..

— Это уже по твоей части, Димыч, — хлопнул меня по плечу Олег и направился к ванной комнате. — У нас ты единственный, кто разбирается в подобной чертовщине.

— Подумай лучше, как здесь появилась эта надпись, — огрызнулся я, несколько уязвленный таким пренебрежительным отношением к древнему знанию, — а со смыслом я разберусь.

— Когда выясним, чем она написана, тогда и узнаем, — сказал Ракитин, открывая дверь в ванную, и тут же замер на пороге.

По его мгновенно напрягшейся спине и я, и Павел поняли, что сюрпризы на сегодня еще не кончились, и одновременно кинулись к Олегу. Заглянув через его плечо, я увидел медленно таявший посреди комнаты туманный силуэт человека. В ванной отчетливо пахло морозом и было так же холодно, хотя на дворе стоял июнь. Буквально спустя пару секунд силуэт полностью истаял, а на запотевшем кафеле пола четко отпечатался след голой ноги.

— Женская! — почему-то шепотом прокомментировал Велесов, нависая над нашими головами.

— А может, это подросток? — резонно возразил Ракитин. — Куда делся наш умник? — вдруг вспомнил он. — А ну, давай его сюда! Быстро! — приказал он Павлу.

— Данила! — Велесов рявкнул так, что заложило уши, но эффект сказался незамедлительно. «Юный клоковец» буквально материализовался прямо из воздуха и тут же показал всем, что не зря ест свой хлеб. Едва увидев сюрреалистическую картину заиндевевшей ванной комнаты с отпечатком ноги, Данила жестом фокусника выдернул откуда-то серебристый «карандаш» видеокамеры, бесцеремонно отодвинул нас от входа и сделал панорамную съемку помещения и отдельно — след.

— М-да, маленько не успели, — почесал Ракитин кончик носа.

— Зато теперь не надо искать никакие тайные комнаты, — добавил я. — Способ проникновения, надеюсь, всем понятен?

— Нет! — хором сказали бравые сыщики, и при этом у них на лицах отпечаталась такая неподдельная надежда, что мне стало и смешно и грустно сразу.

Ну, что ты будешь с ними делать! Прагматики и материалисты до мозга костей эти ребята физически были не способны к восприятию какой-либо иной информации, буде таковая не укладывалась в рамки традиционной науки. И теперь они честно ждали от меня нормального с их точки зрения объяснения всей этой паранормальщины. Но я, к сожалению, не мог пока удовлетворить их любопытство, поскольку и сам много не понимал.

Да, я прочитал руны на стене, да, я понял, что неизвестный (или неизвестная?) противник (или доброжелатель?) воспользовался ныне утерянным людьми способом перемещения в пространстве — легкоступом (или телепортацией, или нуль-транспортировкой), доступным лишь жрецам и хранителям древнего Знания. Но все это ничего не меняло в нашем положении. В чем смысл послания? Кто тот противник или доброжелатель? Убийца он или нет? Вопросы без ответов. Лишь тягостное чувство беспомощности в груди, да холодок опасности в затылке, все чаще посещающий меня.

— Автор надписи, — попытался все же хоть как-то разрядить я ситуацию, — использовал одну из сиддх: «манодживита» — мгновенное перемещение в пространстве силой мысли. Сиддха — это сверхчувственная способность, даруемая Творцом, либо развиваемая самим человеком, получившим доступ к древнему Знанию. Всего их восемь.

— Ты намекаешь на то, что та женщина… чудовище… — Ракитин не знал, как определить для себя Нурию Саликбекову, которая в позапрошлом году едва не погубила его и многих других в своем безумном стремлении к абсолютной власти над людьми, — …черный мадхъя вернулся?

— Я почти уверен, Олежек, что это так, — я с усилием улыбнулся, но улыбка, видимо, вышла жалкой, потому что Ракитин, взглянув на меня с надеждой, тут же отвел глаза, вновь уставившись на руны на стене. — У меня снова начались сны! — продолжал я, надеясь, что у Олега хватит выдержки, чтобы не сорваться: слишком свежи еще были его воспоминания о том, как его собственная антисущность — психом, по определению профессора Вольского, — чуть-чуть не убила жену Алену. — Черный мадхъя снова вышел на охоту и теперь он гораздо сильнее и опытней, чем год назад. Надо опять собирать эгрегор, Олег…

— Но при чем здесь Ильхан Амиев? — все-таки крикнул он, но тут же сжал кулаки, глубоко вздохнул и, справившись с собой, добавил: — Неужели эта… бестия вернулась к старому способу… питания?

