В душе февраль, или Мне нечего терять, кроме счастливого случая Шилова Юлия

Глава 7

Я даже не помню, как выскочила из комнаты. Как бросилась бежать по коридору и как справилась с раздирающим приступом тошноты. Мне казалось, что сошли с ума не только обитатели этого дома, но и сам дом. Меня охватила чудовищная паника.

Такая паника охватывает все живые существа, когда надвигается страшное стихийное бедствие. Я слышала какой-то гул, который или витал в воздухе на самом деле, или являлся плодом моей больной фантазии. Я кидалась из стороны в сторону и никак не могла выбрать нужное направление и наконец остановиться.

Мне приходилось читать о скотоложестве как об одном из видов сексуальных расстройств, но видеть это ярко выраженное расстройство наяву… Господи, да ведь нет и не было больше греха, чем этот. Это страшно, как же это страшно!

История наказания за подобные сексуальные отклонения насчитывает тысячелетия. За штучки подобного рода в Византии отрезали половой член, в Риме штрафовали, в средневековых Германии и Франции сжигали, а у нас… В нашей стране твердили, что у нас вообще нет ничего подобного. Оказывается, есть. Тут и принудительное лечение не поможет. За такое нужно расстреливать.

Наконец я остановилась. Правда, моя остановка стоила мне очень дорого. Прямо в дверях гостиной я столкнулась с пьяным паханом, от которого разило таким перегаром, что впору затыкать нос.

Покачиваясь, он беспардонно отхлебнул из начатой бутылки и окинул меня с ног до головы придирчивым взглядом.

— Выпить хочешь?

— Нет. Ни выпить, ни покурить.

— Травки… у меня… нет… Ею Лешка балуется. Так что, если ты увлекаешься наркотой, обращайся к моему сыну. Он по этому делу мастер. Его хлебом не корми, дай косячок забить.

Неожиданно пахан замолчал и слегка подтолкнул меня в гостиную. Я не удержала равновесие и упала на белоснежный кожаный диван.

— Посиди. В ногах правды нет. А что это у тебя такой видок?

— Какой?

— Словно тебя вывели из состояния клинической смерти минуты три назад, не больше.

— Самочувствие плохое.

Меня знобило, в ушах стоял гул. Пахан был не просто пьян, он напился до поросячьего визга и с трудом стоял на ногах. Он по-мужицки грубо притянул меня к себе и, с трудом выговаривая слова, спросил:

— Тебя кто-то напугал?

Мне захотелось быть откровенной и рассказать, что происходило в комнате урода несколько минут назад, но я каким-то шестым чувством понимала, что моя откровенность может выйти мне боком. Если пахан знает о пристрастиях своего сына к наркотикам, то, вероятно, он знает и о совершенно дикой любви своего сына к животным, в частности, к своей собаке. Я тщетно пыталась унять охватившую меня лихорадку и сама не заметила, как перешла на шепот:

— Я же сказала, что у меня плохое самочувствие.

— Ты трясешься как осиновый лист. Я же говорю, тебе нужно выпить виски.

— Я не пью из бутылки…

Я бы и в самом деле не отказалась от дозы спиртного. Это помогло бы снять стресс. Пахан подошел к стеклянному шкафу, достал ярко-розовую рюмку и налил в нее виски до самых краев.

— Я думаю, так пойдет. Может, тебе еще и шоколадку поломать?

— Спасибо. Не надо.

— Тогда расслабься и получи удовольствие, — недобро засмеялся пахан и чокнулся с моей наполненной рюмкой своей полупустой бутылкой. — Мы люди простые, звезд с неба не хватаем. В кино не снимаемся, фотографам не позируем. Живем себе тихо-мирно в своем доме и никому не мешаем. У нас тут как маленькое государство. Своя маленькая республика. Нам не западло и прямо из бутылки выпить. Что-то не о том стал говорить. Я хочу сказать тост. Я хочу выпить за тебя и моего единственного любимого сына. За то, чтобы вы нашли общий язык, и за то, чтобы у вас было все чики-чики. Я думаю, тебя в детстве учили подчиняться воле старших.

Решительно подняв рюмку, я резко встала:

— Я за это пить не буду.

— Как это? — опешил пахан.

