Позывной: «Москаль». Наш человек – лучший ас Сталина Большаков Валерий
Одним из первых Калинин поздравил Мишу Ерохина, вручив ему коробочку с орденом Боевого Красного Знамени.
«Дядя Миша» вернулся с блуждающей улыбкой, нащупал сиденье, примостился и стал любоваться наградой.
– Молодец, «Дядя Миша»! – искренне сказал Иван.
Подошла его очередь, и Жилин прошагал к – сцене.
– Генерал-лейтенант Рычагов по вашему приказанию прибыл!
«Всесоюзный староста» ласково покивал ему и вручил две награды сразу – вторую Золотую Звезду и орден Ленина.
– Поздравляю вас!
– Служу Советскому Союзу!
Приняв ордена и грамоты к ним, Иван вернулся на место.
– Поздравляю! – шепнул Челышев.
– Сегодня обмоем, – улыбнулся Жилин.
– А как же? Святое дело!
– Тебя вызывают, Егор! – дернул товарища за рукав «Дядя Миша».
– Ох, ты…
Челышев вернулся с «боевиком».
– Ух! – выдохнул он, плюхаясь. – Все девки мои!
Неожиданно над плечом Ивана наклонился некто военный и тихонько проговорил:
– Товарищ Рычагов…
Оглянувшись, Жилин узнал Власика. Тот поманил его за собой, и Иван слегка похолодел. Нет, страха не было, просто он представлял себе, с кем ждала его встреча.
Власик провел Ивана на третий этаж и отворил двери кабинета Калинина.
– Прошу!
Жилин вошел и, минуя пустующую приемную, перешагнул порог кабинета. Там, возле огромного стола, находился всего лишь один человек.
Иосиф Виссарионович Сталин.
Одетый обычно, без трубки или папиросы в руках, вождь стоял и наблюдал за Иваном. Второй раз за день Жилин вытянулся и отчеканил:
– Генерал-лейтенант Рычагов по вашему приказанию прибыл!
Сталин кивнул и, заложив руки за спину, медленно прошагал к окну.
– Вы хорошо послужили Родине, товарищ Рычагов, – неспешно проговорил он, – и мы это оценили. Нэ так высоко, как оно того стоило, но нэ будем забывать, что вы только медиум…
– Я помню, товарищ Сталин.
Иосиф Виссарионович повернулся к Жилину лицом и продолжил:
– Мы ознакомились с вашим ответом, товарищ Рычагов. В тему «Медиум» посвящены лишь товарищи Берия и Молотов. Надеюсь, вы никому более не открывали свою тайну?
– Это совершенно недопустимо, товарищ Сталин.
Покивав, вождь помолчал пару минут, словно собираясь с мыслями, и сказал:
– А вы сами верите этому… м-м… «духу»?
– Да, товарищ Сталин. Я полагал, что…
Иосиф Виссарионович поднял руку.
– Мы нэ сомневаемся в истинности того, что касается военных дел. Ценнейшая информация помогала нам нэоднократно, особэнно при выборе решения. Дэсятки и дэсятки фактов из вашей тетрадки подтвердились за последние три месяца, тут о совпадениях и речи идти нэ может. Признаюсь, товарищ Рычагов, что именно нэвероятность изложенного в тетради вынудила меня поверить, как это нэ странно. Именно поэтому я сразу же отдал приказ Кузнецову, чтобы он направил эскадру в Мурманск. Но легко ли принять за истину, что нас ждет такое ужасное будущее?
– Товарищ Сталин, Хрущев был и остается ярым троцкистом, чего еще от него ждать? При вас он как шелковый, но…
– …Но, когда я умру, Никита возьмет свое, – закончил вождь. – Все логично. Именно Хрущев, Маленков и Булганин останутся после меня, а эта… хм… нэ святая троица способна на все. Ш-шени деда…
– Товарищ Сталин… – осторожно начал Жилин.
– Говорите.
– Сейчас только 1941-й, впереди много времени – все можно исправить. Я тоже не хочу, чтобы распался СССР, чтобы вернулись капиталисты и попы. Но положение уже меняется! И в ваших силах, товарищ Сталин, сделать эти перемены необратимыми.
Вождь кивнул.
