Позывной: «Москаль». Наш человек – лучший ас Сталина Большаков Валерий

Глава 22

Имаго

Один из главных ударов группы армий «Центр» немцы рассчитывали нанести в районе Вязьмы, где скопились тридцать семь дивизий РККА, девять танковых бригад и тридцать один артиллерийский полк.

Силы в этот удар гитлеровцы вложили немерено – севернее, от Духовщины, наступала 9-я армия Вермахта и подчиненная ей 3-я танковая группа, а южнее, со стороны Рославля, подходили 4-я армия и 4-я же танковая группа.

Командование Западным фронтом не стало сосредотачивать основные усилия вдоль дороги Смоленск – Вязьма, на стыке 19-й и 16-й армий. Командующий фронтом И. Конев точно знал места в полосе обороны, где немцы наметили прорыв, – подсказали шифротелеграммой из Кремля.

10 октября 9-я армия Штрауса и 3-я танковая группа Гота ударили по всему фронту 30-й армии, вклиниваясь на глубину пятнадцать-двадцать километров. Пока разрозненные отряды красноармейцев имитировали поспешное отступление, основные соединения 30-й, 16-й и 19-й армий готовили мощный контрудар с флангов – и нанесли его одновременно с 49-й армией Резервного фронта, наступавшей со стороны Гжатска, и частями 31-й армии, подходившими со Ржевского направления.

В то же самое время 4-я армия фон Клюге и 4-я танковая группа Гёпнера прорывали оборону советских войск на рославльском направлении, уходя на двадцать – тридцать километров, вплоть до района Спас-Деменска, где вступали в бой с 33-й армией Резервного фронта, – и попадая под фланговые удары 20-й, 24-й и 43-й армий.

Таким образом, к 15 октября образовались два «Вяземских котла», в которые угодили немецкие 41-й и 56-й (севернее), 40-й и 46-й (к юго-востоку) моторизованные корпуса.

К сожалению, Красная Армия не имела возможности уничтожить гитлеровские армии и мотокорпуса – слишком велико было превосходство. Танков и орудий у немцев насчитывалось в восемь раз больше, в людях – втрое.

Тем не менее лютые бои продолжались вплоть до 18 октября, когда немецким танкам все же удалось вырваться из окружения и занять рубеж Вязьма – Ржев, однако развивать наступление на Москву группа армий «Центр» не могла – потери составили 400 тысяч человек убитыми и пленными.

Войска РККА понесли убыль не меньшую, и все же это была маленькая победа, которая тут же аукнулась на Брянском фронте, где немцы тоже готовили «котел».

Не получилось – 2-й армии фон Вейхса и 2-й танковой группе Гудериана, наступавших на Орел и Тулу, пришлось спешно перебрасывать подкрепления «камрадам» в районе Вязьмы.

Возникла стратегическая пауза, которой воспользовались и советские войска, укрепляя Можайскую и Тульскую линии обороны.

А на юге в это время было не до пауз – в Крыму тщательно готовились нанести массированный удар по нефтепромыслам в Плоешти. По всем частям собирали «ТБ-7» и «Ер-2» и даже старенькие «туберкулезы». Ну, старенькие-то они старенькие, однако в их черепашьей скорости крылась и выгода – бомбометание на «ТБ-3» выходило на диво точным.

И вот ближе к середине октября три девятки бомбовозов вылетели ночью, чтобы на рассвете нагрянуть.

Нефтяные вышки, цистерны и резервуары – все горело куда пуще, чем в июле, когда советские бомбардировщики с крымских аэродромов впервые осуществили налет на Плоешти.

Тогда сгорело двести тысяч тонн нефти, солярки, бензина с керосином и прочей химии. Сгорело топливо для «Мессершмиттов» и Панцерваффе…

3-я эскадрилья хорошо поработала, защищая Орел, обороняя от налетов штаб армии, каждый божий день вылетая на штурмовку – то железнодорожных станций, занятых немцами, то колонн, то еще каких целей.

