Путешественница. Книга 2. В плену стихий Гэблдон Диана

— Это верно. Как и то, что если ты известен как коллекционер подобных раритетов, то пополнение коллекции ни у кого подозрений не вызовет, а о ее стоимости непосвященному судить трудно. Никто не мешает тебе заменить редкости дешевыми поделками, а настоящие ценности отправить за море. Не надо иметь дело с банкирами, с платежными обязательствами, никто не проговорится.

Он с восхищением покачал головой.

— Это отличный план, кто бы ни был его автором. Но почему же тогда Дункан Керр пришел почти десять лет спустя после Куллодена? И что с ним случилось? Явился ли он для того, чтобы оставить клад на тюленьем острове или чтобы забрать его?

— И кто послал туда «Бруху» теперь? — закончила я за него и тоже покачала головой.

— Будь я проклят, если знаю. Может быть, герцог имел какого-то сообщника. Но если так, мы не знаем, кто это был.

Джейми вздохнул, встал, потянулся, разминаясь после долгого сидения, и бросил взгляд в окно, прикинув высоту солнца. Для него это был обычный способ определения времени, неважно, имелись под рукой часы или нет.

— Ну да ладно, в море у нас еще будет время для размышлений. Сейчас скоро полдень, а парижский дилижанс отходит в три часа.

Аптека на улице де Варенн исчезла, а на ее месте теснились таверна, ломбард и ювелирная лавка.

— Мэтр Раймон? — Ростовщик сдвинул седые брови. — Я слышал о нем, мадам, — он бросил на меня опасливый взгляд, наводивший на мысль о том, что слышанное им не вызывало восхищения, — но его нет уже несколько лет. Если вам нужна хорошая аптека, то рекомендую Краснера на площади Алоэ или, может быть, мадам Веррю неподалеку от Тюильри…

Он с интересом уставился на сопровождавшего меня мистера Уиллоби, потом перегнулся через прилавок и доверительно обратился ко мне:

— Может быть, вы заинтересованы в том, чтобы продать своего китайца, мадам? У меня есть клиент с ярко выраженным пристрастием к Востоку. Я мог бы договориться о хорошей цене для вас и взял бы за помощь не более обычного, смею вас заверить.

Тем временем мистер Уиллоби, который не говорил по-французски, с явным пренебрежением рассматривал разрисованный фазанами фарфоровый кувшин в китайском стиле.

— Спасибо за предложение, — сказала я, — но думаю, что нет. Пойду поищу Краснера.

В Гавре, портовом городе, кишевшем выходцами со всех концов света, мистер Уиллоби не привлекал к себе особого внимания, но здесь, в Париже, появление на улицах узкоглазого коротышки в стеганом жакете поверх голубой шелковой пижамы и с косой, обернутой, чтобы не болталась, несколько раз вокруг головы, вызывало оживленные комментарии. Но он оказался на удивление сведущим в целебных травах и медикаментах.

— Бай ей ай, — сказал он, взяв щепотку горчичных семян из открытой коробки в лавке Краснера. — Это хорошо для шеен-йен, почка.

— Верно, — удивленно сказала я. — Откуда ты об этом знаешь?

Он слегка повертел головой из стороны в сторону. Я уже успела узнать, что таким образом китаец выражает удовлетворение, если ему удается кого-нибудь удивить.

— Быть время, моя знать целители, — только и ответил он. Потом повернулся, указал на корзинку, содержимое которой походило на шарики сушеной грязи, и авторитетно заявил: — Шун-ю. Хорошо, очень хорошо очищать кровь, печенка он работать хорошо, нет сухая кожа, помогает видеть. Ваша покупать.

Я подошла поближе, чтобы рассмотреть «шун-ю», и обнаружила, что это невзрачные куски сушеного угря, скатанные в шарики и обмазанные глиной. Впрочем, цена была вполне приемлемой, и я добавила две эти непрезентабельные штуковины к содержимому корзинки, что висела у меня на руке.

