Колесо крутится. Кто-то должен поберечься Уайт Этель

Глава 29. Триест

Мисс Фрой услышала ее. И подняла руку.

Хотя она и не могла видеть под повязкой, однако голос Айрис среди других голосов узнала. Не без труда ей удалось понять, что рядом разговаривают несколько человек; речь их была неясной и прерывистой, словно они находились на огромном расстоянии, а междугородняя связь работала не лучшим образом.

Она тоже попыталась заговорить, но ей мешал кляп. До этого мисс Фрой однажды ценой чрезвычайных усилий почти удалось его вытолкнуть – ей даже вспомнилось, как папа в шутку говорил, что от ее язычка никому нет спасения. Она из последних сил попыталась позвать на помощь, но звук вышел сдавленный и невнятный, словно стон раненого животного. Никто его так и не услышал – а те, кто держал ее в плену, лишь затолкали кляп глубже. Руки ее были примотаны к телу чуть повыше локтей, а ноги связаны бинтом в лодыжках. Доктор и не пытался этого скрыть, когда задрал покрывало и предложил Айрис идентифицировать обувь. Он был уверен, что среди такого количества повязок никто не обратит внимания на еще одну.

Однако ниже локтей руки были свободны – у похитителей кончились бинты. Сердце мисс Фрой радостно затрепетало. Она оценила сообразительность девушки – реакция на ее просьбу, пусть даже самая слабая, означала бы, что пациентка узнает свое имя, и стало бы ясно, кто она такая.

Поэтому мисс Фрой расправила пальцы и помахала ладонью в воздухе в неуверенном призыве о помощи.

И в тот же момент мысли, которые она плохо контролировала, переключились на другое. Сознание ее было мутным от снотворного, но иногда в нем возникали светлые пятнышки – так чистый ягодный сок время от времени прорывается сквозь пенку на поверхности кипящего варенья. В такие моменты ее захлестывал целый водоворот воспоминаний, каждый раз, впрочем, скатывающихся к пережитому потрясению.

Это было невероятно, чудовищно. Она сидела в купе. Вошел доктор и спросил, не поможет ли кто-нибудь ему повернуть пациентку. Доктор пояснил, что сестра отлучилась на несколько минут, а несчастная начала проявлять беспокойство; похоже, ей очень неудобно.

Разумеется, мисс Фрой немедленно вызвалась. К ее всегдашней готовности прийти на помощь примешивалось также и любопытство – вот шанс вплотную увидеть пострадавшую, а может, и узнать подробности аварии. Будет что рассказать родителям в пятницу вечером!..

В купе доктор велел ей поддерживать голову пациентки, пока он ее приподнимет. Согнувшись над распростертым телом, мисс Фрой испытала острейшее сочувствие, еще раз осознав, какая все-таки между ними разница. «Бедняжка еле жива, а я в полном порядке. И еду домой!»

Внезапно забинтованные руки вытянулись и схватили ее за шею.

Пациентка безжалостно сжимала ее горло. В этот жуткий момент мисс Фрой вспомнилась сцена из гиньоля, в которой гальванизированный труп душит изобретателя, вернувшего его к противоестественной жизни. Потом хватка усилилась еще больше, в глазах замелькали искры, и больше она ничего не помнила.

На какое-то время в памяти наступил полный провал. Затем постепенно в окружающем мраке стали появляться проблески чувств. Она осознала, что лежит связанная, с кляпом во рту и повязкой на глазах, а приглушенные голоса вокруг обсуждают, что с ней делать дальше. И перспективы были не слишком радостные. Не имея ни малейшего понятия о том, в чем именно провинилась, она примерно представляла себе наказание. В Триесте ее перегрузят в карету «Скорой помощи». Но повезут отнюдь не в клинику.

Однако, невзирая на затекшее тело и жажду, на телесные и душевные муки, мисс Фрой ни на секунду не переставала надеяться на лучшее. В семье считалось, что она пошла характером в тетю Джейн. В разные годы Викторианской эпохи эта достойная женщина мечтала о говорящей кукле, трехколесном велосипеде, карьере оперной певицы, муже, крупном наследстве. Ничего этого ей увидеть не довелось, но она так и не отказалась от своих желаний, уверенная, что рано или поздно они все же будут исполнены. Бедняжка умерла в семьдесят семь, находясь на содержании родственников, но и в последние минуты продолжала верить и в говорящую куклу, и в наследство, которое позволит ей вести безбедную жизнь и окончить дни в достатке.

