Грехи молодости, или Расплата за прошлую жизнь Шилова Юлия

— Ребята, я долго не протяну, я окочурюсь. Я и в самом деле не знаю, где эти дурацкие деньги. Я и Оксану-то толком не знаю… Отпустите меня! — взмолилась я.

— Посидишь с часок. Может, у тебя память прорежется. А если не прорежется, висеть тебе на пустующем крючке. Сейчас узнаем, почему это рубщик не вышел на работу. Моли бога, чтобы он тобой не занялся…

С громким лязгом дверь захлопнулась.

Чтобы согреться, я стала быстро ходить из угла в угол. Девять шагов вперед, девять шагов назад. Хорошо хоть, помещение маленькое. В большом, наверное, было бы холоднее… Ну да, холоднее… Холоднее не бывает… Главное — двигаться, останавливаться нельзя — замерзну. Девять шагов вперед, девять шагов назад. И везет же мне на подсобки! Вчера трахалась с Игорем, сегодня… Сегодня я ни с кем не трахалась, да и не трахнешься в этой… подсобке, и так все придатки уже заледенели. Фу ты, о чем это я?

Я — уважаемая женщина, возглавляющая известное в Москве модельное агентство. Я осторожная, хитрая, расчетливая, способная обдурить кого угодно. Но как, как меня угораздило попасть в такую передрягу?! Девять шагов вперед, девять шагов назад, не останавливаться, не останавливаться, не останавливаться… А ведь еще совсем недавно я была довольна своей жизнью. Еще бы не быть довольной! Красивая, уверенная в себе, обеспеченная… Я сама себя обеспечила, сама! С четырнадцати лет работаю. Опыт у меня — не у всякой такой имеется. Ну и что? Теперь на моем счете кругленькая сумма в баксах, которая с каждым месяцем пополняется. Девять шагов вперед, девять шагов назад… Пробрало уже до самых костей! Какое счастье, что у меня нет детей! И мужа тоже нет… А я и не хочу замуж! Одна моя одноклассница поспешила в загс сразу после школы. И что? Хохотушка, щечка с ямочкой, через пять лет превратилась едва ли не в старуху. Сидит целыми днями дома и штопает мужу носки. На новые у них денег не хватает. Дети конфеты видят только по большим праздникам. Но у нее хоть муж не пьет, а у других… Дуры бабы, замуж выходят за принцев, а в постели оказываются с нищими. Перспектива еще та. Девять шагов вперед, девять шагов назад… Быстрее, быстрее, быстрее… Может быть, отдать им свои кровные баксы? Подвела ты меня, Оксанка, ох как подвела! Ну что же мне теперь делать? Как вылезать из этого дерьма? Девять шагов… Нет… не могу больше… не могу…

Дверь в морозильник распахнулась. Я сидела на ледяном полу, прижимая колени к подбородку. Я застыла, словно кусок льда. Хотелось спать, безумно хотелось спать. Не трогайте меня, пожалуйста!

— Ну что, метелка, может, что вспомнила? — спросил Серега, выпуская мне в лицо облако дыма.

— Не-е-т… — Я еле разлепила смерзшиеся губы.

— Тогда сиди дальше. Скоро рубщик приедет. Он тебя разделает на котлетки. Народ сожрет, не боись. Обваляем котлетки в сухариках и продадим за несколько часов.

Сжав кулаки, я сказала:

— Мальчики, я знаю человека, который выплатит за меня эти деньги.

Мои слова вызвали интерес.

— Давай колись, коли жить хочется, — сощурил поросячьи глазки Серега.

— Это Александр. Я могу сказать номер его мобильного телефона… — Прости, Шурик, но другого выхода у меня нет.

— Слушаю. — Подельник Сереги достал сотовый.

Я назвала номер.

Мужик застучал по кнопкам. Услышав голос Шурика, он сплюнул на пол и издевательски произнес:

— Слушай, ты! Если хочешь увидеть свою бабу живой, гони пятьдесят тысяч баксов. В противном случае мы порубим ее на котлетки. Я слышал, что у красивых баб вкусное мясо. — Он протянул трубку мне и криво усмехнулся: — Поплачься любимому.

— Шурик, миленький! — запричитала я. — Вытащи меня отсюда, пожалуйста! Представляешь, меня держат в морозильной камере! Я уже ног не чувствую. Помоги мне, родной! Ты единственный человек, к которому я могу обратиться за помощью. Только сделай это побыстрее, иначе я совсем замерзну. Тут даже стены во льду, а у меня одежда легкая…

Серега выхватил у меня трубку и рыкнул:

— Ну что, проникся, фраерок? Деньги подвезешь по адресу…

Дверь морозильника снова захлопнулась, и я осталась одна. Сколько мне тут еще сидеть? Час? Два? Три? Тридцать три! Я и десяти минут не выдержу… Хорошо там Антонине у горячей плиты.

Ресторан чертов! Они, похоже, здесь и в самом деле потчуют посетителей человечинкой…

Когда наконец братки пришли за мной, идти я уже не могла. Особо церемониться они не стали: подхватили под руки и через черный ход поволокли к темно-синему джипу Шурика. Меня в буквальном смысле закинули на заднее сиденье. Серега насмешливо произнес:

— Наверное, ты элитная проститутка, если мужик, не торгуясь, отваливает за тебя такие бабки… Только мне кажется, что даже самая навороченная из вас не стоит пятидесяти баксов. Хотя, хрен его знает, может, ты через задницу как-то по-особому даешь… Ну, бывай!

Шурик включил мотор и, не говоря ни слова, до упора выжал газ. Мне тоже не хотелось разговаривать. Я растирала замерзшие руки и плакала от боли.

Эта боль была мне отдаленно знакома. В детстве я забывала иногда на зимней прогулке надеть теплые варежки. Каталась на санках, лепила снежки и не замечала, как постепенно немеют руки. К концу прогулки они становились синими, с багровым оттенком. Дома я ревела и прикладывала руки к батарее. Боль была долгой и ноющей. А сейчас все повторялось заново, только ныло уже все тело.

— Хватит реветь, — первым нарушил молчание Шурик.

— Может, заедем в больницу? Я не могу больше терпеть!

— Сейчас приедем на мою дачу, и я окажу тебе первую медицинскую помощь — водочка и бурный секс.

Всю дорогу до дачи я скулила и тряслась, как маленькая собачонка. Представляю, какой у меня был видок!

Дача Шурика построена была с размахом. Три этажа, застекленный зимний сад, бассейн с подогревом… Страшно подумать, сколько он вбухал сюда денег. Конечно, мне и раньше приходилось здесь бывать, но, сказать честно, не часто.

На воздухе я почувствовала себя значительно лучше. Озноб заметно уменьшился, хотя и не прошел совсем. Я остановилась у бассейна с прозрачной водой, опустила руку и почувствовала приятное тепло.

— Позже искупаемся. — Шурик взял меня за талию и повел в дом. — Сейчас не до купания. Ты совсем слабая, так и утонуть можно. Первым делом нужно выпить водочки.

— Я не пью водку. Я бы выпила виски или джина.

— При обморожениях всегда пьют водку, — не согласился со мной Шурик. — Знаешь, как лакают водку на Северном полюсе?! У меня там товарищ работал. Деньги из воздуха делать научился, но стал алкоголиком. Потому что от мороза водкой спасался.

— Я не на Северном полюсе, — огрызнулась я и поднялась на крыльцо.

В дверях меня встретила девушка по имени Таня. Она приехала на заработки из Украины. Случайно вышла на Шурика, который взвалил на ее плечи практически все. Уборка, стирка, готовка — всем этим занималась Таня. Она же была за сторожа. Никакой дополнительной охраны в доме не было, так как всю территорию дачного поселка охраняли бывшие спецназовцы.

Таня была воспитанной девушкой и всегда встречала меня с радушной улыбкой — щирой, как говорят украинцы. Наверное, точно так же она встречала и жену Шурика. По всей вероятности, ей было абсолютно безразлично, кого Шурик привозит в дом. Но небезразличны деньги, которые он ей платил. А Шурик платил щедро. Ему нравились ее чистоплотность, кулинарные способности и умение держать язык за зубами. Последнее, пожалуй, больше всего.

— Очень рада вас видеть! — как всегда, заворковала Татьяна. — Вам подать обед? У меня почти всё…

— Мы не голодны, — на полуслове оборвал ее Шурик. — Мы хотим только одного — уединиться на пару часов. И еще. Принеси из бара бутылку водки, кувшин с апельсиновым соком и несколько бутербродов.

— Бутылку водки?!

— Да, именно водки. Ты не ослышалась.

— Но ведь вы не пьете водку…

— Это тебя не касается.

Таня опустила глаза и ушла на кухню. Мы поднялись в огромную гостиную, где иногда занимались любовью, лежа на косматой шкуре. Шурик подошел к окну и нажал на кнопку, опускающую жалюзи. Я обхватила себя руками и громко чихнула.

— Шурик, мне бы горячую ванну. Так ведь и заболеть недолго. Потрогай мой лоб. У меня, кажется, жар начинается.

— Сейчас выпьешь водочки, и все пройдет, — беспечно махнул рукой Шурик.

Татьяна вкатила в гостиную сервировочный столик, уставленный тарелками и бутылками, подвезла его к дивану и, переминаясь с ноги на ногу, боязливо сказала:

— Хозяин, я бы хотела сходить в магазин на станцию. С вашего позволения, конечно. Я вам сейчас все равно без надобности.

— Иди, иди, прогуляйся, — улыбнулся Шурик.

Когда Татьяна ушла, он подошел к столику и налил мне полную рюмку водки.

— Прими-ка, милая, для согрева.

Я не стала спорить и, осушив рюмку до дна, закусила бутербродом с черной икрой. По телу разлилось приятное тепло, голова слегка закружилась. Шурик налил вторую и протянул мне.

— Если не хочешь загреметь в больницу, пей.

— А может, лучше горячая ванна?

— Какая, к черту, ванна? Давай пей и не забивай себе голову.

Выпив три рюмки, я почувствовала, что опьянела.

— Маргарита, ты и вправду сидела в морозильнике? — поинтересовался Шурик.

— Честное пионерское.

— Холодно?

— Ну, понятное дело, не жарко.

— Мне все это не нравится, Маргарита! Сначала ты шляешься неизвестно где в течение суток. Затем твоя подруга — проститутка, заметь, — убивает китайца и крадет у него пятьдесят тысяч долларов. Потом крадут тебя, сажают в морозильник и требуют вернуть ворованные деньги. Ты хоть понимаешь, что, если бы не я, ты уже давно была бы на том свете?! Теперь ты моя должница, Маргарита! Вступив в переговоры с бандитами, я рисковал собственной жизнью!

Выпив очередную рюмку, я смахнула слезы и надкусила бутерброд.

— Не переживай, папуля. Я отдам тебе эти деньги. Не сразу, по частям.

— Дело не в этом. Ты, Маргарита, в любой момент можешь подмочить мою репутацию. И что я должен думать о тебе, если твоя подруга занимается проституцией! Это не укладывается в голове: бизнесвумен и уличная девка… Что вас может связывать?! Может, вы на пару обслуживали этого китайца?! Рита, зачем тебе это? Ведь у тебя есть собственный хороший бизнес!

Я поставила рюмку на пол и отвесила Шурику звонкую пощечину. Он обиженно дернулся:

— Никогда не смей поднимать на меня руку… Тебе никто не давал подобного права… Никто. Ты должна ползать на коленях и целовать мои ноги. Я спас тебе жизнь, я вытащил тебя из дерьма. Я рисковал, в конце концов.

— Мог бы и не рисковать. Мог бы вызвать милицию. Тогда бы вообще не пришлось платить.

— Милицию… А ты уверена, что, вызови я милицию, ты бы осталась жива? Я глубоко в этом сомневаюсь. Дорога была каждая минута. Дело даже не в деньгах. Я уверен, Рита, что ты не брала этих денег. Зачем тебе воровать, если ты всегда сможешь заработать такую сумму. — Шурик уткнулся крашеной головой в мои колени: — Ладно, забудем. Просто впредь старайся быть осмотрительной в выборе знакомых. А теперь ублажи старика. Если бы ты только знала, как я по тебе соскучился!

— Да иди ты! — Я схватила бутылку и отхлебнула прямо из горлышка. Если этот мерзкий старикашка сейчас дотронется до меня, я… Я не знаю, что сделаю. Надоело имитировать оргазм, все надоело, все!..

— Ну пожалей меня, моя девочка! Вчера я изнывал от желания, но тебя не было дома. Пришлось отправиться в бордель. Молоденькая девушка в цветном кимоно и сандалиях на высокой пробковой подошве угостила меня саке. Мне всегда нравились японки, Рита. Они такие безропотные! Я сел с ней у жаровни прямо на пол и смотрел, как шипят в масле рисовые шарики. Потом она налила мне сантори. Наверное, ты никогда не пила ни того, ни другого. Сантори мне понравилось больше. По вкусу оно напоминает шотландский виски. Мою девушку звали Сацуми. Она такая тоненькая, такая стеснительная… — На этих словах Шурик всхлипнул. — Чуть позже Сацуми натерла мое тело каким-то ароматным маслом. Ах, какие у нее нежные ручки. Рита, но ты куда лучше ее. Она, глупая, раздвинула ноги слишком рано. Мой член еще не набух. Она действовала механически, как робот. Никаких чувств и никаких эмоций. Я даже не понял, кончила она или нет. Впрочем, не важно. Трахаясь с ней, я думал о тебе, Рита. Только о тебе. Сейчас ты возбудишься. Я записал секс с японкой на камеру.

Я бросила на Шурика брезгливый взгляд. Но он его не заметил. Он подошел к видику, вставил в него кассету и защелкал пультом.

— Ритуля, стоит тебе посмотреть, как я кувыркаюсь с этой японкой, все твои болячки пройдут и ты воспрянешь духом.

На экране появилась совокупляющаяся парочка. Шурик лежал сверху. Его дряблые ягодицы ходили яростно и быстро. Он тяжело сопел и постанывал. Девушка-японка не издавала ни звука.

Шурик изловчился и ущипнул ее за грудь. Я бы на ее месте взвизгнула от боли, но она по-прежнему молчала. В момент кульминации Шурик дернулся всем телом, громко закричал и, удовлетворенный, откинулся на постель. Девушка продолжала лежать без движений, не открывая глаз. По экрану телевизора побежали черные полосы.

— Ну как? — с гордым видом спросил Шурик.

— Принеси, пожалуйста, градусник, — попросила я. — Мне что-то совсем плохо.

— Милая, бурный секс вылечит тебя от всех болячек! — Шурик и не думал выполнять мою просьбу. Вместо этого он расстегнул штаны и вытащил свой увядший стручок: — Только ты, дорогая, способна подарить мне настоящее наслаждение. Только ты… Ты стоишь намного больше, чем пятьдесят тысяч долларов… — Морщинистые руки в коричневых старческих пятнах затеребили мужское достоинство. — Рита, ты любишь смотреть, как я занимаюсь мастурбацией? А помнишь, как мы занимались мастурбацией вместе? Я занимаюсь этим с пятнадцати лет. Хотя поллюции были у меня намного раньше. В подростковом возрасте я мастурбировал ночью, под одеялом, чтобы не видели родители… Мне нравится, когда ты смотришь… Высуни язычок, детка, мне будет приятно… О-о-о… А-а-а…

Слабая струя спермы брызнула ему на живот. Шурик взял полотенце, тщательно вытер покрасневший член и сел на диван.

— Ритуля, умоляю тебя, будь поактивнее, — произнес он, поглаживая свое «хозяйство». — Неужели ты ничего не чувствуешь? Мы же несколько дней были в разлуке!

— Тем не менее это не помешало тебе пойти в бордель.

— Ну, не сердись, крошка. Ты же видела эту японку — она как доска!

— Может, и как доска, но ты набросился на нее, словно изголодавшийся волк! — Ревновать я, конечно, не ревновала, но надо было ему пострадать.

— Будешь тут изголодавшимся волком, если ты пропадаешь неизвестно куда, — обиделся Шурик.

— А ты, милый, почаще ходи по борделям. Только меня ты тогда не увидишь, учти!

Щеки мои пылали. Было и холодно и жарко одновременно. Наверное, это и есть лихорадка. Хотелось закутаться с головой в теплое одеяло и лежать, лежать, лежать…

Шурик, однако, ничего не желал замечать. Он рывком притянул меня к себе и впился в губы. Я слегка отстранилась, с трудом сдерживаясь от того, чтобы не плюнуть ему в лицо. Сейчас я была не в том расположении духа, чтобы терпеть все это. Шурик, пуская тягучие слюни, засунул язык в мой рот. Затем, решив, что наши желания совпадают, он принялся меня раздевать. Я попыталась сопротивляться, но это завело его еще больше. Не говоря ни слова, он продолжал срывать с меня одежду.

— Шурик, ты с ума сошел! Постой! — возмутилась я.

Но он ничего не видел, кроме моего тела.

— Давай, Ритуля… Будь поактивней, прошу тебя! Твое тело такое шершавое, словно его натерли пемзой. Это на тебя так морозильник подействовал?

Шурик без особого труда раздвинул мои ноги. Сопротивляться у меня не было сил, но и впускать его в себя я не хотела.

— Оставь меня, старый козел! — вырвалось из моей груди. — Немедленно слезь! Неужели ты не видишь, что я сейчас потеряю сознание?!

Шурик саркастически улыбнулся. Даже «старый козел» на него не подействовал. Пересохшее влагалище горело от грубых толчков. Так и эрозию заработать недолго! Я лежала без движения, как та японка, и думала о том, когда все это наконец закончится.

Закончилось.

Шурик наклонился над моим ухом и прошептал:

— Ты сегодня не хочешь трудиться, моя девочка. Мне это не нравится, учти. — Обмотав чресла полотенцем, он поднял жалюзи и вышел на балкон.

Я поплелась в ванную, которая находилась на том же этаже. Перед глазами стоял мастурбирующий Шурик. Старый, зажравшийся боров, имеющий связи и деньги… Он думает, что все в этой жизни можно купить… Убить бы его, к чертовой матери, хоть одной тварью на свете будет меньше. В последнее время я слишком долго терпела его выходки. Один только анальный секс чего стоит. Я отнюдь не считаю анальный секс из ряда вон выходящим явлением, но ведь всему есть предел. Шурик даже кремом не пользуется, потому что от крема на его дряхлом пенисе выступает аллергическая сыпь…

Остудив голову под струей холодной воды, я закуталась в банный халат и вернулась в гостиную. Чувство опустошенности не покидало меня.

Я бродила из угла в угол, натыкалась на кресла и пыталась согреться. Неожиданно я вспомнила о Ксюше, убившей китайца. Она сделала это из-за денег. Я тоже хочу убить Шурика. Выходит, я ничем не отличаюсь от нее? Вообще-то, ничем. Просто она спит за деньги, а я нахожусь на содержании. Конечно, содержанкой быть «почетнее», но не настолько же!

Шурик стоял на балконе, прикрытый полотенцем, и курил. Подойдя поближе, я уставилась на его спину, усыпанную веснушками. В этот момент что-то привлекло его внимание, и он перегнулся через перила. Не справившись с временным помутнением рассудка, я изо всех сил толкнула его вниз. Сухощавое тело семидесятилетнего мужчины, моего любовника, оказалось совсем легким.

Он упал беззвучно, словно растворился в летнем, душноватом воздухе.

Глава 8

Бог ты мой, что же я натворила… Нет, этого не может быть… Может, еще как может… Но я же ничего особенного не сделала! Я не стреляла, я не размахивала ножом… Я не злодейка… Я… Я толкнула его. Неужели убить так просто? Раз — и человека больше нет. Человека? Шурика, который истязал меня последние несколько лет. Ну и что? Ну и что, что истязал. Мое агентство — оно возникло его стараниями, а я… А я оказалась неблагодарной тварью. Я — убийца, и теперь меня будут судить.

По заслугам ли? Не знаю. Наверное, да. Хотя… Нет, о мертвых нельзя говорить плохое… Не буду, воздержусь. А может, Шурик жив?

Я перегнулась через перила и застыла на месте.

Шурик лежал на газоне лицом вниз. Руки раскинуты в стороны, ноги неестественно подогнуты. Кукла, большая тряпичная кукла… А ведь он даже не закричал. Почему, интересно? Не успел испугаться или умер от испуга в воздухе?

Мертвый…

Мертвый, конечно. А я-то надеялась. На что? Внезапно мне захотелось стать маленькой девочкой и спрятаться за мамину юбку. Ведь за смерть Шурика придется отвечать. И на что только я растратила свою жизнь? Вышла бы замуж, родила бы ребятишек… А теперь? По этапу пойду?

Издав пронзительный стон, я выбежала из гостиной, спустилась по дубовой винтовой лестнице, выскочила во двор и, теряя силы, наклонилась над телом Шурика.

— Шурик… Шурик… — затрясла я его за плечо. — Шурик, ты живой?

Ответа не последовало. Я подняла голову и посмотрела на балкон. Третий этаж, высокий…

Шансов у Шурика не было. Это действительно конец. И для меня — тоже. Скоро приедет милицейский «воронок», и я… Нет! Только не это! Такое я не смогу пережить, хоть ты тресни, не смогу!

— Шурик, ты умер? Шурик, миленький… Ответь мне, пожалуйста. Я должна знать… Может, ты скажешь, что сам упал с балкона? Я тебя не сталкивала… Я вообще находилась в другой комнате… Ну какого черта тебя понесло на балкон? Может, ты был пьян?! А может, тебе стало плохо? Голова закружилась, например… — Слезы текли из моих глаз ручьем, но я продолжала стонать: — Если бы ты только знал, Шурик, как же я испугалась, когда ты упал… Я чуть дуба не дала от страха. Ты, дружочек, наверное, перетрахался. В твоем возрасте это вредно. Ты ведь всегда знал меру… В деньгах, в связях… Ты только не знал меры в сексе… Ты очень любил трахаться. И это в семьдесят лет… Так нельзя, Шурик. Мужчины в твоем возрасте не делают этого вообще… Получается, что ты дотрахался… Дотрахался до такой степени, что сиганул с балкона. — Укоризненно посмотрев на безжизненное тело, я села на землю и обхватила колени руками. — А может, ты наркотиками баловался? Сотни людей прыгают с балкона только потому, что сидят на наркотиках. Принял допинг — и превратился в птицу… Хотя я вроде не замечала, чтобы ты баловался наркотиками. А может, я и в самом деле не замечала?.. Но, Шурик, признаться честно, ты меня достал… Ты думал, наверное, что с твоими деньгами можно купить все что угодно, но ты ошибался. В этой жизни за все, дорогой мой, нужно платить. Вот ты и расплатился. Плата ведь разною бывает…

Чей-то пристальный взгляд заставил меня прерваться.

Рядом со мной стояла Татьяна. Ну вот, вовремя пришла… Я по-глупому развела руками:

— Вот, с балкона упал…

Татьяна понимающе кивнула.

— Равновесия не удержал, — продолжила я. — Он сексом чересчур много занимался. А потом ему плохо стало. Он вышел на балкон покурить. Видимо, голова закружилась… Сама понимаешь, в таком возрасте всякое может случиться…

Татьяна не проронила ни слова. В любой момент со мной могла приключиться истерика.

— Я его не убивала! Он сам упал… Я тут ни при чем… Я смотрю, его нет. А я как раз в душ ходила. Подмыться. Захожу в комнату, думаю, куда это Шурик подевался? А потом вышла на улицу и увидела, что он под балконом лежит.

— Ну, понятно, — наконец сказала Татьяна и перевернула труп.

На лице Шурика застыла гримаса ужаса. Похлопав его по щекам, Татьяна безразлично изрекла:

— Он мертв.

— Ты уверена?

— Вполне. Если хочешь, можешь проверить пульс.

Проверять пульс у меня не было желания.

— Странно, — сказала я. — Ведь здесь всего третий этаж…

— Дом-то высокий, третий — как пятый.

Татьяна не вызывала у меня особого доверия. Сейчас она позвонит в милицию и расскажет о том, что случилось с хозяином. На мои руки наденут наручники и увезут в неизвестном направлении. Хотя какое уж там неизвестное: переполненная Бутырка, вот что меня ждет. Чтобы доказать свою невиновность (мол, Шурик выпрыгнул сам), понадобится хороший адвокат, а это стоит огромных денег. Деньги-то у меня есть, но семейка покойного, думаю, не оставит меня в покое.

При одной только мысли о тюрьме у меня перехватило дыхание. Оказаться в одной компании с зэчками… А надзиратели — они, говорят, выделывают с беззащитными женщинами все, что им заблагорассудится. Я умею за себя постоять, но в тюрьме меня обломают очень быстро. Нет уж, попробуем действовать по-другому.

— Нужно милицию вызывать, — сказала я.

— Зачем? — спросила Таня. В ее голосе не было никаких эмоций.

— Затем, чтобы его похоронили по-человечески. Шурик человек известный. Ему по рангу почести полагаются.

— Но ведь тебя посадят. — Голос по-прежнему ровный, будто о чем-то обыденном говорит.

— За что посадят-то? — Я сделала непонимающее выражение лица.

— За то, что ты его скинула.

— Я?!

— Конечно. Не я же.

Я схватилась за голову и в отчаянии произнесла:

— Таня, я никого не скидывала, он упал сам. Ты только посмотри на мои руки… Видишь, совсем мышц нету. Неужели я бы смогла справиться с мужчиной? Я ведь не занимаюсь тяжелой атлетикой и не метаю диски. Ты понимаешь, что здесь нужна определенная сила.

— Понимаю, я все понимаю, — кивнула Татьяна. — Только вот поймут ли тебя другие…

— Это ты о чем?

— Да так… Хоть бы передо мной хвостом не крутила. Откровенно говоря, мне до этого дела нет. А вот тебе туго придется… Его семейка тебе не поверит. Ты когда-нибудь видела его жену?

— Нет.

— Странно… Несколько лет встречалась с женатым мужиком и ни разу не видела его жену.

— А на кой черт она мне нужна?

— Так ведь интересно…

Ох, до чего же неприятная девица! И зачем только Шурик ее взял?

— А что мне на нее смотреть? Пожилая женщина… Я ей в соперницы не набивалась. У нее своя кухня, а у меня своя.

Татьяна злорадно усмехнулась и наклонилась над Шуриком. Что там она разглядывала, не знаю.

Полотенце, прикрывавшее бедра, слетело, обнажив увядший «стручок». При жизни Шурик гордился им, словно он был сделан из золота. Не понимал, наверное, что с возрастом все приходит в негодность.

Я с вызовом посмотрела на Татьяну. И какого черта ее угораздило припереться в самый неподходящий момент?

— Послушай, что ты вообще себе позволяешь?! Если уж собралась вызывать милицию, то вызывай. Мне от этого ни жарко ни холодно. Мне вообще на все наплевать! — Терпение мое лопнуло.

— Я хочу тебе помочь. — Татьяна смахнула упавшую на лоб прядь волос.

— С чего бы это?

— Да хотя бы с того, что я тоже сполна натерпелась от этого козла. Жена у него — баба хваткая. Она не успокоится, пока не посадит тебя за решетку. Ты даже не представляешь, какую жизнь она тебе устроит. Ты ее просто не видела!

— А я, между прочим, могу за себя постоять. — Голос мой звучал отнюдь не так уверенно, как хотелось бы.

Татьяна подошла ко мне вплотную и заглянула в глаза.

— Послушай, давай его закопаем, и все…

— Что?! — мне показалось, что я ослышалась.

— Давай его закопаем, и все! Участок большой, сама видишь. Можно таких Шуриков хоть миллион закопать. Места всем хватит.

— Татьяна, по-моему, ты не в себе.

— В себе, не в себе — какая разница. Закапывать лучше ближе к забору. Туда ни одна собака не сунется. Гляди, вон та сосна подойдет?

Дальше все происходило, как во сне. Татьяна сходила в кладовку за лопатой и рукавицами — чтобы не натереть руки. Мы подняли Шурика и перетащили под высокую сосну.

— А что, подходящее место для могилы, — сказала Татьяна и принялась копать. — Сейчас мы его похороним, а сверху клумбочку разобьем. Насколько мне помнится, покойный фиалочки уважал. Вот мы их ему и посадим. У нас — как бюро добрых услуг. Исполняем все пожелания.

«Нет, она точно сбрендила», — подумала я.

Копали мы по очереди. Когда яма стала достаточно глубокой, осторожно опустили в нее тело Шурика. Татьяна перекрестила его и сказала:

— Спи спокойно, родной, смотри не хулигань!

Я с ужасом смотрела на уже начинавшее костенеть лицо покойного. И надо мне было его убивать, расстались бы по-хорошему. Он был хреновым любовником, но спонсором — очень даже ничего. Самым щедрым из всех у меня имеющихся, а потому — постоянным. Прости, Шурик, что так вышло, прости, дорогой.

— Ну что, никак наглядеться не можешь? — перебила мои мысли Татьяна. — Ясное дело, как-никак не чужие. Я тебя часто в этом доме видела, чаще других.

— А что, были и другие? — искренне удивилась я. Неужели Шурик, семидесятилетний немощный Шурик, мог трахаться с кем-то еще?!

— Да их было полно, — отрезвила меня Татьяна.

— Это правда?

— Буду я врать! Этот старый пердун таскал сюда девок только так.

Татьяна презрительно скривилась, и я поняла, что она зла на Шурика. Нет, зла — это слишком слабо сказано. Она смертельно его ненавидела, это было написано на ее курносом лице. Только вот за что? Шурик дал ей работу, платил хорошие деньги, заботился о ней, как о собственной дочери… Как о дочери? Надо бы подумать об этом на досуге.

— Ну что, будем закапывать?

— Да, конечно, — сказала я и схватилась за лопату.

Вскоре все было закончено. Татьяна разровняла землю и закурила.

— Можно сказать, доброе дело мы с тобой сотворили, — сказала она. — Похоронили его в любимом месте. Он ведь без этого дома жить не мог. Его сюда как магнитом тянуло. Оно и понятно, здесь не хуже, чем в какой-нибудь Швейцарии. Тишина, покой, чистый воздух… Послушай, а ты его хоть немного любила?

— Что? — вздрогнула я.

— Ты любила Александра Игоревича? Ну, Шурика своего.

— Нет. А разве такого можно любить?

— Наверное, можно. Жена, например, за него замуж по любви выходила.

— Ты думаешь, по любви? Мне кажется, за такого только ради денег и пойдешь. Хотя, когда он женился, вряд ли был богат. Деньги обычно приходят с годами.

Татьяна щелчком отбросила окурок в сторону.

— Послушай, ты бы сходила в дом, принесла горячительного, — сказала она. — Голова по швам трещит от всех забот.

— Что, прямо на могиле пить будем?

— А то! Мы ведь должны его помянуть по-человечески. Пока ты за спиртным сходишь, я тут клумбу разобью, чтобы ни у кого подозрений не возникло. Фиалок насажаю, ромашек… В парнике их, как грязи. Шурик по полевым цветам тащился. Я всегда этому удивлялась. Вроде богатый мужик, должен все изысканное любить, а он с колокольчиками носится как придурок. Одним словом, лох. Как был лохом, так и остался. Даже деньги его не спасли. Я тут несколько дней назад ковры вытрясала. Только вынесла на улицу, гляжу, этот урод веник из колокольчиков тащит, счастливый такой, словно эти колокольчики из золота сделаны. Он потом этот веник мне подарил…

Опустив голову, я пошла в дом. Терпеть Татьянину болтовню не было сил. Клумбу она разобьет! Еще бы табличку на сосну присобачила: «Копать здесь». Хотя при известной любви покойного к цветам еще одна клумба, может, и не вызовет подозрений. А джип? Куда, интересно, мы денем джип? Охрана его видела… Да и Татьяна… Уж слишком подозрительна ее помощь. Знает девчонка, что я при деньгах, будет потом шантажировать… Да ну ее ко всем чертям!

Дом встретил меня тишиной. На мраморном столике у входа стоял поникший букет полевых цветов. Колокольчики… Как трогательно! Мне он обычно дарил розы. Голландские, на длинных ножках. Восемьдесят пять рублей штука. Без запаха. Стоят не меньше двух недель. Приеду домой (если приеду!) обязательно выброшу. Хочу стереть из памяти все.

Шурик… Стареющий плейбой… Татьяна спросила, любила ли я его. Нет, не любила. Я любила его деньги. Денег у него было, как у арабского шейха. Наверное, он задницу в туалете долларами подтирал. А он, интересно, меня любил? Теперь это не имеет никакого значения…

Бар был заставлен бутылками. Каждая тянула долларов на сто. Многие — привозные. Ох и напьемся мы сейчас с Татьяной! Текила… Текила, пожалуй, подойдет. Сорок градусов, а с водкой не сравнишь.

Половицы за моей спиной тихо заскрипели.

Я вздрогнула и выронила бутылку из рук. Бутылка, ударившаяся о каминную решетку, разбилась, звон стекла привел меня в чувство. Я оглянулась — никого… А может, это душа Шурика?

— Мамочки мои! — Взвизгнув, я выхватила из бара коробку с коньяком и пулей понеслась на улицу.

Татьяна, что-то напевая себе под нос, сажала цветы на могиле Шурика. Ну и выдержка у этой хохлушки!

— Нормальная клумбочка получилась, — сказала она. — Я ее ракушками обложу. У меня их целый мешок валяется. Шурик с моря внукам привез, а они играться не стали. Этим монстрам компьютеры подавай!

Я остановилась в двух шагах от нее, пытаясь привести дыхание в норму. Татьяна повернулась ко мне и поинтересовалась:

— Ну что, мы сегодня пить будем или нет?

Страницы: «« « 12345678 » ... »»