Диверсант № 1. Наш человек Судоплатов Большаков Валерий

Глава 12

Отход

В принципе, размышлял Судоплатов, их рейд удался: уезжали три машины, возвращаются пять. И полку прибыло. Да и десятки немецких винтовок и автоматов тоже нелишние. Вот только…

– Как бы нас свои по нечайке не постреляли, – выразил его опасения Володя.

– Это вряд ли, – попробовал его утешить Павел. – Ушли наши.

Шофер вздохнул. Ушли…

– Товарищ майор, а как с ним… того…

Боец протянул Судоплатову трофейный «Шмайссер».

– Это «МП-40», у него нет предохранителя. Вот, смотри – это затворная рукоять, она во-от сюда, в эту прорезь заводится, и стопорится. И еще. За магазин автомат не держи – заклинить может. Хватайся за приемник, вот, куда магазин вставляется, или за цевье. Понял?

– Так точно!

Дорога на большом протяжении была пустынна. Частенько попадались трупы людей и лошадей, сгоревшие или перевернутые автомобили, раскиданные вещи – пустые, видимо, выпотрошенные кем-то чемоданы, тряпки, газеты. Однажды встретились цветочные горшки с геранью и прочими произрастаниями, аккуратно выставленные вдоль обочины. Видать, женщина, души не чаявшая в цветах, не смогла забрать с собой «зеленых друзей», вот и оставила – вдруг подберет кто? В другой раз «Опели» съезжали на обочину, чтобы обогнуть разбившийся «Мессершмитт» – обломки самолета загромоздили проезжую часть, а хвост торчал из груды обгоревших кусков, как памятник.

За Волковыском стали попадаться беженцы. Сперва они с надеждой тянули руки – подкиньте, мол, – но стоило им разглядеть, что за грузовики приближаются к ним, как люди бросались в стороны, волоча за собою детей и пожитки. Один раз даже выстрел донесся из придорожного леска, дырка в тенте появилась.

Прежней дорогой решили не ехать, уж очень далеко на запад отклоняется, можно было нарваться на немцев, а Вермахт сейчас попрет огромными, бесконечными колоннами – сотни танков, грузовиков, бронеавтомобилей. Дать бой разведчики-диверсанты смогут, только он станет их последним и ничего не решающим. И трофейные «Опели» свернули на проселок. Проехав километров пять, наткнулись на новенькую «тридцатьчетверку» – совершенно целую, брошенную экипажем.

– Горючка – йок! – сообщил Рустам Гияттулин.

– Понятно, – буркнул Судоплатов. – Муха! Надо заминировать изнутри и подорвать – не надо немцам такие подарки оставлять.

– Сделаем, товарищ майор!

Зарядив взрывчатку, подрывники шустро покинули «Т-34», а через минуту рвануло – толовые шашки вместе с боекомплектом буквально выдули люки выхлопами яростного пламени, сорвали с погона башню и уронили ее обратно. Гулкий грохот волною пронесся по лесу, пугая зверюг и птах.

– Все! – бодро сказал Данила. – В лом!

– Поехали.

Грузовики обогнули танк и двинулись дальше, выезжая на дорогу, покрытую серым, растрескавшимся асфальтом. Колдобин хватало, но скорость все равно повысилась. Минут через десять колонна приблизилась к городку, такому же пустынному, как шоссе, к нему ведущее. Безлюдность напрягала, хотя Павел и понимал, отчего вдруг тут, в Белоруссии, возник город-призрак. Эвакуация. Жители просто бежали отсюда, спасая себя, детей и домашний скарб.

Судоплатов постучал в окошко позади кабины, и Медведев наклонился.

– Митя! Выставь, на всякий случай, красный флаг.

– Понял!

Вскоре над немецким «Опелем» затрепетал стяг с серпом и молотом. Предосторожность оказалась нелишней. Буквально минуту спустя поперек улицы прошлась пулеметная очередь, вскидывая фонтанчики пыли. По звуку узнав «дегтярева», Павел высунулся в окно и закричал:

– Не стрелять! Свои!

В ответ раздалось грозное:

– Бросить оружие! Выходить с поднятыми руками!

Вот только голос, выдававший эту команду, малость подкачал – высокий, почти что отроческий.

– Я т-те щас брошу! – гаркнул Королев, боксер-тяжеловес. – Я те так брошу… Глаз на жопу натяну и моргать заставлю!

Такая угроза произвела на невидимку впечатление. Из дверей двухэтажного дома на углу показался молодой боец в пыльной форме и в фуражке с васильковым околышем. На тощей груди у него болтался «ППШ», а в петлицах красовалась пара «кубарей». Сержант государственной безопасности.

– Кто такие? – нахмурился он.

– Ты сам-то кто, чудо? – поинтересовался Королев.

Судоплатов улыбнулся и сказал:

– Представьтесь.

– Сержант госбезопасности Кондратьев, – отрекомендовалось «чудо», – старший патрульного наряда. Районное управление НКВД.

– Майор госбезопасности Судоплатов, начальник Особой группы.

– Здравия желаю, товарищ майор! Ваши документы.

Улыбнувшись такой непоследовательности, Павел достал свое удостоверение и протянул Кондратьеву. Из дверей показались еще двое гэбэшников с автоматами – страховали своего. Сержант внимательно изучил документы Судоплатова и спросил:

– А почему машины не наши? И форма?

– А потому, товарищ сержант, что у немцев не оказалось наших машин. Пришлось брать то, что было.

Кондратьев вдруг заволновался.

– Товарищ майор, тут летчики с соседнего аэродрома, раненых много, они у нас в райбольнице, а транспорта, чтобы вывезти, нету!

Сержант не просил, не требовал, он просто ставил в известность.

– Понятно, – нахмурился Павел. – Поехали.

– К-куда?

– К больнице. Показывай дорогу.

– Да тут рядом совсем!

«Опели» свернули на соседнюю улицу и въехали за распахнутые ворота прямо на больничный двор. Само медучреждение было приземистым, одноэтажным, больше смахивавшим на амбар. На крыльцо выскочила медсестричка, застыла при виде немецких машин, всплеснула руками и кинулась обратно. Минуту спустя в дверях показался пожилой врач – в белом халате и шапочке, седовласый, с бородкой, в пенсне, он напоминал доктора Айболита.

– Иван Харитонович! – завопил Кондратьев. – Вы не волнуйтесь, это наши!

Судоплатов вышел и поздоровался.

– Водители есть?

– Найдутся, – ответил врач, волнуясь. – Наши раненые…

– Грузитесь, Иван Харитонович. Времени мало, скоро немцы будут здесь.

Медперсонал забегал, и диверсанты решили помочь, поработать медбратьями – подхватив носилки, стали выносить лежачих. Павел сжал зубы. Вместо того, чтобы бить противника в воздухе, взяв дорогую цену за потери, летчики сами попали под бомбежку.

– Грузимся, грузимся!

– Светочка, бинты! Бинты не забудьте!

– Анна Гавриловна! А одеяла брать?

– Бери, бери! Все бери! А то растрясем мужичков!

– Осторожно, там лекарства!

– Подстели этому помягче – обгорел…

Суматоху усилила «эмка», вкатившаяся во двор. Мотор ее чихал не поздорову, а кузов больше напоминал дуршлаг, столько в нем было пулевых отверстий.

– Товарищ сержант! – завопил усатый парень лет тридцати, выбираясь с места водителя. – Немцы! Близко! Впереди мотоциклисты – это они меня обстреляли, а за ними броневики всякие и танки!

Неожиданно увидев людей в немецкой форме, он аж глаза выпучил.

– Муха! – резко скомандовал Судоплатов. – Живо минируй! Надо прикрыть врачей. Сержант, как та улица зовется, где вы нас придержали?

– Ленина!

– Вперед, Данила. Немцы двинут по ней, да тут больше и негде. Сержант, сколько у вас людей?

– Четверо!

– А пулеметчик?

– А он там еще!

– Королев! Засядешь с пулеметом напротив. Трошкин! Медведев! Вы – на вторые этажи по обе стороны улицы. Гранат много?

– Наших – ящик, немецких – два.

– Ну, хоть что-то. Да, не забудьте, что немецкие гранаты срабатывают на счет «шесть», а то и на «восемь».

– А у нас еще бутылки есть со смесью номер один! – припомнил сержант.

– Много?

– Ящик!

– Тащи! Пригодится в хозяйстве…

С натугой Кондратьев выволок ящик с пивными бутылками, полными горючей смеси[9].

– Медведев и Трошкин! Принимайте «пивко»!

– Есть!

– Выдвигаемся!

Вся группа бегом вернулась на улицу Ленина. Муха с помощниками ожесточенно долбил землю, еще двое бойцов подносили деревянные «ящички» – противотанковые мины «ТМД-40». Их в распоряжении группы осталось всего три штуки, но на то, чтобы заложить третью, уже просто не оставалось времени – стрекот мотоциклов и рев грузовиков слышался вполне отчетливо.

Прибежал Кондратьев и доложил, что всех раненых погрузили.

– Отъезжают! – выдохнул он.

– К пулемету, сержант. Стрелять по моей команде.

– Перебьем гадов! – сжал кулаки сержант.

– Это вряд ли. Наша задача – задержать немцев. Пусть медики уйдут подальше. К бою!

В конце улицы показался первый «Цундап» – за рулем, расставив локти, ехал водила, в люльке покачивался пулеметчик. И еще, и еще… Десяток мотоциклов с рычаньем проследовало по улице Ленина. На лицах немцев – никакого напряжения. В касках, в мундирах цвета фельдграу[10], рукава закатаны, морды довольные. Один из пулеметчиков и вовсе наигрывал на губной гармошке, а мотоциклист ему, похоже, подпевал. Ну-ну…

Легкие «Цундапы» не придавили нажимные доски мин, но следом взревывали танки «Т-III», ладные машинки, сходные с советскими «Т-26» калибром пушек, но превосходившие их толщиной брони вдвое. И весили они тоже немало.

Лязгая и рыча, немецкие панцеры катили по улице Ленина. В люк передней «троечки» высунулся офицер в мятой фуражке, обжатой наушниками. Покачиваясь, он презрительно «осматривал достопримечательности», совершенно не обращая внимания на то, как его боевая машина накатывается на круг рыхлой земли, цветом отличавшейся от сухой пыли. Взрыв ахнул, подбрасывая танк. Бронемашина тяжко опустилась, дернулась – и распустила правую гусеницу.

Полугусеничный «Ганомаг» взревел, вырываясь вперед, обогнул подбитый танк – и наехал на вторую мину. Грохнуло так, что бронеавтомобиль опрокинулся.

– Огонь!

За танками сгрудились грузовые «Опели» и «Мерседесы», с них повалила пехота. Два пулемета скрестили огонь, а из окон полетели «коктейли Молотова» и гранаты. Смесь номер один окатывала борта танков жарким, копотным пламенем, подрывая навешанные канистры с бензином. Вскоре две «тройки» запылали, как пионерские костры.

Мотоциклисты развернулись, открывая огонь из пулеметов, вот только русские стреляли из окон, под прикрытием толстых стен, а экипажам «Цундапов» укрыться было негде, и пулеметчик из группы Кондратьева здорово отвел душу. До поры. Уцелевший танк развернул башню и выстрелил. 37-миллиметровый снаряд пробить кирпичную стену не мог, но второй выстрел был точнее, наводчик целил в окно. Осколочно-фугасный разорвался прямо в подъезде, где засел Кондратьев с двумя пулеметчиками – стрелком и помощником и положил всех. «Дегтярев» затих…

– Отходим! Митя!

Медведев, садивший во врага из соседней комнаты, малость ошалелый от стрельбы, оглянулся и кивнул. Высунувшись в окно, Судоплатов пустил очередь по бегущим немцам и резко отпрянул. Пуля злобно взвизгнула, выбивая кирпичную крошку. В доме напротив находился Трошкин с «ментами» – в шесть рук они выцеливали противника из трофейных карабинов. Стреляли не часто, но метко. Павел махнул Трошкину рукой: отходим! Евгений кивнул и хлопнул по плечу Шереметева.

Отстреливаясь, подбирая трофеи, разведчики-диверсанты покинули оба дома, выбираясь во дворы. Ермаков выбежал с двумя бутылками в руках. Видимо, бросать жалко, а подбивать уже как бы и некого – «неподжаренные» танки далече. Но тут удача вознаградила запасливость «мента» – ломая заборчики, во двор ворвался «Ганомаг», паля из пулемета. Ермаков, не тратя на размышления ни секунды, швырнул оба «коктейля» в кузов броневика. Одна из бутылок разбилась о бортик, окатывая горючкой пулеметчика, и его дикий вопль огласил двор.

«Это вам за летчиков!» – подумал Судоплатов.

Перебежав улицу (немецкая форма здорово помогла – в своих немцы не стреляли), разведчики-диверсанты выскочили к опустевшей больнице, пересекли аккуратный садик и оказались на пустыре.

– Бегом!

Им удалось одолеть почти все пустое пространство, когда сзади ударили два «MG-34» мотоциклистов. Рустама почти разорвало в поясе очередью. И вот он, лес-спаситель. Павел нырнул за деревья, слыша, чуя, как пули впиваются в стволы, выщербливают кору, сбривают ветки.

«Чем дальше в лес, тем толще партизаны! – прыгало в голове дурацкое присловье. – Чем дальше в лес…»

Постепенно бой, город, немцы отдалялись, группу окружили сосны. Хмуро выслушав доклад Медведева и Трошкина насчет убитых, Судоплатов кивнул и достал карту из планшета.

– Идем, куда шли, – сказал он. – Там, дальше, еще одна дорога. Может, хоть с третьего раза разживемся транспортом? Вперед!

Глава 13

Разъезд

Ночевать пришлось в лесу, выстроив шалаши, разведя костер да «поужинав» кипяточком, заварившим листья малины, земляники, пару горстей переспевших ягод и пучок душистых трав. Такой вот партизанский чай. А с утра двинулись к дороге. Полчаса бодрой ходьбы – и вот она, трасса.

Бравые бойцы подрубили большую сосну, что росла у самой обочины и стали ждать, распределившись по обе стороны дороги. В первые часы после рассвета шоссе пустовало, а потом сплошным потоком двинулись колонны немецкой техники – танки, бронетранспортеры, грузовики, полевые кухни, масса подвод, запряженных уныло кивавшими лошадками.

Тормозить большую колонну означало бы бессмысленно сгинуть, а поодиночке машины почти не ездили. Однако повезло. Часа за два до полудня показались две машины – впереди ехал «Ганомаг», за ним погромыхивала бортами трехтонная «Татра».

– Давай! – махнул рукою Судоплатов.

Несколько ударов топором, и сосна, затрещав, пошла клониться да и рухнула, встряхивая ветвями, перегораживая дорогу. Броневик резко затормозил – водитель «Татры» едва не врезался ему в задок, пришлось сворачивать на обочину. Снайперы быстро отработали по водителям, заодно пристрелили какого-то мелкого чина, восседавшего в люке «Ганомага». Пулеметчики схватились за свои «MG», даже успели выпустить пару очередей, но на большее их не хватило – жизнь кончилась. В кузове «Татры» обнаружился насмерть перепуганный фриц, возлежавший на тюках стираного белья.

– Гитлер капут! – заблеял он мигом, но злым партизанам некогда было возиться с пленными, и война для немца завершилась в кювете.

Трое «зольдатиков» в «Ганомаге» попытались оказать сопротивление, однако длилось это недолго.

– Трупы – в лес! – скомандовал Судоплатов. – Сосну – с дороги!

Зацепив ствол дерева веревкой, бойцы прицепили ее к «Татре», и грузовик сволок сосну за обочину, освобождая путь.

– По машинам! – крикнул Павел, оттирая ветошью кровь на сиденье.

Команда была подана очень вовремя – за поворотом уже гудела подъезжавшая колонна. «Ганомаг» с «Татрой» резво покатили на восток. Солнце вышло в зенит, когда машины проехали Ружаны и приблизились к железной дороге, что шла к Бресту и Барановичам. Движения никакого, тишина зловещая, и только с запада доносится глухое грохотанье – завтра или послезавтра немцы выдвинутся на этот рубеж и направятся дальше, на Минск. «В той жизни» столицу Белоруссии фашисты заняли 28 или 29 июня. Блицкриг…

– Притормози-ка, – сказал Судоплатов.

Володя послушно выжал педаль и съехал к обочине.

– Посмотри. Вон, видишь?

– Вижу, – удивился шофер. – Поезд!

– Надо глянуть. Проедешь?

– А чего ж? Вон сразу за переездом вроде как дорога.

– Давай.

Будка на переезде пустовала, шлагбаумы задирали вверх тощие полосатые шеи. Состав выглядел целым, хоть паровоз и не дымил. Пять или шесть замурзанных цистерн с бензином и соляркой, несколько товарных вагонов и платформы – четыре новеньких «Т-34», кое-как укрытые брезентом, семь или восемь 85-миллиметровых зенитных орудий образца 39-го года, десяток «захаров» – трехтонок «ЗИС-5В». В конце состава болталось с десяток пустых платформ.

– Мить! – позвал Судоплатов, высовываясь из окна.

– А?

– Глянь, что в вагонах!

– Понял!

– А мы к паровозу.

– Ага!

Возле черного локомотива обнаружилась вся бригада машинистов – двое резво вскочили с травы, где восседали, а третий почесал было к лесу, но, остановленный криком старшого, неохотно вернулся.

– Не пугайтесь, – улыбнулся Павел, вылезая из «Ганомага». – Свои.

– А почему… – затянул седой усатый машинист в черной тужурке и мятой фуражке, зыркая на чужую форму и оружие.

– Так надо, – строго сказал Судоплатов.

Эти слова подействовали, как заклинание – паровозная бригада сразу успокоилась.

– Куда направлялись? В Брест?

– Туда, – кивнул седой, – только уж больно много военных мимо прошло, и все в обратную сторону…

– Немцы заняли Брест, он у них в тылу уже. Одна Брестская крепость еще сопротивляется. Не сегодня завтра фашисты будут здесь.

– Я ж говорил, – громко сказал молодой кочегар, шмыгнув носом, – в Барановичи надо!

– Погодь! – строго одернул его седой и обратился к Павлу: – Что скажете, товарищ командир?

– А вы военную тайну хранить умеете?

– А то!

– Тогда сделаем так. Грузим наши машины на пустые платформы и отправляемся. Танки, пушки и цистерны… Мить, что там?

– Снаряды! – выдохнул подбежавший Медведев. – К зениткам и танкам.

– Значит, танки, пушки, цистерны с горючим и боеприпасы мы отцепляем на одной… м-м… станции, о существовании которой вы обещаете забыть. А сами следуете в Минск и передадите мое донесение в штаб округа. Но даже там молчите о том, где разгружались – это строго обязательно. Понятно?

– А то! – облегченно сказал седой. – Сделаем все, как надо!

– Тогда за дело. Разводите пары и двигаемся вперед – ищем место, откуда легче заехать нашим… транспортным средствам.

– А тут, километрах в двух, погрузочная площадка имеется, – сказал молодой.

– Точно! – поддержал его седой.

– Вперед!

Трофейный транспорт двинулся вдоль путей. Дорога была та еще, пару раз приходилось ехать по крутому склону, но немецкая техника одолела русские невзгоды. Станция с дощатым перроном и будкой путейца показалась неожиданно, от нее в лес уводила набитая тропа – видать, поблизости ховалась деревушка или поселок. Вскорости, пыхая паром, подошел состав. Притормозил, и пустые платформы оказались точно против погрузочной площадки. Заехать по ней было делом непростым, но шоферы справились. И состав двинулся вперед. Долго ехать не пришлось. Вскоре показались приметные сосны, и вот они, забытые пути.

Стрелочный перевод здорово заржавел, но все же сработал – и паровоз медленно, пыхая паром и дымом, свернул с привычной колеи, утянул состав в лес. Отцепить нужные вагоны, платформы и цистерны, перецепить ненужные – вся эта маета заняла время до самого вечера. Паровоз убыл, когда начало темнеть. Отправив с машинистами донесение, Судоплатов малость успокоился. Еще битый час ушел на то, чтобы прикопать на съезде полосатые столбы, изображая тупик. Мол, ход закрыт, и никаких путей дальше нет и не было. О чем вы?

Весь разъезд был забит платформами, товарняк с боеприпасами отогнали в тупик.

– Зенитки-то мы выкатим, – рассуждал Медведев, уперев руки в боки, – и трехтонки спустим, бревна выдержат. А танки?

– Придется землю нагребать, – решил Судоплатов. – На слой земли – слой бревен, опять земля, опять бревна. Только так.

– Мороки будет… – затянул Муха.

– Мороки! – фыркнул Володя. – Зато – танки!

– Ну да, вообще-то…

Павел оглянулся – ночь скоро – и решил «Татру» послать «на гору», чтобы помощников побольше, да и поесть не мешало бы. Уезжать всем и сразу не хотелось, уж больно много подарков привалило, надо было это богатство распределить. Скажем, парочка-другая зениток неплохо прикроет саму базу от нежелательных гостей с неба, а танки…

Его размышления были прерваны грубым голосом, скомандовавшим по-немецки с ужасающим акцентом:

– Вафн хинлэгн! Эргип дихь! Бай флухтферзух вирт гэшосн![11]

– Это кто там такой шибко грамотный? – заорал Муха, живенько укрывшись в кузове «Ганомага».

В ответ ударила очередь из «ручника». Тот же сиплый голос, что недавно коверкал язык Гёте, заорал уже по-русски:

– Прекратить огонь!

– Мальцев, ты, что ли? – прокричал Иволгин, залегший за бревнами, рядом с Судоплатовым.

После минутного замешательства сиплый крикнул:

– Витька? Они тебя в плен взяли?

– Ты что, совсем дурак? Это же наши!

– Ага! В немецкой форме! Продался, гад?

– Ну, ты и дурачина!