История тети Джейн поможет понять, каким образом мисс Фрой удавалось сохранять спокойствие, невзирая на все передряги. К счастью, моменты прояснения длились не так уж и долго. Большую часть времени она находилась под действием снотворного, и все сны были о том, как она пытается – и не может – попасть домой. Каждый раз ей удавалось лишь добраться до ворот и разглядеть дорожку, освещенную так, что видны были каждая ямка, каждый вывернутый камушек. Лужайка и китайские астры, розовые и пурпурные, тоже выглядели в этом свете неестественно ярко, а в морозном воздухе был разлит острый запах ранних хризантем. Дом был совсем рядом, за деревьями виднелась потрескавшаяся черепица крыши, но она чувствовала – что-то не так, и ей никогда не добраться до двери…

В один из таких мучительных моментов она и услышала, как Айрис окликает ее по имени и просит поднять руку.

К несчастью, мисс Фрой не подозревала, насколько заторможены сейчас все ее чувства. К тому моменту, как просьба достигла ее мозга, доктор, изобразив на лице священный ужас, буквально вытолкал посетителей за дверь. Прошло еще какое-то время, прежде чем в дело включился рассудок, а к тому моменту дверь была закрыта, шторы задернуты, и никто, кроме сестры милосердия, не видел, как мисс Фрой в бесполезной попытке приподняла дрожащие пальцы.

За дверью взволнованный доктор утирал со лба холодный пот.

– Как вы могли? – воскликнул он с искренней страстью. – И зачем я вас вообще впустил? Мне и в голову не приходило, что вам хватит глупости повредить моей бедной больной!

Айрис невольно отпрянула, и доктор воззвал к профессору:

– Вы понимаете, что пациентке необходим абсолютный покой? При таких повреждениях мозга…

– Какой еще может быть покой в поезде? – перебила его Айрис. Поезд как раз ворвался в очередной тоннель, издав такой вой, что уши закладывало.

– Это совсем другое дело, – поспешил объяснить доктор. – Дорожные шумы даже убаюкивают. А любой незнакомый звук, напротив, бьет по нервам. Если бы больная вас услышала, она могла бы очнуться – а я-то положил столько сил, чтобы она не приходила в сознание, как того требует элементарное милосердие!

– Я вас прекрасно понимаю, – успокоил его профессор. – И крайне сожалею о происшедшем. – Когда он обратился к Айрис, в его голосе зазвенел лед: – Полагаю, мисс Карр, вам следует вернуться к себе.

– Пойдемте, пойдемте, – присоединился к нему Хэйр.

Айрис поняла, что сейчас против нее ополчились все. Это внезапно дало ей силы на отпор.

– Как только мы будем в Триесте, я отправлюсь в посольство Великобритании!

Слова прозвучали очень бодро, однако голова у Айрис кружилась, а колени дрожали так, что ей вряд ли светило куда-либо отправиться. И тут Хэйр, вспомнив свое регбийное прошлое, ухватил девушку за плечи и поволок по коридору. Профессор семенил следом.

– Надеюсь, хоть какой-то ужин для нас остался, – заметил он доктору на прощание.

Айрис была настолько поражена, что не возражала против такого с собой обращения. Она не могла понять, почему мисс Фрой ей не ответила. Ее прежняя уверенность пошатнулась; она даже решила, что когда раньше отказалась снять с пациентки повязку, дело было не в трусости, а в разумной осторожности. Впрочем, если пациентка на койке действительно жертва аварии, мисс Фрой все равно находилась в опасности.

Оказавшись в купе, Айрис объявила Хэйру ультиматум:

– Вы за меня или против? Остаетесь со мной в Триесте?

– Нет, – твердо ответил Хэйр. – И вы тоже не остаетесь.

– Ясно. Значит, когда вы говорили, что я вам нравлюсь и все такое, это было не всерьез?

– Весьма всерьез. Особенно все такое.

– В таком случае или вы идете со мной в посольство, или между нами все кончено!

Хэйр растерянно подергал себя за кончик воротника.

– Неужели вы не понимаете – я здесь ваш единственный друг?

– Раз вы друг, докажите это!

– Я бы рад, но не хватает смелости, поскольку наилучшая на данный момент дружеская услуга – треснуть вас по голове, чтобы вы провалялись день-другой и хоть немного за это время пришли в себя.

