Нежное чудовище, или Я поставлю твою волю на колени Шилова Юлия
На сцену вышел ведущий и стал рассказывать анекдоты.
Вернувшись на место, я почувствовала чей-то взгляд и обернулась. Лучше бы я этого не делала! В дальнем углу сидел Глеб и смотрел на меня безумными глазами. Хорошо одетая молодая девица, сидевшая рядом с ним, что-то увлеченно рассказывала ему, но Глеб, похоже, не слушал ее. Я махнула рукой в знак приветствия и схватилась за сигареты.
— Перестань на меня смотреть, у тебя сейчас глаза из орбит вылезут, — прошептала я, пытаясь унять противную дрожь.
— Что случилось? — удивленно спросила Танька.
— Здесь находится человек, из-за которого я провела семь месяцев в колонии.
— Где он?
— Он сидит за крайним столиком в самом дальнем углу. Только смотри осторожно, чтобы он не заметил.
Танька бросила взгляд на Глеба и пожала плечами:
— Ничего особенного. Обычный зажравшийся коммерс, которого не сломил кризис. Судя по всему, он прочно стоит на ногах. Женился он для того, чтобы подстраховаться, вот и все.
— Откуда ты знаешь, что он коммерс?
— Это у меня врожденное, папик научил. Покажи мне любую рожу, и я тебе сразу скажу — коммерс он или из братвы. Правда, сейчас такие времена, что многие криминалы занялись коммерцией — с деньгами туго. Коммерсы лопаются как мыльные пузыри, половина братков остались без работы. Хочешь не хочешь, приходится вертеться. Братве коммерцией легче заниматься в том отношении, что не надо никому платить.
— Ты угадала, Глеб женился на деньгах, чтобы получить хороший кредит от родителей жены.
— Он тебе не пара. Ты из-за него чуть в колонии не сгнила. Забудь его к чертовой матери. Мы тебе нормального парня найдем. Будешь за ним как за каменной стеной. Он тебе деньги мешками таскать будет, пылинки сдувать и в рот заглядывать. У папика таких хоть ковшом черпай. Потерпи немного.
Вскоре за наш столик села Катька и стала рассказывать о новостях. Оказывается, на мое место давно взяли другую девочку и теперь их по-прежнему трое. Они живут на той же квартире, где жила я. За мое отсутствие никаких особых происшествий не было, жизнь идет своим чередом, без особых изменений и проблем. О том страшном дне, когда меня посадили в милицейский «газик» и увезли в неизвестном направлении, она ничего не спросила.
Закончив номер, к нам подошли Пашка и Славик. Им я была по-настоящему рада. Мы болтали без умолку, вспоминая прежние времена, до тех пор пока администратор не попросил ребят уйти за кулисы.
— Даша, ты пришла к нам танцевать? — обратился он ко мне.
— Нет, я пришла к вам, чтобы посмотреть, как танцуют другие, — улыбнулась я.
— Ты выглядишь потрясающе, наверное, у тебя неплохо идут дела.
— Потихоньку.
— Даша, если ты нуждаешься в работе, обязательно приходи. Мы с удовольствием возьмем тебя обратно. Нас не интересуют твоя судимость и твое прошлое, твой талант и умение танцевать затмевают все. Девочка, принятая сюда семь месяцев назад, не дотягивает до твоего уровня даже наполовину. Многие клиенты перестали посещать бар, потому что ты ушла. Подумай хорошенько и, если у тебя появится желание, возвращайся к нам. Сама знаешь, свято место пусто не бывает, но нам бы очень хотелось видеть на нем тебя.
Я достала платок, промокнула слезы и тихо сказала:
— Спасибо, Ваня. За три года работы в этом баре я не услышала от тебя ни одного хорошего слова. Если возникнет необходимость, то я обязательно попрошусь к вам на работу.