Погода для начала декабря стояла теплая, и мы неспешно двинулись назад, к дому Джареда на улицу Тремулен. Улицы, залитые зимним солнечным светом, были яркими и оживленными из-за торговцев, попрошаек, проституток, продавщиц и прочих небогатых парижан, вовсю пользовавшихся временным потеплением.

На углу Северной улицы и Утиной аллеи я увидела нечто совершенно необычное: высокую, с покатыми плечами фигуру в черном сюртуке и круглой черной шляпе.

— Преподобный Кэмпбелл! — воскликнула я.

Услышав свое имя, священник развернулся и, узнав меня, снял шляпу и поклонился.

— Миссис Малкольм! — воскликнул он. — Как приятно видеть вас снова.

Но тут его взгляд остановился на мистере Уиллоби, и он неодобрительно прищурился.

— Э… это мистер Уиллоби, — представила я его. — Он… сотрудник моего мужа. Мистер Уиллоби, преподобный Арчибальд Кэмпбелл.

Преподобный Кэмпбелл и обычно-то выглядел весьма строго, но сейчас имел такой вид, будто позавтракал колючей проволокой и счел ее невкусной.

— Я думала, что вы собираетесь отплыть из Эдинбурга в Вест-Индию, — сказала я в надежде отвлечь его внимание от китайца.

Это сработало, его ледяной взгляд переместился на меня и слегка потеплел.

— Благодарю вас за внимание, мадам. Да, мои намерения не изменились. Однако сперва мне нужно завершить срочное дело во Франции. Я отплываю из Эдинбурга в четверг.

— А как поживает ваша сестра? — спросила я.

Он с неодобрением взглянул на мистера Уиллоби, сделал шаг в сторону и понизил голос:

— Ей немного лучше, благодарю вас. Средства, которые вы прописали, очень помогли. Она гораздо спокойнее и теперь спит по ночам. Позвольте еще раз поблагодарить вас за доброе участие.

— Рада за нее. Надеюсь, что морское путешествие ей не повредит.

Мы расстались с обычными добрыми пожеланиями, после чего я и Уиллоби продолжили путь по Северной улице к дому Джареда.

— Преподобный значить шибко благочесивая малый? — осведомился немного погодя мой спутник.

Как многим выходцам с Востока, ему не всегда удавалось выговорить звук «т», отчего слово «благочестивый» приобрело в его устах своеобразное звучание. Я утвердительно кивнула, бросив на китайца любопытствующий взгляд. Не просто же так он об этом спросил.

Уиллоби помолчал, поджал губы и хмыкнул.

— Эта преподобный совсем не благочесивая, нет.

— Это еще почему?

Он бросил на меня лукавый взгляд.

— Моя видеть эта преподобная у мадам Жанна. Здесь она говорить громко, там быть тихо-тихо. Шибко благочесивый, ха!

— Правда?

Я повернулась, чтобы посмотреть вслед священнику, но высокая фигура уже скрылась в толпе.

— Ходить к вонючий проститутки, — подчеркнул мистер Уиллоби, произведя для иллюстрации выразительный грубый жест в области своего паха.

— Поняла, — сказала я. — Что ж, плоть бывает слаба даже у священнослужителей Шотландской свободной церкви.

За ужином в тот вечер я упомянула, что видела преподобного, хотя и опустила замечания мистера Уиллоби относительно его мирских пристрастий.

— Нужно было спросить его, куда конкретно в Вест-Индии он направляется, — посетовала я. — Не то чтобы с ним было особо приятно иметь дело, но нам в тех краях любые знакомства не помешают.

Джаред, деловито поглощавший жаркое из телятины, остановился, чтобы проглотить, и сказал:

— На сей счет, моя дорогая, не беспокойтесь. Я составил для вас список лиц, которые могут быть полезны, и дал Джейми рекомендательные письма людям, которые непременно окажут вам помощь.

Он отрезал себе внушительного размера кусок телятины, обмакнул в лужицу винного соуса и стал жевать, задумчиво глядя на Джейми.

Наконец, очевидно придя к какому-то решению, он пригубил вина и непринужденным тоном произнес:

— Мы встречались на равнине, кузен.

Я недоуменно воззрилась на него, а Джейми после паузы ответил:

— И мы расстались на площади.

На узком лице Джареда расплылась широкая улыбка.

— О, вот это гарантия помощи. Я догадывался, но не был уверен и решил, что испытание того стоит. Где тебя посвятили?

— В тюрьме, — лаконично отозвался Джейми. — Инвернесская ложа, как понимаешь.

Джаред удовлетворенно кивнул.

— Прекрасно, это то, что надо. Ложи есть на Ямайке и Барбадосе. У меня заготовлены письма к тамошним мастерам. Но самая большая ложа находится на Тринидаде — в нее входит более двух тысяч членов. Если тебе понадобится серьезная помощь в поисках паренька, обращайся к ним. Рано или поздно все, происходящее на островах, становится известно ложе.

— Может быть, все-таки расскажете, о чем идет речь?

Джейми взглянул на меня и улыбнулся.

— О вольных каменщиках, англичаночка.

— Ты масон? — выпалила я. — Ты мне этого не говорил.

— Он и не должен был говорить, — резковато заметил Джаред. — Ритуалы вольных каменщиков тайные, они известны только посвященным. Я не смог бы дать Джейми рекомендаций для ложи Тринидада, если бы он уже не был одним из нас.

Разговор снова стал общим, когда Джейми и Джаред принялись обсуждать снабжение «Артемиды», но я помалкивала, сосредоточившись на телятине. Это происшествие, хоть и малозначительное, напомнило о том, как мало я, по существу, знаю о Джейми. А ведь когда-то я, наверное, сказала бы, что знаю его так хорошо, как один человек может знать другого.

Теперь тоже бывали моменты, когда мы говорили по душам, и я после любовных объятий засыпала на его плече, чувствуя, что его мысли и чувства для меня так же прозрачны, как хрусталь винных бокалов на столе у Джареда.

Но бывало, я неожиданно спотыкалась о какой-то неведомый мне эпизод из прошлого Джейми или он замирал с отсутствующим видом, вдруг оказавшись во власти того времени, когда меня не было с ним.

Тогда я чувствовала себя неуверенно и одиноко, балансируя на краю разделявшей нас пропасти.

Нога Джейми прижала мою под столом, и он, посмотрев на меня с затаенной улыбкой, приподнял бокал, как бы произнося тост. Я улыбнулась в ответ, немного успокоившись. Этот жест пробудил воспоминание о нашей брачной ночи, когда мы сидели рядом, пили маленькими глотками вино, чужие, боявшиеся друг друга, и между нами не было ничего, кроме брачного контракта и обещания быть честными друг с другом.

— Есть вещи, которые ты, может быть, не сможешь мне рассказать, — сказал тогда он. — Я не стану расспрашивать тебя. Но если ты все-таки решишь рассказать, пусть это будет только правда. Между нами нет ничего, кроме уважения, а во взаимном уважении всегда найдется место для личных секретов, но не для лжи.

Я сделала большой глоток, чувствуя, как заклубился в голове хмель и теплый прилив согрел мои щеки. Джейми сосредоточил на мне все свое внимание, игнорируя монолог Джареда о корабельных галетах и свечах. Его нога теснее прижалась к моей.

— Ага, я займусь этим утром, — сказал он в ответ на вопрос Джареда. — Но сейчас, кузен, я лучше пойду. День выдался нелегкий.

Он отодвинул стул, встал и протянул мне руку.

— Ты со мной, Клэр?

Я встала. Вино растеклось по моим жилам, наполняя тело теплом и слегка кружа голову. Наши взгляды встретились в полном понимании. Между нами снова существовало уважение, оставлявшее место для всех наших секретов, которыми можно будет поделиться в свое время.

Утром Джейми, мистер Уиллоби и Джаред отправились по своим делам, а у меня имелось собственное, которое я предпочитала сделать одна. Двадцать лет назад в Париже были два человека, которые много для меня значили. Мэтр Раймон, как выяснилось, умер, да и шансы застать в живых вторую особу были невелики, но я считала необходимым проверить эту возможность перед отплытием из Европы. Если у нас и был шанс увидеться, то, скорее всего, последний. С этой мыслью и с бьющимся сердцем я села в экипаж Джареда и велела кучеру вести меня в больницу «Обитель ангелов».

На маленьком кладбище, отведенном для женского монастыря, под сенью высокого собора, находилась могила. День стоял хмурый, с Сены тянуло зябкой сыростью, но окружающие кладбище стены защищали от ветра. От бледных известняковых плит разливался отраженный мягкий свет. Ветви облетевших деревьев выделялись на фоне неба изящным кружевом, а темно-зеленый, не боявшийся холода мох лелеял камни на своем мягком ложе.

Это было маленькое надгробие из нежного белого мрамора, увенчанное парой херувимских крыл, с высеченным на нем одним-единственным словом — «Вера».

Я стояла, глядя на него, пока у меня не затуманилось в глазах. Я принесла цветок, розовый тюльпан, который удалось раздобыть в декабрьском Париже лишь благодаря тому, что у Джареда была своя оранжерея. Я опустилась на колени и положила его на камень, погладив пальцем мягкий изгиб лепестка, как будто это была щека младенца.

— Я думала, что не заплачу, — произнесла я немного погодя и почувствовала на своей голове ладонь матери Хильдегард.

— Le Bon Dieu, Добрый Господь распоряжается делами так, как считает наилучшим, — сказала она тихо. — Но Он редко снисходит до того, чтобы объяснить свое решение.

Я сделала глубокий вдох и вытерла щеки краем плаща.

— Правда, это было очень давно.

Я медленно поднялась на ноги и, повернувшись, увидела, что мать Хильдегард смотрит на меня с глубоким сочувствием и интересом.

— Я заметила, — медленно произнесла она, — что, если речь идет об отношении матерей к их детям, время не имеет значения. Его словно и нет. Сколько бы лет ни было ребенку, мать в мгновение ока может снова увидеть дитя таким, каким оно родилось, каким было, когда училось ходить, в любом возрасте в любое время, пусть это «дитя» давно выросло, повзрослело и имеет своих детей.

— Особенно когда они спят, — сказала я, снова взглянув на маленький белый камень. — Тогда ты всегда можешь увидеть младенца.

— Верно, — согласилась она. — Правда, глядя на тебя, я подумала, что у тебя есть и другие дети.

— Еще один ребенок. Но откуда вы, монахиня, столько знаете о матерях и детях?

Маленькие черные глаза проницательно смотрели из-под тяжелых надбровных дуг с поредевшими и совсем седыми бровями.

— Старухам не спится, — пожала она плечами. — Порой ночами я хожу по палатам. Бывает, больные разговаривают со мной.

С годами она несколько усохла, и некогда широкие плотные плечи стали хрупкими под черной саржей монашеской сутаны. Даже при этом она возвышалась над большинством монахинь, еще больше похожая на пугало, но, как всегда, производившая неотразимое впечатление. У нее появился посох, но держалась она прямо, походка оставалась решительной, а посох служил не столько для того, чтобы на него опираться, сколько для устрашения и вразумления бездельников.

Я высморкалась, и мы пошли по тропинке, ведущей к монастырю. Мне бросилось в глаза, что среди крупных могильных камней то тут, то там попадаются и другие маленькие камни.

— Это что, детские могилки? — удивленно спросила я.

— Дети монахинь, — небрежно пояснила матушка.

Я уставилась на нее в изумлении, и она пожала плечами, элегантная и сдержанная, как всегда.

— Такое случается, — сказала она и, пройдя еще несколько шагов, добавила: — Не часто, конечно.

Она обвела посохом кладбищенский участок.

— Это место отведено для сестер, нескольких благодетелей больницы и тех, кого они любили.

— Сестры или благодетели?

— Сестры. Эй ты, чурбан!

Мать Хильдегард резко остановилась, заметив санитара, праздно стоявшего у церковной стены и курившего трубку. Когда она принялась распекать его на изысканном придворном французском языке своей юности, я отступила назад и огляделась, озирая маленькое кладбище.

Возле дальней стены, но все еще на освященной земле находился ряд маленьких каменных табличек, на каждой было одно-единственное имя «Бутон». Под каждым именем — римская цифра от I до XV. Любимые собачки матери Хильдегард. Я посмотрела на ее нынешнего спутника, шестнадцатого носителя этого имени. Угольно-черный, кудрявый, как барашек, песик сидел у ее ног, уставившись круглыми глазами на проштрафившегося санитара, безмолвно поддерживая разнос, устроенный хозяйкой.

Сестры и те, кого они любили.

Стоило матери Хильдегард обернуться ко мне, как сердитое выражение мигом сменилось улыбкой, отчего ее лицо неожиданно обрело красоту.

— Я так рада, что ты пришла снова, ma chиre, — сказала она. — Зайдем внутрь, я найду вещи, которые могут пригодиться тебе в твоем путешествии.

Нацепив посох на сгиб локтя, она использовала для поддержки мою руку, обхватив ее теплыми костлявыми пальцами, обтянутыми тонкой кожей. У меня возникло странное чувство, что не я поддерживаю ее, а наоборот.

Когда мы свернули в маленькую тисовую аллею, которая вела ко входу в больницу, я решилась.

— Я надеюсь, что вы не сочтете меня грубой, матушка, — нерешительно сказала я, — но есть один вопрос, который я хотела вам задать…

— Восемьдесят три, — тут же последовал ответ, сопровождаемый ухмылкой, продемонстрировавшей длинные желтые лошадиные зубы. — Всем интересно знать, — добродушно пояснила она, оглянулась на крохотное кладбище и подняла одно плечо в типичном галльском жесте. — Пока рано. Le Bon Dieu знает, как много еще осталось работы.

Глава 41

МЫ СТАВИМ ПАРУСА

Серым холодным днем — других в декабре в Шотландии не бывает — «Артемида» причалила к мысу Ярости на северо-западном побережье.

Выглядывая из трактирного окошка, я всматривалась в плотный серый мрак, скрывавший прибрежные утесы. Здешний пейзаж вместе со всепроникающим запахом морских водорослей и столь громким прибоем, что он заглушал разговоры в маленьком кабачке у причала, служил удручающим напоминанием об острове тюленей. Айена-младшего захватили почти месяц назад. Теперь уже миновало Рождество, а мы все еще находились в Шотландии, не более чем в нескольких милях от тюленьего острова.

Джейми, несмотря на холодный дождь, не мог оставаться внутри, у огня, и нервно расхаживал вдоль пристани. Морское путешествие из Франции обратно в Шотландию он перенес не лучше, чем первую переправу через Ла-Манш, и я знала, что перспектива два или три месяца провести на борту «Артемиды» вызывала у него ужас. В то же самое время ему так не терпелось настичь похитителей, что любая задержка вызывала раздражение. Не раз, проснувшись посреди ночи, я обнаруживала, что он ушел бродить в одиночестве по улицам Гавра.

По иронии судьбы, эта последняя задержка произошла не без его участия. Мы пристали к мысу Ярости, чтобы забрать Фергюса, а с ним небольшую группу контрабандистов, за которыми Джейми послал француза, прежде чем мы отплыли в Гавр.

— Невозможно сказать, с чем мы столкнемся в Вест-Индии, англичаночка, — пояснил мне Джейми. — Я не собираюсь выступать против целого пиратского корабля в одиночку, а если дело дойдет до драки, то хотел бы сражаться рядом с людьми, которых знаю.

Контрабандисты, все как один, были людьми, привычными к морю — если не к большим кораблям, так хоть к лодкам, — и вполне годились для того, чтобы пополнить команду «Артемиды», поредевшую после окончания прошлого сезона и еще не укомплектованную полностью.

Мыс Ярости был маленьким портом и в это время года не слишком оживленным. Кроме «Артемиды» к деревянной пристани было пришвартовано лишь несколько рыбачьих лодок и кеч. Впрочем, имелся и маленький кабачок, где команда «Артемиды» весело проводила время в ожидании отплытия. Матросы, которым не хватило места внутри, сгрудились под навесами снаружи, и их товарищи передавали им через окна пенистые кружки с элем.

Джейми гулял по берегу и приходил только перекусить. Тогда он усаживался перед огнем, и от его промокшей одежды поднимались струйки пара, словно отражая его подавленное душевное состояние.

Фергюс запоздал. Похоже, что никто не возражал против ожидания, кроме Джейми и нанятого Джаредом капитана. Капитан Рейнс, плотный немолодой коротышка, большую часть времени проводил на палубе своего корабля, поглядывая одним глазом на барометр, а другим на затянутое тучами небо.

— Надо же, какое пахучее снадобье, англичаночка, — заметил Джейми во время одного из своих кратких визитов в пивную. — Что это?

— Свежий имбирь, — ответила я, подняв остаток корня, который измельчала в плошке. — У травников принято считать, что это лучшее средство от морской болезни.

— О, неужели?

Он поднял плошку, принюхался к содержимому и сильно чихнул, чем весьма потешил зевак. Я выхватила у него миску, пока он не рассыпал снадобье.

— Это тебе не нюхательный табак, — проворчала я. — Его не нюхать надо, а пить с чаем. Будешь принимать регулярно, и, надеюсь, это тебе поможет. Потому что в противном случае я не знаю, как ты перенесешь это плавание.

— Не беспокойтесь, миссис, — заверил меня один из опытных моряков, услышав наш разговор. — Новички на море, как правило, первые пару дней чувствуют себя не лучшим образом, это дело обычное. Но чаще всего все приходит в норму довольно скоро. На третий день они привыкают к качке и уже порхают по реям, будто жаворонки.

Я взглянула на Джейми, который явно не походил на птичку. Однако это замечание, судя по всему, внушило ему какую-то надежду, потому что он приободрился и помахал служанке, чтобы принесла бокал эля.

— Может быть, и так, — сказал он. — Джаред говорил то же самое: что морская болезнь обычно держится не дольше нескольких дней, при условии что море не очень бурное.

Он пригубил эль, а потом сделал еще глоток, уже побольше.

— Три дня я, пожалуй, выдержу.

Вечером второго дня мы увидели, как вдоль побережья в нашем направлении движутся шестеро всадников на косматых горных пони.

— Первым едет Риберн, — проговорил Джейми, щурясь, чтобы разглядеть их. — Вслед за ним Кеннеди, потом Иннес — у него нет левой руки, видишь? — и Мелдрум, а это Маклеод, они неразлучны. Кто же последний, Гордон или Фергюс?

— Должно быть, Гордон, — сказала я, присмотревшись через его плечо к приближавшимся всадникам, — потому что он слишком толстый, чтобы быть Фергюсом.

— И где же Фергюс, где его черти носят? — спросил Джейми Риберна, когда контрабандистов приветствовали, представили новым товарищам по команде и усадили за стол, где каждого ждали горячий ужин и желанный бокал.

Риберн, торопливо прожевав кусок пирога, пустился в объяснения.

— Ну, он, это, сказал, значит, что у него дело, а мне велел заняться покупкой лошадей да потолковать с Мелдрумом и Маклеодом, когда те, стало быть, прибудут. В ту-то пору их не было, они на лодке в море ходили и вернуться должны были через день-другой…

— Какое дело? — резко перебил его Джейми, но в ответ Риберн лишь пожал плечами.

Джейми буркнул что-то себе под нос по-гэльски, но от дальнейших комментариев воздержался и продолжил ужин.

Теперь команда собралась в полном составе, не считая Фергюса, и наутро начались приготовления к отплытию. Палуба превратилась в сцену какого-то безумного действа: люди сновали туда-сюда, выныривали из люков в совершенно неожиданных местах или сыпались со снастей, как дохлые мухи. Джейми стоял рядом со штурвалом и старался никому не мешать, хотя всякий раз, когда возникала надобность не в умении, а в физической силе, предлагал свою помощь. Однако по большей части он просто стоял, не отрывая глаз от проходившей вдоль берега дороги.

— Нам придется отплыть к середине дня, или мы пропустим прилив, — учтиво, но твердо сказал капитан Рейнс. — Через сутки погода переменится: барометр падает, да и моя шея, — он потер означенную часть тела, — говорит о том же.

Капитан кивком указал на небо, которое с утра успело сменить цвет с оловянного на свинцовый.

— У меня нет желания отплывать в шторм, и если в наши намерения входит добраться до Вест-Индии как можно скорее…

— Я понял, капитан, — перебил его Джейми. — Конечно, поступайте так, как считаете нужным.

Он отступил назад, чтобы дать пройти спешащему по делу матросу, и капитан тоже исчез, вернувшись к своим хлопотам.

День продолжался, Джейми казался собранным, как обычно, но я заметила, что негнущиеся пальцы постукивали по его бедру все чаще и чаще, единственный внешний признак беспокойства. И беспокоиться было отчего: Фергюс пробыл с ним двадцать лет, с того дня, когда Джейми нашел его в парижском борделе и нанял, чтобы перехватывать письма Карла Стюарта.

И более того: Фергюс жил в Лаллиброхе с тех пор, как родился Айен-младший. Для Фергюса этот мальчик стал младшим братом, а Джейми — почти отцом, которого Фергюс никогда не знал. Я не могла представить себе дело столь неотложное, чтобы оно оторвало юношу от Джейми. Не мог представить этого и сам Джейми, и его пальцы бесконечно выбивали нервный ритм по дереву перил.

Потом пришло время, и Джейми нехотя отвернулся, оторвав взгляд от пустынного берега. Люки были задраены, лини свернуты в мотки, и несколько матросов прыгнули на берег, чтобы отдать швартовы — их было шесть, каждый толщиной с мое запястье.

Я сочувственно взяла Джейми за руку и предложила:

— Спускайся вниз. У меня есть спиртовка — заварю тебе горячего имбирного чая, а потом ты…

Звуки приближения галопирующей лошади эхом разнеслись вдоль берега: топот копыт о гравий опережал всадника.

— Вот он, чертов дуралей, — буркнул Джейми, хотя по всему было видно, какое огромное облегчение он испытал.

Повернувшись к капитану Рейнсу, Джейми вопросительно поднял бровь.

— Что, мы не пропустили прилив? Если так, то отчаливаем.

— Отдать швартовы! — гаркнул капитан.

Последний трос, удерживавший нас у причала, был откреплен, втянут на палубу и смотан. Натянулись ванты, взметнулись и развернулись над головой паруса, боцман метался по палубе, выкрикивая приказы голосом, напоминавшим скрежет ржавого железа.

— Он тронулся. Пришел в движенье! Под килем чудится живое напряженье![4] — восторженно процитировала я пришедшие на память строки, почувствовав, как палуба задрожала под моими ногами.

Корабль ожил: энергия всей команды, преобразованная мощью ловивших ветер парусов, хлынула в неодушевленный корпус.

— О господи! — глухо произнес Джейми, почувствовав то же самое. Он схватился за поручень и закрыл глаза.

— Мистер Уиллоби говорит, что у него есть средство от морской болезни, — сказала я, с сочувствием глядя на него.

— Ха, — отозвался он, открыв глаза. — Я знаю, о чем толкует этот тип, и если он воображает, будто я ему позволю… Что за черт!

Я проследила за его взглядом, желая понять, что побудило его к такому высказыванию, и увидела на палубе Фергюса, как раз в этот миг помогавшего сойти со сходен девушке с развевающимися светлыми волосами. То была дочь Лаогеры — Марсали Маккензи.

Я и рта раскрыть не успела, как Джейми прошел мимо меня и направился к парочке.

— Это что еще за чертовщина, хотел бы я знать? — грозно произнес он, возвышаясь над ними не меньше чем на фут.

Я быстренько переместилась поближе, чтобы беготня и крики команды не мешали смотреть и слушать.

— Мы поженились, — объявил Фергюс, отважно заслонив собой Марсали.

Он выглядел одновременно и напуганным, и возбужденным, лицо под гривой черных волос побелело как мел.

— Поженились!

Руки Джейми сжались в кулаки, и Фергюс непроизвольно шагнул назад, чуть не наступив Марсали на ногу.

— Что значит «поженились»?

Я решила, что это риторический вопрос, но оказалось, что нет: Джейми в оценке ситуации явно опережал меня и сразу ухватил суть.

— Ты с ней спал? — спросил он напрямик.

Стоя сзади, я не могла видеть его лица, но догадалась, что оно выражает, хотя бы по тому, как изменилось лицо Фергюса. Француз сделался на два оттенка бледнее и облизал губы.

— Э… нет, милорд, — сказал он как раз в тот момент, когда Марсали, сверкая глазами, выкрикнула:

— Да, спал!

Джейми окинул быстрым взглядом обоих, громко хмыкнул и отвернулся.

— Мистер Уоррен! — обратился он к корабельному штурману. — Будьте любезны, вернитесь к берегу.

Мистер Уоррен, отдававший очередной приказ, замер с открытым ртом и воззрился сперва на Джейми, потом — весьма пристально — на удалявшийся берег. За то недолгое время, что прошло с появления предполагаемых новобрачных, «Артемида» отошла в море более чем на тысячу ярдов и каменистые утесы проплывали мимо с нарастающей скоростью.

— Сдается мне, ему этого не сделать, — осторожно сказала я. — Мы едва успели отплыть с приливом.

К счастью, Джейми достаточно времени проводил в компании моряков, чтобы понять: прилив никого не ждет. Некоторое время он дышал сквозь зубы, потом кивком головы указал на лестницу, которая вела под палубу.

— Спускайтесь, оба.

Фергюс и Марсали сидели в моей каюте бок о бок на одной койке, крепко держась за руки.

Джейми махнул мне, чтобы я села на другую койку, и повернулся к парочке, уперши кулаки в бока.

— Итак, — прорычал он. — Что это за чушь насчет женитьбы?

— Это правда, милорд, — ответил Фергюс.

Он был очень бледен, но темные глаза светились от возбуждения. Здоровая рука сжимала руку Марсали, крюк лежал поперек его бедра.

— Вот как? — произнес Джейми весьма скептически. — И кто вас обвенчал?

Двое переглянулись, и Фергюс облизал губы, перед тем как ответить.

— Мы… мы заключили брачный контракт.

— В присутствии свидетелей, — вставила Марсали.

По контрасту с бледностью Фергюса, на ее щеках цвел румянец. Прекрасную кожу она унаследовала от матери, но вот упрямый подбородок явно достался ей от кого-то другого.

Девушка положила руку на грудь, и под тканью корсажа что-то хрустнуло.

— У меня есть контракт и подписи, здесь.

Джейми издал тихое рычание. По законам Шотландии мужчина и женщина действительно могли заключить договор перед свидетелями и их без венчания признавали мужем и женой.

— Ладно, — проворчал Джейми. — Но в брачную постель вы еще не ложились, а в глазах церкви договора недостаточно.

Он взглянул в кормовое окошко, где сквозь рваный туман как раз промелькнули удалявшиеся утесы, и кивнул, приняв решение.

— Мы сделаем остановку в Льюисе, чтобы напоследок запастись припасами. Там Марсали сойдет на берег, я пошлю двух матросов, и они проводят ее домой, к матери.

— Я ничего такого не сделаю! — сердито воскликнула Марсали и выпрямилась, буравя отчима взглядом. — Я поплыву с Фергюсом!

— Вот уж нет, девчонка! — отрезал Джейми. — Неужели у тебя нет ни любви, ни почтения к своей матери? Сбежать, не сказав ей ни слова, не оставив записки, бросить ее в таком волнении…

Марсали вздернула подбородок.

Страницы: «« « 12345678 » ... »»