– Вот даже как! – взорвалась Айрис. – Проваливайте с моих глаз долой, видеть вас не могу!

Отголоски ссоры донеслись до сестер Флад-Портер в соседнем купе.

– Девица определенно решила не терять времени даром, – едко заметила старшая.

Пока молодежь ссорилась, мисс Фрой лежала неподвижно, больше не пытаясь пошевелиться. До нее постепенно дошло, что в купе уже никого нет и ее усилия пропали втуне. Однако ей капельку полегчало, когда Айрис упомянула британского консула, – мисс Фрой расслышала ее восклицание сквозь закрытую дверь. Вскоре она осознала, что и похитители не пропустили его мимо ушей. В купе негромко переговаривались низкие голоса.

– Триест, – произнес шофер доктора (впрочем, вместо шоферской униформы на нем сейчас было платье сестры милосердия). – И что нам делать?

– Не оставаться там ни минуты, – откликнулся доктор. – Будешь гнать всю ночь без перерыва, пока мы не вернемся в безопасное место.

– А с телом теперь как?

Доктор назвал какое-то место.

– Это по дороге, – уточнил он. – Пристань давно заброшена, и там полно угрей.

– Хорошо, им, наверное, жрать нечего. Очень скоро лица уже будет не опознать, даже если тело найдут. Одежду и багаж выбросим там же?

– Болван! По вещам ее и опознают. Повезем с собой, а когда доедем до дома, сразу же сожжешь.

Несмотря на помутненное сознание, разговор задел в душе мисс Фрой какие-то нотки, и она поняла, что речь идет о ней. Она инстинктивно содрогнулась при мысли о черной стоячей воде и илистом дне, усыпанном мусором. Она терпеть не могла грязи!.. К счастью, самый неприятный фрагмент она не разобрала.

Шофер продолжал прикидывать возможные неприятности:

– Что, если они начнут наводить справки в клиниках Триеста?

– Скажем, что пациентка умерла в карете.

– Они захотят увидеть тело.

– Увидят. Когда мы вернемся, с этим не будет никаких проблем. В морге найдется свежий женский труп, которому я нанесу увечья.

– Эх! Скорее бы домой. А тут еще эта девка…

– Вот именно, – согласился доктор. – Не перестаю удивляться, с какой стати эти англичане считают себя вправе всюду совать свой нос! Причем они отнюдь не дураки. Особенно профессор. К счастью, он благороден и поэтому не сомневается, что все вокруг столь же благородны. Он подтвердит любое мое слово.

– И все же лучше было нам оставаться дома, – продолжал ныть шофер.

– Конечно, риск велик, – напомнил ему хозяин, – но и награда впереди немаленькая.

Жужжание мужских голосов, отдававшееся в ушах мисс Фрой под повязкой, подобно шуму вращающегося колеса, наконец стихло. Шофер думал о предстоящей покупке автомастерской, а доктор – о том, что можно будет продать практику и удалиться на покой. Дело, в котором он участвовал, не доставляло ему ни малейшего удовольствия, однако опрометчиво отказываться, когда правящее семейство требует услугу. Как только баронесса тайно послала за ним, он срочно разработал план, как устранить препятствие с сиятельного пути.

Доктор понимал, чем обусловлен выбор баронессы; он и сам не стал бы резать грязную веревку стерильным скальпелем. Увы, его собственная репутация, вследствие ряда несчастных случаев в местной больнице, не отличалась чистотой. Научное любопытство раз за разом одолевало в нем желание спасти больного, и он попал под подозрение в том, что затягивал операции, не считаясь с угрозой для жизни пациентов.

– Девку тоже утопим? – неожиданно спросил шофер.

– Не стоит, – возразил доктор. – Слишком опасно. Когда мы достигнем Триеста, ей все равно будет не до нас.

Тут оптимизм впервые оставил мисс Фрой. Накатила тоска по дому и родным – она отправила им расписание, и они наверняка следят по карте, как приближается дочь.

Родители действительно сейчас думали о ней. Они приложили все усилия, чтобы одолеть неожиданно нахлынувшую грусть, – разожгли камин, в качестве топлива использовав в основном еловые шишки, и даже закатили роскошный ужин не по средствам, то есть яичницу. Сокс лежал у камина, глядя на пламя. Несмотря на приятное тепло, он был непривычно тихим от разочарования – только что, игнорируя все команды, он очередной раз сбегал на станцию.

Посмотрев на супругу, мистер Фрой вдруг заметил, что нижняя губа ее маленького волевого рта отвисла и что сама она безвольно осела в кресле. Впервые он по-настоящему прочувствовал, что жена его старше и что он сам тоже успел состариться. Потом мистер Фрой перевел взгляд на часы:

– Винни уже почти закончила первый этап путешествия домой. Она вот-вот будет в Триесте.

Миссис Фрой поделилась новостями с собакой:

– Сокс, твоя маленькая хозяйка с каждой минутой все ближе. Еще полчаса – и будет Триест.

Триест.

Глава 30. Отречение

Официант каким-то образом умудрился оставить профессору с Хэйром несколько блюд, и они ужинали в мрачном молчании. Десерт подходил к концу, когда в вагон-ресторан вошел доктор и уселся за их столик.

– Простите, что отвлекаю. Я хотел бы обсудить с вами девушку англичанку.

Профессор рефлекторно охнул, уверенный, что Айрис снова что-то учудила.

– Кофе, будьте любезны, – обратился он к официанту. – Черный… Ну и что стряслось на этот раз?

– Как медик я чувствую на себе груз ответственности, – объяснил доктор. – Психическое состояние девушки представляет опасность.

– Какие у вас основания утверждать подобное? – уточнил профессор, который доверял только заявлениям, подкрепленным фактами.

Доктор пожал плечами:

– Даже неискушенному наблюдателю ясно, что у нее галлюцинации. Она выдумала себе несуществующую попутчицу. Но есть и другие признаки: легко приходит в возбуждение, подозревает всех и каждого, склонна к насильственным действиям…

Заметив, что Хэйр непроизвольно поморщился, доктор переключился на него:

– Прошу прощения, девушка – ваша невеста?

– Отнюдь, – проворчал Хэйр.

– Быть может, возлюбленная или близкий друг? Не удивлюсь, если она на вас злится. Это так?

– Моя популярность за последнее время несколько упала, – вынужден был признать Хэйр.

– Спасибо за откровенность, это подтверждает мой диагноз. Один из основных признаков психического расстройства – агрессия по отношению к тому, кого любишь.

Почувствовав, что завоевал симпатии Хэйра, доктор поспешил продолжить:

– В принципе опасность не так уж и велика. В данный момент ее мозгу крайне необходим отдых. Если она хорошенько выспится, я уверен – наутро она будет в порядке. А вот если мы позволим ей и дальше себя накручивать, последствия для психики могут оказаться… прискорбными.

– Пожалуй, – с грустью согласился Хэйр. – Мне самому ровно то же самое пришло в голову.

– И что вы предлагаете? – осторожно поинтересовался профессор.

– Я дам вам безвредное снотворное, а вы уговорите его принять.

– Она откажется.

– В таком случае необходимо ее заставить.

– Невозможно. Она сама себе хозяйка.

– А если вы попробуете пойти на хитрость?

Профессор упрямо молчал, и доктор поднялся из-за стола.

– Могу вас заверить, что мне хватает хлопот и с собственной пациенткой. Я всего лишь считал своим долгом вас предупредить. Как врач я дал клятву помогать людям, платят мне за это или нет. Но теперь, когда я объяснил положение вещей, решать вам. Моя совесть чиста.

Доктор собрался уже с оскорбленным видом удалиться, но Хэйр задержал его:

– Обождите, доктор. Я вас прекрасно понимаю. У меня тоже однажды после сотрясения мозга были галлюцинации. – Он обернулся к профессору и с надеждой спросил: – Неужели мы ничего не схимичим?

Длинная верхняя губа профессора от неодобрения еще больше вытянулась.

– Подобным прошу заниматься без моего участия. Это откровенное покушение на права мисс Карр. Она – свободный человек.

– То есть вы будете играть в благородство, а она пусть хоть в дурдом отправляется? – разозлился Хэйр.

Профессор лишь кисло улыбнулся в ответ:

– Лично я полагаю, что подобный исход совершенно исключен. По работе мне доводилось сталкиваться с юными истеричками.

– И что же вы предлагаете делать? – вопросил Хэйр.

– По-моему, ей нужна только хорошая встряска, и она живо придет в себя. – Подкрепившись, профессор снова почувствовал себя хозяином положения. Допив кофе с ликером, он смахнул крошку со своего сюртука, неторопливо поднялся и сообщил: – Я сам побеседую с мисс Карр.

Выйдя из вагона-ресторана, профессор двинулся вдоль коридора. Проходя мимо купе сестер Флад-Портер, он на секунду заколебался – не лучше ли бросить все и заглянуть в гости для беседы? Сестры выглядели чинно и аккуратно – они давно уже подготовились к прибытию в Триест, – и профессор имел все основания надеяться, что дальнейший разговор не может не выявить общих знакомых. Однако преисполненный решимости все-таки выполнить наложенное им самим на себя обязательство, профессор вошел в собственное купе и уселся напротив Айрис. С первого взгляда ему стало понятно, что она курила одну сигарету за другой. Разумеется, это объяснялось нервным напряжением, однако профессор все же остался недоволен, увидев на полу горелые спички.

– Не хотите ли выслушать дружеский совет? – обратился профессор тоном, каким разговаривают с капризным ребенком.

– Не хочу! – дерзко ответила Айрис. – Для разнообразия я предпочла бы услышать хоть слово правды!

– Боюсь, правда покажется не слишком приятной, но раз уж вы сами попросили… Я только что узнал от доктора, что вследствие солнечного удара вы временно находитесь не вполне в здравом рассудке.

Профессор был совершенно убежден, что имеет дело с невротичкой, выдумывающей чепуху, чтобы привлечь к себе внимание. Увидев ужас в глазах девушки, он лишь утвердился в своей правоте.

– Вы хотите сказать… я сошла с ума? – хрипло прошептала Айрис.

– Что вы, что вы. Ничего страшного не произошло. Тем не менее доктор беспокоится за вашу безопасность, учитывая, что вы путешествуете без спутников. Так что он вынужден будет принять меры, если только вы с этого момента не будете сидеть тихо, как мышка.

– Какие меры? Лечебницу? Я буду сопротивляться! Никто не имеет права заставлять меня делать что-то против воли!

– В нынешних обстоятельствах я бы не рекомендовал активного сопротивления. Это лишь подтвердит его диагноз. Но я хотел бы, чтобы вы ясно понимали ситуацию. Послушайте…

Профессор провел пальцем черту в воздухе и начал проникновенно излагать:

– Оставайтесь спокойной, и с вами все будет в порядке. Никто не будет пытаться к вам лезть, если вы сами о себе не напомните. Позвольте называть вещи своими именами: вы – настоящий нарушитель общественного спокойствия. И вам следует изменить поведение.

Профессор вовсе не был бесчеловечен. Неприятный опыт с влюбленной студенткой вселил в него предубеждение против эмоций, однако он полагал, что действует в интересах Айрис. И как следствие, даже не подозревал, в какие бездны ужаса вверг ее своим сообщением. Смертельно побледнев, Айрис вжалась в уголок. Она боялась сейчас профессора, боялась любого из пассажиров поезда; казалось, Хэйр – и тот вступил против нее в заговор. Весь мир объединился, чтобы объявить ее сумасшедшей.

Трясущимися пальцами Айрис зажгла очередную сигарету и попыталась здраво оценить положение. Похоже, она впуталась в чрезвычайно серьезное дело и ей хотят заткнуть рот. Профессора послали, чтобы он предложил ей безопасность в обмен на молчание. Против столь влиятельных лиц у нее нет ни малейшего шанса. Если она продолжит безнадежную борьбу за мисс Фрой, доктор нажмет на нужные рычаги, и в Триесте ее отправят в лечебницу.

Айрис вспомнила историю мисс Фрой о женщине, которую удерживали в частной клинике для душевнобольных. С ней может произойти то же самое. Любые попытки сопротивляться послужат доказательством ее невменяемости. Ее будут держать взаперти под действием лекарств, пока она от отчаяния действительно не рехнется. Пройдет немало времени, прежде чем ее хватятся дома. В Англии ее никто не ждет, друзья решат, что она все еще за границей. К тому моменту, как ее юристы или банкиры забеспокоятся и начнут поиски, будет поздно – обнаружат умалишенную.

И без того расстроенная, Айрис погрязла в болоте преувеличенных страхов и опасений. Но хотя ее рассудок почти целиком захлестнула волна паники, один уголок мозга все же продолжал оценивать происходящее с позиций здравого смысла. И подсказал ей, что спасти мисс Фрой сейчас невозможно.

– Ну и как? – терпеливо поинтересовался профессор, увидев, как девушка прикуривает очередную сигарету.

Внезапно Айрис вспомнила хорошо знакомый экспресс Кале – Дувр, белые утесы, вокзал Виктория… Ей отчаянно хотелось домой в Англию, в непринужденный веселый круг своих товарищей! Перед глазами огненными буквами вспыхнула знакомая надпись: «НЕ ВЛЕЗАЙ – УБЬЕТ!»

– Ну и как? – повторил профессор. – Вы одумались?

Обессилевшая, парализованная страхом, Айрис опустилась на самое дно пучины безнадежности. Добиваться и дальше спасения мисс Фрой означало лишь принести в жертву и себя, причем без какой-либо пользы.

– Да…

– Больше не будете устраивать сцен? – продолжал профессор.

– Не буду…

– Хорошо. Наконец, готовы ли вы признать, что просто выдумали мисс Фрой?

Айрис почувствовала, что ее ввергают в круг ада, предназначенный для Иуды Искариота и прочих предателей. Однако слова отречения прозвучали:

– Признаю. Я ее выдумала. Никакой мисс Фрой не существует.

Глава 31. Чашка супа

Доктор смотрел вслед выходящему из вагона-ресторана профессору.

– На редкость умный джентльмен, – заметил он сухо. – Рассчитывает вылечить душевную болезнь нотациями. Хотя кто знает, быть может, он и прав. В моей карьере такое впервые, однако хотелось бы, чтобы я ошибся с диагнозом.

Не сводя глаз с хмурого лица Хэйра, он поинтересовался:

– А вы как считаете?

– Да я-то знаю, что он только наломает дров! – буркнул молодой человек.

– «Тот, кто знает, и знает, что он знает, воистину мудр», – процитировал доктор Конфуция. – И? Что тогда?

– Черт меня побери, если я знаю!

– А вы все-таки подозреваете, что профессор поумней вас?

– Ничего подобного! Просто у нас с ним разные подходы.

– Вероятно, вы не привыкли командовать людьми?

– Да нет, не в этом дело, под моим началом бывало по нескольку сот молодцов, причем иным из них палец в рот не клади.

– Тогда я, честно говоря, не пойму, отчего вы колеблетесь. Опасаетесь, что девушка, узнав, как ее провели, будет на вас зла? В ней есть то, что вы называете «дух», а лично я бы назвал «характерец»… Ладно, вам решать, что вы предпочитаете – сердитую, но вменяемую женщину или дурочку с доброй улыбкой.

– Только не надо на меня давить, – пробормотал Хэйр. – Дайте хоть чуть-чуть подумать.

– Времени мало, – вежливо напомнил доктор.

– Знаю. Но… это все-таки безумная ответственность!

– Ничего подобного. Вот вам моя визитка. Я напишу на обороте, что предложенное лекарство совершенно безвредно. Если мадемуазель в результате его применения заболеет, отвечать придется мне, причем весьма серьезно… Я даже на большее готов. Вы получите образец, можете взять его в Англию и при необходимости отдать на анализ.

Хэйр подергал губу. Предложение доктора звучало вполне разумно, однако от привычного недоверия ко всему неизвестному избавиться тоже было нелегко. Доктор, казалось, прочитал его мысли:

– Возможно, вы сомневаетесь, поскольку мое имя не доктор Смит и я не из Лондона. Однако когда в незнакомом городе у вас разболится зуб, вы ведь пойдете к первому попавшемуся дантисту, не так ли? Не забывайте – если на латунной табличке после фамилии значится определенная квалификация, значит, профессиональное сообщество гарантирует, что этому человеку можно доверять.

Доктор дал молодому человеку время уяснить суть сказанного, посмотрел на часы и сунул их под нос собеседнику.

– Взгляните-ка! Мне пора возвращаться к пациентке.

Хэйр подскочил, словно его ударили током.

– Минутку, доктор. И как, по-вашему, дать ей лекарство?

Понимая, что Рубикон перейден, доктор поторопился объяснить:

– Бедная мадемуазель не ужинала. Разумеется, вы не посчитаете за труд принести ей чашечку супа. В итальянском поезде вагон-ресторан открывают не сразу.

– Ну и болван же я! – хлопнул Хэйр себя по лбу. – Мне и в голову не пришло, что она ничего не ела… Но если она уснет, как ей сделать пересадку в Триесте?