– Товарищ Рычагов… «Дух»… Он вам что, рассказывал о будущем? Вы разговаривали с ним?
– Нет, товарищ Сталин, все куда сложнее – его память вроде как раскрыта мне. Я как бы помню две жизни, его и мою. Причем, как ни странно, жизнь Ивана помнится лучше, ярче, полнее.
– Иван? – оживился «отец народов». – Так его зовут?
– Да, товарищ Сталин.
– Тогда вы, товарищ Рычагов, ходячая тайна особой государственной важности! – усмехнулся вождь. – Вас нельзя отпускать на фронт – вдруг попадете в плен?
Желтые тигриные глаза Сталина, холодные и внимательные, впились в Жилина. Взгляд Ивана сохранил твердость.
– Позволю себе возразить, товарищ Сталин. Больше пользы я принесу именно на фронте. Иван – обычный человек, он не допущен к гостайнам будущего, не знает военных секретов, не способен начертить схему какой-нибудь там водородной бомбы или выдать технологию производства спецсталей. Ему известно лишь то, что имелось в свободном доступе. Конечно, далеко не все уместилось в тетрадке или на тех листочках, но разом все и не вспомнить. Если возникнут вопросы, я тотчас отвечу, если смогу, конечно.
– Хорошо, мы подумаем над этим. А вопрос… Почему наши союзнички открыли Второй фронт лишь в 1944-м? Определенное впечатление об этом у нас сложилось, но меня интересует мнение… м-м… Ивана.
– Полагаю, товарищ Сталин, сначала они выжидали, когда Советский Союз и Германия настолько ослабят друг друга да обескровят, что подходи и бери их, хоть вместе, хоть порознь. А потом в Вашингтоне и Лондоне просто испугались, что мы и сами одержим победу над немцами, и решили вмешаться, чтобы влияние СССР не распространилось на всю Европу. Кстати, Черчилль предлагал высадиться на Балканах, но Рузвельт убедил его открыть Второй фронт в Нормандии. Думаю, для того чтобы оставить в сфере своего влияния прежде всего развитые государства – Францию, Италию, ту же Западную Германию. А мы в это время кровь лили, освобождая «Европу 2-го сорта» – всякие там Румынии, Польши, Болгарии… Европейцы в будущем уверены, что их освободили американцы, а не русские, и даже День Победы отмечают 8 мая – именно в этот день немецкие генералы поспешили заключить мир с американцами и англичанами. А мы в тот день штурмовали Берлин, потом освобождали Прагу и Будапешт…
Сталин нахмурился.
– Мы думаем над тем, как обойти этих «союзников». Когда мы очистим нашу территорию от гитлеровцев и дойдем до границы, то Польшу освобождать не станем – двинем через Чехословакию и Австрию прямо в Германию! Высадим десант в Италии, прорвемся во Францию и выйдем к немцам с запада! Надо только не затягивать с войной и покончить с Гитлером в 1944-м… – помолчав, Сталин сменил тему: – Для немцев авиация – важнейшее слагаемое блицкрига. А для нас? Для нашей победы?
Жилин вздохнул.
– Товарищ Сталин, я мог, я должен был сделать все, чтобы наши ВВС были сильнее Люфтваффе, но даже не попробовал навести порядок в порученных мне войсках, где царили бардак и откровенное разгильдяйство. Конечно, всего бы я не осилил, просто времени не хватило бы, но попытаться-то надо было? Надо. А на ваш вопрос отвечу так: авиация – основное условие победы. И так далее, по пунктам…
– Излагайте, товарищ Рычагов, – сощурился Сталин, – излагайте.
– Во-первых, на фронте очень мало радиолокаторов, поэтому мы не в силах быстро реагировать на самолеты противника. Мы летим наобум, надеясь встретить «Мессеры», и возвращаемся, несолоно хлебавши, или, того хуже, не поспеваем – и вот нас бомбят прямо на аэродроме. Локатор же видит самолеты издали, и можно вылететь на перехват загодя, точно зная, сколько их пожаловало и где они точно находятся.
– Раз, – загнул палец вождь.