— Еще чего не хватало! — возмутилась Танька. — Ты мою подругу на такой лад не настраивай. Она уже вышла из того возраста, чтобы в стриптизе пахать! Мы приехали сюда отдыхать, и не надо нам мешать. — Танька достала из бумажника две стодолларовые бумажки и протянула их растерянному Ивану: — Передай это двум мальчикам-стриптизерам, которых ты прогнал. Пусть они станцуют для нас что-нибудь особенное, такое, чтобы низ живота заныл.
Администратор улыбнулся, кивнул и стрелой побежал за кулисы. Через минуту в зале погас свет. На сцену вышел ведущий и торжественно произнес:
— Для двух очаровательных дам, сидящих за центральным столиком, — в этот момент ослепительный луч прожектора осветил нас с Танькой, и зал взорвался аплодисментами, — танцуют непревзойденные мастера стриптиза Паша и Слава!
Мы засмеялись и захлопали в ладоши. На сцену вышли Пашка и Славик и принялись выдавать такие вещи, что Танька заерзала на стуле. Я не выдержала, выскочила на сцену и принялась двигаться с ребятами в такт музыке. В зале засвистели от восторга. Я подошла к шесту и немного поиграла с ним.
— Ну как? — спросила я Таньку, вернувшись на место, когда закончилась музыка.
— Круто! — выдохнула она — Ты в одежде танцевала намного эротичнее, чем эти двое в чем мать родила.
— Тебе понравилось?
— Еще бы!
Неожиданно к нашему столику подошел Глеб и сел рядом. Я вздрогнула и растерянно посмотрела на него.
— Привет, — непринужденно произнес он.
— Привет.
— Неплохо выглядишь.
— Ты тоже.
— Я что-то не пойму, почему ты не в колонии?
— Потому что свет не без добрых людей, — влезла Танька. — Одни засадили, другие вытащили. Ты бы шел за свой столик, дядя, и не мешал нам отдыхать.
— Меня освободили за хорошее поведение и высокие показатели в работе, — пояснила я Глебу.
— Я приезжал к тебе совсем недавно, но ты ничего не говорила мне про свои показатели.
— Послушай, что ты вынюхиваешь, — опять встряла Танька. — Ты живешь своей жизнью, а Дашка своей. Один раз она хотела сделать тебе плохо, за это ты ее посадил. Все остальное тебя не касается. Поверь, что ты больше не представляешь для моей подруги никакого интереса.
Когда Танька замолчала, я пристально посмотрела на Глеба:
— Я смотрю, у тебя новая девушка. Совсем молоденькая.
— Не бери в голову. Я вчера жену в роддом отвез. Она теперь там до конца лежать будет, на сохранении. Вот я и решил немного расслабиться. Тоскливо одному стало. Сегодня жену проведал, вроде бы все нормально. Могу я, в конце концов, отдохнуть?
— Хорошо же ты отдыхаешь!
— Приехал в тот бар, где ты раньше танцевала. Предался воспоминаниям. Ты на этой сцене с шестом классные штучки выделывала!
Танька нахмурилась, достала косметичку и вышла в туалет. Мы остались вдвоем.
— Я вижу, дела у тебя идут неплохо, — сказал Глеб.
— У меня пока нет никаких дел. Я вышла совсем недавно. Я еще не могу привыкнуть к этой жизни.
— Ты вернешься на работу и будешь здесь танцевать?
— Не знаю. Один человек хочет купить этот бар для меня. Он хочет, чтобы я была в нем хозяйкой. Я боюсь, что у меня ничего не получится. Если я хорошо танцую, то это еще не значит, что я смогу хорошо управлять баром.
— У тебя все получится, ты сильная. У тебя появился богатый любовник?
— Это не любовник. Скорее, покровитель. Отец моей подруги.
— Он положил на тебя глаз?
— Нет. Просто там, в колонии, я спасла жизнь его дочери.
— Знаешь, я часто думаю о тебе. Вспоминаю обшарпанную гостиницу. Твою телогрейку и войлочные сапоги, твой потрясающий танец, который довел меня до оргазма…
— Как идет твоя семейная жизнь?
— Нормально. Жду рождения дочери.
— Да уж, ждать тебе не скучно, — ухмыльнулась я и посмотрела на девицу, скучавшую в дальнем углу.
— Это моя старая подружка. У нее есть прекрасное качество. Она всегда свободна. Сколько ей ни звони, она всегда свободна. Ее не надо уговаривать, перед ней не надо оправдываться. Для меня она всегда свободна, в какое бы время я ей ни звонил.
— Вот видишь, у тебя действительно все хорошо. Я очень рада за тебя.
Мы замолчали, глядя друг другу в глаза. Глеб натянуто улыбнулся.
— Дашуль, а хочешь, я тебя на своем лимузине покатаю? Ты уже, наверное, забыла, как это здорово. Погоняем по ночной Москве, попьем виски из бара.
— А как же девушка, с которой ты пришел?
— А я ее отправлю ко всем чертям. Она не обидится.
— Я в этом не сомневаюсь.
— В чем?
— Когда-то ты ко всем чертям отправил меня.
— Ладно, Дашуль, чего прошлое вспоминать. Забылось все. Главное, что ты мне сейчас нужна, а все остальное ерунда.
— Не могу, Глеб.
— Почему?
— Потому что я не вещь, которой можно попользоваться, а потом выкинуть подальше или послать ее ко всем чертям.
— Перестань, Дашка! Поехали ко мне, станцуешь. Я так люблю смотреть, как ты танцуешь. Ведь я даже в колонию к тебе для этого прикатил.
— Я больше не танцую, Глеб. По крайней мере, для тебя.
— Дашуль, я сейчас твой. У меня жена в роддоме лежит. Она сейчас толстая стала, противная, постоянно меня подозревает, ревнует. Как брюхо отрастила и собралась икру метать, так вообще чуть с ума не сошла. Каждую ночь на меня верхом забирается. А я на нее смотреть не могу, иногда даже до тошноты доходит. Мне этот семейный секс уже так опротивел, что ты и представить не можешь. Я на это время твой, Даша.
— Какой ты гад был, таким я остался, — спокойно сказала я и отвернулась.
К столику подошла Танька.
— Дарья, поехали. Меня этот бар утомил, — произнесла она недовольно.
— Да, конечно.
Я встала и посмотрела на Глеба:
— Я не поеду с тобой, Глеб. На стоянке возле бара меня ждет лимузин, точно такой же, как у тебя. Ты говоришь, что мы виделись совсем недавно, а мне показалось, что прошла целая вечность. По крайней мере, с тех пор многое изменилось.
— Что именно? — побледнел Глеб.
— Я стала ездить на лимузине, носить песцовую шубу и костюмы от ведущих кутюрье мира, купаться в джакузи и ждать, когда домработница принесет мне завтрак в постель.
— Молодец! Так его! — поддержала меня Танька и с ненавистью посмотрела на Глеба.
Накинув шубку на плечи, я сказала:
— Понимаешь, Глеб, вещь не может служить вечно. У каждой вещи есть свой срок. Если вещь никем не востребована, ее могут украсть, купить или просто забрать себе, но при этом цена обязательно возрастет, причем возрастет во много раз.
— Ну а если хозяин захочет вернуть свою вещь обратно?
— Это невозможно, он просто не сможет доказать, что когда-то эта вещь принадлежала ему.
Я взяла Таньку за руку, и мы направились к выходу. Увидев нас, водитель подогнал к подъезду белоснежный лимузин и вышел из машины, чтобы открыть дверцы. Неподалеку стоял второй лимузин, принадлежащий Глебу.
— Садись в мой, — услышала я за спиной голос Глеба.
— Дашка, кончай дурить. Садись и поехали! — подтолкнула меня Танька и плюхнулась на кожаный диван.
— Это твоя подруга из колонии? — тихо спросил Глеб.
— Да.
— Ты стала там лесбиянкой?
— Нет.
— Тогда почему она тебя так опекает?
— Просто я спасла ей жизнь.
— Но ведь она не будет возиться с тобой все время. У тебя должна быть своя жизнь, и ее надо устраивать.
— С кем? С тобой?
— Я бы мог тебе помочь на первых порах. Сниму квартиру, устрою на работу.
— Нет, Глеб, спасибо. Один раз ты мне уже помог.
Танька высунула голову и громко крикнула:
— Даша, поехали! Хватит стоять.
Я посмотрела на Глеба, затем перевела взгляд на стоявшие рядом лимузины и улыбнулась:
— По-моему, у тебя он какой-то помятый.
— С чего ты взяла?! Он у меня как новенький!
— Все равно, что-то мне в нем не нравится. Мне кажется, что Танькин лучше. Извини.
Сев в лимузин, я помахала Глебу рукой и отвернулась. Лимузин тронулся. Не выдержав, я уткнулась в Танькины колени и громко зарыдала. Танька погладила меня по голове, затем налила виски и дала мне.
— Выпей. Нашла из-за кого расстраиваться. Обычный похотливый самец, который просто использовал тебя в своих целях. Пусть для него танцуют дешевые шлюхи с Тверской!
Я вытерла слезы и с удовольствием выпила виски.
Глава 15
Поздно вечером, когда мы с Танькой сидели у камина и молча смотрели на огонь, приехали папик с Вадимом. Вадим вскоре утащил Таньку в спальню, сказав, что он страшно устал за день. Танька чмокнула нас с папиком на прощание и отправилась спать. Я тоже хотела уйти, но папик взял меня за руку и ласково произнес:
— Посиди, Дашенька, немного со мной. Столько дел сегодня было… Хочется просто так поболтать с кем-то.
— У вас тяжелая работа…
— Тяжелее не бывает, — усмехнулся папик и посмотрел на огонь. — Я тут недавно своих ребят потерял. Терять ребят всегда жалко, особенно близких. Хорошие были ребята, толковые. Погибли так глупо. Взорвали машину — и несколько жизней как не бывало.
— Господи, за что же их?
— За правое дело. Тебе этого не понять. У нас своя жизнь, свои законы, свои понятия. Понимаешь, Дашенька, я не люблю тех, кто сует нос в мои дела и претендует на мои территории, а такие нашлись, и нос у них оказался длиннее, чем я думал.
— Даже длиннее, чем у Буратино? — улыбнулась я.
— Длиннее, чем у трех Буратин, вместе взятых, — развеселился папик.
— И что вы решили сделать с таким длинным носом?
— Отрубить его под самый корень.
— И вам это удалось?
— Еще как! Сегодня мы не только отрубили нос, но и убрали папу Карло, чтобы он не смог выстругать новый.
— Теперь, наверное, возникнут новые проблемы, — вздохнула я.
— Нет, Даша, я думаю, что проблемы закончились. Давай лучше выпьем по бокальчику красного вина и пойдем спать.
Папик снял пиджак, повесил его на спинку дубового стула, достал из бара бутылку темного стекла и разлил вино по таким огромным бокалам, что в бутылке ничего не осталось. Протянув мне бокал, папик сказал:
— Хочу еще раз поблагодарить тебя, Дашенька. С тех пор как ты появилась в нашем доме, Таня перестала посещать психиатра и ходить на сеансы гипноза. Она вообще за два дня очень сильно изменилась. У нее глаза стали живые, с огоньком.
— Она у вас хорошая девушка, — улыбнулась я и пригубила вино.
Поставив бокал на стол, папик зевнул:
— Пошли спать, девочка, завтра много дел. Хотелось бы немного отдохнуть.
Я кивнула и вместе с ним вышла из гостиной.
В спальне я села на подоконник и закурила. Перед глазами стоял Глеб. Танька права, он обычный похотливый самец, с ним надо было расстаться, но сердце все равно болело, и хотелось плакать.
Неожиданно я увидела во дворе две крадущиеся тени. Кто бы это мог быть? Свои? Но почему они прячутся? Чужие? Нет, чужим сюда не пробраться. В доме полно охраны, работают видеокамеры, сигнализация на каждом шагу… «Может, мне показалось?» — подумала я, вглядываясь в темноту. Вроде все спокойно, но почему же так тревожно на душе?
Предчувствие беды не хотело отпускать. Спрыгнув с подоконника, я подошла к двери, открыла ее и робко высунулась в коридор. Там никого не было. Ну вот, теперь я не успокоюсь. Таньку будить не хочется, папика тем более, может, допить вино, оставшееся в гостиной?
Включив свет, я взяла свой бокал и жадно принялась пить. За дверью раздалось какое-то шуршание. Мгновенно насторожившись, я спряталась за тяжелой портьерой. Вскоре до моего слуха долетели приглушенные голоса. Один я узнала. Он принадлежал Вадиму, Танькиному мужу.
— Пахан спит в дальней комнате. Дойдете до конца и направо. Обычно он закрывается на ночь. Дверь дубовая, но ее можно вышибить. Я заранее сунул спичку в замок, чтобы он не мог закрыться. Так что там нет проблем. Оружие с глушителем, как мы и договаривались? — спросил Вадим.
— Конечно, — ответил голос, показавшийся мне смутно знакомым.
— Отлично. Значит, заходите в спальню и сразу стреляете в голову. Уходите осторожно, через ту дверь, которую я показал. Деньги получите завтра в условленном месте.
К сердцу подступила дурнота. С трудом взяв себя в руки, я стала перебирать возможные варианты спасения папика, но ничего подходящего так и не нашла. Больше всего мне хотелось выйти и залепить Вадику хорошую пощечину, но поступить так было бы глупо, ведь у них оружие.
— Вадим, почему ты не спишь?! Проснулась, а тебя нет. Ну что ты за человек?! — неожиданно услышала я Танькин голос. Вот черт, только ее здесь не хватало! — Почему в нашем доме чужой?! — вскрикнула она. — Откуда он здесь взялся?! И почему у него в руках оружие?!
— Я думал, что ты спишь, — растерянно сказал Вадим.
— Что это за тип?! Ты что, задумал папика убить?! Ну ты и дерьмо! Я сейчас вызову охрану, и тебя заживо похоронят у нас в саду!
Послышались глухие щелчки, и на пол упало что-то тяжелое.
— Извини, Таня, я не хотел этого делать, но по ночам нужно спать. Думаю, что теперь ты неплохо выспишься, — с усмешкой произнес Танькин муж.
— Нет! — закричала я и выскочила из-за портьеры.
Увидев лежащую на полу Таньку в длинной ночной рубашке с простреленной головой, я, громко рыдая, бросилась с кулаками на Вадима и стала бить его по широкой груди.
Стоявший рядом с ним человек с любопытством посмотрел на меня. Наши взгляды пересеклись. Это был мой старый знакомый из поезда, тот самый «боксер» с едва заметными следами пластической операции на лице. Он улыбнулся и поднял пистолет.
— Привет, сучка! Давненько мы с тобой не виделись. Очень жаль, что придется тебя застрелить. Я бы хотел заколоть тебя пикой, точно так же, как когда-то заколол твоего отца.
— Что?
— Долгое время я был в федеральном розыске. Один мой товарищ порекомендовал мне пластического хирурга, который занимался частной практикой, денежки за свои услуги твой папаша брал немалые, а я не люблю сорить деньгами… Я понял, что это твой отец, еще в поезде. Ты же сама говорила, что его закололи пикой. Очень жаль, что я не смогу заколоть и тебя, грязная сучка!
Неожиданно распахнулась дверь, и на пороге появился папик с автоматом в руках. Прозвучала короткая очередь, и «боксер» стал медленно оседать на пол. Бросившись к папику, я истошно закричала:
— Вадим предатель! Он впустил этого подонка в дом, чтобы вас убить. Это он убил Таньку! Он предатель.
Папик направил автомат на Вадима и, прищурившись, нажал на спусковой крючок. Вадим упал, но тут в гостиную вбежал незнакомый мне молодой человек и выстрелил в папика. Боже мой, какая же я дура! Ведь к дому крались два человека, два! Как же я сразу не догадалась! Один из них остался на шухере внизу, но, услышав выстрелы, он решил подняться… Черт, где же охрана? Я растерянно посмотрела на папика. Из его плеча текла кровь. Прозвучал новый выстрел. Пуля пролетела в миллиметре от меня и попала в стену.
— Уходим, прячься, прячься, — прошептал папик и выронил автомат.
Я быстро подняла его и крикнула папику:
— Как стреляет эта штука? Куда нужно нажимать?
Папику не пришлось объяснять — я на что-то нажала, и автомат дал очередь.
— Ну держись, пидор! — закричала я, направив оружие на незнакомца.
Незнакомец бросился бежать по коридору, я — следом за ним. Мне хотелось только одного — догнать этого гада и убить его. В самый неподходящий момент нога подвернулась, и я упала. Незнакомец метнулся к лестнице и был таков.
Поднявшись, я спустилась на первый этаж, как и следовало ожидать, внизу никого не было. Входная дверь закрыта, значит, он где-то здесь. Еще не хватало только получить выстрел в спину… Осторожно двигаясь вдоль стены, я направилась в комнату для охраны. Что они там — перепились, что ли? В доме пальба стоит, как на передовой, — и хоть бы кто пришел на помощь!
То, что я увидела, заставило меня вскрикнуть. Четверо здоровенных парней лежали в лужах крови. Камеры слежения были отключены. Работал только один компьютер. Кто-то играл на нем в покер, но, по всей видимости, так и не успел доиграть…
Внезапно я услышала глухой щелчок и почувствовала резкую боль в плече. Автомат выпал из рук и с грохотом упал на пол. Вздрогнув, я оглянулась. Незнакомец, нехорошо усмехаясь, приближался ко мне.
— Сейчас ты мне ответишь за пидора, — сказал он и выстрелил еще раз.
Я отлетела к стене и начала медленно сползать вниз. Незнакомец наклонился и приставил пистолет к моему виску.
— Вот и все, сучка. Вот и все, — глухо произнес он.
— Нет! — услышала я чей-то голос — Нет! Не стреляй!
Раздался выстрел, и незнакомец упал рядом со мной. С трудом подняв голову, я увидела папика. Сильно покачиваясь, он шел по коридору. В одной руке папик держал пистолет, а другой прикрывал окровавленное плечо.
— Не умирай, прошу тебя, Дашенька, не умирай, — хрипел он. — Я же не умер. Я смог подняться. Сейчас нам помогут, ты только не умирай!
Папик опустился рядом со мной, достал сотовый и стал набирать чей-то номер.
— Кажется, все… Спасибо вам, Григорий Давидович… — с трудом произнесла я.
— Не смей, слышишь, Дашка, не смей. Сейчас приедут мальчики. Они уже в пути.
Папик положил трубку на пол, взял меня за руку и слегка сжал ее.
— Только не умирай, девочка. Потерпи немного, я не могу тебя потерять…
Я попыталась улыбнуться ему, но у меня ничего не получилось. Резкая боль пронзила тело насквозь. Перед глазами завертелись красные круги, в ушах нарастал неприятный шум.
— Ее нужно спасти, — долетел до меня голос папика. — Ей нужна помощь…
— Поздно, — с трудом прошептала я и отдалась на волю Всевышнего.
Глава 16
Открыв глаза, я попыталась понять, где нахожусь. Увидев девушку в белой шапочке и таком же халате, я поняла, что в больнице. Кажется, в больнице… Значит, я осталась жива…
Минут через пять в палату вошел папик. Сев на стул, он нежно поцеловал мою руку.
«Бедный Григорий Давидович, — подумала я. — Совсем сдал… Похудел, осунулся… От красивого, уверенного в себе мужчины не осталось и следа…»
— Как дела, Дашенька? — улыбнулся папик.
— Я жива…
— Моими молитвами.
— Таню уже похоронили?
— Да, неделю назад, — опустил голову папик.
— Где? — заплакала я.
— На Ваганьковском. Хотел поставить памятник, а эти гады сказали, что надо ждать целый год. Земля должна осесть. Но я все же поставлю памятник к Таниному дню рождения. Они уговаривают меня подождать, но я не могу ждать. Я хочу сделать ей подарок на день рождения. Хотел подарить ей хороший джип, а теперь придется дарить памятник. Больно смотреть на простой холмик. Я хочу, чтобы она была как живая, в куске черного мрамора. Таня любила черный цвет, он шел ей… Я за Таню спокоен. Теперь о ней позаботится мать. Она там не одна. Если бы я только знал, на что способен Танин муж…
— Он хотел убить вас. Сунул в замок спичку, чтобы вы не смогли закрыть дверь на ночь. Я сидела у окна и видела две тени, кравшиеся к дому, но и подумать не могла, чем это кончится.
— Я продам этот дом. Он будет напоминать мне о Тане, о ребятах, погибших той же ночью. Я проверил тех двоих, которых нанял Вадим. Обычные мясники, профессиональные ликвидаторы, волки-одиночки…
— Один из них убил моего отца. Заколол заточкой. Отец сделал ему операцию, а тот его убил, чтобы не платить деньги. Мою подругу по бару тоже убил он.
Я рассказала папику о своем знакомстве с «боксером», о том, как он преследовал меня, обещая прикончить за нечаянное любопытство. Как только я замолчала, папик взял мою руку и несколько раз поцеловал ее в раскрытую ладонь.
…Молодой организм брал свое, и я постепенно поправлялась. Папик приезжал ко мне каждый день на пятнадцать-двадцать минут, иногда оставался подольше. Мы болтали о пустяках, старались шутить… Папик постепенно приходил в себя, стал более собранным, начал следить за собой. В один из дней он принес огромную корзину алых роз. Я посмотрела на цветы и улыбнулась.
— А завтра меня выписывают…
— Вот и замечательно, — просиял папик. Сняв пиджак, он повесил его на спинку стула, затем потер ладонью плечо и, вздохнув, сказал: — Иногда пошаливает. Особенно когда погода плохая. Начинает ныть так сильно, что хоть волком вой. Пулю вытащили сразу, в тот же день, а болит до сих пор.
Папик достал из кармана брюк пачку таблеток, выдавил одну на ладонь, быстро проглотил и запил стаканом воды, стоящим на моей тумбочке.
— Что это? — поинтересовалась я.
— Обезболивающее.
— Может, надо еще раз врачу показаться?
— А-а, что там показывать? Все и так ясно! Это у меня третье ранение уже по счету. В прошлый раз было покушение, так в меня три пули подряд всадили, еле выжил. Эти пули здоровье мне ох как сильно подорвали! У меня жизнь такая, с постоянным риском связанная. Вроде и охраны немерено. За дверью вон ребята мои сидят, а от пули все равно не убережешься. Она может в любом месте нагнать, особенно когда меньше всего ее ждешь. За Танюшку свою я боялся, да, как видишь, не уберег. Надо было ее в Америку отправить. Там у меня дом хороший. Жила бы себе спокойненько, там до нее никто бы не добрался.
Я посмотрела на кобуру и удивленно спросила:
— А это зачем? У вас же охрана есть…
Читать бесплатно другие книги:
