Новейший Путин. Что ждет Россию? Белковский Станислав

Жена Владимира Путина

В последнее время много говорят о том, что Владимир Путин собирается оставаться у власти после 2008 года, для чего президентская Россия преобразуется в парламентскую. А сам несминаемый Путин станет в такой вот России премьер-министром, подотчётным им же созданному парламентскому большинству.

Многие официальные либералы уверены, что ради высшей власти Путин и затеял антифедеративный переворот, переходящий в переворот антимуниципальный (ведь мэров городов теперь тоже будут назначать). И в оный час, когда каждый Божий человек, занимающий хоть какую завалящую должность в этой стране, будет назначен лично Верховным, тогда откроется путь к реформе Конституции и вечной власти одного отдельно взятого подполковника ГБ СССР.

Нет, уважаемые либералы. Слишком просто это всё. Или, наоборот, слишком сложно. Вы, драгоценные, опять норовите свою набриолиненную голову присобачить на чужие покатые плечи.

Ведь наш либерал, собственно, так и хотел. Впиться во власть один раз — при маразмирующем старике Ельцине — и сидеть на её носорожьей поверхности до первых звуков ангельских труб. А чтобы сидеть вечно — можно было и Конституцию менять 7–8 раз на дню, и палить из танковых пушек по политическим воробьям, и объяснять, почему власть состоит только из Ивановых и Сидоровых, а Петровым в ней делать совершенно нечего.

Просто неожиданно получилось, что у либералов вырвали из зубов нержавеющий кусок колбасы. И они очень переживают, что этот кусок, уже поваленный на императорских паркетах, теперь с обильным слюнотечением заглатывает кто-то другой. Менее либеральный и менее достойный.

Что же касается настоящего посюстороннего Путина (а не нарисованного слюнно-колбасной фантазией Великого Диктатора), то я очень удивлюсь, если сумасшедшей весной-2008 он формально не выскочит из игры. Да что там удивляться — придётся, наверное, умереть. От нервного смеха и трогательного сочувствия.

Капитолина Ивановна

Великие диктаторы, конечно же, влюблены во власть. Она для них — единственно возможная подруга, любовница и жена. Диктаторы в этом смысле — персонажи сугубо моногамные.

Они хотят жить с этой властью долго и счастливо, и умереть в один день. И когда прежестокая судьбина зачем-то разлучает Великого Диктатора с его неискоренимой пассией — властью, он берёт в руки автомат — а может быть, топор или ядерный чемоданчик — и идёт побеждать разлуку. Потому что разлука с любимой куда невыносимее смерти.

Второй же президент Российской Федерации живёт с властью, как с опостылевшей нелюбимой женой. А любви у них, честно говоря, никогда и не было.

Эта женщина — назовём её для быстроты и смысла Капитолиной Ивановной — старше своего супруга на много лет. А выглядит — и вовсе как своего благоверного мать. Потому он боится выводить её в свет. Ни в театре, ни в кино, ни в ресторане божественную чету никогда не увидишь. Их жизнь проходит на секретном обитаемом острове, за гранитным стенами вековой резиденции — Дворца вечного блаженства (недавно его хотели переименовать во Дворец вечного терпения, но дело почему-то зависло).

Каждый вечер ровно в 21:00 — у них семейный ужин. И, вглядываясь в двойной подбородок Капитолины Ивановны, в её нечеловечески помпезную грудь, в иссиня-чёрные от долгого употребления мешки под глазами, супруг всякий раз думает нечто совсем запретное: и на кой чёрт, спрашивается, я тогда согласился на ней жениться!

А ведь он хорошо помнит, как его уговорили. Тогда — это было кислым чухонским летом, пять с половиной без малого лет назад — в его скромную полковничью квартирку завалились старые кореша — Валя и Рома.

Валя был в лёгком подпитии и, как водится, вонял использованными презервативами. В юности он работал на рецепции публичного дома, но после того, как помог написать мемуары бандерши, резко пошёл в гору и почти беспричинно разбогател.

Рома, напротив, был человек дисциплинированный и чистый. Первые деньги сделал, снявшись в рекламе гламурных одеколонов Paco Rabanne, — и с тех пор носил, не снимая, фирменную трехдневую щетину.

И сказали тогда Валя с Ромой, вываливая на стол дюжину недорогого пива:

— Слушай, старик, тут у Капитолины Ивановны муж вот-вот загнётся. Копыта отбросит со дня на день — совсем старый стал, да и спился. А там у нас свои интересы, понимаешь. Там мы в парке нефтяной фонтан арендуем, да ещё склад для алюминиевых чушек заграбастали. А то ведь, не ровён час, выскочит Капитолина на старости ума за какого-нибудь отморозка — деньги наши и плакали, ёрш твою двадцать.

— А что девица, хороша ли собою?

— Да ты что, чудак, умом тронулся — Капитолину Ивановну не помнишь?! Ну, за пятьдесят ей, обрюзгшая маленько, поддать любит, матерится как извозчик — но это ж всё для тебя без разницы! Главное — состояние какое, ты прикинь! Дворец вечного блаженства, парк, кареты, слуги, охранники, всякие прочие фраера. А чего не будет хватать — так мы тебе обеспечим. Ты только скажи: селёдочка, пельмешки, огурчики, девочки, всё такое. Нам главное — фонтан и склад. И ты справишься, мы точно знаем, мы в тебя верим.

Целых два раза отказывался наш герой от неравного брака. Но в конце концов — не устоял. Владимир Владимирыча и Капитолину Ивановну обвенчал священник домового храма — там же, в стародавнем ея дворце.

И вот теперь принуждён он сидеть с ней за одним пиршественным столом. Он не может поднять на Капитолину Ивановну свои прямые глаза, потому что в глазах этих — страх и смущение. Которые никуда, совсем никуда не спрячешь.

Слава Богу, что брачный контракт всего на восемь лет подписал. Иногда, между горячей закуской и главным блюдом, прикрывает В. В. снотворные измученные веки и видит жизнь свою после конца. Как он, в лиловой рубашке поло за восемьсот долларов, заходит, небрежно и покачиваясь от средиземноморского ветра, в бар отеля «Негреско», что в распухшей от цветения Ницце, на Променад дез Англе. И сразу все девицы из самых престижных смотрят на него многозначительно и серьёзно. И официанты начинают искать его повелительно-нежного взгляда. И даже пианист, играющей послесловие из «Порги и Бесс», замирает на секунду, чтоб получше разглядеть привилегированного туриста. Впереди — средиземноморский облегающий вечер, и никакой власти, и никаких обязательств. Вот оно — счастье наипростейшего человека.

А пока — принуждён сидеть в заснеженном дворце, насупротив нежеланной жены, и давиться её немодными драниками с курагой. А что поделаешь — за всё в жизни нужно платить. И за будущее, и за прошлое. Нефтяной фонтан-то до сих пор у Ромы в аренде, а делится Рома исправно.

Нет, ну если вы подумали, что в такой семейной жизни — одно расстройство, то вы ошибаетесь, дорогой читатель. Наш герой уже и привык, и прикипел к Капитолине Ивановне. И если появляется он где-нибудь на важных скачках или в барочных залах для игры в мяч (без старой жены, разумеется), многие знатоки цокают языком и приговаривают: «Капитолина?! О, там состояние большое, один парк чего стоит! А конюшня! А псарня! А коллекция табакерок! Да, поздравляем, поздравляем с удачным выбором…»

И конечно, тайно ехидничают, собаки, намекают, что, мол, альфонс и сам по себе никуда не годится. Но понамекают-понамекают — и перестанут. В конце концов, приглашать их во Дворец вечного блаженства на Праздник новогоднего винограда или нет — это мне решать. А им — выслушивать принятое решение. На праздник же хотят попасть, мерзавцы, халявщики, — все.

Супруг, конечно же, не спит с Капитолиной Ивановной. Потому как она его совершенно не возбуждает — ну ни на йоту. А если приходится кое-когда исполнять супружеские обязанности, то тогда воображает себе наш герой лифтовую сцену из «Девяти с половиной недель» — и с большим трудом добивается ненужного результата.

Но не спит — не значит не ревнует. А то ведь у нашей старой пьющей бабы то и дело, откуда ни возьмись, поклонники появляются. Тут один прыщавый еврейский мальчик повадился было во Дворец ездить. Как ни зайду — он в Розовой гостиной чуть не на коленях у Капитолины сидит. Предлагал ей в какую-то Силиконовую долину (это где, кто-нибудь знает?) поехать — развеяться после наших снегов. И только ещё не хватало, чтобы после пяти лет мучений Капитолина своего законного супруга на молоденького афериста променяла. Ведь если выкинут из Дворца раньше самого срочного срока — это какой же вселенский срам настанет! Это значит — забыть и про море, и про красавиц, и про бар «Негреско», где мы с компанией старых друзей должны собраться однажды, чтобы выпить — за День избавления — весь их чёртов черносмородиновый «Пастис».

Нет, конечно, тяжёлой жене своей В. В. ничего не сказал — потому что боялся даже покоробить её. Но с дерзким мальчишкой — покончено. Рома с Валей постарались — подпоили его как-то в дорогом кабаке и кокаин в карман да и подсунули. Ну, дальше было понятно что. Может, и жалко молодого еврея, но дело в другом: не возжелай чужой жены, даже если она игриво кокетничает и тонко играет с тобой.

Да, кстати, уже подают десерт. Капитолина Ивановна зевает. Супруг за весь вечер не промолвил ни слова — только скрежетал костями рябчиков и тюленей. Сначала, правда, хотел рассказать какой-то пошлый анекдот — что-то про новые дорогие сортиры Villeroy & Boch, и там ещё было слово «мочить». Но рассказывать вовремя передумал — всё ж таки она не просто жена ему, но и мать.

Ладно, ничего. Пускай не верят. У нас всё получится, так или иначе.

И тут В. В. скривился, как будто от сильной внезапной боли. Он всегда вспоминает об этом — между пряным десертом и изысканным диджестивом, пахнущим детской микстурой. Сколько раз давал себе слово забыть — и всё не выходит!

Это случилось два года назад, в Париже, на пресс-конференции по поводу садово-паркового искусства. Вылез какой-то прыщ в потёртых джинсах, как будто из газеты «Либерасьон». И прямо так неподцензурно спросил:

— Профессор, говорят, вы женаты на женщине много старше себя. Это что, эдипов комплекс?

Повисла пауза. Но, стиснув фарфоровые коронки до сотен сот атмосфер, В. В. отвечал коротко и железно:

— Такие люди, как вы, перекупленные и перепроданные многократно, вечно твердят, что это — эдипов комплекс. А это — любовь!

И, очарованные медленным ужасом его, замерли в почтенном смирении тогда все наличные журналисты и журналистки.

Но с тех пор ни один щелкопёр, ни один бумагомарака не пересекал порога Дворца вечного блаженства. А если хотел пересечь — то ботинки должен был сдавать в гардеробе и добровольно соглашался быть помеченным изотопами. Чтобы без спросу ни в какие лишние дворцовые помещения нос свой сгорбленный не сувал.

И вот, к концу традиционного ужина, герой наш оттаивает и смотрит на поддатую жену — теперь с умилением. Полюбить её он уже никогда не сможет. Но оценить за эти годы — сумел. И не будет он больше мысленно костерить Рому и Валю, подсунувших ему в своё время тот скоропостижный брачный контракт.

Потом, совершив полуночную пробежку, В. В. отправляется в помещение, именуемое «master bedroom», аккуратно ложится справа по борту и сразу делает вид, что заснул. Чтобы не отвечать на липкие приставания неумеренной старой супруги. А Капитолина Ивановна, в который раз устало разочарованная, подползает к балкону спальни и ищет лунное небо. Она вспоминает легенду, рассказанную ей когда-то незапамятной няней, Глафирой Хасановной. Легенду о сказочной, как тыква, стране по имени Маньчжоу-Го, лежащей на самом востоке земного диска. В той стране живут двухметроворостые чудовища, именуемые тангуты. Это люди способны остановить на скаку кентавра, войти в горящую стену и за обломками пожара — бесконечно любить найденных женщин всей силой варварского экстаза. И если нынче свирепый тангут доедет на рыжей мохнатой лошади до самых ворот истосковавшегося Дворца, Капитолина Ивановна, забыв про серопыльного мужа, велит открыть парадные окна и двери, отворить жалюзи и засовы и выйдет к ночному гостю в сверкающем на морозе шёлковом пеньюаре, чтобы нарядить новогоднюю ёлку. И отдать восточному пришельцу всё, что у неё, полубессмысленной почти старухи, было и есть.

Программа — 2008

Нет смысла рассуждать о том, что сделает Путин в 2008 году. Потому что и самого 2008 года может с нами не случиться.

Российская цивилизация, кто бы что ни говорил, очень стара. Если считать от Рюрика, ей почти 1200 лет. Константин Леонтьев, Освальд Шпенглер и другие официальные лица полагали, что 1200 — критический возраст, для цивилизаций почти непреодолимый. На этом рубеже последний император Запада Ромул Августул сдался герулу Одоакру, а Константинополь склонил христианнейшую голову перед султаном Мухаммедом II.

В России наших дней мы наблюдаем все признаки обычного цивилизационного заката. Народ наш стал совсем тускл, апатичен и вял. Он, по большому счёту, не интересуется своей судьбой. И свежайшие политические реформы усугубляют вялость: ведь у людей отнимают даже те утлые выборы, которые поддерживали в них некое ощущение сопричастности будущему. Чаемой же миллионами миллионов программы строительства Царства Божьего на земле им (нам) так и не предложили.

Мы спиваемся и угасаем. Тем временем несколько сот временщиков, не знающих ничего, кроме курса доллара к евро, и считающих русскую литературу одним сплошным «Ночным дозором», делят материальные остатки былой роскоши. Идеальный пейзаж для бесславной гибели.

Собрать расползшуюся массу цивилизации в бронебойный кулак и выскочить за роковые пределы числа «1200» могло бы только новое поколение, не поражённое паразитическими псевдоценностями 1990-х годов. Но политические реформы, консервирующие нынешний правящий слой и не дающие своевременно вынести его вперёд ногами, не оставляют следующему поколению ни одного шанса.

Три вещи надо делать с достоинством: опаздывать, стареть и умирать. Надеюсь, нам, прожившим в холодной истории почти 12 столетий, достоинства в решающий момент хватит.

Вот вам и вся политика, и все реформы, и весь, в сиянии славы его, две тысячи восьмой год.

Одиночество Путина

Фактическое поглощение «Сибнефти» ЮКОСом знаменует начало конца Российской Федерации, созданной на руинах СССР Борисом Ельциным и унаследованной Владимиром Путиным. В начале 2003 года олигархи послали urbi et orbi внятный сигнал: они намерены изменить государственное устройство России и лично взять власть, избавившись от ненужного посредника в лице всенародно избираемого президента страны.

Предполагаемый круг участников проекта создания нового государства на территории сегодняшней России не слишком широк: Роман Абрамович, Олег Дерипаска, Михаил Фридман, Михаил Ходорковский. Эти люди ныне контролируют около 40 % российской экономики. С помощью Владимира Путина они в 2000-м — первой половине 2003 г. в основном завершили первичную приватизацию и выстроили «вертикаль власти», лишившую влияния на основные политико-экономические процессы в стране губернаторов, региональные элиты в целом. Сейчас перед сверкающей и грохочущей олигархической квадригой стоят три приоритетные задачи:

1. Обеспечить финальную монополизацию экономики, в результате которой под контролем 4 физических лиц окажется уже не 40, а 65–70 % индустриального потенциала страны; жертвами финальной монополизации, скорее всего, окажутся такие фигуры, как Анатолий Чубайс (РАО «ЕЭС России»), Вагит Алекперов («Лукойл»), Владимир Богданов («Сургутнефтегаз»), Владимир Каданников («АвтоВАЗ») — им придётся лишиться самостоятельной политической роли и/или статуса сверхкрупных собственников; продолжится атака и на региональных лидеров — недобитых и не до конца сломленных феодалов: Юрия Лужкова, Минтимера Шаймиева, Константина Титова, Дмитрия Аяцкова и т. п.

2. Полностью легализовать собственность и капиталы, в том числе вывезенные за пределы России.

3. Ликвидировать единственный политический институт, который хотя бы теоретически в настоящем или будущем в состоянии помешать осуществлению сценария финальной монополизации и поставить под вопрос безраздельное олигархическое влияние; этот институт — президентская власть.

Представители «квадриги» практически уже не скрывают, что намерены добиться существенного ограничения полномочий главы государства. Президент, согласно олигархическому замыслу, призван сосредоточиться исключительно на необязательных международных делах и представительских функциях. Вся же полнота экономической власти и, что немаловажно, управление спецслужбами перейдут к кабинету министров (правительству), формируемому парламентом. Для реализации такого сценария Государственная дума, которая будет сформирована по итогам выборов 2003 года, должна быть полностью подконтрольна «квадриге». Это, впрочем, несложно: все основные политические игроки сегодня прочно сидят на олигархической финансовой игле, а участия качественно новых сил в ближайших выборах правящий слой постарается не допустить. Соответственно, будущий парламент и утрамбованные «вертикалью власти» региональные законодатели уже в 2004 году с восторгом одобрят поправки к Конституции, трансформирующие государственный строй.

