Позывной: «Москаль». Наш человек – лучший ас Сталина Большаков Валерий
Когда Долгушин передал кавалеристам папиросы, они чуть было не облобызали спасителя.
– Сережа, ты нам такой подарок принес! Мы же траву курим! Что тебе дать на память?
Генерал отстегнул с ремня «Вальтер».
– Возьми!
Сергей достал собственный «Вальтер» – испанский, 9-миллиметровый.
– У меня есть!
– Бери, бери! Отдашь товарищам!
Расцеловавшись с генералом, Долгушин завел мотор и поднялся в небо. Летел и улыбался.
Как же легко сделать счастливым военного человека!
Во второй половине октября стало подмораживать, и немецкие самолеты резко сократили число боевых вылетов – радиаторы перемерзали, трубки масляные лопались, петрофлекс трещал.
Но эскадрилья «МиГов» зря времени не теряла, занималась разведкой. Три раза в день вылетали самолеты, а задача одна: проходить над Волоколамским шоссе и противника высматривать.
Активно высматривать!
Если по дороге шел немецкий грузовик, открытый, без тента, то его так и заносили на карту. Если машина тентованная, но задник открыт, надо снизиться и заглянуть, чего везут, пехоту или так.
Ну а ежели все закрыто, надо было очередь дать.
Выскочат – значит, пехоту везут. Не выскочат – не везут.
Под вечер получались три карты, и пилоты с командиром полка принимались корпеть над «чистовиком» – переносили все свои наблюдения да разными карандашами.
Так и летали всю неделю, пока вдруг Долгушин с Макаровым, приучившиеся летать по-новому, в паре, не получили приказ взять карту с собой и садиться в Дмитрове.
Сергей сел, прокатился по полосе, зарулил. Макаров уже вылезал на крыло.
– Чего это нас дернули, как думаешь, Федорыч? – прокряхтел он.
– Чует моя душа, узнаем скоро.
– Мы, как почтальоны! – хохотнул Макаров. – То пакет доставить, то карты…
– То папиросы!
– Ха-ха-ха!
Лихо развернувшись, подъехал «Виллис». Из джипа вылез полковник, представился и сказал:
– Поедете с нами, возьмете с собой карты, которые привезли.
Было бы сказано. Ехали недолго, а когда добрались до штаба, Долгушина с Макаровым сразу провели к Жукову.
– Лейтенант Долгушин!
– Ага! – потер командующий руки. – Карты на стол!
Общие карты, карты-расшифровки, записи – все легло.
– Вот тут и тут мы пролетали каждый день, по нескольку раз. Ни танков, ни людей, ни артиллерии не было.
Выложив все, что видел, Сергей смолк.
– Ага… Спасибо, лейтенант, – сказал Жуков, и обернулся к полковнику: – Вы ребят накормите и дайте им грамм по сто. А то ведь морозы!
– Товарищ командующий, – робко воспротивился Долгушин, – мы же на самолетах…
– Да знаю я вас! – засмеялся Жуков. – Что я, вас не знаю, что ли? Что для вас сто грамм выпить, не долетите разве?
– Конечно, долетим!
– Тогда чего ж вы? Э, э, карты нам оставьте!
Сергей поежился.
– Карты-то секретные…
– Да знаю я! – махнул рукой командующий и подозвал полковника: – Сам знаешь, что надо сделать.
– Пока они пообедают, – вытянулся полковник, – все будет заготовлено!
После сытного обеда улететь «домой» не удалось: командование предложило Долгушину с Макаровым «не хилую работенку».
Давешний полковник, тыча пальцем в карту, сказал озабоченно:
– Вот тут, в районе Дмитрова, на берегу Яхромы стоит школа. А в школе немецкий КП. Мы туда посылали «эсбушки», но бомбежка не задалась. А ваши «МиГи», смотрю, оборудованы направляющими для «эрэсов»… Восемьдесят два?
– Можно и сто тридцать два, – сказал Долгушин.
– Отлично! Беретесь?
– Разнести КП?
– На кирпичики!
– Беремся.
– Два «Яка» вас прикроют.
Подвесив РС, «мигари» взлетели. Сергей прикинул, что операция выйдет недолгой – туда и обратно.
Когда показалась Яхрома с черной водой и белыми заберегами, Долгушин взял малость к востоку.
– Вижу школу! – сообщил Макаров.
Школа была не шибко большая, но двухэтажная. С восточной стороны завиднелись два входа.
– Сергей! – позвал Долгушин. – Я в левую дверь бью, ты в правую!
– Хорошо!
Два истребителя вышли на боевой курс и выпустили реактивные снаряды залпом. Оставляя дымные следы, «эрэсы» ударили по школе, все двенадцать штук. Кучно пробили – КП развалился до самого подвала.
– Это тоже посылочки были, Федорыч!
– Ага! С доставкой на дом!
С. Долгушин, генерал-лейтенант авиации:
«…Затем мы решили нанести удар по Волоколамску, по аэродрому Шаталово. Нас была всего шестерка.
Мы прилетели туда, а аэродром пустой. Мы возвращаемся, а в это время немцы решили ударить по нашему аэродрому.
Они взлетели в Шаталово, пришли на аэродром, а у нас никого нет. И тоже возвращаются. И вот мы с ними столкнулись и началась драка. И в этой драке Сергей Макаров был сбит прямо над их аэродромом. Он сел, я посмотрел на это… Что делать?
Я ребятам покачал крыльями, и выпускаю «-ноги».
Ребята поняли, что я буду садиться. И вот я сажусь и рулю в направлении к этому самолету, где он. Сережка это понял, развернулся, куртку сбросил, правую ногу мне на плоскость закинул, засунул себя в кабину, а левая нога за бортом! В унтах! Ну, хорошо, что на унтах была такая лямка: эту лямку вешали на ремень. Ремень-то большой, широкий, – и вот эту лямку привязывали.
Но мне никак мотор не дать. Я развернул машину на взлет, сунул газ и пошел. Я почему торопился – уже машина, набитая автоматчиками идет, и вот-вот…
На взлете меня начали обстреливать, но мы взлетели. А мне «ноги» не убрать, там же голова его торчит. Ребята сразу нас окружили, на случай, если подойдет немец.
Мы заходим, «ноги» так и не убраны, и щитки я выпустил. «Слушай, – я ему говорю, – ты как-нибудь подвинься ко мне». Он валяется, смеется. Оперся мне на левое колено, и когда возится, то моей ногой педаль трогает, мешает.
Так я ногу снял с педали, и правой только управляю: не могу дать левую ногу. Тут же ремни, – я ногу тяну на себя за ремни и получается, что я левую ногу не использую.
Но это уже дело техники, это ерунда. Пришли, сели, и ребята сели. Все нормально!»
Глава 25
«Пахарь»
Штурмовой авиаполк, в котором служил «Дядя Миша», перебросили на Ленинградский фронт. Туда же «перебросили» и Жукова – переход в контрнаступление на этом участке был важнее даже московского направления, где немцы увязали все больше и больше.
Следовало отбросить фашистов от Октябрьской железной дороги, чтобы не потерять связи с городом Ленина – не только потому, что там жили, работали, учились и воевали три миллиона человек, но и по другой причине: одна девятая всего производства СССР была сосредоточена именно на питерских заводах.
Холодина подступала, ветра дули студеные, но одно было хорошо – осенняя слякоть смерзлась, и колеса шасси не елозили.
Да и землянки достались штурмовикам целехонькие, протопили их быстро. «И сказал комполка, что это хорошо».
Часа в два пополудни эскадрилью Ерохина отправили на штурмовку – «Юнкерсам», недавно еще бомбившим станцию Мга, надо было дать сдачи.
Взлетали по ракете. Собрались над аэродромом примерно на высоте в тысячу метров и пошли колонной.
– Подходим к аэродрому. Увеличить скорость, плавная «горка»…
– На боевом курсе! Приготовиться к атаке!
Воздух был чист, а на аэродроме, возле взлетной полосы, стояли пять «Юнкерсов-52». И ни одного человечка. Будто бросили немцы свои самолеты.
«Сейчас проверим!»
Чтобы не отяжелять штурмовики, бомб не вешали, зато все восемь «эрэсов» были в наличии. Ими Ерохин и ударил.
Сорвавшиеся с направляющих реактивные снаряды, красиво пуша дымные хвосты, ударили по немецким самолетам, отрывая тем крылья и обрубая хвосты, разворачивая фюзеляжи, словно банки с тушенкой вскрывая.
Ага! Из самолетов стали выпрыгивать немецкие офицеры.
Бросая портфели, чемоданы, они кидались во все стороны.
«Приходите, тараканы, я вас чаем угощу!»
«Ильюшины», выходя из пике, добили «Юнкерсы», так и не дождавшись огня зенитной артиллерии, хотя пара, выделенная на подавление ПВО, кружила во всеоружии.
– Уходим!
Возвращаясь на аэродром, Михаил увидел несколько десятков танков, серые коробочки с белыми крестиками на башнях.
А бить их, считай, нечем…
– По двум дорогам к линии фронта идут танки и пехота, – доложил он на КП.
– Идите на аэродром. К вашему прилету группа будет готова.
Зря, ох, и зря они бомбами не увешались!
– Командир! Там пехота в балке! Много!
– Где? А, вижу… Атакуем!
Большой овраг внизу переполнен пехотой. «Илы» пронеслись на бреющем полете, поливая фашистов из пушек и пулеметов.
Оставляя сотни трупов, немцы бросились в голое поле, навстречу своим танкам. Будто «панцеры» могли их уберечь!
Штурмовики развернулись, заходя со стороны поля, и, как цыплят, загнали немцев обратно в овраг. В кровавую кашу.
Такого массового избиения Ерохин еще не помнил.
Небось гитлеровцам были памятны расстрелы с воздуха беженцев в не столь далеком июне? Вот и пусть испытают подобное на себе!
– Уходим!
…Готовясь ко второму вылету, «Дядя Миша» зашел на КП.
– Ерохин!
Комполка поманил Михаила к себе.
– Гляди! – мосластый палец прошелся вдоль красной линии на карте. – Где-то здесь орудует немецкий паровоз. Эта сволочь ломает пути! Надо его уничтожить. Приказ ясен?
– Так точно!
«Придумкуватые» немцы изобрели некое подобие сверхплуга из двух лемехов. Их цепляли к паровозу. Плуг ломал шпалы пополам, а рельсы, упираясь в покатые щеки, изгибались и лопались.
Паровоз за час уничтожал двенадцать-пятнадцать километров полотна.
Четверка «Илов» стала рыскать в поисках паровоза.
Сориентировались быстро, по «компасу Кагановича», то бишь по рельсовым путям, и вот он, след – развороченные шпалы, гнутые и ломаные рельсы.
– Ах ты сволочь…
Уже солнце садилось, добавляя багрянца, и тут-то «Дядя Миша» и углядел тень паровоза. Именно тень – большую, уродливую.
А где же сам паровоз?
– Нет, ну не сволочь ли?
Сверху на паровозе немцы смонтировали площадку, уложив на нее комья земли, кусты и снег – с высоты не увидеть!
– Атакуем!
«Дядя Миша» зашел сбоку, взял паровоз в прицел, нажал гашетки.
Промах!
Машинист, зараза, резко дал ход, и снаряды прошелестели мимо.
– Командир! Разрешите атаковать?
– Атакуй!
Лейтенант Виштальский дал очередь – и тоже мимо!
В будке паровоза сидел опытный гад. Лишь с четвертого захода снаряд угодил в котел – облако пара поднялось метров на двадцать, локомотив остановился.
Ерохин прошелся по нему из пушек и пулеметов, Виштальский угостил «эрэсами» – паровоз превратился в груду исковерканного металла.
– Припахали «пахаря»!
– Фотографируй, Аркаша, и возвращаемся.
«Дядя Миша» бросил взгляд на раскуроченный паровоз и усмехнулся: позади ломаного тендера тянулась полоса исковерканных путей, а вот впереди «пахаря» блестели целые рельсы.
Приятно посмотреть.
Глава 26
«Генерал Мороз»
Жилин прекрасно помнил зиму 1941-го, на редкость морозную и вьюжную. Бывало, от холодов деревья трещат, метель воет, а летчики улыбаются, да с ехидцей: подумаешь, лицо дубеет да пальцы не слушаются. Ноги-то в тепле!
Пилоты в унтах, пехота в валенках. А немцу каково?
Мерзнет небось высшая раса! Да пусть хоть вся вымерзнет, не жалко. Меньше народу, больше кислороду.
Шел ноябрь, однако задувало так, что и в тулупе ежишься.
Немцы, однако, угомону не знали – приспособились. Кончились перерывы, возобновились налеты. Ну так «Генерал Мороз» не сказал еще своего веского слова.
Да и Рокоссовскому, Черняховскому, Толбухину, Катукову – всей генеральской команде – тоже было, что сказать…
«В прошлой жизни» все было куда гаже – к середине октября немцы прорвали Брянский фронт, и командующий приказал своим армиям биться с «перевернутым фронтом».
А в эти самые дни, 10 ноября, Брянский фронт и вовсе расформировали бы, поскольку 3-я, 13-я и 50-я армии угодили в окружение. Но это было тогда.
Ныне же Красная Армия отступила до Мценска, потом до Тулы, не понеся больших потерь. Войска напоминали молодого боксера, сцепившегося на ринге с кандидатом в мастера – получив нокаут в первом раунде, он теперь уходил в защиту, внимательно следя за соперником. Чуть тот допустит слабину или приоткроется – сразу жесткий апперкот или прямой в голову.
Еще немного, еще чуть-чуть, и КМС «поплывет» в нокдауне.
Во второй половине ноября фронт остановился на линии Ржев – Вязьма – Калуга – Тула. И ни туда ни сюда.
Не сказать, что Жилин очень уж гордился своим участием в теперешних переменах – вся его заслуга в том была, что он поделился своим послезнанием.
Единственно – именно ему удалось привести ВВС Западного округа хоть в какую-то боеготовность. И его слабые усилия дали ход «курковой реакции»: легкое нажатие пальца, и пуля валит хоть слона, хоть эрцгерцога.
Прижали летчиков Люфтваффе хоть чуток, хоть по отдельным направлениям, а в итоге от гибели убереглись десятки дивизий, тысячи танков, самолетов, орудий.
И все эти сотни тысяч людей, что не сгинули, не попали в плен, а бились с лета до зимы, отражали атаки и сами переходили в наступление. Их отбрасывали, но они утирали кровавые сопли и снова кидались в бой.
А в итоге немцев притормозили гораздо дальше от Москвы, чем в том 1941-м, что был Жилину памятен.
Не сказать, что «Тайфун» выдохся в жалкий сквозняк – фашисты еще очень сильны. Просто красноармейцы подкопили опыта, все чаще брали в руки лучшее оружие, и командовать ими стали не «герои Гражданской войны», знавшие одну стратегию – переть буром, а настоящие боевые генералы, обученные нужнейшей профессии – Родину защищать.
Что интересно, не все командармы или члены Военного совета фронта уцелели. Кого-то снимали, заменяя более способными стратегами, а кое-кто просто исчезал.
Пропал генерал Власов. Куда-то делся Хрущев…
Но это были потери во благо. Нынче на поле боя сошлись две Силы, и ни одна не хотела уступать.
Гитлер визжал на своих фельдмаршалов, требуя взять Москву во что бы то ни стало, а Ставка Верховного Главнокомандования готовилась к переходу в контрнаступление…
…– Летный состав! На построение!
Трава на аэродроме чуть поседела от мороза, и унты впечатываются в нее с различимым хрустом. Полная тишина в небе, на земле ни малейшего дуновения. Над верхушками деревьев восходило крупное, свеже-розовое солнце.
– Первая и вторая эскадрилья – в полной готовности, третья – на прикрытие. Группа штурмовиков нанесет удар по немецким войскам южнее Тулы – там станция, а рядом аэродром. Все понятно?
– Понятно… – ответили два-три голоса, остальные пилоты просто кивнули.
– Прошу особо обратить внимание на линию фронта, – сказал командир полка. – В случае неприятностей тяните на свою территорию. В бою от группы не отрываться. Вылет через час. Разойдись!
Ровно через час эскадрильи вылетели, группируясь в четверки.
Жилин поморщился чуток – он не любил ноябрь.
Формально – тоже осень, но по факту – зима. Или предзимье.
Хорошо бывать в октябрьском лесу – солнце светит, но не греет, тихо вокруг, слышно, как листья опадают, шурша о ветви.
Очей очарованье.
Поневоле настроишься на светлую печаль, разделяя мысли и чувства Александра Сергеевича. А в ноябре слишком холодно для прогулок. Предзимье уныло и хмуро, три краски господствуют в мире – белая, серая и черная.
Небо затянуто хмарью, земля выбелена снегом, сквозь который проглядывает мерзлая чернота. Не грустно – скучно. И зябко.
Как его зять говорит: «Не комфортно-с». Да-с…
– Я – «Москаль». На два часа – «горбатые». Бауков, берешь снизу, я – сверху.
– Принял.
Дюжина «Илов» шла на полутора тысячах метров.
– Привет, «малышня»! – раздался в эфире жизнерадостный бас. – «Маленькие», следите, чтобы плохие дядьки не обижали «больших»!
– Уследим как-нибудь. Ты, «Кикимора»?
– Так точно!
Саша Митрофанов, с позывным «Кикимора», взлетал не с поля даже, а с замерзшего болота. Отсюда и позывной.
Правда, комэск сам его выбрал – с чувством юмора у Санька все было в порядке.
– Приготовиться к атаке!
Под крылом «МиГа» промелькнула линия фронта, отмеченная воронками и горевшими танками. Вскоре показалась железнодорожная станция, и самолеты тут же были встречены «праздничным салютом» – заговорили зенитки.
– Четверке Бегельдинова подавить зенитную артиллерию!
Две пары «Илов» отвернули, почти сразу же выпуская «эрэсы» – на позициях ПВО за полуразваленным депо заблистали разрывы.
Накрыли вроде.
Штурмовики выстроились в круг, завертелись, насылая на фрицев бомбы, «эрэсы», снаряды. В белом облаке пара скрылся черный паровоз. Немцы в серых шинелях бегали по путям, как мыши, то и дело пятная снег яркими красными мазками.
Лейте, лейте кровушку! За что боролись, на то и напоролись.
Но весь боеприпас «горбатые» не раздавали, берегли для «соседей».
Жилин лег в разворот, обозревая сверху поле немецкого аэродрома. Там полный переполох.
«Мессершмитты» и «Юнкерсы», не выруливая, взлетают прямо с мест стоянок, с задних точек бомбовозов строчат пулеметы, «лают» десятки зениток.
– С круга прикройте! «Маленькие», это и к вам относится.
– Прикроем.
Шестерка «Илов» атаковала самолеты, стоявшие на старте. Два «Мессера» один за другим опрокинулись, мигом превращаясь в груды обломков. Вторая пара столкнулась на взлете и, пылая, врезалась в строй бомбардировщиков. Вспыхнуло несколько «Хейнкелей».
Меткие бомбы подорвали склад боеприпасов – огонь хлынул волной вкруговую. Картинка!
С востока приближались пять «лаптежников» – отбомбившись, «Ю-87» торопились в «конюшню», а тут такая встреча. «Лапотники» выстроились в «круг», то скрываясь в облаках, то выныривая.
– «Маленькие»! «Худые» со стороны солнца! Они – ваши.
– А «лапти» видишь?
– Я ими сейчас подзаймусь!
– Смотри…
– Порядок!
«Кикимора» набрал высоту, выпустил шасси, чтобы походить на «Ю-87» – и нырнул в облака.
Подкрался и вынырнул, пристраиваясь в хвост «лаптежнику».
Короткой очередью сбил немца и скрылся в облаках. Фрицы ничего, наверное, и не поняли, а Саша снова явился по их души – пристроился сзади очередного «лаптя».
Очередь. Готов. Так и вогнал в землю все пять «Юнкерсов».
Но и один из «Илов» тоже не удержался в небе – налетел на развесистую «гроздь» разрывов и заскользил к земле.
Жилин ясно увидел, как «горбатый» подвернул в падении.
– Прощайте! – донес эфир, и штурмовик врезался в «Юнкерс», задевая и рядом стоявший бомбер.
– Леха-а! С-суки! Я ж вас… Рвать буду, суки такие!
Читать бесплатно другие книги:
