Лисандра Кудрявцев Леонид

— Ты могуч! — сказала Лисандра.

А птеродонт уже вновь падал к земле. И сын змеи взвыл:

— Лети, иначе разобьемся!

Хорошо ему, однако! А вот попробовал бы оказаться на ее месте. Не только лететь, но еще и тащить такую тяжесть.

Лететь и тащить!

Она оттолкнулась от кабинки и, мгновенно превратившись в гигантскую летучую мышь, ударила по воздуху крыльями. Весил ее спутник немало, и поэтому ей приходилось прилагать просто невероятные усилия. К счастью, единственное, что от нее сейчас требовалось, это не очень быстро снижаться на ближайшую крышу.

— Смотри, они не упали. Они вновь летят, — заявил сын змеи. — И паучки куда-то исчезли.

Некогда Лисандре было любопытствовать. Она работала крыльями в бешеном темпе, ей надо было удержаться в воздухе.

Крыша, крыша…

Мягкой посадки все-таки не получилось. Одно неловкое движение крыла, небольшая заминка — и они буквально рухнули на ближайшую крышу. К счастью, до нее уже было так недалеко, что если сын змеи и ушибся, то не очень. А Лисандре такое падение вообще было нипочем.

Она приподнялась, бросила взгляд на птеродонта, уже превратившегося в темное пятнышко, и спросила:

— Значит, говоришь, исчезли паучки?

— Так и есть, — ответил чешуйчатый. — Можешь не волноваться. Все пассажиры благополучно спаслись. Правда здорово?

— Не заговаривай зубы, — буркнула Лисандра. — Мне нет до них никакого дела.

— В таком случае давай спустимся на землю и продолжим путь. Время не ждет.

Теперь сын змеи был сама деловитость. Не слишком ли?

— Я не двинусь с места, — сообщила вампирша, — до тех пор, пока ты не объяснишь мне, что здесь происходит. Исчезающие божества, живые капканы, нападения в воздухе. Риск слишком велик. Я не смогу толком защитить себя, если не буду знать, откуда грозит опасность.

— Ответ прост. — Сын змеи оскалил зубы. — Опасаться стоит всего. Вмешавшись в дела богов, будь готов к тому, что опасности и невзгоды будут сыпаться на тебя как из рога изобилия.

— Не слишком ли дорогая цена за амулет?

— Ты можешь в любой момент отказаться.

Лисандра хмыкнула.

Очередная попытка уесть. И вот сейчас надо дать отпор.

— Я думаю, так и следует сделать, — сказала она.

— Ого, показываешь зубки? — спросил сын змеи.

— Вот именно. А точнее — ставлю ультиматум.

— Так, — сказал сын змеи. — Значит, новый бунт? В чем дело на этот раз?

— Я хочу знать правду, и это не каприз. Даже не протест против рабства. Хотя, ввязавшись в эту игру, как выяснилось, я просто превратилась в рабыню, в марионетку. Пойми, не будучи в курсе, чем, собственно, мы занимаемся, я могу совершить роковую, непоправимую ошибку и, к примеру, погибнуть, перестать существовать. А существование не стоит ни одного амулета, каким бы чудесным он ни был. И значит, пока я не узнаю, что на самом деле в этом городе происходит, в какую игру ты меня втравил, я не сделаю ни шага. В общем, если ты собираешься по-прежнему финтить и водить меня за нос, то можешь считать наш договор расторгнутым.

— Вот так, да?

— Конечно. Кто он, этот бог? Откуда он сбежал и зачем пришел в наш мир? Выкладывай и учти, врешь ты мне или нет, я могу определить по твоим нитям судьбы.

А вот последнее утверждение было самой элементарной попыткой взять на пушку. Удастся ли она?

Сын змеи издал тяжелый, продолжительный вздох. Ну точь-в-точь — большие кузнечные мехи.

— Наш подопечный? — сказал сын змеи. — Тот, кому мы должны служить? Он бог гнева, он пришел в этот мир, чтобы его сжечь.

— Когда это должно произойти?

— Так ли трудно догадаться? Менее чем через сутки.

9

Они спустились с крыши по старой, ржавой пожарной лестнице и, пройдя несколько домов, остановились, выглядывая такси.

Ничего подходящего пока не было.

— А богов этих на самом деле может быть и больше? — спросила вампирша.

Сын змеи издал тихое шипение и, едва заметно улыбнувшись, ответил вопросом на вопрос:

— С чего ты это взяла?

Нет, так ее ловить не стоит.

— Неужели мне запрещено задавать даже такие вопросы? — спросила вампирша.

— Понятно. Ударом, значит, на удар?

— Ты как думал?

Одарив ее внимательным взглядом, сын змеи сказал:

— Каждый имеет право на свои маленькие тайны.

— Однако?

— Мы ввязались в очень опасную игру…

— Я помню, — сказала Лисандра. — Там, где играют боги, простому смертному остается только надеяться на их милость.

— Мы не простые смертные, — напомнил чешуйчатый.

— Это так. Но я точно угадала твою мысль? Думаю также, ты хотел мне сообщить о том, что я должна во избежание худшей участи выдать тебе все свои тайны, вывалить их до последней, и…

— Все, забудем, — сказал сын змеи. — Только учти: ведя свои игры, ты сильно рискуешь. Я бы предположил, что даже сейчас ты совершенно не представляешь, во что ввязалась и насколько это опасно.

Лисандра подумала, что он скорее всего прав на сто процентов. И, наверное, она здорово рискует, действуя наобум. Но так есть хоть какая-то надежда выкрутиться. А вот если она начнет колебаться или, что самое скверное, полностью положится на чье-то мнение, это, несомненно, закончится ее гибелью.

— Это мое дело, — промолвила вампирша. — Я рискую и, значит…

— Понял, — сказал сын змеи и тяжело вздохнул. — Я уже все понял. Давай ловить такси. Нам лучше поторопиться.

Лисандра фыркнула.

Ну и пусть вздыхает. На нее подобные приемчики не действуют. У нее к ним еще пару сотен лет назад выработался иммунитет. А пока это не случилось, приходилось туговато.

— Место неудачное, — сказала она. — Давай перейдем на соседнюю улицу. Там, кажется, попадаются прохожие. Значит, и такси ездят гораздо чаще. Понимаешь?

— Поймаем тут, — отрезал сын змеи. — Начнешь бегать по улицам — только время потеряешь.

Лисандра уже хотела было ему возразить, но тут в дальнем конце улицы показался огонек фонарика такси. Мигнул раз, другой, как показалось вампирше, весьма игриво.

— Вот видишь, — буркнул сын змеи.

Лисандра вместо ответа лишь пожала плечами.

Что тут и в самом деле можно возразить?

А огонек приближался, причем весьма быстро. Тяжелый топот, шумное дыхание и скрежет, с которым его когти царапали брусчатку мостовой, становились все слышнее.

— Лучше бы поехать на машине, — сказала вампирша.

— Возьмем что есть, — отрезал сын змеи.

Он, конечно, был прав. Следовало так и поступить.

А такси — в данном случае относительно маленький, не выше трех человеческих ростов, тираннозавр — уже остановилось рядом. На спине у него была устроена кабинка для пассажиров, плоская, здорово напоминающая солдатский ранец. Таксист восседал на крыше этого «ранца» и был вооружен длинным бичом с увесистым свинцовым грузиком на конце.

— Куда? — спросил он.

Сын змеи назвал адрес. После чего услышал цену и признал ее удовлетворительной. Таксист спрыгнул на землю и помог откинуть металлическую лесенку, по которой они забрались в кабинку. Вновь прицепив лесенку к стенке кабины, хозяин тираннозавра полез вверх.

Устраиваясь на потертых кожаных подушках сидений, они молчали и заговорили лишь после того, как ящер тронулся с места.

— Тебе не претит кататься на других ящерообразных? — спросила Лисандра.

— А тебе не противно пить людскую кровь? Особенно если учесть, что ты в прошлом сама была человеком?

Вампирша хихикнула.

— Ладно, давай замнем этот вопрос. Лучше, поскольку здесь нас никто подслушать не сумеет, расскажи-ка ты мне подробно обо всех этих делах. О боге, явившемся сжечь этот мир, и самое главное — о причинах его такого сурового желания. Неужели можно вот так просто, от нечего делать, сжечь целый мир со всем проживающим в нем народом?

— Почему бы и нет? Ты забываешь, что собирающийся это совершить — бог. А богам многое позволено. Кроме того, он бог гнева. Знаешь, что это такое?

— Но все-таки должна быть какая-то причина.

Чешуйчатый сначала насмешливо фыркнул, но, немного подумав, согласился:

— Да, действительно, должна быть.

— И она…

— Есть, есть. Конечно, есть причина, и для этого бога ее вполне достаточно, чтобы… в общем, чтобы появиться за тем, за чем он здесь появился. Он кто-то вроде ревизора. Такой очень могущественный ревизор сверху, и жители любого мира, до тех пор, пока не переступят определенную черту, могут его не опасаться. Но как только они перейдут эту черту…

— А жители этого перешли?

— Вот именно, и теперь, если не сделают шаг назад, они обречены. А как они его сделают, если ничего не знают о своем близком, ужасном будущем?

— Но об этом известно тебе.

— Они свой приговор заслужили, — холодно сказал сын змеи. — И я не собираюсь становиться между исполнителем приговора и казнимым, если он полностью виновен в совершенном преступлении.

Тираннозавр размеренно шлепал лапами по мостовой, и кабинку, в которой они сидели, ощутимо качало. Впрочем, ни вампирше, ни ее спутнику заболеть морской болезнью не грозило.

— В чем оно состояло, их преступление? — полюбопытствовала Лисандра. — Что жители этого мира такого ужасного сотворили?

— Перешагнули границу, — ответил сын змеи. — Есть некая граница между добром и злом. Они перешли на сторону зла.

— Как это? Что-то я в последнее время ничего особенного не замечала. Как я понимаю, для того чтобы целый мир перешел на сторону зла, надо совершить, например, какой-нибудь глобальный обряд, ну, там, устроить колоссальное факельное шествие, а потом дать клятву целым миром в том, что отныне…

— Ты ошибаешься, — сообщил сын змеи. — Такие вещи происходят незаметно. Все эти шествия, злодейства и прочее не являются признаками того, что мир перешел на сторону зла, поскольку заблуждаться свойственно кому угодно, хоть целому миру. А вот появление некоего бога и его последующие действия… Ты понимаешь, правда?

Лисандра осторожно почесала за ухом.

Куда это она попала? Добро, зло, граница между ними. Что-то очень здорово смахивающее на сказки для малышни, рассказываемые им для того, чтобы они быстрее засыпали. И кстати, насчет границы между добром и злом. Любой взрослый знает, что ее провести нельзя. Добро и зло всегда сплавлены друг с другом, в чистом виде почти не встречаются. А не водит ли ее эта старая рептилия за нос?

— Граница… — осторожно сказала Лисандра. — Как она определяется, эта граница? Где она проходит?

Сын змеи совершенно по-человечески взмахнул лапами.

— Нет существа, которому по силам провернуть такой труд. На него не способны даже боги. Определить границу между добром и злом… Максимально, что они могут, это судить людей по признаку личной преданности, а вот связываться с такими вещами… Нет и еще раз нет.

— Тогда я ничего вообще не понимаю, — промолвила Лисандра. — Если нет никого, кто мог бы отделить добро от зла, то как определяется, что наступило время сжечь тот или этот мир?

— Хороший вопрос.

Лисандра ехидно ухмыльнулась.

— Надеюсь, это не попытка ускользнуть от ответа?

— Нет, конечно.

— Вот как? А мне было показалось…

— Тебе это только показалось, — заверил ее чешуйчатый. — Просто мне надо было несколько секунд для того, чтобы сообразить, как ответить тебе точнее, понятнее, если хочешь.

Вот не стоило ему делать подобные намеки. Чревато это было, весьма чревато.

— Я слушаю, — холодно сказала Лисандра. — Рассказывай как есть. Без придумок.

— Пусть будет без придумок, — согласился сын змеи. — Да и что тут можно придумать? Существуют определенные физические законы. Знаешь их?

— Это ты о том, что камень всегда падает вниз?

— Вот именно. Если, конечно, на него не наложить чары. Впрочем, о чарах надо вести отдельный разговор. Итак, камень всегда падает вниз, а чистого зла и чистого добра в природе не существует, так же как не бывает абсолютно чистых металлов. Всегда есть хоть какие-то примеси.

— Понятно. А дальше?

— Не торопи. Пока мы едем, я успею тебе все растолковать. Если пожелаешь, даже два, а то и три раза. Хотя бы убьем время…

Он прав, подумала Лисандра, и ему действительно сейчас не стоит мешать. По крайней мере она хотя бы узнает, из-за чего весь этот сыр-бор разгорелся. И переполох, надо сказать, нешуточный.

— Внимательно слушаю тебя, — сказала она.

Причем произнесено это было с должным смирением. В случае надобности Лисандра могла стать и пай-девочкой.

— Слушай, внимательно слушай, — шепнул ей кто-то в ухо.

Она поморщилась.

Опять эти двое. Уже и таким образом до нее добрались. Вот только она не смогла на слух определить, кто именно из обрабатывающей ее парочки божественных конкурентов сказал ей эти слова. Впрочем, имело ли это большое значение?

— Так вот, — лекторским тоном продолжил сын змеи, — есть определенные законы, касающиеся не только камней, не только мира, так сказать, материального, но еще и мира духовного. Неписаные, но тем не менее всегда действующие законы. Как я уже говорил, не существует чистого добра или зла, но есть граница, миновав которую мир уходит на сторону зла. И вот тут-то начинают действовать определенные законы. Благодаря им переход через границу делает появление бога гнева неизбежным. Как я понимаю, до поры до времени он даже не задумывается о каком-то определенном мире, а потом — бах, он знает, что в него надо нанести визит, и тотчас наносит. А там начинается подготовка к сожжению. Как ты понимаешь, прежде чем это сделать, необходимо провести некий ритуал. Без него такие вещи не делают.

— И мы, значит…

— Да, мы с тобой — помощники в проведении ритуала. Точнее, помощник я, а ты меня сопровождаешь. Все очень просто.

— Здорово, — сказала Лисандра. — Получается, никто ни в чем не виноват. Это определенные законы действуют.

— Именно так.

— И ты их знаешь?

— Нет.

— Как это? Ты не знаешь ни одного из них?

— Точно? Нет. Я знаю о существовании некоторых из них, я знаю, чем грозит нарушение некоторых из них, но вот совершенно точно процитировать хотя бы один из них я не могу. Видишь ли, есть такие люди, философы называются, которые занимаются исследованием этих законов, причем уже сотни, тысячи лет. Они тоже ни одного из них пока совершенно точно назвать не могут. Полностью. Со всеми причинами и следствиями. Ну, ты понимаешь…

— Философы, говоришь?

— Они самые.

Вот тут Лисандра рассвирепела. Не любила она, когда над ней так шутили.

— Ты надо мной издеваешься? — спросила она, показывая клыки.

— Ни в коем случае; — заявил сын змеи.

— Но тогда откуда ты знаешь о существовании этих законов? О том, что они действительно есть, что работают?

— Благодаря последствиям, — послышалось в ответ. — В данном случае это появление бога-уничтожителя.

— Значит, ты, точнее — такие, как ты, — сделала вывод Лисандра, — определяете, что такой-то мир перешагнул через границу, на сторону зла, по появлению в нем бога-разрушителя? Того самого, у которого мы сейчас в услужении?

— Примерно так.

Лисандра понюхала воздух и недовольно сморщилась. Надо было ехать все-таки в машине. Пахло от тираннозавра не самым лучшим образом.

А от ситуации, в которую она влетела, еще хуже. Вот ведь угораздило… Попасть в услужение к свихнувшемуся сыну змеи. Ну а если даже и не свихнувшемуся… Что ей, от этого легче?

Она покачала головой.

Ладно, хватит себя жалеть. Последнее на свете дело, если подумать. Вот лучше попытается она разобраться, что тут к чему. Итак, этот мир перешагнул через границу.

Угу…

А потом?

— Идем дальше, — сказала она вслух. — Я всю свою жизнь считала, будто все в этом мире принадлежит либо свету, либо тьме. Теперь, оказывается, есть еще четкое деление на добро и зло.

— Примерно так, — подтвердил сын змеи. — Причем мыто с тобой прекрасно понимаем, что те, кто сражается под знаменами света, частенько не имеют к добру никакого отношения, а те, кто защищает тьму, не всегда чинят одно лишь зло.

Честно говоря…

— Такое случается, — согласилась вампирша.

— Частенько случается. И нетрудно объяснить почему. Тьма не означает конец всего, тьма не означает прекращение жизни. Если в каком-нибудь мире победит тьма, это не будет означать его смерть. Просто условия существования обычных людей сильно ужесточатся, и им, людям, придется изворачиваться более обыкновенного. В то время когда победа настоящего, чистого зла приведет ко всеобщей гибели. Нельзя приспособиться к миру, в котором слишком большая концентрация зла. Это все равно что обычному человеку пытаться приспособиться к жизни в бассейне с кислотой. Тренируйся, не тренируйся, а все равно погибнешь.

— Ну хорошо, тут я поняла, — сказала Лисандра. — Деление на свет и тьму отличается от деления на добро и зло.

— Что и требовалось доказать. Если в одном из миров на великой цепи вдруг каким-то образом захватят власть силы тьмы, природа это стерпит. Этот мир для нее еще не потерян. Спустя некоторое время появится супергерой и, сокрушив империю тьмы, снова повысит в этом мире условия выживания. Но вот если мир перешагнул определенную границу, если в нем возникла слишком большая концентрация зла, он обречен. Его надо вычистить, убрать, для того чтобы от него не заразились соседние. И вот это уже дело богов.

— Ага, — сказала Лисандра. — То есть боги существуют для того, чтобы защищать некие, до сих пор не сформулированные в четких определениях, но в то же время явно существующие природные законы?

— В том числе и для этого, — подтвердил сын змеи. — Хотя, конечно, они частенько действуют, руководствуясь своими соображениями, но как только где-то появляется надобность в подобном вмешательстве, они бросают все дела и отправляются выполнять свой долг. Понятно?

— Понятно, понятно. Этакие национальные гвардейцы.

— Что? Ах да, эти… Ну да, ты права, национальные гвардейцы…

— Теперь, чтобы я вообще все поняла, — сказала Лисандра, — осталось только выяснить, что именно натворили жители этого мира. Что послужило причиной обрушившейся на их мир кары?

— Ну, откуда я знаю? — невозмутимо сообщил сын змеи. — Вероятно, какая-нибудь мелочь. Какую-то где-то бумагу не ту подписали, в результате чего в каком-нибудь из соседних миров произошло что-то очень нехорошее. Но подписали-то ее здесь. Так что все зло осталось в этом мире.

Лисандра переспросила:

— Бумагу? Всего лишь подписали какую-то бумажку?

— Не какую-то, а очень серьезную. Мне так кажется. Кстати, причина может быть и совсем в другом. Ангро-майнью, когда ему в голову пришла светлая идея заселить мир чиновниками, не учел одного.

— Законов добра и зла?

— Именно. Он великий маг, владелец двадцати пяти миров, но он не бог и поэтому о том, что с одним из его миров может случиться такая беда, даже не представляет. А чиновники, между прочим, сами по себе достаточно серьезные генераторы зла.

— Это как?

— Ну, по отдельности они почти не страшны. Хотя бы потому, что любой чиновник, в каком бы мире он ни жил, всеми силами избегает принимать ответственные решения. Любой чиновник знает, что один неверный шаг может стоить карьеры, и бежит от важных решений как черт от ладана. Так что зла от одного чиновника почти нет. И даже от десяти. Но если в одном месте собрать тысячи чиновников, десятки тысяч, сотни тысяч… Тут начинают действовать другие принципы, тут они становятся силой, и силой недоброй, очень недоброй. Хотя бы потому, что уверены в своей безнаказанности, а о неписаных законах, которые обычные люди инстинктивно чувствуют, не имеют ни малейшего понятия. Не нужно им знать эти законы, законы целесообразности и, например, милосердия для продвижения по карьерной лестнице. Они этому даже мешают.

— Чиновники, значит, этот мир и погубили?

— Они самые.

— Все-таки я не поняла, — призналась Лисандра. — При чем тут неприятие каких-то неизвестных законов? Как оно может заставить целый мир перейти границу между добром и злом?

Сын змеи слегка приоткрыл пасть, показывая острые, длинные зубы, и зашипел.

Похоже, он устал давать длинные и подробные объяснения. А может, только делал такой вид, для того чтобы избежать дальнейших вопросов?

В любом случае, решила Лисандра, она узнает все, что ей интересно. И если собеседник попытается прекратить разговор, она ему это сделать не даст.

— Говори, говори, — добавила она. — Я внимательно слушаю. Мне все это очень интересно.

Несколько раз проведя лапами по морде, словно для того чтобы очистить ее от невидимой паутины, чешуйчатый продолжил:

— Это не магия, но что-то от магии тут есть. Давай я лучше приведу тебе образ попроще, хотя без камня, как я думаю, тут снова не обойтись. Повинуясь закону тяготения, он стремится вниз, и для того, чтобы его швырнуть вверх, надо приложить определенные усилия. Любое приложенное усилие будет иметь какие-то последствия.

— Какие?

— Ну, тот, кто швырнет камень, для того чтобы преодолеть сопротивление закона тяготения, приложит определенные усилия и породит некую цепь событий, как-то изменит своими движениями окружающий мир. Понимаешь?

— Дальше.

— Эти события, причиной которых был брошенный вверх камень, могут постепенно сойти на нет, а могут, значительно умножившись где-то на другом конце мира, закончиться настоящей катастрофой.

— К чему ты это? Не можешь короче, проще?

— А вот теперь представь целый мир, в котором все, буквально все происходит так, словно физических законов не существует. В каких-то случаях для их преодоления не нужно прилагать больших усилий, а вот в других…

— Ты проще не можешь? — спросила Лисандра. — Любое нормальное объяснение должно быть коротким. Скажи самую суть.

— Ох… — Сын змеи сел поудобнее на сиденье, задумчиво почесал когтями правой руки пластинки у себя на затылке. — Ладно, давай я попробую объяснить не просто, а очень просто.

— Попробуй, — чувствуя, что тоже начинает слегка злиться, заявила вампирша. — Последняя попытка.

— Пусть будет последняя попытка… В общем, мир чиновников очень рационален, построен по строгим инструкциям. Проявление добра в инструкции не укладывается, не предусмотрено ими. А там, где нет добра, ему на смену неизбежно приходит зло. И чем больше скопище чиновников, тем больше зла. Сообразила? Они не виноваты, просто дело, которым они занимаются, неизбежно порождает зло. Если чиновников немного, это не страшно, а вот если их целый мир, целое государство…

Такое объяснение Лисандре уже понравилось. Какой-то смысл в нем был. И все-таки…

— А зло? — спросила она. — Зло — оно ведь тоже ни в какие инструкции не укладывается.

— Верно. Оно к ним приспосабливается, а потом, набрав силу, становится их частью, и тогда…

Лисандра подумала, что, услышь она хотя бы год назад рассказ о существовании нитей судьбы, с помощью которых можно управлять людьми, она бы посчитала его сказкой. А вот сейчас она явственно их видит, эти нити. Так почему бы не поверить, что зло является чем-то почти материальным и способно где-то накапливаться? Разве не случалось ей, оказавшись в месте, где было совершено жуткое злодеяние, буквально кожей чувствовать оставшееся после него нечто почти материальное, нечто угнетающее и пугающее?

Что ж, наверное, так и есть. И все-таки последний вопрос задать стоит.

— Почему тогда этот мир просуществовал столько лет? — спросила она. — Почему он не пересек эту границу раньше?

— Зло, оно как дурно пахнущий газ, должно достигнуть определенной концентрации. Медленно, медленно, понемногу… А после… Ну, то, что бывает после, ты скоро увидишь.

Вот тут Лисандра насторожилась.

— Хочешь сказать, мы будем присутствовать при том, как этот мир запылает?

— Да, но нам это ничем не грозит. Говорил я, что тебе здорово повезло? По идее, ты должна была вместе с этим миром сгореть дотла. А так ты полюбуешься зрелищем, которого не видела за все три сотни лет, прошедших с тех пор, как стала вампиром.

Он был прав и тут.

Лисандра откинулась на спинку сиденья, села повольготнее. Она подумала, что сын змеи и в самом деле был прав. Ей случится полюбоваться гибелью целого мира. Но желает ли она этого? Она создание тьмы, но бессмысленные смерти ей не приносят никакого удовольствия.

А может…

Да нет, не приносят. Она питается кровью, но никогда без нужды никого не убивала. И смерть такого огромного количества людей не доставит ей удовольствия. С другой стороны, она совершенно четко понимает, что против ветра плевать нет смысла. Особенно если этот ветер — божьих рук дело. Надо лишь радоваться, что не оказалась с теми, кто менее чем через сутки сгорит как головешка.

Радоваться…

М-да…

— Ну хорошо, — сказала Лисандра. — Я тебе должна. И вот я отрабатываю свой долг. А ты-то с какой радости будешь служить уничтожению чужого мира?

— Думаешь, у таких, как я, не бывает своих долгов? — спросил сын змеи. — Еще как бывают, и не чета твоим. Их, эти долги, тоже надо отрабатывать.

— Вот как? — улыбнулась Лисандра. — Значит, ты тоже подневольный работник?

Сын змеи тихо зашипел и сказал:

— А что в этом плохого?

— Нет, ничего. Значит, теперь мы отправляемся во дворец галлюцинаций. А дальше что? Каковы наши планы на эти сутки? Занять круговую оборону, для того чтобы никто из конкурентов не напал на нашего босса?

— Что-то вроде этого. Видишь ли, уничтожение мира — непростое, хлопотное и опасное дело. Прежде чем к нему приступить, необходимо совершить определенные ритуалы. Без них скопившееся в этом мире зло перейдет к божеству, его уничтожающему. А это будет, как ты понимаешь, не очень хорошо.