А 20-го числа и до 122-го полка добралась та самая пауза, дозволяя выдохнуть и заняться массой отложенных дел.

Починять матчасть, осваивать локатор РУС-2 «Редут», в котором понимал один Бубликов, и обучать молодое пополнение – комдив обрадовал Николаева, прислав аж двенадцать летчиков.

Ровно половина из них имела кое-какой опыт, пилотируя «МиГи» еще в составе 9-й САД, а еще шестеро налетали меньше сотни часов.

Новенькие «МиГ-3» уже имелись, спецы с завода убыли на днях, сдав технику в надежные руки.

Посовещавшись с Жилиным и Цагайко, комполка решил воссоздать некогда выбывшую 2-ю АЭ, укрепив ее опытными пилотами из 1-й и 3-й, а «племя младое, незнакомое» с «МиГ-3» распределить по тем же эскадрильям.

Иван даже рад был таким рокировкам – пускай весь полк летает, как его 3-я АЭ. Да и будет кого помучить, натаскивая…

Когда Жилин вышел встречать троих новичков, у него во рту пересохло, а сердце дало сбой. Перед ними стояли трое похожих парней, белобрысых, курносых, загорелых, у всех в голубых петлицах по три «кубаря» старлеев.

Оглядев всех троих, комэск сказал отрывисто:

– Представьтесь. Имя, фамилия, часы налета на «МиГ-3».

– Константин Игошин, сорок часов!

– Анатолий Носов, пятьдесят два часа.

– Иван Жилин, шестьдесят часов.

Жилин посмотрел на себя самого.

Господи, какой же он худой, хилый… Плечи, правда, широкие, но костлявые. И нос облупленный… Так с ним всегда было – чуть загорит, и все. Носяра красный и облезает. Главное, загар везде ложится ровно, а орган обоняния – как морковка у снеговика.

«Что же мне с тобой делать? – подумал Иван. – Что мне делать с самим собой? Бред… Вот он я, туточки, хоть и в другом образе. А он тогда кто? Личинка, обещающая закуклиться – и выпорхнуть мотыльком? А если эту… куколку, этого имаго убьют?..»

То, что сам он жив-здоров был и всю войну оттрубил без серьезных ранений, – это еще ни о чем не говорит. Ситуация меняется, и чем дальше, тем круче. Кто бы мог подумать, что немцы, готовившие русским «Вяземский котел», сами же в него и угодят? И что будет, если Ивана-2 собьют? Не станет обоих?

Жилин поморщился. Уловив взгляд своего «альтер эго», он пояснил:

– Мой позывной – «Москаль». Прозвище есть?

Иван-2 ухмыльнулся.

– Так точно, товарищ генерал-лейтенант! «-Жила»!

По толпе летчиков прошли смешки.

– Ладно, «Жила» так «Жила». А у вас?

– «Гошей» прозвали, – смутился Костя.

– А меня со школы «Носом» дразнят, – осклабился Анатолий, – я и привык уже.

– Вот и отлично. А теперь слушайте меня внимательно. «МиГ» – удачный самолет, хорошая машина, хотя и не без огрехов. Однако идеальных истребителей не существует. «Мигарь» может творить чудеса, но только в опытных руках. Почему немцы нас чаще всего били? Да потому что они прибывали к месту службы, имея по четыреста часов налета и потом еще часов двести набирали в частях. Поэтому, пока не налетаете хотя бы часов двести, я вас в бой не пущу. Хотите на фронт?

– Да! – дружно ответило трио.

– Тогда… вон три «мигаря». Побили их здорово, но ресурс еще есть. Пользоваться рацией обязательно, буду связываться с каждым. По самолетам!

Новички побежали к машинам, а Жилин залез в кабину своего истребителя и включил РСИ-4А, с утра проверенную Бубликовым.

– «Жила»! – вызвал он. – «Гоша»! «Нос»! Я – «Москаль». К запуску!

Все три истребителя завелись почти одновременно. Обеспокоенный Кузьмич подошел поближе к самолету.

– Товарищ Рычагов, – сказал он, – как бы не побили машинки-то.

Иван вздохнул.

– Самому жалко, а что делать? Молодь учить надобно. Я – «Москаль»! На взлет!

«Мигари» потянулись к взлетке, разогнались по очереди и поднялись в воздух.

– Следите друг за другом. Мотор нагружать плавно. Круг над аэродромом!

Тройка истребителей пошла по кругу.

– Я – «Гоша». «Жила», возьми чуток правее.

– Понял.

– Я – «Москаль». Набор высоты до двух тысяч, мотор нагружать плавно.

– Есть!

Самолеты пошли одолевать вертикаль, ввинчиваясь в облачное небо.

– Пике до тысячи, резкий вывод в «горку».

Летчики, запрокинув головы, следили, как три машины понеслись вниз. Вся эскадрилья перебралась поближе к самолету комэска.

– Если натаскаем, – молвил Алхимов, – будет у нас двенадцать «мигарей», три полных четверки.

Жилин молча кивнул, наблюдая, как истребители, разогнавшись, гнули крутую дугу, выходя из пикирования и снова набирая высоту.

– Я – «Москаль». Как самочувствие?

– Н-нормально, – ответил «Жила».

– В глазах темнело?

– Да нет вроде…

Пилоты заулыбались понятливо.

– Не вибрируй зря, в пехоту не прогоним. Когда перегрузка, у всех темнеет. Ничего страшного.

– У меня тоже, будто ночь! – откликнулся Анатолий.

– И я! – поспешил вставить слово Костя.

– Набор пять тысяч.

– Есть!

«Мигари» потянули вверх.

– Не знаю, – вздохнул Кузьмич. – Может, и выйдет чего из пацанов.

– Я – «Москаль». «Гоша», доложить высоту.

– Пять сто!

– Пикирование, разгон до шестисот, выход на «горку».

– Есть!

Ничего сложного старлеям не «задавали», но волнение Жилина не покидало. И это его!

А каково это – не терять самообладания в небе, в первом полете?

Ну пусть и не в самом первом, но все-таки…

Погоняв «пацанов» еще полчаса, Иван приказал им идти на посадку.

– Помните: «мигари» у земли дубоваты, их может «вести»…

– Мы помним! – вякнул «Жила».

– Молчать! И слушать. На посадку!

Сели старлеи без приключений, подкатили на стоянку и вылезли – мокрые, как из парной, хотя фонари и были приоткрыты. Но к «руководителю полетов» приблизились довольно бодро.

– На первый раз сойдет. Сейчас на обед, а через два часа продолжим. Вопросы есть? Вопросов нет. Курс – на столовую!

Глава 23

На балтике порядок

После бомбежек ВВС Балтфлота береговая артиллерия немцев, расположенная вокруг Финского залива, не способна была сильно помешать советским кораблям.

Поэтому тральщики принялись расчищать минные поля, а Кригсмарине совместно с угодливыми финнами тут же бросились латать оборонительный рубеж – немецкие минные заградители «штопали дыры», а финские броненосцы «Ильмаринен»[43] и «Вайнямёйнен» стояли «на стреме».

Двадцать два бомбардировщика «Пе-2» под командованием майора Ракова в сопровождении шестнадцати истребителей вылетели, имея приказ: уничтожить броненосцы, прихватив, по возможности, мелкоту.

По паре «ФАБ-500» висело под крыльями у каждой «пешки».

Вместе с «Петляковыми» вылетела девятка топмачтовиков «ДБ-3Ф», несущих «ФАБ-1000»[44].

Исход задания был крайне важен – он решал, выйдут ли корабли Балтийского флота в открытое море, чтобы громить врага, или так и останутся у причалов. А выходить флоту было нужно – моряки на Ханко держались цепко, и уступать «старорежимный» Гангут не собирались. Не сдавались и защитники Моонзунда – флотские и сухопутные обороняли острова Эзель и Даго, временно переименованные эстонцами в Сааремаа и Хийумаа.

И дело было не в том лишь, что это советская земля, которой мы врагу и вершка не отдадим, – на Эзеле имелась 1300-метровая полоса аэродрома Кагул, единственного, с которого можно было бомбить Берлин.

Без помощи флота архипелаг было не удержать.

Челышев твердой рукой вел самолет, Ткачук, шевеля губами, исчислял курс, Кибаль высматривал самолеты противника.

– О-па! – крикнул Павло. – Та вон же воны, минзаги! Штук пятнадцать!

Корабли появились на горизонте, они шли на север – слева полукольцом друг за другом следовали суда охранения, среди которых выделялись финские броненосцы, а справа – шесть крупных минных заградителей, которые ставили большие круглые рогатые «сюрпризы».

– У самый раз поспели! – радовался Ткачук поднимаясь с сиденья, чтобы лучше рассмотреть корабли. – Работают! Давай по головному! Стоп! Вижу «худых»! Командуй!

Челышев включил передатчик:

– Внимание! Я – «Ноль седьмой»! Над кораблями две пары «Мессеров». «Маленькие», очистите дорогу!

– Вас понял, «Ноль седьмой». Приступаю.

Четверка «яшек» Кудымова бросилась на «худых», завязав с ними бой, а «Петляковы» продолжили сближаться с кораблями противника.

Когда до немецко-финской эскадры оставалось около пяти километров, Раков подал команду:

– Внимание! Цель видите? Сейчас будем делать боевое развертывание! Слушать всем! Звеньям перестроиться в колонну! Удар нанести по плавсредствам звеньями с пикирования! Два захода. Как поняли? Я – «Ноль десятый»!

– Я – «Ноль седьмой». Понял.

– Приготовиться! Начали!

«Пешки» перестроились в колонну звеньев. Головное звено легло на боевой курс, и небо вокруг него мигом загустело хлопьями дымных разрывов – это работали шестнадцать 105-миллиметровых орудий с «Вайнямёйнена».

На их фоне зенитные «Виккерсы» с «Ильмаринена», не дотягивавшие и до трех дюймов, казались легкой щекоткой.

Минные заградители тоже открыли огонь – их темные, низко сидевшие в воде борта окаймились желтыми бликами вспышек.

В эту минуту Егор испытал унизительный страх – впереди, с боков, повсюду клокотало пламя и рвались снаряды, воздух был пронизан трассерами «эрликонов» и калеными осколками.

– Пошел!

Цель в прицеле. Огромная палуба броненосца «Ильмаринен» надвигалась снизу, струя зеленые и красные очереди.

– Командир! В атаку вышли топмачтовики!

Челышев не ответил. Он смотрел, не отрываясь, на серую палубу «Ильмаринена».

– Выводи!

Егор с силой утопил кнопку на штурвале. Освободившись от полутонки, бомбардировщик «вспух», вздрагивая и выходя из угла пикирования.

– Командир! Кренится броненосец! Ура-а!

Челышев увидел во всей красе работу топ-мачтовиков: «ДБ-3Ф» – самолеты неслись над водой метрах в сорока от волн.

Когда до борта «Вяйнемёйнена» оставалось метров триста, не более, «ДБ» вываливали бомбы, и те, падая на воду почти горизонтально, летели далее рикошетом, словно камешек-«жабка», пущенный мальчишкой.

Взбив верхушку волны в пену, бомба, начиненная тонной взрывчатки, полетела, чуть вращаясь, на высоте метров восемь и врезалась броненосцу в борт.

Бомбардировщик уже «перепрыгнул» зенитки корабля, следом поспел его губительный груз. Взрыв ахнул, разворачивая бортовую броню, вздымая дым, огонь и воду, мешая первозданные стихии в бурлящий пар, черный от сажи.

– Внимание, «маленькие»! Опасность справа. Прикройте!

– Я за ними давно наблюдаю, – послышался в эфире неторопливый голос Кудымова. – Работайте, «большие», спокойно!

– Маневр вправо! Вправо!

– «Семнадцатый»! Вас атакуют «Фоккеры»! Маневр!

– Командир! Сбили Мирошниченко! Никто не выпрыгнул…

– Внимание! – заговорил комполка. – Только что на наших глазах погиб экипаж Мирошниченко. Отомстим за смерть наших товарищей! Вперед, в атаку!

«Петляковы» разворачивались на второй заход, ныряя в чернодымное, блещущее огнями облако.

– Пошел!

Нос «пешки» клюнул воздух, опускаясь, перед глазами Челышева зачернела вода, и на ней чечевицеподобный минзаг, окрашенный в серый цвет.

«Эрликоны» били не переставая, сжигая стволы. Трассирующие очереди и шапки разрывов застили оптику прицела, но Егор успел-таки поймать в перекрестье нос минного заградителя.

Скоро тот поймает полутонку… Есть!

– Выводи!

Линия горизонта плавно опустилась на место – «пешка» выходила из пикирования.

– Командир! Прямое попадание! Минзаг тонет!

– Туда ему и дорога.

– На Балтике порядок! – донесся голос Ракова. – Доложите наблюдения!

– Потоплен головной минзаг, тонут еще два.

– Потопили шесть единиц минзагов. «Вайнямёйнен» лежит на боку, тонет – топ-мачтовики доконали. «Ильмаринен» пустили ко дну мы!

– Вас понял. Молодцы! Всем участникам операции объявляю благодарность!

– «Двадцатый»! Я «Двадцать восьмой»! – прорвался голос старшего лейтенанта Упита. – Имею повреждение. В строю держаться не могу. Разрешите следовать на базу самостоятельно?

– «Двадцать восьмому»! Разрешаю следовать самостоятельно. «Малыши»! Прикройте «Двадцать восьмого»!

Два «Яка» пристроились к подбитому «Петлякову».

Челышев выдохнул. Все вроде… Отстрелялись.

Когда показались родные берега, ожили наушники:

– «Двадцать восьмой»! Доложите, как работает матчасть?

– Хорошо, командир! Моторы тянут, но затруднено управление. Держим вдвоем со штурманом. Разрешите дотянуть домой?

– Хорошо! Садиться будете первыми. Выходите вперед!

Егор слушал переговоры немного отстраненно, а в голове крутилось: «На Балтике порядок!»

Глава 24

Небесный почтальон

Южный фронт РККА держался. Отдельная Приморская армия при поддержке Черноморского флота успешно обороняла Одессу, раз за разом переходя в наступление и гоняя 4-ю румынскую армию силами добровольческих отрядов.

11-я армия Вермахта была покрепче, но и от нее отбивались.

К середине сентября из Новороссийска в Одессу были переброшены четыре стрелковые дивизии, артиллерия, три дивизиона «катюш». Это позволило начать наступление на восток и соединиться с главными силами Южного фронта – частями 6-й и 12-й армий[45].

Командование фронта в октябре организовало оборону в районе Запорожья, задержав продвижение частей Вермахта под командованием Манштейна и 1-й танковой армии.

Дивизии 5-й и 38-й армий на левом фланге Юго-Западного фронта ударили немцам в тыл, создав полуокружение. Готовилось контрнаступление и на северо-западе, на Ленинградском и Калининском фронтах.

Сталин поставил задачу: ни в коем случае не допустить блокады Ленинграда!

Новые танки «Т-34—85» еще не были запущены в серию, но вот более простые конструкции – «СУ-85» – поступали прямиком на фронт. Больше всего этих самоходок прибывало под Ленинград – выбивать немецкие танки.

2-я эскадрилья 122-го полка, в которой служил Сергей Долгушин, стала отдельной, а возглавил ее опытный командир – капитан Александр Семенов, Герой Советского Союза, воевавший в Испании и Финляндии.