— Так это. Не буду, и все. За твоего извращенца, сына-наркомана. Я не сделаю даже и глотка. А выпить — выпью. Алкоголь мне и в самом деле не помешает. Совсем недавно я увидела такое, о чем даже никогда и не слышала. Твой придурок сын спит со своей собакой. Зрелище, я тебе скажу, не для слабонервных. Твоего сына жалеть не стоит. Его нужно расстрелять. Хотя и понятно, почему он спит с животными. Он и сам животное. Я выпью за то, чтобы в этом доме воцарилась справедливость, а в твоей голове, наконец, появился здравый, человеческий разум. Твой сын родился больным нелюдем. У него больное воображение и точно такие же больные рассуждения. Он не просто несчастный человек. Это ошибка природы. Какая-то нелепая случайность. Словно природа на что-то или на кого-то очень сильно разозлилась и решила выместить зло на одном существе, наделив его самыми жуткими качествами. Самое мерзкое это то, что ты здоров. Матушка-природа наделила тебя неплохой внешностью и, наверное, умом, если тебе подчиняются столько здоровых и крепких людей. Непонятно, почему ты идешь на поводу у больного человека… Почему ты не хочешь отдать его в психиатрическую лечебницу или в какой-нибудь научный институт. Вдруг ему можно помочь? А если нет, то, может быть, найти способ, который не даст природе допускать такие ошибки в дальнейшем. Пойми, больному не место среди здоровых. Больному место среди больных.

Я выпила рюмку до дна. Я не сомневалась, что мои слова произведут эффект разорвавшейся бомбы. Пахан допил уже почти пустую бутылку, швырнул ее в самый дальний угол и изо всей силы ударил меня по лицу. Не удержав равновесия, я вновь рухнула на диван и, закрыв лицо руками, заплакала.

— Если ты еще хоть раз скажешь о моем любимом мальчике какую-нибудь гадость, я собственноручно тебя задушу. Мой мальчик абсолютно здоров. А если он и в самом деле спит со своей собакой, то только потому, что ты его не ублажаешь. На месте этой собаки должна быть ты. Замолчи, я терпеть не могу, когда бабы ревут. Слушать тошно.

— Ты не имеешь права меня бить, — всхлипывая, сказала я.

— С тех пор как ты появилась в этом доме, я на все имею право. В том числе и на тебя. В моем собственном доме ты будешь играть по моим правилам.

— Я пришла в этот дом не по собственному желанию, и ты это прекрасно знаешь. Я с радостью отсюда уйду.

Я почувствовала теплую кровь на губе и вытерла ее тыльной стороной ладони. Я не чувствовала боли.

Я уняла рыдания, но так и не смогла успокоить душу. Мысленно рисовала ужасающие картины своего будущего. Этот страшный человек требовал, чтобы я переспала с его сыном-уродом. Мне хотелось умереть от стыда и ужаса.

— Странно, почему ты не даешь моему сыну?! — не унимался пьяный пахан. — Около года назад я видел один фильм с твоим участием. Ты играла шлюху. Играла слишком откровенно и слишком правдоподобно. Я даже подумал, что под тебя специально написали сценарий. Наверное, до того, как стать артисткой, ты занималась именно таким ремеслом. Шлюха, она и есть шлюха, как ты ее ни обожествляй. Ты там спала с одним легавым. Я увидел твои обнаженные сиськи. Признаюсь, мой дружочек тогда встал, а у меня, как назло, никого не было под рукой, чтобы разрядиться. Я позвонил в фирму досуга и заказал целую роту разноцветных девиц. Выбрав т у, что была похожа на тебя, я оторвался по полной программе. Когда я был с ней, я не переставал думать о тебе.

Все дальнейшее оказалось совсем неожиданным. На такой сценарий я просто не могла и рассчитывать. Уже практически не стоявший на ногах пахан подошел все к тому же злосчастному бару и извлек из него новую бутылку виски. Быстро ее распечатав, он отпил ровно столько, насколько у него хватило дыхания, и извлек из кармана пиджака… револьвер.

То, что это револьвер, я поняла не сразу, а когда поняла, то почувствовала, как тело покрыл ледяной пот.

— Что это? — спросила я так тихо, что сама не услышала своего голоса.

— Что?

— Я спрашиваю, что у тебя в руках?

— Револьвер. Ты что, никогда не видела настоящего оружия?

— А что это он какой-то странный?

— С глушителем.

— Зачем?

— Хочу убить тебя тихо.

Я потеряла дар речи. Пахан нежно провел пистолетом по моему лицу и оскалился так, как скалятся звери.