Институт президента, в понимании олигархов, себя исчерпал. Оно и понятно: в 1991–2002 годах избранный непосредственно большинством народа и наделённый широкими полномочиями глава государства был нужен как гарант закрытой приватизации, как фигура и сила, способная взять на себя всю полноту политикосоциальной ответственности за процесс и результаты беспрецедентного перераспределения богатств рухнувшего СССР. Ельцин и впоследствии Путин призваны были «прикрыть» бесплатную раздачу собственности группе «уполномоченных» людей и упредить социальный взрыв посредством создания системы обманок и симулякров. Сегодня, на пороге финальной монополизации, эта миссия полностью выполнена, и президентская власть, с её огромными формальными полномочиями, становится источником смутной угрозы для олигархического мира. А вдруг следующий хозяин Кремля захочет подвергнуть ревизии раздел страны? А вдруг он аккумулирует огромную скрытую энергию национального и социального протеста? А вдруг, не ровён час, взбрыкнёт нынешний президент, пока что столь милый и никчёмный?

Как ни забавно, мозговым центром ограничения президентской власти выступает… администрация президента РФ. Именно близкие к ней аналитики вкупе с отдельными нетипичными журналистами кремлёвского пула наводнили в последнее время СМИ рассуждениями о благотворности перехода к парламентской форме правления. Фактически Кремль по поручению «квадриги» вынес вотум недоверия своему легитимному хозяину, который в минувшие годы, хотя и твёрдо стоял на страже интересов правящего слоя, всё же позволял себе известные кадровые вольности. В частности, так и не приструнил чекистское крыло собственного окружения, которое сумело занять серьёзные позиции в некоторых отраслях экономики, например, в ВПК и экспорте вооружений.

Внимание, вопрос: чем чревата для России начала XXI века парламентская республика? Бесспорно, тотальным олигархическим всевластием. Реальные партии в нашей стране практически отсутствуют. Околополитические структуры, именующие себя партиями и даже зарегистрированные в добродетельном Минюсте, фактически являются лоббистскими клубами, обслуживающими конкретные интересы крупного бизнеса. Как только исчезают интересы, псевдопартии сдуваются, как продырявленные воздушные шары. Где ныне «Выбор России»? Где ПРЕС? Где НДР? Куда подевался былой блеск победительной ЛДПР? За последние 10 лет олигархи и обслуживающая их политико-административная надстройка сделали всё возможное, чтобы подорвать доверие к словам «идеология», «философия», «убеждения», «взгляды». На подобной базе партию сегодня уже не создашь, ибо постъельцинские элиты в неё не поверят. Единственно существенным в олигархической системе ценностей является лишь так называемый прагматизм, то есть в переводе с русского олигархического на Великий, Могучий, Правдивый и Свободный (ВМПС) просто махровый цинизм. Поэтому и «партии» дня сегодняшнего — не более чем структурные подразделения большой Корпорации олигархического прагматизма (КОП).

«Квадрига» выдвинула и публичного лидера. Это 40-летний Михаил Ходорковский, президент гигантской «ЮКОССибнефти». За минувшие полгода этот крупный нефтяник превратился из бесплотного магната-невидимки в открытого политика, коего можно почти ежедневно увидеть и ощутить на экране общенационального ТВ. Правда, как был молодой олигарх коммуникативно недостаточен, так и остался: понять, что он говорит, и особенно что имеет в виду, иногда бывает для простого, недорогого россиянина затруднительно. Но уровень претензий Ходорковского заявлен недвусмысленно. По некоторым данным, именно аналитические подразделения ЮКОСа в 2001–2002 гг. разработали доктрину перехода к парламентской республике с премьер-министром Михаилом Ходорковским. С партнёрами по «квадриге» крупнейший сырьевик страны уже договорился; порукой тому — создание «ЮКОС-Сибнефти» на первый взгляд более выгодное Роману Абрамовичу, чем его контрагенту. Достаточно сказать, что только за 20 % акций «Сибнефти» акционеры ЮКОСа переплатили, по оценкам ряда аналитиков, без малого $1 млрд. — этот пакет был куплен за $3 млрд. при рыночной цене несколько менее $2 млрд. Совокупный же бонус Абрамовича при создании мегакомпании составил порядка $2.5 млрд. Взяткой назвать эту сумму язык не поворачивается; всё-таки никто из участников сделки века не чиновник. Скорее бонус можно считать компенсацией. Благодарностью за поддержку кандидатуры Ходорковского-премьера тремя другими членами «квадриги». Слегка зная ангельские нравы олигархической среды, можно предположить, что Абрамович и Ко сейчас потирают руки не только от перезаработанных миллиардов, но и по случаю очередного триумфа собственной непроходимой хитрости: Ходорковский в рискованной игре по переустройству России со всей очевидностью вызвал огонь на себя. Если застывший в Кремле Путин вдруг перейдёт в контрнаступление и начнёт искать виноватых, кандидат № 1 на заклание сразу известен. Если же президент добровольно смирится с упразднением его республики, главу «ЮКОС-Сибнефти» можно будет нейтрализовать каким-нибудь другим изощрённым образом. Благо, олигархический опыт в области нейтрализации условного противника велик и славен. Вспомним хотя бы «крёстного отца Кремля» Бориса Березовского, для которого вчерашние ученики приготовили камеру с крысами и педерастами в фешенебельном самарском СИЗО.

Впрочем, логика становления и развития олигархического капитализма в России говорит о том, что на такое рискованное дело, как смена госустройства, «квадрига» не пойдёт без серьёзных внешних гарантий. Гарантом операции по обеспечению личной унии власти и крупных собственников в экс-империи может быть только единственная сверхдержава современного мира — США. Дивиденды Америки тоже вполне очевидны. Во-первых, «квадрига» гарантирует полное превращение России в сателлита Вашингтона — не случайно о вящей полезности парламентаризма в России и о жестокой ошибке Путина, сдуру выступившего вместе с Францией и Германией против войны в Ираке, сегодня говорит один и тот же круг независимых интеллектуалов. Во-вторых, уже в ближайшие годы крупнейшие сырьевые, а затем и инфраструктурные компании России станут собственностью корпораций англосаксонского мира. Сделка ВР — ТНК была первой, за ней последует, очевидно, операция по продаже «ЮКОС-Сибнефти». Причём известен уже и потенциальный покупатель — Halliburton, родная компания вице-президента США Ричарда Чейни, корпоративное воплощение шкурных интересов американской верхушки. Далее — уже и энергетика, и телекоммуникации, и, вероятно, ВПК. Святое дело «холодной войны» будет приведено к ясной логической развязке.

А что же Путин? Кремлёвские источники утверждают, что сценарий смены власти в стране повергает президента в уныние, близкое к отчаянию. Он то и дело покрывается холодным потом, невесело поругивая злокозненного Ходорковского. Но может ли всесильный глава государства хоть что-нибудь сделать в этой ситуации? Путину практически не на кого опереться. Верные спецслужбы уже разочаровались в идее повышения собственной роли и вполне готовы пойти на компромисс с источниками больших денег. Заметные в недавнем прошлом бизнес-фигуры за пределами «квадриги» либо продали свои активы олигархам первого эшелона, либо просто поджали хвосты в ожидании неизбежной финальной монополизации. Даже левопатриотическая оппозиция, в 1999–2000 годах наслаждавшаяся Путиным как полной противоположностью «антинародному» Ельцину, поняла, что имеет дело лишь с лицемерно-бессильным проводником олигархической квазимодернизации, адептом пустоты. Медиа-сообщество удручено «прагматизмом» непосредственных хозяев и в массе своей плевать хотело на всё, кроме гонораров. Русскую интеллигенцию олигархи упразднили как явление, интеллектуальной элите объяснил её никчёмность лично президент. Владимир Путин остался в полном одиночестве, дорогу к которому проложил сам. Он одинок, как вверенная президентскому попечению неприкаянная страна, брошенная Историей на выжженном пространстве Империи. Как весь народ этой пустой огромной страны.

Одиночество Путина — 2

• Час ученичества! Но зрим и ведом,
• Другой нам свет, ещё заря зажглась.
• Благословен ему грядущий следом
• Ты — одиночества верховный час.

Цветаева

Если у президента России Владимира Путина есть доверенный политический аналитик, он же личный астролог, то этот аналитик должен был бы обратить пристальное внимание патрона на маленькое смутное время — конец ноября 2003 года.

В странах бывшего СССР началась череда переворотов.

Сначала на грани отставки оказался литовский лидер Роландас Паксас, избранный президентом менее года назад. Ему не простилась попытка наступить на хвост элите 90-х годов, поставить под сомнение основы основ её существования: беспрекословное подчинение США и приватизацию. Элита, контролирующая политические институты, спецслужбы и СМИ, дала понять Паксасу, что сама в отставку никак не собирается, — скорее, пасть суждено всенародно избранному главе государства.

Затем разгорячённые соотечественники вынесли вперёд ногами «белого лиса» («белую крысу») Эдуарда Шеварднадзе. Выдающиеся способности аппаратного интригана и безмерный опыт почему-то не помогли экс-министру иностранных дел СССР. Оказалось, что в стране, где нет реального государства, отстаивать свою власть очень трудно, даже если ты патриарх, академик, зубр, мастодонт и личный друг Джорджа Буша-старшего.

Вы не помните, дорогие друзья, с чего начинался официальный, публичный и гласный распад СССР? Да, именно так: с событий в Тбилиси и Вильнюсе. 2003 год: опять Вильнюс, опять Тбилиси.

И опять в Кремле сидит президент, у которого есть только две проблемы. Первая: эфемерность государства (почти как в Грузии). Вторая: системный конфликт с элитой (почти как в Литве). По бородатому анекдоту про преферанс — третью и четвёртую проблемы можно не называть.

Обе эти проблемы — части одного целого. Путинского одиночества. Период путинского ученичества прошёл — это мы поняли минувшим летом. Он захотел править сам. Возжелал найти источник легитимности, отличный от олигархического похлопывания по плечу. Обозначил готовность взять на себя ответственность, верховной власти роковое бремя, её невыносимый гнёт. И сразу же стало ясно, сколь бесстрастен и пуст мир вокруг Владимира Путина, второго демократически избранного президента России.

У Путина сегодня нет политической опоры. Нет каналов коммуникации со страной. Нет стратегии и даже инструментов её формулирования. Нет лояльных партий (искусственная «Единая Россия», которую можно упразднить одним звонком по АТС-1, не счёт) и СМИ. Есть только ельцинские бюрократы, способные на саботаж, и силовики, способные на выемки документов. Но саботаж + выемки — не совсем то, что делает власть властью.

Новое государство российское пока так и не стало полноценным самодостаточным субъектом — и потому не способно жёстко защищать себя. А элита девяностых объявила Путину недвусмысленную войну на уничтожение. За сопротивление Ходорковскому и отставку Волошина президент России прощён не будет. Ирония перешла в сарказм, снисходительность — в ненависть. Те, кто вчера мягко поругивал президента, сегодня его жёстко мочат. Те, что были подчёркнуто корректны, стали откровенно оппозиционны.

И потому переворот в России отнюдь не кажется невероятным. Несмотря на несгибаемые фаллические символы режима Владимира Путина — сверхвысокий рейтинг и вертикаль власти (излишне повторять, что и то, и другое — чистейшей минеральной воды фикция, PR-сущности, лишённые подлинного государственно-политического содержания). Хотите сценарий переворота? Пожалуйста.

Февраль 2004 года. В силу объективных (коллапс инфраструктуры, не модернизировавшейся со сталинских времён) и субъективных (позиция руководства РАО «ЕЭС России» и отдельных социально ответственных нефтяников) причин 20–25 регионов России вымерзают дотла. Энергетическая катастрофа становится реальностью.

Тут некая сила, могущественная и добрая, как Родина-мать, объявляет через подконтрольные СМИ и сеть добровольных помощников-агитаторов: в замерзании виноват Путин. Это он своим наездом на олигархов (совесть нации), бессмысленным и неумелым, спровоцировал энергетический кризис. И он должен ответить за это!

Дальше приводится в действие непобедимая сила денег. 50 ООО человек, получивших по $100 аванса (с обещанием дать ещё по $200 после победы — очень немалые средства по меркам российской провинции) доставляются самолётами и поездами в незамерзающую Москву. Здесь к ним присоединяются ещё 15–20 000 тысяч подмосковных молдаван, узбеков и таджиков, трудно живущих ожиданием депортации. Пройдя сквозь неподкупных столичных ментов, как нож сквозь голубое сало (вспомним покойных героев мюзикла Мовсара Бараева и Абу Бакара), отмороженные гости столицы проникают в центр города. Где сплачиваются и в мгновение ока (а кто остановит семидесятитысячную толпу?!) оказываются на Красной площади. И начинают бессрочный митинг за отставку президента. Вскоре к ним присоединяются представители парламентских партий КПРФ, СПС и «Яблоко», а также отдельные, наиболее дальновидные члены «партии власти». Средства массовой информации, стоящие на позициях элиты 90-х годов, активно поддерживают митинг. Государственные телеканалы — последнее, на что может рассчитывать президент, — относятся к происходящему довольно индифферентно. Как телевидение 1991 года — к рассыпающемуся на глазах Горбачёву.

Что в такой ситуации может сделать Путин? Выйти к народу и развернуть его на 180 градусов? Но у Путина нет опыта управления толпами. И народ не воспринимает президента в роли трибуна, готового залезть на танк и въехать на нём куда угодно. К тому ж и организаторы митинга не позволят президенту говорить с коммерческим народом. И путинская охрана не даст.

Разогнать митинг? Но нет сегодня силовой структуры, которая выполнила бы такой приказ. Армия будет стрелять в толпу лишь в том случае, если поймёт, что за спиной у неё есть спасаемая таким образом страна. Однако у армии в тылу никакой страны нет — это стало окончательно ясно, когда полковника Юрия Буданова отдали на предвыборное съедение Ахмаду Кадырову. Насколько преданные спецслужбы готовы спасать своё государство, мы убедились ещё в 1991 году. А ведь тогда на кону стоял Советский Союз — не чета нынешней РФ. И КГБ СССР был вроде как покрепче сегодняшней ФСБ. Милиция? Да, согласен, даже не смешно. Запад? Запад, конечно же, поддержит победителей. Почувствовав, что Путин перестаёт контролировать ситуацию в столице, лидеры Америки и Европы начнут готовиться к триумфальной встрече Ходорковского — узника совести, символа русской демократии. А какой-нибудь вельможный Колин Пауэлл объяснит другу Владимиру по телефону: главное, старик, чтобы все без кровопролития, а политическое убежище в Калифорнии — это без проблем, don’t worry! Да и вообще — пока Путин позволял размещать американские базы в Средней Азии и закрывал наши РЛС, топил станцию «Мир» и с придыханием вещал об «антитеррористической коалиции», он устраивал Вашингтон на 101 %. А сейчас, когда Россию вдруг понесло восстанавливать влияние в СНГ… В общем, Ходорковский может оказаться куда лучше.

Следующий вопрос: сколько стоит переворот в России?

Итак…

Гонорар народу— $21 млн. (70 000 х $300);

Транспортные расходы (чартеры + поезда + иные средства передвижения) — около $5 млн.;

Питание на всем протяжении митинга — $20 млн. (из расчёта $5 в день на митингующего);

СМИ и политические партии (на период путча) — $50 млн.;

Накладные и непредвиденные расходы — $10 млн.

ИТОГО: $106 млн.

(Смета не учитывает затраты на иностранных лоббистов и медиа-поддержку на Западе. Эти затраты рассматриваются в данном случае как расходы прошлых периодов.)

Сто шесть миллионов падающих североамериканских долларов — сущие пустяки! Доход олигарха уровня М. Б. Ходорковского / Р. А. Абрамовича составляет в наше время около $1 млрд. в год. Значит, себестоимость переворота не превосходит месячного заработка одного сверхкрупного бизнесмена. Вы бы пожертвовали зарплатой за один месяц, чтобы избавиться от злейшего, принципиальнейшего врага?

Перенесёмся теперь в снежный пасмурный день добровольной (по просьбам трудящихся) отставки гаранта Конституции. Вся либеральная общественность валит валом к столичному СИЗО № 4, где уже разостлана ковровая дорожка и выставлен духовой оркестр. Праздник предвкушения праздника в разгаре — ждут сиятельного Михаила Борисовича, который, как выяснилось накануне ночью, есть тайный внук великой княжны Анастасии и потому легитимный претендент на императорский престол. Ясное дело, весь актив общенародной партии «Единая Россия» — уже здесь, в ожидании нового кумира. Водят мишку, пляшет похудевшая от счастья Настя Волочкова, поёт нестареюще кафешантанная Лариса Долина, от здания к зданию протянут плакат «Вместе с Ходорковским!». А бесформенно-нервная Слиска, не дождавшись даже явления Победителя народу, истово зачитывает скоропортящийся манифест: дескать, «Единая Россия» всегда осуждала излишнюю активность силовиков и кадровые ошибки ушедшего на незаслуженный отдых президента Владимира Путина… Правда, президенты Татарии, Башкирии и Калмыкии, а заодно и губернатор Приморья в тот же день заявляют о выходе из состава РФ в связи с нелегитимностью новой власти, но счастливых триумфаторов это нимало не волнует. Распался ведь в своё время Союз нерушимый — и ничего страшного не случилось. Только лучше стало.

Нереально — скажете Вы? Но так же говорили премудрые аналитики о судьбе вечного СССР ровно в воскресенье, 18 августа 1991 года. Так же рассуждали уважаемые знатоки всех и всяческих политик о ситуации в Грузии всего пару недель назад: куда там мальчишке Саакашвили замахиваться на самого Эдуарда Амвросиевича!..

Важно понимать: элита 90-х годов уже объявила войну Путину. А в такой войне бывает только один победитель. И пока стратегическая инициатива — не у одинокого, как полночная луна, президента России. Инициатива — на другой стороне.

Портрет его врага, или Новый Карфаген

…Дельцы до безумия безразличны к истинному гению. Они не верят в душу и потому в конце концов перестают верить в разум. Они слишком практичны, чтобы быть хорошими; более того, они не так глупы, чтобы верить в какой-то там дух, и отрицают то, что каждый солдат назовёт духом армии. Им кажется, что деньги будут сражаться, когда люди уже не могут…Как могли понять человека они, так долго поклонявшиеся слепым вещам; деньгам, насилию и богам, жестоким, как звери?

Честертон

Что такое элита девяностых? Существует ли она в принципе?

Да, конечно, существует. И своим жёстким, стремительным и консолидированным сопротивлением Путину на протяжении последнего месяца — с рокового дня отставки Волошина — она это доказала.

Элита девяностых сформировалась в угаре советского строя, в период позднего Горбачёва. В те времена, когда слова «Империя», «Родина», «нация», «патриотизм», «государственность» стали почти неприличными. Или же до неприличия смешными. Следует признать, горбачевское поколение советских лидеров, приравнявшее корейский видеомагнитофон к гербу сверхдержавы, для дискредитации всех этих понятий сделало немало. Как говорил герой Василия Аксёнова («Новый сладостный стиль»), позднесоветские партийно-правительственные лица готовы были недорого продать абсолютно всё, кроме разве что мумии Ленина, — вот её толкнуть по дешёвке могли только руководители тогдашнего ВЛКСМ.

Но элита 90-х не стала бы цельным сплочённым классом, если бы не один престарелый, пьющий, не очень здоровый человек. Имя ему — Борис Ельцин.

Этот выдающийся (как бы к нему ни относиться) политик и борец за власть прекрасно понимал: если у руля останутся первые секретари обкомов и советские министры — революционный режим Ельцина будет задушен в объятиях через несколько месяцев, может быть, через пару лет. Замена правительства Силаева на «кабинет младореформаторов» осенью 1991-го была абсолютно важным для политического выживания Ельцина, поистине системообразующим шагом. Первый президент поставил на ключевые посты Бурбулиса, Гайдара и Чубайса вовсе не потому, что хорошо их знал или выпил с ними много водки. Не изучив хитросплетений всемирной истории, опираясь лишь на звериную интуицию, Ельцин постиг простую, как пареная репа, истину: только отдав управление страной качественно новым людям, он может застраховать себя, свою власть. Только сменив элиты, бескровно, но резко и решительно, он может удержаться во главе большого обломка СССР, вспомнившего поневоле старинное фирменное наименование — Россия. Так, в одночасье, родилась эта элита. Со временем Ельцин отдал ей крупную собственность и средства массовой информации. Правда, новая элита по меньшей мере дважды была готова сдать благодетеля Ельцина: в 1996-м, когда активно шли переговоры с Зюгановым (хоть ГУЛАГ возрождай, только крупную собственность не трогай) и в 1999-м, когда в неозюгановской роли выступал уже мощный старик Е. М. Примаков. Но сами принципы этой элиты оставались незыблемы. У неё появилась своя философия, своё системное миросозерцание, своя, если хотите, религия.

В центре этой религии — деньги. Они всесильны, они — божество. Деньги главнее жизни и смерти. Они, а не любовь, отныне движут Солнце и светила. То, что нельзя купить за деньги, можно купить за очень большие деньги. Не случайно главные фигуры этой элиты — богатые и очень богатые люди. Олигархи. Жрецы современного культа денег. Они — святы и неприкосновенны. Ибо богатство в такой религиозной системе — источник и знак святости. Религия денег рождает своих апостолов, своих мучеников, своих блаженных.

Деньги для элиты девяностых — ещё и единственный источник любой и всяческой легитимности. Всё проплаченное — разумно. То, за что заплачено, всегда может быть оправдано. То же, за что не платят, есть порождение чьего-то болезненного сознания, полное безобразие и профанация. Когда олигарх свергает президента, это нормально, ибо олигарх деньгоизбран. Когда президент атакует олигарха, это ужасно и преступно, ибо президент в своей борьбе не действует именем денег, а значит, в отличие от своего оппонента, не сакрален. Один из менеджеров ЮКОСа на полном серьёзе уверял меня, что Михаил Ходорковский имел право убить своего бизнес-оппонента Евгения Рыбина («Томскнефть»), потому что Рыбин был презренным «красным директором» (сиречь порождением ехидниным), Ходорковский же, напротив, — эффективный менеджер (т. е. особого сорта существо, вдохновлённое божеством и посвящённое в глубокие, пленительные тайны мироздания). Жаль только, что не добили этого Рыбина, вот что добавил человек из ЮКОСа. А когда появился приснопамятный доклад Совета по национальной стратегии «Государство и олигархия», некоторые эксперты, открыто работающие на крупные корпорации (и нимало того не стесняющиеся), усиленно наводили тень на плетень по поводу «ангажированности» доклада, простодушно объясняя почтенной публике: поймите, за бесплатно такие вещи не делаются! Что ж, не стреляйте в этих экспертов — они действительно так думают. Они всерьёз поклоняются огнедышащему пожирателю младенцев, и их, ленивых пасынков советского разложения, уже не исправишь. Они не понимают, что у кого-то бывают взгляды и приоритеты, отличные от их собственных. Они и Достоевскому бы сказали, что «Братья Карамазовы» — роман заказной. Ибо где не сверкнули деньги, там нет и не может быть ничего существенного, правильного и основательного.

Деньги же (во всяком случае, свободно конвертируемые у. е.) не имеют отечества. Поэтому не имеет его и элита 90-х годов. Идеальная модель государства для этой элиты — конфедерация Центрального административного округа города Москвы, Одинцовского района Московской области и Лазурного берега, входящего пока что в состав Французской Республики. Остальную Россию с её дурно пахнущим населением — сбросить в море, как царь Ассаргадон — непокорные финикийские города. «Национальная ответственность», «социальная ответственность» для них — в лучшем случае лукавые PR-штампы. В худшем — навязываемое богатым противоестественное желание обеднеть, как сообщил намедни один уважаемый бизнес-журнал. Верные адепты Денег всегда радуются, когда со страной Россией случается что-то неладное: от захвата заложников в ДК подшипникового завода до провала сценария приднестровского урегулирования. Ибо чем меньше остаётся страны с её заскорузлыми архаичными заморочками, тем больше становится Молоха, всепоглощающего и безраздельного.

Элита девяностых сегодня премного говорит о свободе и демократии. И яростно мусолит какую-то очередную резолюцию полубезумных геронтократов из Конгресса / Сената США, осуждающую Путина за «отступление от демократической линии». На самом же деле, нет для этой элиты ничего ужаснее демократии. Потому что, если б у народа России был настоящий выбор, к власти в стране пришли бы носители совсем других ценностей, других идеологий. Элита, правда, о своей сохранности своевременно позаботилась, и давно скупила верхушку «системной оппозиции», а также наплодила политических фантомов, выдающих себя за оппозицию. Но при чём же здесь демократия?! Это компьютерная игра под названием «Политическая экзистенция», а никакая не демократия (по В. И. Далю — народное правленье, народодержавие, мироуправство).

Свобода? Эта элита признаёт одну свободу — свободу купить всё что угодно за деньги. Свободу денег, а не свободу личности. Ты имеешь право говорить, если твоё выступление согласовано с держателями денег и/ или мотивировано деньгами. Если же нет — ты прямой враг, которого надо на первой стадии заблокировать, а на второй — замочить. Когда олигарх покупает средство массовой информации и вводит в нём жёсткую цензуру (попробуйте сегодня покритиковать Ходорковского в любом из принадлежащих ему СМИ) — это нормально. Зато если кто-то выступает против олигарха — это ужасно и преступно. Иными словами, если ты не по части денег, забудь про права — они не для тебя. Деньги не допустят, чтобы ты открыто вещал, перемещался, молился своим (отличным от нео-Молоха) богам. Да и вообще, убеждения у всех должны быть одинаковые, только пиар разный: если ты врёшь про счастье трудящихся, будем считать тебя коммунистом, а если про малый бизнес — союзником правых сил. В крайнем случае, лёгким манием руки переместим тебя с одного политического фланга на прямо противоположный, ничего ведь существенно не изменится. Воистину, нет ни левых, ни правых перед властью денег, есть лишь покорные рабы их. Классические одномерные люди (Г. Маркузе), статус и потребности которых определяются только одним параметром — степенью удаления от трансцендентного источника всемилостивейшего бабла.

Их свобода не имеет ничего общего ни с «цивилизованными западными» представлениями, ни с нашей пушкинской свободой, священной и тайной. Олигархическая теория свободы так или иначе восходит к культовому чукотскому анекдоту (всё во имя человека, всё для блага человека, и человека этого я видел) — освобождение небольшой группы людей от всех форм известной созданиям Божиим ответственности при полном закрепощении 99.9 % народа, который свободы, конечно же, не достоин. Оазис сладостной вседозволенности в идеальном концлагере.

Основой своей публичной философии элита девяностых объявила прагматизм. Поскольку этот класс живёт в кислотной реальности Матрицы и культивирует постмодернистский принцип «называть все вещи чужими именами», то и прагматизм у них есть нечто совсем иное. Этот их «прагматизм» 80 лет назад блестяще охарактеризовал тот же Г.-К. Честертон («Вечный человек»):

«Почему прагматичные люди убеждены, что зло всегда побеждает? Что умён тот, кто жесток, и даже дурак лучше умного, если он достаточно подл? Почему им кажется, что честь — это чувствительность, а чувствительность — это слабость? Потому что они, как и все люди, руководствуются своей верой. Для них, как и для всех, в основе основ лежит их собственное представление о природе вещей, о природе мира, в котором они живут; они считают, что миром движет страх и потому сердце мира — зло. Они верят, что смерть сильней жизни и потому мёртвое сильнее живого. Вас удивит, если я скажу, что люди, которых мы встречаем на приёмах и за чайным столом, — тайные почитатели Молоха и Ваала. Но именно эти умные, прагматичные люди видят мир так, как видел его Карфаген».

Наконец, элита 90-х годов — это антиинтеллигенция. Русская интеллигенция, трижды проклятая и четырежды прославленная, бремя и знак отличия русской нации, на протяжении двух столетий пыталась установить связь между элитой и отчуждённым, глухим, дремучим народом. Profession de foi русской интеллигенции сформулировал, как известно, великий путешественник Радищев: я взглянул окрест себя, и душа моя страданиями человечества уязвлена стала. Худо ли, бедно ли, — в XX веке именно эта интеллигенция устроила две революции — февральскую 1917-го и августовскую 1991-го. Но поле битвы после победы никогда организаторам революций не принадлежало. В начале XX века к власти пришёл профессиональный юрист, возвестивший миру, что интеллигенция не мозг нации, а говно. В конце века — власть в крупнейшем субъекте бывшего СССР захватили олигархические мародёры, полностью, по сути, разделяющие ленинские представления об интеллигенции. Страшно далеки эти мародёры от народа — но это уже не беда их, а сознательная позиция, центральное правило жизни. В гробу они видали страдания человечества, даже близлежащего его сегмента. Центральный комитет русской интеллигенции, поддержавший распад СССР, уже в первой половине девяностых объявил о самороспуске, ибо никаких Радищевых не может быть в стране с победившим культом Молоха. Как-то недавно выступал я на лучшей в России (говорю без малейшей иронии) радиостанции и начал лепетать что-то про трагические аварии на шахтах в Ростовской области. И тогда ведущий, кстати, один из кумиров моей юности, вальяжно прервал меня: ну, ты бы ещё про взрывы на Солнце вспомнил! Умри, мой кумир, лучше не скажешь! В этой немудрёной метафоре — вся идеология девяностых годов. Россия — это где-то там, на Солнце, где нас нет и не будет. Во всяком случае, в этой жизни. Мы — это «Мерседес», японский ресторан и абсент-парти в бутике Gucci. Шахты могут взрываться, поезда — сходить с рельс, учителя и врачи — голодать, крестьяне — подыхать, но наш строй не меняется, и хвала всесильным деньгам, которые хранят нас на таком сияющем, на таком правильном и ровном, как кремлёвский дворцовый паркет, пути нашей жизни!

Благодаря Борису Ельцину, элита 90-х годов взяла под контроль огромные ресурсы — политические, экономические, медийные. У Путина, который дрожащими пальцами нежного дзюдоиста нащупывает контуры альтернативного курса, ничего сравнимого нет. Есть у него только остаточный, не уничтоженный жрецами Молоха авторитет верховной власти. Мистическое наследие тысячелетней российской истории. Не случайно служители Денег так яростно поносят эту треклятую историю, в которой, по их уверениям, нет ничего, кроме унылого рабства (великая Империя от Балтики до Тихого океана, Пушкин и Достоевский, Маяковский и Ахматова, Бродский и Солженицын, Леонтьев и Ильин, Бердяев и Федотов, победа во II мировой войне и полёт Гагарина — не в счёт). Но Путину не суждено уцелеть, тем более — победить, если он не использует хотя бы опыт своего непосредственного предшественника (о практике великих исторических фигур прошлого предпочту не напоминать, ибо все они не учились в спецшколе имени А. Б. Чубайса и были потому сплошь национально ориентированными тиранами). Лидеру, который намерен выйти за пределы логики и философии 90-х, нужна новая элита. Путин должен открыть шлюзы вертикальной социальной мобильности. Тихо и мирно, но решительно и недвусмысленно, как прежде — Ельцин. Альтернатива — триумф сегодняшне-вчерашней элиты и распад России. Третьего — не дано.

Начало ужасной эпохи

• Стоит сказать «Иванов», как другая эра
• Тут как тут, вместо прожитых лет.

Бродский

Знаменосцем элиты девяностых был и остаётся Анатолий Чубайс. В последнее время он вновь, как в разгар прошлого десятилетия, громко и отчётливо заговорил.

Теперь он утверждает, что стране грозит национал-социализм. И главное орудие национал-социализма — Генпрокуратура. Вернее, рвущиеся к власти Устинов, Патрушев, Сечин и обширная популяция Ивановых (С. Б., В. П. и т. п.).

Анатолий Борисович дело своё знает туго. Он отлично понимает, что большинством депрессивного, уставшего от бесцветного олигархического буйства народа России более чем востребованы национально-социалистические идеи (не будем безбожно путать их с нацистскими). Которых на политико-интеллектуальном рынке пока что, в сущности, предложено не было. И правильно Чубайс, чуткий барометр старой элиты, боится Иванова. Правда, не того, кто перебирает бумажки по федеральному ведомству, а совсем другого.

Тот, другой Иванов, коренаст, грубоват и небрит, и слегка разит от него палёной «Гжелкой» осетинского производства. В один нелёгкий час этот русский монстр может постучать в ворота олигархического Запретного Города, и, сжимая в руке тронутый ржавчиной ломик, вымолвить:

— Простите, а хозяин на месте?

И рафинированный политолог модели Линкольн Марк VIII, выполняющий по совместительству функции дворецкого, скажет сквозь домофон раздражённо:

— Отъехали в Кремль, сейчас нету.

А потом повернётся к дюжему охраннику:

— Слушай, пристрели ты эту мерзкую падаль.

И услышит от бравого коротко стриженого молодца неожиданное и неизбежное:

— Не могу. Это мой отец.

Великий Чубайс понимает, что запас прочности России, созданный чередой прежних правителей и режимов, исчерпан. А значит, в любую секунду может произойти нечто неординарное. Не управляемое и не контролируемое элитой. Самое же страшное — если Путин найдёт прямой контакт с некоммерческим Ивановым. Поэтому остро необходимо убрать Путина раньше, чем такой контакт возникнет. Для того и нужен коммерческий Иванов (см. выше), за $300 (+ $5 в день на питание), готовый выйти на Красную площадь точно в означенный час. И снести в тартарары эту несчастную, изжившую и пережившую себя страну, тяжкими веригами прошлого повисшую на стройных царственных ножках танцующей, жонглирующей словами и сущностями, фантасмагорической элиты девяностых годов.

Трижды прав Березовский — другой гениальный глашатай прекрасной эпохи олигархического безумия. Путин не будет просто так переизбран президентом в 2004 году. Ибо элита уже полностью отказала ему в доверии сочувствии. Молох Всемогущий лишил хозяина Кремля своего благословения. И потому в рамках инерционного сценария устоять Путину — не удастся.

Ему придётся срочно найти своих. Союзников. Они, несмотря ни на что, существуют, их много, и они сегодня — пока ещё — ждут сигнала.

Преодоление одиночества

…В действительности нация никогда не бывает «готовой», законченной. Она всегда или созидается, или распадается. Tertium non datur. Она либо приобретает приверженцев, либо теряет их, в зависимости от того, есть ли у неё в данный момент жизненное задание.

Ортега-и-Гассет

Борьба с одиночеством — главное занятие затерянного в безразмерных снегах русского человека. Наш человек и пьёт, собственно, чтобы в данном ему гигантском пространстве избежать одиночества.

И мучительная схватка Путина с его президентским одиночеством — это, я вам скажу, reality show, перед которым меркнет любое суперрейтинговое «За стеклом»!

Повторю, спасти Путина может только новая элита. Элита первой трети нового тысячелетия. Её протоструктура уже существует. Но без внешнего импульса в виде явленной властной воли протоэлитарные структуры никогда не станут собственно элитой. Здесь роль президента исключительно велика, больше того — эксклюзивна.

Для кристаллизации же элиты нужны идеи. Простые, как всё великое. Идей таких наберётся не более двух.

Во-первых, идея нации.

Одна из ключевых проблем современной России состоит в следующем: после распада СССР мы не прошли стадию национальной самоидентификации. Оставшись лишь большей частью погибшей общности — советского народа. А в такой ситуации никакое поступательное национальное развитие невозможно, ибо отсутствует субъект развития. Чем кончается подобная бессубъектность, мы видим на примере некоторых стран бывшего СССР, скажем, Молдавии, которая через несколько лет так или иначе окажется румынской провинцией. К слову сказать, критикуемый ныне за авторитаризм казахстанский правитель Назарбаев сразу понял, чем ему грозит отсутствие нации. Потому и столицу на север перенёс, и имя Л. Н. Гумилёва университету в новой столице присвоил, и Чингисхана казахом объявил. Ибо несть нации без героев, без истории ярких побед и великих завоеваний.

Что есть нация? Определений — сотни. Приведу лишь два, которые кажутся мне наиболее точными и ёмкими.

Отто Бауэр, австрийский социал-демократ начала XX века, один из идеологов II Интернационала: Нация — это вся совокупность людей, связанных в общность характера на почве общности судьбы.

Теодор Герцль, идеолог сионизма: Нация — это группа людей общего исторического прошлого и общепризнанной принадлежности в настоящем, сплочённая из-за существования общего врага.

У элиты девяностых и остального народа нет ни общей судьбы, ни единого — национального — интереса. Всё, что хорошо для чукотско-лондонского олигарха Абрамовича, плохо для слесаря Пупкина из Верхнего Старгорода, и наоборот. Нет у них и общего врага. Для олигархов и иже с ними враг — российский народ-иждивенец (а также обалдевшая от внезапной независимости Генпрокуратура). Для русского народа враг — олигархи и, по традиции, США. (Впрочем, возможно, место Соединённых Штатов вскорости займёт братский Китай). Характерный пример отчуждения: олигарх никогда добровольно не поделится с народом природной рентой, ибо искренне не понимает, как такое возможно: поступиться своим материальным интересом ради относительного благополучия 145 миллионов бессловесных люмпенов, заслуживающих разве что смерти. Какая уж тут нация!

В то же время, народ алчет единой судьбы — об этом говорят социологические исследования. Дорогие (и недорогие) россияне живут ожиданием национального проекта, в горниле которого и найдёт оформление русская нация. А чтобы приступить к национальному строительству, нужно всё то же — национально ориентированная элита. Которая, в отличие от элиты девяностых, не хохочет в голос и не кривится мерзостно при упоминании «нерыночного» национального интереса.

Депрессия, в которой погряз народ наш, великий и ужасный, может быть преодолена только на путях реализации проекта, возвращающего в русскую жизнь позитивное целеполагание а значит, заветный смысл.

Во-вторых — идея государства.

Что бывает без государства, когда всё управляется скрещеньями и переплетеньями невидимых рук, — демонстрирует нам Грузия.

В России же государство, подаренное Византией, всегда было залогом оформления и укрощения необъятной, недисциплинированной души нашей. А значит, больше чем аппаратом насилия — мудрым отцом, суровым старшим братом, всепонимающей матерью.

В 90-е годы и государство российское утратило свою субъектность, превратившись в придаток бизнеса. С его вполне видимыми руками, то и дело копошащимися в закромах Родины. Если Путину не удастся отделить государство от бизнеса, обособить его от частных интересов — о спасении страны и говорить не приходится.

Теперь, наконец, главный вопрос. На кого может опереться национальный лидер при решении своих задач? Таких групп видится примерно пять.

1. Региональные элиты.

Российский олигархический капитализм отбросил регионы на периферию политико-экономической жизни. Сформировавшись, ельцинская элита сдала лестницу вертикальной социальной мобильности на безответственное хранение в первый отдел РСПП. В итоге между олигархической столицей и субъектами Российской Федерации закрепился великий разрыв (почти по Фукуяме) — социальный, ценностный и ментальный.

Региональные элиты уже поняли, что «вертикаль власти» образца 2000 года была нужна, в первую очередь, олигархам, чтобы отстранить регионы от завершающей стадии раздела и дальнейшего передела крупной собственности. Унификация законов — лишь побочное следствие этого олигархического проекта.

Кроме того, региональные элиты объективно заинтересованы в культивировании своих территорий, в развитии регионов, каковое невозможно без сильной центральной власти и, соответственно, единого государства. Ибо ни экономически, ни политически российские регионы (покуда они, к счастью, не укрупнены) не могут претендовать на государственную самостоятельность. А вытеснение русских китайцами с фактическим расчленением страны регионалов никак не устраивает — тогда эти элиты будут повержены, сброшены с игорного стола новейшей русской истории.

Потому региональные элиты — объективные сторонники Путина в борьбе с правящим слоем девяностых. И — строительный материал для новой элиты. И Кремлю следовало бы ныне больше думать не об удушении губернаторов, а об интеграции широких масс талантливых регионалов в федеральную власть, федеральную политику, медиа-среду.

2. Церковь.

Иудеохристианская традиция — даже с поправкой на глубинное русское язычество — сильнее скороспелого культа Молоха. Этим почти всё сказано. Страна нуждается в религиозном и церковном (институциональном) возрождении.

Православие в X веке помогло скандинавско-византийскому совместному предприятию стать целенаправленной Русью. В XVII веке — предотвратило польское завоевание (вспомним патриарха Гермогена). В XIX веке — объединило народ во время наполеоновского нашествия (К. Леонтьев писал, что именно французские бесчинства в православных храмах стали последней каплей, вовлёкшей народ в войну, сделавшей войну Отечественной). Да и генералиссимус Сталин не случайно возродил в разгар Великой Отечественной войны патриаршество и пошёл навстречу Церкви.

Православная паства — сырьё для новой элиты. Проекты по восстановлению единства Православной Церкви, сближению христианских конфессий, в которых Путин уже участвует, гораздо важнее, чем это может показаться на первый взгляд.

3. Интеллигенция.

ЦК интеллигенции самоликвидировался. Но сама интеллигенция — не уничтожена. И всё так же глядит окрест себя, поражаясь цинизму и безответственности олигархического капитализма. Миллионы провинциальных учёных, врачей, учителей, библиотекарей, актёров и т. д. — объективные противники логики и философии девяностых годов. Они, как никто другой, важны для вытеснения старой элиты и институтов религии золота.

4. Государевы люди.

Во взаимоотношениях государства и человека в России во все времена присутствовала особая мистика. «Государев человек» — знак почёта и сопричастности некоему таинству. В 90-е годы, когда государство обесценило себя, объявило самое себя явлением временным и уродливым, смысл «государевых людей» почти пропал. Бюрократия превратилась в придаток крупного бизнеса, весь смысл которого — юридически оформить некие процессы разложения и распада. Но потребность в таинстве у миллионов (гражданских и военных) никуда не пропала. Им кажется, что государство просто вышло покурить или, смертельно усталое от русских веков, поехало отдохнуть к морю. И когда оно вернётся, и напомнит о себе, когда «государевы люди» будут отделены от источников больших денег, опорой национального проекта станет ещё один мощный социальный пласт.

5. Оппозиция.

Как ни странно. Ходорковский в этом вопросе действовал куда правильнее Путина.

В России есть только три более или менее реальные политические партии — КПРФ, СПС, «Яблоко». Потому что у этих партий есть понятный базовый электорат. У «Единой России» его нет и быть не может, ибо тактический союз бизнеса и бюрократов во имя сохранения источников доходов есть всё что угодно, только не партия. Да и в целом идея «президентской партии» упадочна и порочна. Ибо глава государства в России призван быть общенациональным, а значит, надпартийным лидером. В начале 2000 года, когда политтехнологи Казанцев, Трошев и Шаманов выстрелами из всех орудий вели Путина к победе на президентских выборах, «путинское большинство» на 50 % состояло из традиционных избирателей КПРФ и СПС. «Единство» же охватило электоральное болото — огромный массив людей, реагирующих не на идеологии, но на условные знаки и символы, на ржавый скрежет истории. На болоте могут строиться стремительные PR-кампании и даже петровская столица, но никак не настоящие партии.

Как ни смешно, и Путин нужен оппозиционным (считающимся ныне таковыми) партиям. Потому что, действуя сообразно логике 90-х годов, партии выхолащиваются, превращаются в обманки, в краткосрочные олигархические проекты. Им же надо быть — системными структурами, способными к самовоспроизводству. Партиям жизненно необходим переход от постмодернистской среды тотального манипулирования к реальной политической жизни, с мясом идеологии и кровью борьбы. Такое возможно только после отставки элиты девяностых.

Путин не может заставлять страну долго ждать. Доверие к Кремлю и так расшатано до предела, как кровоточащий недолеченный зуб. Время — и президенту придётся это понять — жёстко работает против него.

Путин против Путина

…В сердце моем вдруг тогда зажглось и вспыхнуло другое чувство… чувство господства и обладания.

— Подлинно вы не в своём уме, — заметил он, даже не подняв головы, так же медленно сюсюкая и продолжая вдевать нитку. — И где это видано, чтоб человек сам против себя за начальством ходил?

Достоевский

Один из ключевых противников Владимира Путина — сам Владимир Путин.

Он ведь тоже порождение элиты 90-х годов, её ставленник. Эта элита до недавнего времени считала его заводной куклой, которая нуждается лишь в регулярной протирке механизма техническим спиртом. И они хотят, чтобы Путин выполнял по-настоящему только одну роль — гаранта результатов приватизации. Остальные роли — понарошку.

Ему временами кажется, что можно обойтись полумерами, что можно ещё, по Щедрину, погодить. Что Бог чего-нибудь даст и так.

Но земная кора уже пришла в движение. На поверхности 1/7 части суши видны аршинные трещины. Их не засыпать вчерашним мусором. Они неуклонно растут и ширятся, как сотрудничество КПСС с братскими партиями.

Поэтому Путину придётся выбрать. Он, наверное, может выбрать. Ведь он всё-таки — президент.

Одиночество Путина — 3

Вот и всё.

Почти 350 погибших, 600 раненых.

Победа.

Российская победа всегда добывалась самой дорогой ценой. Мы умеем терять больше, чем побеждённые нами. Не нашего ума дело — считать трупы. «Мамки новых нарожают».

Но всё-таки, как бы ни был страшен бесланский исход, надо признать: могло быть и хуже.

Если бы кризис продлился ещё неделю — управителями страны стали бы Аслан Масхадов и Руслан Аушев. Кремль принуждён был бы пойти на любые условия. Российская власть растаяла бы, как воск от огня.

А нет в России времени более трудного, безнадёжного и кровавого, чем время распада власти. Давайте вспомним, как в марте 1917-го солдаты отказались ходить к причастию — потому что пропал русский царь, и с ним — всё смирение и послушание.

Сегодня в либеральных кругах принято намекать на скорую спасительную революцию. И даже — кто бы мог подумать! — сострадать несчастному русскому народу, втравленному кремлёвской клептократией в монетизацию льгот и прочие социальные безобразия.

Кто бы сомневался, что отмена льгот, а значит, отцовских и материнских обязанностей государства, испортила отношения народа и власти, как ничто другое.

Удивительно только, что сокрушаются по этому поводу наши официальные либералы 90-х годов.

Ведь каких-нибудь 5 лет назад они говорили, что народ — грязное бессловесное быдло, которое лежит гнилым бревном на столбовой дороге капиталистической реформации. Что нужно сбросить это бревно в канаву, чтобы люди царственные, красивые и успешные могли пронестись на шестисотых бричках к вершинам открытой, как весеннее окно, экономики. И если думать об этих позорных алкашах и их бесформенных жёнах — либерализм в России никогда не построишь.

Отчего же теперь свободолюбцы зовут на помощь гниющее быдло? Ответ прост. Путин им очень не нравится. Чтобы свалить Путина, хороши любые пути.

И если можно поднять народ на бунт — значит, пора поднимать. А потом, когда Путина сменит очередной Чубайс, расширенный и дополненный, можно уже оправдать любую «монетизацию» и указать доверчивому народу его место в мясном отделе либерального супермаркета. Быдло — оно и есть быдло.

Но я всё же рискну предупредить революционеров новейшей формации: если огромный криворотый мятеж начнётся, первыми будут громить либерал-капиталистические офисы и особняки, а совсем не тайное укрывище венценосного Путина. От русской революции пострадают сначала те, кто её на свою голову призывает.

Так было всегда. Так случится и в будущем. Поэтому не надо торопить революцию. Она никому не поможет.

Я, может, и сам не люблю привязчивого старика Путина, изъеденного удвоением ВВП и прочими технократическими червями. Но всё же — нет для России бедствия страшнее, чем исчезновение царя.

И очень хорошо, что после череды терактов царь всё-таки не исчез. А даже — появился в национальном цветном телевизоре в субботу, в шесть часов вечера, после войны.

И — наконец-то произнёс обращение к нации. Искреннее и яркое. Сказал то, чего от него давно ждали. Нужна мобилизация нации. Нужно покаяться в собственной слабости и попытаться стать сильными. Должно признать, что мы бездарно профукали сверхждержаву — Советский Союз.

Путин сожалеет о Советском Союзе. Правда, его администрация, укомплектованная подержанными бюрократами ельцинского замеса, — нисколько. «Государство, которое, к сожалению, оказалось нежизнеспособным в условиях быстро меняющегося мира» — так говорил Путин с телеэкрана живьём. Но в печатной версии обращения словосочетание «к сожалению» так и не появилось. Его вычеркнули. Вычеркнули те, кто считает, что президент РФ есть лишь фантом их переполненного интеллектуальными прелестями накокаиненного сознания.

Но это терпкое «к сожалению» слышали почти все. Слышали и другое. Про солидарность. Про единство страны. И про восстановление сильных спецслужб. И почти все задались вопросом: что же теперь будет? И почему случилась трагедия, заставившая Путина произнести самое сильное и честное слово за всё время его правления?

Триумф либерализма

Сейчас, разумеется, во всём положено винить спецслужбы. Недосмотрели, недостреляли, недогнули, недоупекли. Проморгали, прозевали, проспали.

И ещё — русскую армию. Завшивленную, голодную, разворованную, ни на что в открытом бою не способную.

Ну что ж. В том есть доля (и даже блокирующий пакет) правды. Но, как сказал однажды известный остроумец, не надо путать причину и следствие — особенно не надо путать следствие.

15 лет напролёт — с конца восьмидесятых — либеральная общественность объясняла нам, что всё зло — от спецслужб. Что КГБ СССР со всеми его наследниками — страшный рудимент тоталитарной эпохи. И чем скорее спецслужбы будут распущены, разрушены, смешаны с грязью, тем скорее вздохнёт постсоветский человек полной грудью, освободившись от гнёта треклятого прошлого. Нас убеждали — и почти убедили, — что в спецслужбах трудятся кровожадные империалистические монстры, мечтающие исключительно о возвращении дедушки Сталина и больших дозах крови либеральных младенцев.

Это в Америке и в Англии — спецслужбы что надо. Потому там снимают фильмы про Джеймсов Бондов и агентов Малдеров. Эти лакированные, напудренные ангелы демократии и защитят нас от всех нежданных бедствий. Они, а не наши доморощенные уроды в потёртых до неприличия грязно-голубых мундирах.

Либеральная общественность своего добилась. Честные монстры, умевшие воевать за страну и дорожить честью потёртого мундира, ушли. А пришли на их место — подлинные либералы чубайсовой закваски, поставившие во главу угла экономоцентричный подход. Дают взятку— делаешь вид, что защищаешь национальную безопасность. Не дают — пишешь откровенную докладную, что вмешиваться нет оснований.

Уважаемые либералы! Вы хотели слабых и бессловесных спецслужб? Вы их получили. Не жалуйтесь. Беслан — ваша коллективная заслуга.

То же случилось и с армией. В напомаженном Лас-Вегасе русского либерализма ей места не нашлось. Служба в рядах Вооружённых сил стала достоянием самых бездарных человеческих существ, у которых недостаточно способностей, чтобы «откосить».

Армия превратилась в орудие политтехнологов, словно какие-нибудь «Идущие в баню». Хотим заработать бабла — начинаем первую чеченскую войну. Хотим избрать Ельцина — устраиваем фарс с «победой», а потом — в качестве ответной любезности — сдаём Грозный и подписываем Хасавюрт. Президентские выборы-2000? Снова война. Нужно вдохновить войска? Тогда полковник Буданов — герой. Нужно избрать неизбираемого Кадырова-старшего (да упокоит Господь его душу)? Полковник Буданов — вампир-убийца, и место ему — в карцере с крысами. Пришло время пропихивать в президенты Чечни Алханова? Отменим оправдательный приговор спецназовцам Ульмана. Чтобы все видели: есть у нас армия, податливая, как механический Буратино из «Детского мира». Отвинтили нос — привинтили нос. Не влезает кукла в сумку — оторвали ногу. Надоел Буратино — выбросили на помойку. Вдруг понадобился снова — пошли, разгребли отбросы в контейнере и достали. И так до бесконечности.

А издевательства над армией — это вам не арест олигарха. Тут прогрессивная общественность возмущаться не станет. С нашим войском дубинноголовых генералов и оборванцев-офицеров так и положено поступать. По всем канонам развивающейся демократии.

Как вы (простите, что с маленькой буквы), господа либералы, полагаете: будет раздолбанная армия защищать страну, которая не гарантирует своим войскам безопасность в собственном тылу? Страну, настолько окружённую лучшими друзьями, что ей и войско-то надобно исключительно для охотничьих забав? Страну, которая забыла, что армия нужна не только для войн, но больше — для их предотвращения? Может ли процветать армия, которую не кормили, потому что деньги были нужны на устроение всемирной вечеринки с экстези и шампанским?