Пилоты эскадрильи прикрывали войска в районе Ельни, Смоленска, Демидова, Ярцева. Эскадрилья влилась в 180-й ИАП, как 4-я. Их в полку как раз четыре и набралось, все раньше числились отдельными. Две эскадрильи на «МиГ-3» и две на «И-16».

В начале октября почти каждый день шло перебазирование – то на аэродром севернее Снежарова, то в Усово, то в Ерши.

Ерши – это деревушка на Волге, километрах в двадцати от Ржева.

Там еще была станция Чертовино, а севернее стояло имение графа Игнатьева. Вот в том-то имении со складов летчики полка и получили зимнее обмундирование – кожаные регланы, свитера и все прочее.

А 13 октября – опять на новый аэродром.

– Пойдемте строем, – сказал Семенов, – за облаками!

Взлетела первая четверка – комэск с Долгушиным в первой паре, Сергей Макаров с Никитой Боровых – во второй. За ними потянулась вся эскадрилья.

Взяли курс на Калинин, на аэродром Мигалово. Туда же перелетели «ишачки» комэска Тимофеева. А вот техсостав запаздывал. Пилоты выкручивались сами.

Расход боеприпасов был такой, что пришлось гражданских просить помочь – поставили железные бочки, в них кипятили воду, а женщины из местных опускали туда на веревках патроны к ШКАС и БС, чтоб автол растопить. Потом все это хозяйство вытаскивали крючками и протирали. Летчики уже сами набивали патроны в звенья, звенья собирали в ленту.

Только на другой день привезли машинку, чтобы через нее ленты прокручивать, ровняя патроны.

17 октября полк перебрался в Борки, где была построена километровая бетонная полоса. Едва успели расположиться, как Сергея поймал командир полка.

– Товарищ Долгушин? Вот вы-то мне и нужны! Наших кавалеристов отрезали под Андрианополем, там их целый корпус, а связи нет. Короче, нужно им пакет передать – там все расписано, в какое время выдвигаться и куда, чтобы из окружения вырваться. Ясна задача?

– Так точно! Я сейчас полечу, посмотрю, может, найду их.

– Добро!

«МиГ-3» вылетел с Борок не мешкая – примерное местонахождение кавалеристов было известно.

Место для посадки обнаружилось быстро, но как раз посередине ровного вроде бы луга тянулась зеленая полоса – понижение.

«Мигарю» не сесть, – сообразил Долгушин, – придется на «У-2» лететь. Ла-адно…»

Ага! Вот они, конники!

Несколько всадников показались на опушке, но поспешили укрыться, завидев самолет.

– Свой я, свой… – проворчал Сергей, сбрасывая вымпел – записку в гильзе, а к гильзе за бечевку привязан флажок. В записке было написано: «Если вы свои, то дайте сигнал на этот день».

Кавалеристы вызнали, что от них требуется, и пустили две ракеты. Долгушин сбросил с кружившегося «МиГа» следующую гильзу, с еще одной запиской, в которой предупреждал, что прилетит ночью, сядет тут, зарулит и передаст пакет. А вы, мол, дадите зеленую и желтую ракету.

Когда Сергей вернулся, как раз и полковник объявился с пакетом.

– Держите.

– Товарищ полковник, разрешите, я им еще табачку подкину?

– Святое дело, товарищ Долгушин!

Папиросы у летчиков были – сто штук в пачке из бумаги, пять пачек «Казбека» по двадцать папирос. А еще пилоты собрали пять маленьких мешочков с махоркой.

Часов в одиннадцать вечера Сергей вылетел – с пакетом и «посылкой». Пройдясь над местом рандеву, он увидал оговоренный сигнал.

Легонький «У-2» протарахтел и сел, пользуясь тем, что ракеты подсветили землю.

Встречать Долгушина вышел генерал, заместитель командира кавкорпуса.

– Товарищ генерал, вам пакет!

Усталый зам протянул ему расписку и сказал:

– Добавь своим почерком, кто ты.

Сергей добавил и проговорил:

– Я там подарки привез. Они в кабине.