— Тебе страшно?

— Приятного мало, — только и смогла вымолвить я.

— Знаешь, это приятное ощущение, когда чужая судьба целиком и полностью в твоих руках. Мне всегда нравилось ощущение реальной власти. Хочу — убью, хочу — помилую. Хочу — выдам замуж за своего сына. Хорошенькая бы жена была у моего сыночка. Если бы он полностью не справлялся со своими мужскими обязанностями, ему бы с удовольствием пришел на помощь твой любимый свекор. У меня потенция будь здоров. Хватит не на одну невестку.

— Что это значит?

Я испуганно поджала колени и затравленно смотрела на это страшное чудовище.

— Прежде чем тебя попробует мой сын, я хочу попробовать тебя сам. Нужно узнать качество товара. Я, конечно, понимаю, что за товар платят деньги, но наш товар ворованный, а это значит, что он достался нам на халяву.

— Не-ет! — крикнула я что было сил и вновь заплакала.

Мои отчаянные мольбы и плач не помогли. Они вызвали обратную реакцию. Было видно, что пахан возбудился еще больше. Брюки стали ему туги, и он без зазрения совести, которой, судя по всему, у него и не было, расстегнул свой здоровенный ремень. Слегка ударив по голове револьвером, он повалил меня на диван.

— Заткнись или ты разозлишь меня еще больше!

Я решила бороться. Отбиваться, даже если это будет стоить мне жизни. Уступить сейчас — значит не просто сдаться. В дальнейшем мне придется уступать каждый вечер. Уступать этому обезумевшему пахану, его придурку сыну-извращенцу и всем, кто будет допущен в этот дом.

Я стала вслепую молотить кулаками воздух, почувствовала, как на меня навалилось тяжелое пьяное тело, и безрезультатно пыталась скинуть его с себя.

Пахан прижал к моему виску револьвер и надавил с такой силой, что я закричала от невообразимой боли. Он силой пытался раздвинуть мои отекшие ноги.

— Пусти, сволочь… — продолжала бороться я, но перед глазами все поплыло. Еще немного, и я просто потеряю сознание.

— Ну что ты лежишь как парализованная?! — пыхтел пахан возбужденно. — Ведь ты же обычная шлюха! Помнишь, как в фильме? Ты же разрешала это делать легавому. Я сразу понял, хоть это и осталось за кадром. Легавый делал с тобой все, что хотел. И тебе это нравилось, потому что ты всегда была шлюхой. Просто раньше ты стоила копейки, а став известной актрисой, подняла цену. Ну, скажи, сколько я тебе должен, чтобы ты пустила меня?

— Нисколько!

— Не ври. Я терпеть не могу, когда мне врут, а особенно бабы, лживые, изворотливые…

Пахан стал терзать мою грудь, до крови кусал мои губы, по-прежнему не убирая оружие. Я была в какой-то предсмертной судороге и молила бога только об одном — чтобы этот страшный человек одумался, стал милосердным и просто меня убил. Если бы я могла дотянуться до столика и взять бутылку из-под спиртного, я бы ударила его по голове…

Но моя рука не дотягивалась. Ни до столика, ни до бутылки… В тот момент, когда пахан по-звериному грубо в меня вошел, я моментально уловила, что он разжал руку, держащую револьвер. Револьвер упал на подушку. Этого пахан не заметил. Он двигался так грубо, казалось, он хочет разорвать меня изнутри. Мои стоны и кровь возбуждали его больше и больше. Дотянувшись до оружия, я взяла его. Надо было собрать последние силы и резко ударить мучителя по голове. Но сил не было, а значит, нечего было и собирать. Да и разве остановишь такое чудовище одним ударом?

Я по-прежнему держала пистолет трясущейся рукой, дергалась от острой боли и отвращения, но так и не могла нажать на курок. Пахан приподнял голову и увидел наставленный на него черный зрачок револьвера.

— Ах ты, гадина, отдай оружие. Оно же заряжено, — процедил зверь сквозь зубы.

«Он заряжен, он заряжен… — пронеслось у меня в голове. — Пуля может остановить этот кошмар. Она поможет отомстить и выжить. Пахан сам подсказал, как нужно действовать. Он подписал себе смертный приговор, который я приведу в исполнение». Прижав револьвер к лысому затылку, я зажмурилась и резко нажала на спуск. Почувствовав, что тело пахана обмякло и навалилось на меня всем своим весом, я тихо вскрикнула и открыла глаза. Из его затылка фонтаном лилась кровь, пачкая меня и дорогую диванную обшивку. Я попыталась скинуть с себя эту тушу и высвободиться. Мне это удалось. Я громко всхлипнула.

— Ну вот и всё… — прошептала я и вытерла разбитую губу краешком разорванного платья. — Вот и всё… Ты никогда бы не смог стать нормальным человеком. Никогда… Ты такой же урод, как и твой сын, хотя и имел обычный человеческий облик. Таких, как ты, называют оборотнями. Ты и есть оборотень. — Я подняла с полу свои трусики и натянула их на себя.

Я сплюнула скопившуюся во рту кровь, и, взяв начатую бутылку, стала с жадностью пить, не обращая внимания на терпкий, устойчивый вкус крови во рту.

Отставив полупустую бутылку, я вновь посмотрела на труп и заметила в глазах пахана панический ужас. Значит, я смогла его напугать. Я, такая слабая, беззащитная, растоптанная. Ад закончился, и я могу попытаться бежать из этого дома.

Неожиданно дверь в гостиную слегка приоткрылась, и на пороге появилась Стрелка. Она подбежала и лизнула мою ногу. Я отскочила, как от прокаженной, и закричала:

— Пошла отсюда! Пошла вон! — И отпихнула собаку ногой.

Она отлетела в сторону, взвизгнула и принялась лаять. Поняв, что на громкий лай сейчас сбежится полдома, я распахнула дверь и вытолкнула собаку в коридор. Захлопнув дверь, я прислонилась к ней спиной, прислушиваясь к тому, что творится в доме.

— Проклятая псина. Лучше бы ты так на своего хозяина лаяла, когда он к тебе приставал.

К моему великому удивлению, все было тихо.

Виски сделали свое дело, и я почувствовала себя немного лучше — словно выпила обезболивающее. Мне необходимо было избавиться от трупа. Но как? Можно, конечно, просто убежать из гостиной, закрыться в своей комнате и сделать вид, что я не имею к произошедшему никакого отношения. Но кто в это поверит? Как же мое разбитое лицо, истерзанное тело? Урод моментально поднимет панику, позовет охранников, которые, не раздумывая ни минуты, отправят меня вслед за своим любимым паханом.

Я остановила взгляд на большом шкафу. А что? Если немного поднапрячься, можно засунуть труп туда и плотно закрыть дубовые двери. Затем прикрыть чем-нибудь диван и затереть кровь на полу. Труп найдут только завтра, а может быть, и послезавтра. У меня будет какое-то время. Время для чего? Чтобы сбежать? А вдруг побег не получится? Да и, наверное, завтра тут будет ужасный запах. Ведь смерть такая вонючая… Может быть, все-таки убежать в свою комнату? Гори оно все синим пламенем. В конце концов, я защищалась. Я смогу доказать, что невиновна. Только кому я буду доказывать? Кому? Братанам, мордоворотам, которые не пожелают меня слушать?

Я подошла к окну и посмотрела вниз. Словно меня что-то подтолкнуло, подсказало выход из тупикового положения. Прямо под окнами был искусственный пруд, столь модный у новых русских. В нем было все, что требовалось для крутого антуража: искусственный водопад, камни, песок. Судя по водопаду, глубина пруда больше полутора метров, мутная вода может стать надежным пристанищем для хозяйского трупа. Если в шкафу труп найдут в течение суток, то в пруду это будет сделать довольно не просто — ни цвета, ни запаха. Судя по всему, воду здесь практически не меняют.

Поняв, что у меня нет времени для размышлений, я схватила мертвеца за ноги и потащила к окну. Думаю, нет смысла описывать, каких титанических усилий мне это стоило. Подтащив труп к окну, я мысленно поблагодарила бога, что комната находится на первом этаже. Перевалив труп через подоконник, я собралась с последними силами и скинула его вниз. Как только тело мертвого пахана полностью исчезло в воде, по моим щекам потекли обжигающие слезинки.

— Пусть вода тебе будет пухом… — произнесла я какую-то ахинею и вновь посмотрела на ничуть не изменившейся пруд. Словно и не было никакого трупа. Даже вода не вышла из искусственных берегов. Даже не вышла… Труп всплывет только через несколько дней. Значит, у меня в запасе несколько дней. Это хорошо. Это даже очень хорошо. Я сделаю все возможное, чтобы отсюда выбраться.

Закрыв окно, я сняла порванное, окровавленное платье и принялась бессмысленно вытирать кровь, которая была буквально всюду. Увидев графин с водой, я вылила воду на диван и принялась размазывать ее еще больше.

— Сволочь… А кровь-то у тебя какая гадкая! Прямо не хочет оттираться. Такая же гадкая, как и ты сам. Грязная кровь. Счастье, что ты сдох….

Я допила виски и голая, не считая разорванных, еле державшихся на мне трусов, высунулась из гостиной, прижимая к груди платье, похожее на половую тряпку. К счастью, в полутемном коридоре никого не было, и мне удалось добежать до своей комнаты незамеченной. Когда задуманное свершилось, я быстро стянула трусики, положила их с тем, что осталось от довольно красивого платья, в пакет и спрятала под кровать. Затем залезла под душ и быстро принялась смывать с себя следы насилия, постанывая от боли. Надев ночную рубашку, я подошла к зеркалу и с ужасом увидела свое разбитое, распухшее лицо. Это было крайне неприятное зрелище, и этому зрелищу были нужны объяснения.

И весьма достоверные, чтобы не вызывать ни у кого сомнения.

Мне уже ничего не было страшно. Ничего. Я взяла покрывало со своей кровати, опрометью бросилась в комнату, где убила пахана, и аккуратно закрыла им испачканный диван, потом поднялась на второй этаж и кубарем скатилась вниз с такими громкими воплями, на которые только была способна. Мои нечеловеческие вопли не могли оставить равнодушными обитателей дома. В тот момент, когда я каталась по полу и громко рыдала, ко мне подбежала заспанная домработница и запричитала перепуганно:

— Что произошло? Что случилось? Я только уснула, что-то самочувствие неважное. Решила пораньше лечь. Прилегла и вдруг слышу такой шум…

— Я спускалась со второго этажа, засмотрелась на висевшую на стене картину и упала с лестницы. Я ударилась лицом… Я повредила свое лицо…

Елена Михайловна помогла мне приподняться и заставила сесть так, чтобы я оперлась на стену. Она погладила меня по голове, как маленькую девочку:

— Ты ничего себе не сломала?

— Вроде бы нет. Только лицо… вот… повредила…

— Ну ничего. Дай-ка я погляжу. Шея распухла так, словно тебя душили…

— Я, когда летела, старалась приподнять голову и несколько раз ударилась о ступеньки.

— Бедная девочка. А ноги целы?

— Должно быть, целы.

— Потерпи. Сейчас я обработаю твои раны. Только схожу за аптечкой. Выпьешь обезболивающее, и сразу станет намного легче.

Я вновь заревела и схватилась за голову. В конце концов, я актриса, значит, я могу играть не только на сцене, но и в жизни. Я ни минуты не сомневалась в своих актерских способностях и сыграла так, что все было очень правдоподобно. Домработница не на шутку перепугалась и бросилась за всем необходимым, чтобы оказать мне помощь. Рядом со мной присели на корточки двое мордоворотов. Один из них был мне хорошо знаком. Я имела честь прогуливаться с ним несколько часов назад, и, если я не ошибаюсь, его звали Женькой.

— Послушай, подруга, ты это… Ты чо, с лестницы, что ли, свалилась?

Странно, но в его голосе были слышны какие-то жалостливые нотки.

— Свалилась, — жалобно ответила я.

— А как тебя угораздило?

— На картину засмотрелась. Картина красивая. Я вообще живопись очень люблю. Такой красоты никогда раньше не видела. Нога подвернулась и…

— Обалдеть! Ты это… Ты потерпи. Щас Елена тебя подлечит. Она в этих делах мастерица. У нас тут одного пацана стрельнули. Он в больничку не захотел. Вернее, нельзя было, в розыске находится. Мы его привезли к Елене. Она его выходила. У нее тут травы — целые мешки. Она отвары лечебные делает. Прямо народная целительница, в натуре.

— Женька, а ты помнишь, как мы в подвале раз комерса поганого держали, который бабки не отдавал? — спросил второй мордоворот.

— Помню.

— А ты помнишь, как его пришлось поломать, потому что он, сука, жадный был? Я таких жадных вообще никогда не видел. Лучше смерть примет, чем со своими бабками расстанется. Его тоже Елена выходила. Она, когда ему еду носила, какие-то примочки делала. Короче, на ноги его подняла. У нее дар целительницы. Ей бы кабинет открыть да с людей бабки манать. Вроде как потомственная знахарка, лечит от всех недугов. Народ без башки, сразу попрет. И она бы нормальные бабки имела и в общак бы отваливала. Крышу бы мы ей сделали. О такой крыше каждая бы самозванка мечтала… Сколько раз пахан предлагал ей заняться прибыльным делом, а она ни в какую. Дура баба. Если бы моей матушке такое предложили, она бы никогда не отказалась.

Увидев подошедшего урода, я мысленно отметила, что вся компания в сборе. Вместе с ним подошла и Стрелка, которая не вызывала у меня ничего, кроме отвращения. Увидев меня, сука несколько раз рыкнула и скрылась из поля зрения.

— Что здесь про-изош-ло? — пропел урод гнусаво.

— Твоя будущая жена харю разбила, — ответил мордоворот по имени Женька. Затем, видимо, осознал, что перед ним стоит сын хозяина дома, и убрал слово «харю». — Вернее, лицо. С лестницы грохнулась.

— А что ты дела-ла на-верху? — поинтересовался урод.

— Гуляла по дому. Перед сном. Ты же не захотел меня вывести на улицу, вот мне и пришлось гулять в доме.

— А ты ме-ня и не про-си-ла.

— А как я могла тебя о чем-то просить, если ты был занят своей любимой собакой, — злобно проговорила я и подставила лицо Елене Михайловне, которая принялась обрабатывать мои раны.

— Да ты хорошо выпила! — Домработница покачала головой и принялась дуть на мои раны.

— А что мне еще остается… На моем месте вы бы сделали то же самое. От такой жизни не только запью, но и закурю.

Домработница убрала аптечку и стала подозрительно разглядывать мои многочисленные синяки на руках. Заглянув в мои жалобные, полные боли глаза, она, по всей вероятности, рассталась со своими сомнениями.

— Болит? Сильно болит?

Я не ответила. Я смотрела прямо перед собой.

Глядела на Елену Михайловну, но почему-то ее не видела. Я глядела сквозь нее, словно она была совершенно прозрачная.

Глава 8

Лежа в своей комнате, я попыталась прокрутить в памяти все события, которые произошли за довольно короткий промежуток времени.

Вспомнить тот момент, когда в моей руке очутился револьвер. И не смогла. Это оказалось практически непосильной задачей. Он просто очутился, и все. А затем выстрелил…

Мне хотелось возвратиться в детство и рассказать обо всем, что случилось, матери. Она бы обязательно меня поняла. И пожалела, несмотря ни на что. Потому что она моя мать, а я — ее дитя. Бог мой, как же это хорошо, когда у тебя нет никаких забот, а все твои детские и даже недетские проблемы решают взрослые. Как же это хорошо!

Сон не шел. Бережно обработанные Еленой Михайловной раны ныли и напоминали о том, что было сегодня ночью. Не проходило и страшное ощущение металла в ладони… Еще никогда в жизни я не была такой изнеможенной и такой усталой.

Стоило мне хоть немного прикрыть веки, как я видела пахана. Он лежал на дне пруда, лицом вниз, с пулей в затылке. Его кусали мелкие рыбки и присасывались назойливые пиявки. Он был мертв и, конечно же, не ощущал боли. Придет время, и труп всплывет. Только вот сколько же времени у меня в запасе? День, два, три, неделя? Не знаю. Но я понимаю, что оно у меня ограничено.

Господи, до чего ж суров этот мир! До чего же он жесток и не прост. Особенно, когда ты остаешься одна и тебе неоткуда ждать помощи.

И все же я смогла уснуть. Мне приснился ужасный сон. Будто на меня надели наручники и посадили в маленький автомобильчик с решетками на окнах. Я пыталась сказать всем, что это была самая настоящая самозащита, но меня не хотели слушать. Я чувствовала себя, словно загнанное животное, и не могла поверить, что меня обвиняют в убийстве и хотят покарать по всей строгости закона.

Я проснулась в холодном поту и первым делом посмотрела на часы. Ровно три часа ночи. Я проспала всего час. Господи, да разве за час может быть такое количество сновидений! Неужели сон в руку? Нет. Сон не в руку. Подойдя к окну, я смахнула холодный пот со лба и быстро проговорила:

— Куда ночь, туда и сон. Куда ночь, туда и сон.

Мое самочувствие было не просто паршивое. Оно было ужасное. Я не хотела убивать пахана. Я смутно помнила, как же все это произошло: я просто хотела его остановить… И остановила. Навсегда. Мне не за что винить себя и искать оправдание. Я всего-навсего жертва. Жертва тех обстоятельств, в которые так нелепо попала.

В дверь еле слышно постучали. Три часа ночи. Кому я могла понадобиться? Может, уроду, а может, охранники тоже решили поразвлечься? Этот дом полон опасностей, и я не должна открывать дверь.

— Кто? — буквально умирая от страха, спросила я дрожащим голосом.

— Открывай, свои, — тут же послышалось за дверью.

Голос был чужой, но мне показалось, что я слышала его раньше. Хорошо, что это был не урод, которому наскучила компания Стрелки.

— Свои все дома, — все так же нерешительно сказала я и приложила ухо к двери.

— Открой, у меня разговор.

— Какие разговоры могут быть в три часа ночи? Приходите утром.

Я почувствовала, как закружилась голова. Вдруг кто-то нашел пахана в пруду и просек, что это имеет отношение ко мне? Если разговор неотложный, то есть всего одна-единственная причина для того, чтобы он состоялся незамедлительно. И причина этому — смерть пахана. Возможно, кто-то заметил его отсутствие и кинулся на поиски.

— Открой. Ты смотрела на меня сегодня на прогулке. Я был в беседке вместе с другими ребятами.

Когда до меня дошло, что это Макс, меня обдало жаром, и я не просто открыла — я распахнула дверь. Передо мной стоял полупьяный Макс и смотрел на меня таким же взглядом, как когда-то в ресторане.

— Привет. Зайти можно?

— Заходи. — Я никак не могла успокоиться и хотя бы немного скрыть свое волнение.

— А у тебя уютненько. Со вкусом.

Макс прошел в комнату и сел на стоящий у окна стул.

— Спасибо, только мне этот гребаный уют до одного места. — Быстро закрыв дверь, я села недалеко от Макса на пол.

— А что ты на пол-то уселась?

Макс уже хотел было уступить мне свой стул, но я решительно замотала головой, давая понять, что мне и на полу неплохо.

— Ну что ты на меня так уставился? Любуешься, как я выгляжу без косметики в ночной рубашке и с разбитым лицом?

— Даже с таким лицом ты фантастически красива, — ничуть не смутился Макс. — У тебя красивые волосы, несмотря на то что они растрепаны и уже давно не видели расческу. У тебя безупречно нежная бархатистая кожа, несмотря на то что на ней столько ссадин и синяков. Даже без косметики, только что выдернутая из кровати, ты выглядишь сногсшибательно. У тебя внешность кинозвезды. Наверное, ты никогда не прилагала особых усилий, чтобы стать звездой? Даже эта ночная рубашка не скрывает изящных линий твоего тела.

Макс откровенно меня рассматривал, чем ужасно возмутил меня.

Я знала, что выгляжу отвратительно, и воспринимала его несвоевременные комплименты как самую настоящую лесть.

— Я не люблю, когда ко мне подлизываются. Ты прекрасно знаешь, что сейчас я совсем не тяну на кинозвезду.

— Ну не цепляйся к словам. Ты — красавица.

Я уткнулась Максу в колени и заплакала. Макс опешил. По всей вероятности, он не ожидал такого поворота событий.

— Ты чего? Прекрати. Тебе слезы совсем не идут. Успокойся. Расскажи, как ты очутилась в этом доме и что вообще с тобой приключилось? Я, когда увидел тебя здесь, сразу почуял неладное. Ты была такая бледная… Дураку понятно, что ты не собираешься замуж за сына пахана. А может быть, ты крутишь роман с паханом? Скажи правду, ты его любовница? И давно ты с ним встречаешься? А кто смог поднять на тебя руку? Почему у тебя разбито лицо? Я тут решил кое-какие вопросы, съездил по делам и вернулся. Немного выпил с паханом и решил остаться переночевать. Я и раньше ночевал, но сегодня остался только с одной целью — встретиться и поговорить с тобой.

— Ты насчет общака все решил?

Я слегка успокоилась.

— Решил, — немного смутился тот и нежно дотронулся до моей разбитой губы. — А что тебя общак так волнует?

— Сдался мне ваш общак! Я просто поинтересовалась.

— Я тебе просто и отвечаю. С общаком полный порядок.

На минуту я затаила дыхание и посмотрела на Макса в упор.

— А ты давно здесь?

— Нет.

— Примерно сколько?

— Где-то около часа.

— Вот как…

— Ну да. А что тебя смущает?

Макс нежно погладил мою руку. Я побледнела и приложила ладонь ко лбу.

— Что с тобой? Тебе плохо?

— Паршиво.

— Может быть, принести воды?

— Нет. Не нужно. Значит, ты пьянствовал с паханом?

— Ну выпили по чуть-чуть… Пахан сказал, что устал, и пошел спать. А я отправился к тебе.

— Понятно. И где вы пили?

— В гостиной. Под окнами гостиной такой прикольный пруд… Пахан специально приказал его вырыть прямо под окнами. Он, как напьется, так начинает рыбок кормить, лягушек. Кинешь кусочек хлеба, рыбки стаей налетают… Прикольное зрелище. Представляешь, что пахан отмочил? Он вылил в пруд полбутылки виски. Говорит, водяная живность тоже любит выпить. Представляешь, прикол!

Я вздрогнула и отползла от Макса.

— Макс, ты что-то видел? Не томи душу, говори…

— А что я должен говорить? Я тебе все сказал. Я бы тебя хотел послушать. Как ты попала в этот дом и по своей ли воле здесь находишься? Наши пацаны молчат. Никто ничего не знает. Только Женька сказал, что ты за Лешика замуж выходишь. И сказал это так серьезно… Женька пацан реальный. Он за базар отвечает. Ты что, правда, замуж собралась? Я почему-то, когда тебя в этом доме увидел, подумал, что ты любовница пахана. У него бабок немерено. И деньги, и власть. Прямо настоящая империя. У него даже частные самолеты имеются. И взлетная полоса находится прямо за домом, где стоит первый борт. Второй находится во Внукове. Там у него место арендовано. Он постоянно меняет самолеты, словно это обычные машины… Знаешь, сейчас модно иметь любовницу из шоу-бизнеса. Какая-нибудь третьесортная звездная певунья вызывает зависть у окружающих. Обычная сделка. У него бабки, а у нее известность. Я и удивился, когда Женька такое отмочил. Да вроде он не комик, а серьезный пацан…

— Женька — пацан серьезный, — с немалой долей сарказма передразнила я Макса. — Пацан… Твоему Женьки уже под сорок, а он все пацан. Башка седая. Странно как-то… У вас, наверное, и семидесятилетние пацанами считаются.

— А что тут плохого? Существуют нормальные блатные понятия. Он же не гнида, а пацан. Это даже очень нормально сказано. С уважением. — Макс замолчал, но по-прежнему не сводил с меня глаз. — А ты что от меня отскочила как ошпаренная?! Ты меня боишься, что ли?

— Макс, ты что-то знаешь? — вновь повторила я.

— Что? О чем ты?

— Я спрашиваю о пахане. Ты придуриваешься или действительно не понимаешь, о чем я?

— О том, что ты его любовница? Да тут и дураку понятно, а иначе что бы ты делала в этом доме! Только неясно, почему вы не спите вместе. Поссорились? Он тебя побил? А может, у тебя критические дни?

— Дурак ты. При чем тут это? Если между людьми нормальные, полноценные отношения, то и критические дни не помеха. Мне от тебя нечего скрывать. Я не любовница, никогда не была и уже вряд ли буду. — Я замолчала, подумала о мертвом пахане и вновь повторила: — Не буду, понял? Ни здесь, ни на том свете.

— А при чем тут тот свет? Ты что пахана хоронишь? У него здоровье знаешь какое, он всех переживет. Он может две бутылки вискаря выпить, и ничего. Кого хочешь перепьет. Здоровый, как бык.

— Я его не хороню. Я хочу знать, что ты о нем знаешь.

— А что я должен знать? Я не понимаю, к чему ты клонишь?

— Мне кажется, что ты все прекрасно понимаешь, просто нагло издеваешься надо мной. Если ты что-то видел и что-то знаешь, то лучше скажи. Не нужно ходить вокруг да около. В этом нет никакой необходимости. Ты поможешь мне выбраться на свободу, а я заплачу тебе за это хорошие деньги.