– Во-вторых, у нас почти нет самолетов-разведчиков, а вот у немцев их полно. Прилетает «рама», сообщает, скажем, о позициях артбатарей, и пару минут спустя являются «Юнкерсы» – бомбить наши позиции. У нас есть «Су-2», но… Это не то. Правда, у Сухого есть задумки построить «Су-12», такой же двухбалочный самолет, как «Фокке-Вульф-189», однако взлетит он лишь шесть лет спустя.
– Два, – невозмутимо сказал Сталин.
– В-третьих, мы чересчур разбрасываемся. У нас целая куча самолетов самых разных конструкций – и к каждой свои запчасти. Еще хуже то, что «моду» в самолетостроении диктуют не сами летчики, а конструкторы, причем не из благих побуждений, а частенько из самых корыстных. Вот сейчас я летаю на «МиГ-3». Это отличная машина! Пусть она и сложная, зато «мигарь» способен на равных биться с «Мессерами». А сейчас идут разговоры, что нас будут пересаживать на «Як-1»…
– Вы не в восторге от самолета Яковлева?
– «Як-1» гораздо проще «МиГа», но он уступает в скорости «Мессершмитту» и гораздо слабее вооружен. Вот мне вручили орден за то, что я сбивал эти самые «мессы». Конечно, и я, и ребята из эскадрильи справятся с немцем и на худшем самолете, но зачем же нам худший? Нам надо лучший!
– Что вы предлагаете?
– Было бы просто отлично, если бы в войска стал поступать поликарповский «И-185» – он и быстрый, и мощный, и отлично вооружен. Лучший истребитель в мире, побьет любого! Но мотор для него, который М-71, все еще сырой. Ну так пусть доделывают! А Поликарпова, по сути, отстранили от работы, задвинули в угол. Та же история с бомбардировщиком «Ту-2». Двигатели М-120ТК тоже не доведены. Так надо доводить! И тогда мы получим лучший фронтовой бомбардировщик! А вместо него клепают «Яки»… Ну ладно, пусть не «И-185» – понимаю, война, трудности… Но не «Як-1»! Пусть будет хотя бы «Ла-5». Можно же ускорить выпуск! Снять с производства «Яки», «ЛаГГи», запустить «лавочки», срочно делать «Ил-2» исключительно двухместным.
– Это три. Есть и другие пункты?
– Есть, товарищ Сталин. Летчиков надо готовить дольше, чтобы они успевали налетать вдесятеро против того, что сейчас. Но в условиях войны об этом можно только мечтать. Впрочем, с неподготовленностью пилотов скоро столкнутся и немцы.
– Четыре. Еще?
– Связь! Приемник и передатчик на каждом самолете. Это жизненно важно.
– Пять. Все?
– В общем… Да, товарищ Сталин. Остальное мы добудем сами.
– Хорошо. Все, что вы сейчас сказали, напишите – подробно, как следует. Срок – один день.
– Слушаюсь, товарищ Сталин.
– Вы свободны, товарищ Рычагов.
Покидая кабинет, Жилин раздумывал: а нет ли в последних словах вождя скрытого подтекста?..
Захватив готовый ужин в столовой Дома правительства, Жилин, Ерохин и Челышев поднялись в квартиру Рычагова.
– Да-а… – впечатлился «Дядя Миша», запрокидывая голову и любуясь расписным потолком.
– Тут все казенное, мужики, – усмехнулся Иван. – Я, когда вселялся сюда, акт приемки подписывал, а туда все включили, даже дубовую крышку унитаза…
– Все равно… Здорово!
Жилин хмыкнул, доставая из комода чистую скатерть, постелил ее на стол в гостиной, а Челышев помог ему расставить тарелки и судки.
– О, все еще горячее! Миша, открывай сосуд!
Ерохин живо раскупорил бутылку «Столичной» и плеснул по граненым стаканам – на два пальца.
– Ну, за встречу! – сказал тост Иван, и стаканы клацнули, сходясь.
– Хорошо пошла! – выдохнул Челышев и захрустел малосольным огурчиком. – Картошечки положить?
Жилин улыбнулся. Егор не хотел фамильярности, но и обращаться к Рычагову по званию тоже как-то… Собутыльники же!
– Мужики, генерал-лейтенантом я стану завтра, а сегодня… Накладывай, накладывай!
– Слушаюсь!
– Ха-ха-ха! – рассмеялся Ерохин.
– А что вы хотите! Армейщина!
– Ну, обмываем!
После третьей летчики расслабились, перестав смущаться по пустякам.
– Павел, а сколько самолетов вы… ты сбил уже?
– Пятьдесят семь пока.
– Ничего себе!
– Так тебе не одну звезду, а три сразу!
Жилин покачал головой.
– Это сейчас Героя дают за десяток сбитых. Скоро планку поднимут, будут давать за пятнадцать. И это правильно – опыт растет, умения прибавляется.
– Да ну… Десять сбитых – разве этого мало?
– Немало. Но и не много. Миша, те «Мессеры», что доставали нас под Смоленском, входят в 51-ю истребительную эскадру. Командовал ею Вернер Мёльдерс, немецкий ас, на счету которого больше сотни сбитых самолетов.
– Сотни?
– Именно. Сто один, по-моему, и это не считая тех четырнадцати, что он сбил в Испании. Вот когда Кузьмич намалюет на моем самолете сотую звездочку, вот тогда я буду чувствовать себя настоящим асом. Знать буду, что Героя заслужил. Или двух.
Сам подумай, что мне, за сто сбитых десять Золотых Звезд цеплять?
– Ну вообще-то да… А ты, значит, хочешь, сто «Мессеров» спустить?
– И «Мессеров», и «Фоккеров», и «Хейнкелей» с «Юнкерсами». Всех подряд.
– Правильно!
– Мужики! А вы знаете, какую мне новость шепнули в Кремле?
– Колись.
– Яковлева-то сняли!
– Конструктора?
– Его.
– Давно пора было.
– Да вы не поняли! Его еще в июле сняли и из наркомата убрали. Трудится сейчас в «шарашке», на казарменном положении!
– Приятно слышать!
– За это надо выпить.
– Ну, за победу!
Из директивы А. Гитлера:
«Недопустимо никакое значительное отступление, так как оно приведет к полной потере тяжелого оружия и материальной части. Командующие армиями, командиры соединений и все офицеры… должны заставить войска с фанатическим упорством оборонять занимаемые позиции, не обращая внимания на противника, прорвавшегося на флангах и в тыл наших войск.
Только такой метод ведения боевых действий позволит выиграть время, которое необходимо для того, чтобы перебросить подкрепления с родины и с запада».
Глава 21
Свободная охота
Победно войти в Москву немцы планировали в октябре, но русские оказались непредсказуемы – вместо того чтобы покорно сдаться истинным арийцам, они объявили им войну.
Жестокие бои за Смоленск, за Киев и Ленинград задержали тевтонскую орду в их безудержном «штурм унд дранг».
В начале октября главнокомандующий Вермахта Адольф Гитлер приказал разгромить советские войска в боевой операции с громким названием «Тайфун». Замысел операции предусматривал все те же давно обкатанные приемчики блицкрига – мощными ударами крупных группировок, сосредоточенных в районах Духовщины (3-я танковая группа), Рославля (4-я танковая группа) и Шостки (2-я танковая группа), окружить основные силы Красной Армии, прикрывавших столицу СССР, и уничтожить их под Брянском и Вязьмой, а затем стремительно обойти Москву с севера и юга, захватив эту цитадель большевизма.
На отдельную эскадру Люфтваффе – «группу Ровеля» – возложили детальную воздушную разведку Москвы и области.
7 октября[41] 2-я танковая группа Гудериана начала наступление, и уже 12-го числа части немецкого 24-го моторизованного корпуса вышли к Орлу. Однако занять город с ходу не удалось – 4-я танковая бригада Катукова при поддержке дивизиона «катюш» капитана Чумака вломила немецкой 4-й танковой дивизии, атаковав ее маршевые колонны и выведя их из строя[42].
15 октября Орел все же пришлось оставить, успев закончить эвакуацию населения и заводского оборудования.