– Мой дорогой сэр, чудес не бывает. Вы слишком нетерпеливы. В полной мере лекарство подействует, только когда девушка сядет на итальянский поезд. Вот тогда она уснет, а в Триесте она просто будет спокойной, заторможенной, очень послушной… – Доктор тонко улубнулся. – Какие там выдуманные англичанки!..

– Хорошо, я готов рискнуть.

Доктор сопроводил Хэйра на кухню, где выдержал целую баталию с недовольным поваром. В конце концов авторитет медицинской профессии взял верх. Прошло еще немного времени, и Хэйр, поджав губы, отправился в путешествие по коридору, стараясь не расплескать наполовину заполненную чашку.

В чашке был не только суп. В столь небольшом объеме содержалась ни много ни мало судьба человека. По чистому совпадению, когда Хэйр, спотыкаясь, прокладывал дорогу к купе, в маленьком домике в Англии мысли миссис Фрой тоже обратились к еде.

– Надеюсь, Винни не забудет перекусить, прежде чем поезд придет в Триест, – сказала она мистеру Фрою. – Когда она путешествует, ей вечно не до еды. Даже вернувшись домой, в первый день она почти ничего не ест.

Муж ответил виноватой усмешкой – он-то как раз догадывался, почему Винни не демонстрирует особого аппетита.

Хэйр тем временем мучился угрызениями совести. Он убеждал себя, что для Айрис этот суп не что иное, как гарантия здорового рассудка, и тем не менее считал себя виноватым. Вконец запутавшись, он изобрел идиотский тест:

– Если я донесу чашку, не разлив, все будет в порядке. Иначе – ну его к черту!

Молодой человек двигался медленно и бочком, словно краб, а паровоз тем временем выжимал из себя всю возможную скорость. Суп плескался у самого края чашки, волшебным образом все же оставаясь внутри. Хэйр вспомнил один несложный цирковой трюк, в котором он упражнялся в детстве; в трюке участвовали обруч и стакан воды. Похоже, сейчас имел место тот же физический принцип – сама по себе скорость не оказывала ни малейшего влияния на жидкость внутри сосуда.

Однако не успел он добраться до вагона люкс, как произошла катастрофа. В тамбуре на него наскочил маленький мальчик, убегавший от девочки еще мельче. Мальчик был окроплен супом, словно при крещении. Имя, которым нарек его Хэйр, мы повторять не станем.

Наконец Хэйр прервал поток проклятий – нужно было вытереть пальцы.

– Ну и хрен с ним, – пробормотал он. – Значит, не судьба.

Айрис тем временем призвала на помощь всю свою сообразительность. Когда профессор вышел из купе, она была еле жива от страха. Казалось, в мозгу лопнула какая-то важная пружина и от сознания осталась лишь разрозненная кучка шестеренок. Мисс Фрой уже ничего не спасет, и Айрис от нее отреклась. В душе осталась пустота – ни цели, ни надежды, ни даже самоуважения.

«Я была ее единственным шансом. А теперь сдалась».

Словно живые, под ее закрытыми веками вспыхивали картинки. Двое старичков, обнимающих друг друга в дверях, из которых струится свет, в ожидании дочери. Сокс, покрытый шерстью снаряд, раз за разом вылетающий из дома навстречу хозяйке, которая уже никогда не вернется. Из-за пса она переживала больше всего, поскольку родители были уже сильно в возрасте. Скорее всего, оба не переживут потрясения – они слишком любят друг друга или, во всяком случае, слишком привыкли друг к другу, чтобы продолжать жить поодиночке. И что тогда станет с собакой? Умрет от голода, лишившись хозяев?

Мысли о собаке довели Айрис до лихорадки. Начался жар, голова раскалывалась от боли, взрывающейся в такт бешеному вращению колес.

– Е-ще бли-же. Е-ще бли-же.

Потом ритм превратился в однообразное постукивание:

– Бли-же, бли-же, бли-же, бли-же, БЛИ-ЖЕ!

Ближе к Триесту. Расписание держало экспресс мертвой хваткой. Паровоз кричал и трясся на рельсах подобно железному монстру, изнемогающему в гонке с невидимым соперником.

Когда Хэйр вошел в купе, Айрис даже не подняла взгляд.

– Продолжаете меня ненавидеть? – поинтересовался он.