— Братцы, помогите! — возопил наконец Данила, с дикими глазами до этого слушавший весь наш диалог. Велесов тоже таращился с открытым ртом, хотя и был в курсе прошлогодних приключений. — Что все это значит?! Какой еще мадхъя?! Какой эгрегор?..

— Успокойся! — довольно резко осадил его Ракитин. — Сейчас нет времени тебе все объяснять. Позже! А теперь умолкни и мотай на ус.

— Вряд ли, — мои сомнения в непосредственной причастности Нурии к убийству окрепли. — Здесь поработала не она! Скорее, кто-то из ее учеников, точнее, помощников, который еще не умеет получать энергетическую подпитку без непосредственного контакта.

— А надпись зачем? — подал голос наконец Павел.

— Не знаю, — честно сказал я. — Возможно, чтобы напугать.

— Кого?

— Меня, конечно, — я невольно поежился. — Ведь я — единственный, кто может помешать планам черного мадхъя. Хотя я и понятия не имею, каким образом!

— Вот что, господа сыщики, — заговорил Олег командирским тоном, — заканчиваем наши словесные упражнения и начинаем работать! Павел, дуй за видеозаписями в службу безопасности. Данила, возьми на анализ конденсат из ванной комнаты и вещество надписи. Димыч, а ты отправляйся на интервью с охранником. Встречаемся завтра в десять ноль-ноль у меня в кабинете!

Молодец, майор! Вот что значит опыт и выдержка. Все сразу преисполнились, зашевелились, а в глазах появились осмысленное выражение и решимость выполнить поставленную задачу. Я тоже покинул отель с явным облегчением, — даже холод в затылке исчез, — и с наслаждением подставил лицо под ласковые и теплые пальцы солнца. На краткий миг мне представилось, будто все, что произошло за последние сорок восемь часов — сон, и вот я проснулся и радуюсь наступившему новому дню…

Я вздохнул — увы, покой нам только снится! — и сел в машину. Ну, и где мне искать этого служивого? Хотя — стоп! Я вспомнил его номер на бляхе: 789. Дальнейшее было делом техники. Бортовой компьютер «хундайки», подумав несколько секунд, выдал справку: «Капрал Сергей Николаевич Зимин, Северный отдел службы охраны общественного порядка. Личный номер 789. Контактный телефон 12-45-32». Я вытащил мобильник и набрал номер. На десятом гудке в трубке послышался сиплый, заспанный голос:

— Зимин слушает.

— Здравствуйте, капрал, — я подпустил немного деловитой озабоченности. — Меня зовут Дмитрий Котов, обозреватель уголовной хроники «Вестника». Надо срочно встретиться по поводу убийства в «Северной» Ильхана Амиева.

— Ладно, — нехотя буркнул после едва ли не минутной паузы Зимин, — приезжайте завтра в отдел, я как раз дежурю. Там и поговорим.

— Не пойдет! — жестко отрезал я. — Надо прямо сейчас!

— Вы с ума сошли! — взбеленился он. — У меня отгул! И вообще я не обязан…

— Хорошо, — спокойно парировал я, — тогда завтра вас вызовут в управление на квалификационную комиссию, как не соответствующего занимаемой должности.

— Это еще почему?!

— Потому что вы, господин Зимин, не выполняете своих обязанностей, да к тому же в нештатной ситуации.

— Где же это я не выполнил? — с угрозой спросил капрал.

— Два дня назад вы отвечали за охрану места преступления в «Северной» и не доложили начальству о появлении постороннего в зоне ответственности…

Я не договорил и теперь держал паузу: сработает или нет? Действительно этот служака видел кого-то или же на фотографии — оптический фантом. А может, наоборот? Девушка была, но ее никто не видел, потому что… Почему?

— Приезжайте, — наконец раздалось в трубке. — Кононова пятнадцать, квартира восемь.

В трубке запикали гудки отбоя, но пели они о моей первой маленькой победе! Значит, этот парень действительно видел незнакомку, которую не заметили остальные. А это означает только одно: девица владеет сиддхой «антардхана» — невидимости, то есть умеет «отводить глаза», говоря по-нашему. А капрала она просто не видела из-за спин азеров, и он поэтому не попал в ее сферу внимания в момент активации сиддхи.

Нужный дом я отыскал сразу: типичная «монолитка» начала века — серая и страшная в своей нелепости — агония градостроительства в эпоху «дерьмократии». Зимин оказался высоким поджарым парнем лет тридцати, загорелым и светлоглазым, но с высокими скулами и узким подбородком — типичный продукт смешения азиатской и европейской крови, каковые до сих пор составляют большинство населения Сибири.

— Проходите, — довольно приветливо, против ожидания, кивнул он мне и, не оглядываясь, пошел вглубь квартиры.

Я проследовал за хозяином на кухню и сел на предложенный деревянный табурет.

— Слушаю вас, — сказал Зимин, усаживаясь на такой же по другую сторону стола.

— Вы не поняли, — улыбнулся я, — это я вас слушаю!

Несколько мгновений он разглядывал мою ехидную физиономию, потом вздохнул и заговорил:

— Собственно, рассказывать-то и нечего. Я стоял без смены уже около часа, и мне порядком поднадоели все эти сытые черномазые рожи вокруг — одни мужики носатые! И тут вдруг вижу: из-за спины их главного, как его… Амиева появляется молодая девчонка с умопомрачительными формами в сарафанчике явно на голое тело! В этот момент кто-то щелкнул камерой, девчонка обернулась, увидела меня и… пропала! Буквально, — он помотал головой, вспоминая. — Я понимаю, что так не бывает, но…

— Почему же, — возразил я, — бывает. А вы ее хорошо запомнили? Опознать при случае сможете?

— Конечно! Не каждый день такую красотку увидишь.

Я вынул из кармана злополучный снимок.

— Да, это она! — тут же кивнул Зимин.

— Отлично! — Я встал и пожал ему руку. — Спасибо, Сергей Николаевич. Думаю, нашим друзьям из криминальной милиции все сразу знать необязательно?

— Не верю, что она — убийца, — неожиданно твердо сказал Зимин.

— Хотел бы я с вами согласиться. Кстати, не советую распространяться про наш разговор. Вообще. Это может быть опасно. Вот мой телефон, — я протянул визитку. — Если что-нибудь узнаете или, паче чаяния, встретите эту красотку, постарайтесь не попасться ей на глаза и позвоните сразу мне. Всего хорошего!

Глава 3

На следующий день ровно в девять часов утра я уже стоял перед знакомой до боли светло-ореховой дверью в центре альтернативной медицины «Световид». Только табличка на двери была другая — «Энергоинформационная диагностика. Целитель К.О. Меньшикова», да витая бронзовая ручка слегка потускнела от длительного пользования.

Постояв несколько секунд с закрытыми глазами, я вздохнул, отгоняя воспоминания, и решительно постучал.

— Войдите!

Вот черт! Голос тоже показался ее голосом — наваждение не проходило. Плохо! Этак я не смогу сегодня расслабиться, чтобы пройти сеанс тренинга. «Прости меня, Ириша, но мне нужно забыть тебя, иначе ничего не получится, и тогда Нурия выиграет бой!» — я почувствовал как будто легчайшее прикосновение к сердцу, и сразу исчезли неловкость и ощущение вины, а в кабинет Меньшиковой шагнул решительный мужчина, несомневающийся в выбранном пути.

Ксения сидела в дальнем правом углу за консолью компьютерного комплекса и даже не взглянула в мою сторону, поглощенная чем-то происходившим на экране монитора. Но я к такой манере ее поведения уже привык, а потому спокойно разделся, сел на разложенный посреди комнаты джутовый восьмиугольный коврик-дхьяна для медитации и принял асану «цветущего лотоса».

Эта поза позволяла расслабить тело в максимально короткий срок и одновременно быстро включить внутреннее зрение, необходимое для работы с подсознанием. Я знал, что сегодня мне предстояла задача не из легких: научить себя самого открывать вход в общее информационное поле планеты — астрал, и при этом не обнаруживать своего там присутствия. Все мои прежние попытки заканчивались провалом: либо мое эго начинало растворяться в общем поле, либо меня обнаруживали различные лярвы — паразитические сущности, обитающие в астрале. А последний раз меня просто вышвырнули оттуда, и я так и не понял — кто? Больно и обидно.

Ксения наконец оторвалась от монитора, взглянула в мою сторону и вдруг оказалась рядом, на дхьяна, тоже обнаженная и тоже в позе «цветущего лотоса». Как она это проделала, я обдумать не успел — сеанс духовно-кинестетического рефрейминга начался. Я прикрыл глаза и сделал полный вдох праны. Как всегда при этом по телу прошла теплая волна, а где-то в темени возник ровный тонкий звон. Обычные мысли потеряли четкость и превратились в бескрайнее белое поле, заполнившее, казалось, все открывшееся обозримое внутреннее пространство.

— Расслабься и отпусти себя в путь, — услышал я будто издалека голос Ксении. — Ты должен найти свое самое первое воспоминание. Ищи его!

Вокруг ничего не изменилось, но возникло стойкое ощущение движения. Ровная белая поверхность заволновалась, в ней появились округлые разрывы, в которых замелькали яркие и тусклые, четкие и размытые, серые и цветные картины и отдельные образы. Я не пытался разглядеть их — так быстро они сменялись, да это было и не нужно: процедура спуска по личной временнуй линии на сей раз не требовала «разметки», то есть расстановки возрастных ориентиров в виде конкретных воспоминаний из разных периодов жизни. Такая маркировка бывает нужна, когда проводится работа с какой-либо проблемой, имевшей корни в прошлом, или для уничтожения привязавшейся по неосмотрительности лярвы. Эти твари обожают питаться подсознательными негативными информационными пакетами — энграммами. Но чтобы достичь самого первого воспоминания, необходимо максимально рассредоточиться по всей личной временнуй линии, и тогда суть личности, наше эго, неизбежно устремляется к ее началу, к моменту своего рождения, ибо только там оно чувствует себя в полной безопасности.

Да-да, это тот самый инстинкт самосохранения, про который все много и долго рассуждали, изучали его, писали умные статьи, но ни на йоту не приблизились при этом к сути, и по-прежнему считают душевнобольными людей, впавших в кататонию, ступор или аутизм, упорно пытаясь силой вывести их из этих состояний, и даже не предполагая, что видят перед собой ни что иное, как погружение в начало личной временнуй линии. Именно туда, в начало начал, бежит и прячется наше «я», когда больше неоткуда ждать помощи и защиты. Сбежать обратно за ту дверь, через которую вышел в этот огромный, враждебный мир — это ли не самая универсальная защита? Ведь в таком состоянии наше «я» недоступно никому и ничему, ни ангелам ни бесам, ни гипноиндукторам ни магам, и только Отец наш Всемогущий и Всевидящий может решить: вернется ли оно к этой жизни или начнет новую.

Мелькание картин прошлого замедлилось, их стало заметно меньше. Наконец движение полностью прекратилось над одним из разрывов белого поля, и я увидел пухленького румяного малыша, лежащего в кроватке-качалке и тянущего ручонки вверх, ко мне. Тут же возникло непреодолимое желание взять ребенка на руки, хотя я знал, что этого делать нельзя ни в коем случае, иначе произошел бы коллапс личности, а на деле — фрустрация и безумие, когда тонкие тела аннигилируют, а остается лишь телесная оболочка. Но желание было настолько сильным, что спас меня от саморазрушения только голос Ксении:

— Остановись! Дублируй образ.

Легко сказать! Я с трудом заставил себя отвернуться от картины и представил, что наблюдаю со стороны за неким человеком, очень похожим на меня, буквально двойником. Немедленно из белого ничто проступила фигура плотного бородатого парня в стильной «джинсе». Он наклонился над проявившейся рядом с ним детской кроваткой и поднял на руки крепкого малыша в голубой маечке и таких же трусиках. Я почувствовал облегчение: трансакция — расщепление личности на Взрослого и Ребенка с дублированием сознания, — удалась с первого раза! Собственно сама техника трансакции, описанная еще в прошлом веке знаменитым психологом Эриком Берном, была несложной. Сложнее оказалось ее совмещение с техникой погружения по личной временнуй линии, потому что последняя выполняется всегда и только оператором, а трансакция — деяние исключительно самостоятельное.

Парень между тем поставил малыша на ножки, взял за руку и двинулся с ним куда-то в сторону от меня. Я последовал за парой на некотором отдалении и вдруг обнаружил, что никакого белого поля больше нет, а есть дорога из серовато-желтого камня, а вокруг раскинулась холмистая равнина, поросшая высоким разнотравьем и купинами темно-зеленого кустарника. Почему-то сильно запахло ванилью и мятой, и я тут же вспомнил, что это мои любимые запахи с детства. Дорога показалась мне бесконечной, но когда я моргнул, она столь же неожиданно и без предупреждения оборвалась у подножия огромной лестницы, ведущей к уже поистине гигантскому порталу с колоннами из белого и красного камня. Двое стали медленно подниматься по ступеням, причем мне показалось, что ребенок несколько подрос, да и одет он теперь тоже был по-другому: в зеленые короткие штанишки на помочах и желтую рубашку, а на ногах появились белые носочки и красные сандалии. Я двинулся следом за парочкой вверх, к колоннам, и когда добрался туда, обнаружил колоссальный ярко освещенный проем входа в это циклопическое сооружение. Но свет бил не в лицо, а падал потоками откуда-то сверху, открывая вид на широкий коридор, раздваивающийся впереди.

Парень с ребенком уже достигли этого перепутья. Малыш хотел повернуть направо, но взрослый уверенно повел его в левый коридор. Я решил почти догнать их, ибо опасался пропустить что-либо интересное. Теперь я двигался буквально за их спинами, но они, казалось, совершенно не замечали моего присутствия. Что ж, так и должно было быть при настоящем трансакте. В коридоре обнаружилось множество дверей по обеим сторонам. Внешне двери выглядели абсолютно одинаковыми по цвету и размеру, так что запомнить местоположение какой-то конкретной из них было бы проблематично. Мальчик же, по-видимому, вознамерился заглянуть в каждую, и я приготовился к утомительному однообразию зрелища, но просчитался, недооценив назначения дверей. Это оказались входы в миры моих воспоминаний.

За одной дверью открылась поляна на берегу небольшой речки, и я увидел мальчика и девочку лет пяти, тянувшую его в темную воду с белыми пятачками кувшинок на гладкой поверхности. Мальчик явно не умеет плавать, но и не может спасовать перед своей подругой, и поэтому после недолгих колебаний отважно шагает с берега и сразу окунается с головой, выныривает, барахтается, кричит, глядя на смеющуюся подружку, и вдруг обнаруживает, что плывет!..

За другой оказался заснеженный двор между темными и мрачными пятиэтажными домами, детская площадка с игрушечными домиками, горками и качелями и трое подростков, обступивших возле одного из домиков более младшего мальчишку в круглых очках, прижимающего к животу новенькие санки. Один из подростков вырывает у мальчика санки, другой сдергивает с него очки и забрасывает их в сугроб, а третий лениво бьет его по носу. Мальчик невольно закрывает варежками лицо, потом отнимает их и удивленно разглядывает на светлой шерсти темно-красные пятна. Подростки смеются и начинают толкать мальчика, стараясь свалить его с ног. Одному из них это удается. Но мальчик вдруг поднимается и в руке у него оказывается обломок заледеневшего древесного сука, который он, видимо, нашел под снегом. Мальчишка бросается на главного обидчика и бьет того концом палки в живот, будто мечом колет. Подросток сгибается пополам и валится на снег, а мальчик замахивается на другого, отнявшего у него санки. Тот в испуге бросает трофей и пускается наутек. За ним следует и его товарищ, а мальчик отбрасывает палку и протягивает руку лежащему у его ног противнику…

А вот сияющая молодой листвой тополиная аллея, пронизанная снопами солнечных лучей, высокий юноша в костюме и рубашке с галстуком, потерянно глядящий на букет нарциссов у его ног и тоненькая темноволосая фигурка девушки в белом выпускном платье, удаляющаяся по аллее…

Потом были картины студенческой жизни, свадьба, первая публикация в газете маленького стихотворения, первая смерть пациента, которого не смог спасти, и первый репортаж с места автокатастрофы… Снова увидел я свою первую встречу с Ириной Колесниковой на презентации центра «Световид» и последнюю встречу с умирающим магом Золотаревым…

Коридоры памяти раздваивались, растраивались, снова сходились, открывались и закрывались бесчисленные двери, похожие снаружи одна на другую, но все это было не то! Не было той, главной и единственной, открывающей выход на простор единого поля памяти планеты. И когда я, вконец обессиленный и отчаявшийся найти заветное, совсем собрался было провести обратную трансакцию слияния своих «я», мы оказались перед дверью, отличающейся от всех предыдущих, но не внешне, а какой-то скрытой внутренней мощью, грозной силой, а может просто колоссальным энергетическим потенциалом, буквально физически ощутимо навалившимся на плечи многотонной глыбой. И тогда я понял, что нашел! Мальчик, превратившийся к тому времени в подростка, уверенно протянул руку к изящной матовой ручке на двери, но вдруг снова ниоткуда и ото всюду одновременно раздался голос Ксении:

— Остановись! Ты нашел выход в астрал, но у тебя нет защиты. Возвращайся и запоминай дорогу!

И мы повернули назад…

Я открыл глаза и обнаружил себя лежащим навзничь на дхьяна посреди полутемного кабинета. И хотя я знал, что в помещении тепло, тело мое сотрясала крупная дрожь, а сил не было даже чтобы говорить. Я снова смежил веки и попытался включить внутренний энергетический резерв, хранящийся во второй чакре — Свадхистане, центре управления всей телесной энергетикой, но у меня ничего не вышло. Видимо, затянувшийся трансакт сожрал все наличные запасы, и самостоятельно восполнить их мне сейчас не удасться. В тот же момент я почувствовал быстрые, легкие и горячие прикосновения к телу в местах проекций чакральных окон, а потом от копчика по спине и через промежность по животу и груди двинулась обжигающе-приятная волна, смывая и растворяя холод и слабость. Я хотел было приподняться и сесть, но сильные руки прижали мои плечи к ковру, жаркая тяжесть легла на бедра, а лицо окутало душисто-пушистое облако, и только шепот:

— Не шевелись! Я вылечу тебя…

И — невероятно, но все повторилось, как когда-то давно, наверное, в другой жизни журналиста Котова. И вновь текли потоки призрачного золотисто-розового пламени меж танцующих великий танец жизни тел, и волны блаженства в океане радости и силы убаюкивали нас, и под конец — ни с чем не сравнимое чувство слияния воедино двух нашедших друг друга душ. И длилось это один долгий и бесконечный миг…

Потом мы долго и молча лежали в сумрачной тиши на жестком дхьяна, не разжимая объятий и сплетенных рук и впитывая последние тонкие струйки живительного огня Кундалини, разбуженного страстью двух сердец. Наконец Ксения высвободилась, поднялась на ноги и одним взмахом раздвинула тяжелые плотные гардины на окне. Ворвавшийся в комнату водопад полуденного света мгновенно залил теплым золотом ее античную фигуру, а она протянула к свету руки и тихо и радостно засмеялась.

Я кувырнулся через голову и тоже вскочил на ноги. Мне захотелось снова обнять Ксению, потому что теперь я знал: она именно та, которую я подсознательно искал все эти долгие месяцы после смерти Ирины. Я шагнул к Ксении, но вдруг увидел вместо нее Лену и замер.

Рыжик?!.. Господи, прости меня! Как же быть?!.. Она ведь не виновата, что я… Ох, Ленка, Ленка! Не на радость мы с тобой встретились… Что же нам теперь делать-то? Вот ведь как оно все нынче повернулось. Я же теперь ей в глаза смотреть не смогу!.. С другой стороны, если бы не Ксения, ничего бы у меня не вышло… А тебе оно надо? Хорошо подумал? Может, отступишься, пока не поздно?.. Да нет, поздно! В том-то и дело. Влез я в это дерьмо по самое «нехочу», и теперь уже все равно: буду я участвовать в этой свалке добровольно или по принуждению. С той лишь разницей, что ежели по принуждению, то мало не покажется не только мне, но и всем, кто со мной рядом случится… Так что ж, выбора нет?.. Он-то всегда есть, только не всегда его можно сделать. И в данном случае выбирать просто глупо: Ксения — твой единственный шанс выстоять в драке с этим монстром, черным мадхъя. Тем более что Лены уже нет в городе, ты вовремя позаботился о ее безопасности. Так что — действуй, а не рефлексируй по поводу, которого еще нет!..

Вся эта схватка совести и долга длилась доли секунды, но Ксения не зря носила титул мага, и мгновенно почувствовала изменение моего настроения. Она тут же повернулась ко мне лицом, сложила руки под грудью и, насмешливо глядя мне в глаза, сказала спокойным голосом:

— Можешь не заниматься самобичеванием и поисками оправданий, Котов. Ты мне не нужен. Я лишь выполняю данное обещание. Ты оказался способным учеником. На втором сеансе я покажу тебе, как ставить психодинамическую защиту и экран невидимости, и больше мы с тобой не увидимся! А теперь убирайся…

М-да! Эффект, как говорится, превзошел все ожидания. Я стоял перед этой чудесной женщиной как шкодливый подросток, которого подружка застукала на мастурбации. Я обожал ее и ненавидел одновременно, я готов был убить ее и пасть перед ней на колени, провалиться в тартарары и нести ее на руках хоть на край света! О, Господи, видно не в трезвом уме и твердой памяти ты был, когда решил сотворить это создание! Прости меня, грешного…

* * *

В таком сложном, подавленно-приподнятом настроении я пребывал всю дорогу от центра «Световид» до кабинета Ракитина в управлении криминальной милиции, и лишь там, в привычной атмосфере деловитости и здорового цинизма немного ожил и обрел свою обычную манеру разговора.

Олег, правда, тоже находился в непонятном расположении духа — этакая помесь философии с оголтелым прагматизмом.

— Где тебя носит? — напустился он на меня вместо традиционного, шутливо-ироничного приветствия. — Ты когда еще должен был прийти?

— Я тоже тебя люблю, Олежек, — попытался отшутиться я. — Между прочим, я занимался освоением техники похода в астрал, а это вам — не в тапки гадить!..

— Какой еще астрал?! — рявкнул Ракитин, и я понял, что ему сейчас не до наших любимых пикировок. — У меня тут кавказская вендетта на носу, а ты…

— Извини, Олег, — я примирительно поднял руки, сделал серьезное лицо и доложил официальным голосом: — Вчера вечером в приватной беседе с капралом Зиминым, дежурившим в день убийства в гостинице «Северная», мною установлен важный факт для следствия. Капрал видел неизвестную девушку в тот момент, когда по всем остальным данным ни одной женщины в номере не было и не могло быть. Но ни опросить, ни задержать ее он не успел: девушка исчезла так же внезапно, как и появилась.

— Ты этому Зимину фотку показывал? — спросил уже более спокойным голосом Ракитин.

— Естественно. И он ее сразу опознал…

— А вот наш фотограф, который снимок делал, утверждает, что не было там никакой девицы, — сказал Олег, вытаскивая сигареты. — Он говорит, что фотографировал Амиева сотоварищи, не более того. Дай прикурить…

— Интересно, — хмыкнул я, протягивая ему зажигалку и тоже закуривая. — Получается, она действительно умеет отводить глаза. Серьезная девица!

— Только ведьмы мне и не хватало для полного счастья! — процедил Ракитин.

— Бери выше, Олежек: минимум — волхв, если учесть, какими сиддхами она владеет, — я окончательно пришел в норму после общения с Ксенией, даже веселая злость вернулась. — По базе, конечно же, ничего нет?

Ракитин молча покрутил головой, потом добавил:

— Но она всплывет, как только Велесов просеет всех девчонок Ильхана. Ведь это же человек, а не фантом, я надеюсь?

— Надейся, конечно, — кивнул я. — Надежда, майор, как известно, умирает предпоследней!

— Это еще почему? — насторожился он.

— Потому что последним умирает тот, кто надеялся.

— Типун тебе! — Олег даже перекрестился, чего раньше я за ним не замечал. И это тоже, видимо, было одним из последствий его встречи с черным мадхъя тогда, в туманном сером сентябре. — Лучше скажи, что дальше делать?

— Ждать, естественно.

— Чего? Пока бойня начнется? — снова начал закипать Ракитин.

— А что мы можем предпринять? — я старался говорить как можно спокойнее, зная взрывной характер друга. — Ведь пока ни одной зацепки! Вот если бы Павлу удалось что-нибудь накопать…

Договорить я не успел: дверь распахнулась, едва не слетев с петель, и в кабинет вломился Велесов. Именно вломился, потому что лейтенант в принципе не мог делать что-нибудь потихоньку и аккуратно из-за своих богатырских габаритов. Когда он входил в помещение, там сразу становилось тесно независимо от количества присутствующих. Вдобавок Павел постоянно что-то ронял, ломал или разбивал из имущества хозяина, но при этом так искренне переживал и извинялся, что не простить его было просто невозможно. Вот и сейчас он, едва оказавшись в кабинете, тут же зацепил могутным плечом книжный шкаф справа от входа, да так, что с верхних полок посыпались стопки каких-то папок и брошюр. Велесов, естественно, дернулся их собирать, но Ракитин остановил его, буквально вскрикнув:

— Не надо! Я сам все сложу, лейтенант!

— Извините, ради бога, господин майор, — богатырь сделал скорбное лицо и вытянулся «во фрунт». — Разрешите войти?

— По-моему, ты уже вошел, — хмыкнул Олег, расслабляясь. — Садись, Павел, только осторожно.

Велесов покраснел, кашлянул в кулак, чуть ли не на цыпочках подошел к столу и сел на крайний стул, сложив свои длани на колени. Стальной каркас ветерана заседаний и совещаний заскрипел, но выдержал.

— Докладывай, Паша, чего накопал, — кивнул Ракитин.

Лейтенант снова откашлялся, шумно сглотнул и начал:

— Немного пока, Олег Владимирович, но вот чту меня насторожило, так это полное нежелание кого-либо из клана Амиевых сотрудничать со следствием.

— А именно? — уточнил Ракитин, раскрывая блокнот и берясь за карандаш.

— Да все они! — отмахнулся Велесов. — Ни старший Амиев: ему все некогда. Ни мать ихняя: та вообще трубку бросила. Ни брат их двоюродный, Аслан Бейджиев, который маслозавод в Шегарке прикупил весной. Разве что сестра старшая, Гульнара Расуловна, весьма интеллигентная женщина, обещала помочь. Говорит, мол, у Ильхана какой-то альбом был или дневник, куда он все свои амурные похождения записывал и фотографии подружек собирал…

— Вот это было бы просто отлично! — повеселел Олег, делая короткие пометки в блокноте. — Сразу бы и с этой, исчезающей, разобрались, да и на убийцу бы, глядишь, вышли.

— Эк вас расколбасило, господин майор, — не выдержал я. — И волки сыты, и овцы целы, и пастуху — вечная память, так что ли? А кто вам сказал, что эта девчонка — именно та самая ночная бабочка, что ублажала Ильханчика? Вы ее фотку охранникам предъявили? Нет! А надо бы…

— Черт! Действительно, — Ракитин аж зубами скрипнул с досады. — Но ведь не было же ее на снимке сначала! Сам же смотрел — не было!

— И я смотрел, — откликнулся я, — и Павел видел, и даже Афанасий Иванович может подтвердить, что девочка проявилась на фото и негативе после их обработки. Ну и что? Ведь потом-то можно было исправить ситуацию…

— Слушай, Димыч, а ты-то где был, почему молчал? — прищурился опомнившийся от стыда Олег.

Страницы: «« « 12345678 » ... »»