…– Группа Ровеля осуществляет дальнюю разведку, – нудил начштаба полка, – используя для этого самолеты «Дорнье-215 Б-4», «Мессершмитт-109 Ф-4 дробь Ю-3», «Юнкерс-86 П-2», «Хейнкель-177 А-3» и другие, способные достигать высоты десяти-двенадцати километров. Наша задача, товарищи, перехватывать этих разведчиков, тем более что «МиГи» для этого и созданы…
Терпеливо дослушав, Жилин подошел к Николаеву.
– Свободная охота? – сказал он, полувопрошая-полуутверждая.
Комполка кивнул.
– Само собой. Чтоб полные баки и – строго обязательно! – кислородные маски. Готов?
– Всегда готов.
Иван пошагал к землянке, отрытой его пилотами, – полк перевели на аэродром у деревни Задняя Поляна, что в Новосильском районе Орловской области.
– Игорь! – подозвал он Литвинова. – Собирайся.
– Кудой, товарищ командир? – спросил капитан, подхватываясь.
– Тудой. На охоту. Оденься потеплее, там, – Жилин ткнул пальцем в небо, – колотун.
– Есть!
«МиГи» уже были заправлены, боекомплекты полные.
– К запуску!
Десятью минутами позже «мигари» набирали высоту.
С утра было пасмурно, но облака плыли разрывчато, солнце то и дело проливало с неба тепло и свет. Только лицо подставишь, почувствуешь, как слабо припекает, и тут же тучка застит. Стой и жди, пока развиднеется.
На высоту восемь тысяч метров истребитель взобрался минут за десять – сразу пробил пухлую вату облаков и окунулся в море солнца.
И сверху светит, и снизу, отражаясь от белой облачности.
И огромное синее небо вокруг. Хотя не везде синева эта чистая и беспримесная. Во-он на западе, вроде как ниточка белая в небе зависла – это был инверсионный след самолета.
Высоко летит, далеко глядит.
Кислородная маска мешала усмехаться, но Жилин все равно растянул губы в улыбке.
Охота может выйти удачной – сразу напали на след!
Летит что-то наверняка высотное. Хорошо еще, если «До-215» или «Хе-177», а если «Ю-86»? «Юнкерс», правда, который «86», не вооружен. Но тут весь секрет в том, что «Ю-86» может летать на высоте в четырнадцать тысяч метров, куда никому больше не забраться.
У «МиГа» потолок – двенадцать тысяч. Поднимется «Юнкерс» двумя километрами выше – и чем его оттуда сколупывать?
– «Хмара», видишь?
– Вижу, только не разберу, шо за хрень.
– А сейчас распознаем… Гари!
«Мигари» пошли набирать высоту. Жилин сбросил скорость и переключил высотный корректор.
– Игорь, опробуй пулеметы. Так, на два-три патрона. Мороз за окном, смазка может подмерзнуть.
– Понял. Стрельну.
На высоте «МиГ» был в своей стихии. Здесь, в преддверии стратосферы, воздух был разрежен и мощность двигателя того же «Мессершмитта» резко падала, а вот на «мигаре» она росла – сверхзвуковой нагнетатель с поворотными «лопатками Поликовского» обеспечивал высокую степень наддува. В итоге тот же самый мотор, что выдавал в номинале 1200 лошадиных сил, на высоте в пять тысяч метров и выше мог развить 1400!
Короче, очень неплохая машинка – в умелых руках.
Жилин покривился – хреновым ты был главнокомандующим, товарищ Рычагов. Вовсе не на гробах летали советские военлёты – они просто не умели как следует пилотировать, потому и гробились. Так надо было учиться!
«МиГ» – хороший самолет, но требует от летчика мастерства, да и от механика тоже. Высотный мотор нуждался в тонкой настройке, все в той же умелости, а когда руки, извините, из задницы растут, то тут никакая техника не поможет.
А как готовили летчиков? Да по старинке, будто им допотопный «Фарман» вручали. Вон как их полк на «мигари» переучивали?
Хватит вам, дескать, и трех-четырех часов налета: несколько полетов по кругу, два-три полета в зону, два-три на полигон и еще столько же на групповую слетанность. И все! (Хорошо еще, что у них за плечами была та июньская неделя – попрактиковались.)
В итоге все замечательные свойства «МиГа» – лучшая высотность и отличная вертикальная маневренность – пропадали втуне, а летчики гибли.
Между тем вести бои на вертикалях «мигари» могли почище «Мессеров»! И его эскадрилья это как раз и доказала.
Пилотам 3-й АЭ повезло с комэском (ну, не будем скромничать…), а комэску подфартило с летчиками – способные попались. Могли, умели и хотели учиться.
И научились.
А вот грустный факт: на 1 июня 1941 года в Западном ОВО числилось всего шестьдесят четыре пилота, способных действовать на «МиГах» днем, и всего четыре летуна, могущих использовать истребитель ночью и в сложных метеоусловиях.
А у немцев каждый третий был «ночником», пилоты заканчивали авиашколы, имея четыреста часов налета как минимум. Вот и отдали Люфтваффе господство в воздухе!
А ведь именно «МиГи» могли доминировать в небе! Но при одном обязательном условии: сажать на «мигари» умелых летчиков. Для чего пилотов надо было готовить долго и тщательно. И что же этой зимой приказал начальник Главного управления ВВС РККА товарищ Рычагов?
Усилить подготовку? Нет!
Павел Васильевич ввел ограничения в курс подготовки летчиков – по проведению учебных боев, по выполнению высшего пилотажа и полетов на малой высоте…
Запрет распространялся на полеты с креном более сорока пяти градусов, скоростью свыше четырехсот километров в час и углом пикирования более тридцати пяти градусов. Как говорится, хотели как лучше, а получилось как всегда – пытаясь снизить аварийность, Рычагов снизил уровень подготовки летчиков.
– Поправим… – проворчал Жилин.
– Шо, товарищ командир?
– Это я не тебе.
Между тем «добычу», за которой стелился инверсионный след, уже можно было опознать.
«Ч-черт…»
На север, тысячах на десяти метров летел «Юнкерс-86 П-2».
Длинный, тупоносый и двухкилевой, с громадными крыльями.
Пара дизелей раскручивала его винты. Говорят, из кабины «Ю-86» недостаточный обзор… Ну что ж…
«МиГ» пристроился высотному «Юнкерсу» в хвост, продолжая набирать высоту. До самолета-разведчика было далеко, никакая пуля не долетит. «Мигарь» двигался вдвое быстрее «Юнкерса», но…
Ага! Заметили!
«Ю-86» форсировал моторы и тоже попер вверх.
Ну, теперь все зависит от того, кто первым доберется на высоту двенадцать тысяч…
– «Хмара»! Форсируй!
– Понял, товарищ командир.
Два самолета-охотника и самолет-дичь сближались, одновременно восходя. Жилин вжал гашетку, ловя «Юнкерс» в прицел метров с трехсот.
Далековато, конечно, но разведчик – не юркий «Мессер».
Очередь задела «Ю-86» левое крыло. Литвинов добавил туда же. Кажется, двигатель задело. Это хорошо – в гермокабине «Юнкерса» сохраняется давление воздуха, равное тому, что на высоте три тысячи метров, с помощью нагнетателя левого двигателя.
Дышите глубже!
«Юнкерсу» почти удалось подняться на двенадцать километров, но тут он резко пошел вниз – то ли давление в кабине стало падать, то ли движок сдох, то ли обе причины сложились.
Четыреста метров… Триста… Двести…
«Ты – мой…»
Длинная очередь прошила фюзеляж самолета-разведчика, ударила по правому мотору, задела гермокабину из двойного плексигласа – сверкнули осколки. Разгерметизация, однако!
Очередь в упор добралась до баков с соляркой. Дизтопливо – не бензин, но тоже горит неплохо. Ох и долго же вам падать, ребята…
А вас сюда никто не звал!
Ганс-Ульрих Рудель:
«Облака плывут низко, зенитки свирепствуют. Мы достигли предела нашей способности воевать. Нет самого необходимого. Машины стоят, транспорт не работает, нет горючего и боеприпасов. Единственный вид транспорта – сани.
Трагические сцены отступления случаются все чаще.
У нас осталось совсем мало самолетов. При низких температурах двигатели живут недолго. Если раньше, владея инициативой, мы вылетали на поддержку наших наземных войск, то теперь мы сражаемся, чтобы сдержать наступающие советские войска».
Г. Блюментрит:
Читать бесплатно другие книги:
