Три романа и первые двадцать шесть рассказов (сборник) Веллер Михаил

«Это естественно, – говорил Звягин жене, излагая за ужином свои успехи на ниве просвещения юных интеллигентов. – Мужчине требуется простой и честный взгляд на вещи, который позволяет действовать согласно убеждениям. Томление юности – как корь, которой надо переболеть и выйти из болезни здоровым. Знающим, что к чему. Жаль, – добавлял он, – люди редко знают, что к чему. Большинство, махнув рукой, перестает задаваться вечными вопросами, а меньшинство мучится ими всю жизнь». Жена, однако, сомневалась, что достаточно объяснить человеку, как создан мир, – и ему сразу станет легче и веселее жить.

– Дело не в том, чтобы объяснить, – возражал Звягин, покачивая туфлей и посасывая молоко, – а в том, чтобы дать человеку страстно желаемое. Заболевшему от несчастной любви дай взаимность – и он выздоровеет. Разорившемуся банкиру верни состояние – и он не застрелится. Короче – напои жаждущего.

– Ты стал разговаривать сплошными афоризмами.

– Ты потолстел, – с неудовольствием сказала дочка. – У тебя стала больше талия.

– Но она еще есть?

– Папка, ты мне не нравишься.

– Дожили, – сказал Звягин. – Вот и признание.

– Ты всегда был чем-то занят. И всегда был веселый. А сейчас валяешься на диване, читаешь книжки и ничего не делаешь.

– Папа просвещается, – сказала жена. – Пусть читает. Лучше поздно, чем никогда.

– Я думаю! – возмутился Звягин. – Можно сказать – мыслю!

– Да-да – «следовательно, существую». Тогда почему у тебя растут бока, а не голова?

– Прекрати оттачивать на родном отце свое остроумие! Почему у тебя растет нахальство, а не благонравие?

– Оно уже выросло. У меня переломный возраст.

– Ирина, хозяйка ты в доме или нет! – воззвал Звягин. – Гони несовершеннолетних спать!

Несовершеннолетние затаились в темноте своей комнаты, бдительно следя сквозь оставленную щель за развитием разговора.

– Леня, – осторожно спросила жена, погремев в раковине посудой, – неужели ты всерьез уверен, что открываешь истину в последней инстанции?

Звягин добросовестно поразмыслил.

– Я допускаю такую возможность, – наконец ответил он.

– Ты полный дилетант. А у этого твоего Моти как-никак философское образование.

– По части философских категорий мне с его профессорами не тягаться. Но по части здравого смысла я никому уступать не собираюсь. Почитать умные книги – так на свете много разных истин. Из них человек выбирает ту, которая ему нужна.

– Перестань изрекать афоризмы, это надоедает. Не трогай молоко, я оставила его на утро, сварить кашу!

– Моя истина ему как раз. Без розовых красок и трагических вздохов. Жить и работать, глядя жизни в лицо!

– Пошли спать, – сказала жена, вытирая руки. – Тебе завтра работать. Глядя жизни в лицо.

На «скорой» изменения, произошедшие со Звягиным, также не могли остаться незамеченными. Высказывался ряд предположений: влюбился (но тогда почему поправляется, а не худеет?), заболел (но тогда почему такой здоровый вид?), попал в неприятности (но разве можно допустить, чтобы с неуязвимым Звягиным что-то случилось?).

– Леонид Борисович, о чем вы сейчас думаете? – игриво поинтересовалась диспетчерша Валечка из-за своей стеклянной перегородки.

– А? Что? – не сразу отозвался Звягин, вернувшийся с вызова и так и оставшийся стоять в вестибюле, глядя в окно, за которым уже набухали почки. – А… Видишь ли, существуют так называемые типические сновидения: полеты и кошмары. Почему человек летает во сне? Заметь, в юности летает, а с возрастом – все реже. А потому, что в юности энергии больше, нервная система сильнее. И ей требуются сильные ощущения. И сознание спящего рисует действие, дающее такое ощущение! Взять – и полететь: это уже какое-то сверхдействие, совершение невозможного! Человек стремится к небывало сильным ощущениям – а они связаны с действиями, каких еще в жизни не было. Так же и кошмары… Человек испытывает сильнейшее ощущение, ужас, – и ощущение связано во сне с действием необычным, невозможным: кошка разговаривает, или темная сила в дверь ломится… Человек видит во сне то, чего не бывает, потому что с этим связаны сильные ощущения, которых ему не хватает наяву. Тяга к совершению максимального, небывалого…

– Мама моя родная, – сказала Валечка. – Леонид Борисович, вы в отпуск скоро идете?..

– Вопрос хороший, – туманно ответил Звягин. – Мне самому вся эта история уже начала надоедать. Но надо сначала додумать до конца…

(«Когда я додумал до конца, то аж сам удивился, – рассказывал он впоследствии. – Я не знаю, что такое гений, но гением себя на минуту почувствовал. Стояла тихая такая весенняя ночь, звезды над черными крышами, – романтика, одним словом. Пил я молочко на кухне, шевелил потихоньку мозгами, никого не трогал. И тут вдруг до меня и дошло, как устроен мир. Даже жутко сделалось…»)

Матвей звягинскую теорию воспринял сравнительно спокойно. Возможно потому, что светило солнце, чирикали воробьи, спешили по улицам люди, – настраивала обстановка на бодрый лад. А возможно потому, что воспринять готовую истину из чужих уст или дойти до нее самому – вещи, как известно, весьма и весьма разные.

– Итак, что такое жизнь вообще? – тоном заправского лектора начал Звягин их встречу, которую полагал заключительной и последней. – Что такое жизнь на Земле? И во Вселенной?

Как живет растение? Берет питание из Земли и поглощает солнечную энергию. Растение потребляет энергию земного вещества и Солнца непосредственно своим организмом.

А травоядные животные? Они потребляют ту же энергию, уже сконцентрированную в растениях. И превращают ее в тепло и движение своего тела.

А хищники? Потребляют ту же энергию, добытую и переработанную сначала растениями, а потом животными. Трава растет месяц, коза набивает ею желудок весь день, волк съедает козу за десять минут. Потребление и переработка энергии ускоряется, растет!

А человек? Он не просто ест мясо – он жарит его или варит, поэтому полнее и легче усваивает съеденное. То есть потребляет еще более концентрированную, переработанную энергию. Ест не траву, а перетертое зерно пшеницы, печеное на огне – хлеб: масса энергии! (Цивилизация шагала вперед и переделывала мир быстрее и больше всего там, где ели хлеб – где потребляли больше энергии и больше выделяли ее в окружающий мир, переделывая его!)

История жизни на Земле – это история того, как увеличивалось потребление, переработка и выделение энергии, содержащейся в Земле.

Когда человек стал человеком? Когда овладел огнем! Сумел выделить энергию, содержащуюся в полене: уничтожить кусок дерева, превратив его в тепло и свет. Огонь – это защита от хищников, хлеб, металл, цивилизация, преобразование мира. (Вот почему на огонь тянет смотреть бесконечно – это тяга к максимальному действию, максимальному изменению мира: дерево исчезает, отдавая всю заключенную в нем энергию, рождая тепло и свет. Огонь – это жизнь Вселенной в миниатюре. А живое тянется к жизни.)

Сначала человек жег леса. Потом – каменный уголь и торф.

Потом – нефть. Потом научился выделять энергию, заключенную в атомном ядре. И уже приблизился к выделению абсолютно всей энергии, заключенной в веществе – к аннигиляции. То есть вещество целиком превращается в свет: супервзрыв, исчезновение без остатка.

Итак?

Итак, все имеющее свое начало имеет и конец. Наша Земля не вечна. Есть разные теории: остынут глубины планеты, развеется в пространстве атмосфера, потухнет Солнце. Теперь еще прибавилась возможность ядерной войны.

Галактики гибнут во взрывах звезд, рождающих новые галактики.

Наука полагает, что не вечна и Вселенная.

Какое самое большое действие можно вообще себе представить? Уничтожение всей Вселенной и рождение новой Вселенной. Вселенский взрыв. Аннигиляция. Конец всего и начало всего снова. Выделение и преобразование всей энергии Вселенной.

Вот по этому пути, к этому результату (логически рассуждая) и движется человечество. Поэтому я думаю, что войны не будет. Слишком мелко. Мы созданы для более крупных дел.

– Это невообразимо… – произнес Матвей после длительного молчания, пытаясь переварить услышанное.

– Не более невообразимо, чем то, что Земля круглая, а не плоская, и вертится вокруг Солнца, а не оно вокруг нее. Или я слишком сложно говорил?

– Но человечество этого не хочет!

– Верно. Человечество хочет жить. То есть – действовать и изменять мир. А любое явление (повторяю в сотый раз) со временем переходит в свою противоположность. Созидательная деятельность человечества перерастает в разрушительную. Гробить свою планету мы уже начали.

– Послушайте… вы это всерьез?

– Так же всерьез, как то, что человек произошел от обезьяны.

– Но если допустить, что это правда… это ужасно!

– Отчего? – холодно отозвался Звягин. – Конец будет еще нескоро.

– Вы человеконенавистник!

– О! – удивился Звягин. – Как говорят в Одессе, чтоб у тебя было столько рублей, сколько человек я спас. Прости за хвастовство. – Последовал искушению и отвесил Матвею щелчок – звонко, как по арбузу.

– Но ваша теория – человеконенавистническая!

– Да я-то чем виноват, если это правда. Насколько я понимаю, правда, – уточнил он.

– Но такая правда отнимает надежду. Она вредна. Есть вещи, которые лучше не знать!

– Браво, первая валторна. Вот речь, достойная философа. От правды не спрячешься. Раньше или позже все равно с ней столкнешься. Человек не баран – должен знать все. Почему я тебе долдоню букварные истины? – разозлился Звягин. – У тебя мозги заело?

– Если допустить безумное предположение, что вы правы – тогда зачем все? Зачем прогресс? Зачем наши труды? Если все так кончится…

– Ты веришь в загробную жизнь? – неожиданно спросил Звягин.

– Я?! Нет. А что?..

– Ты знаешь, что когда-нибудь умрешь?

– Н-ну…

– Это не мешает тебе есть, пить, думать? Влюбляться, покупать новый костюм, мечтать о карьере? Радоваться жизни? Смотри, как экономно действует природа: создать человека, наделить его разумом – и за считанные тысячи лет он уже дошел до термоядерной реакции, а ведь так выделяется энергия в звездах! Логично предположить, что человек – одно из орудий Вселенной на определенном этапе ее развития.

– Да какой же смысл в такой жизни?! – возопил несчастный студент.

– Вот мы и подошли к вопросу, с которого началось наше знакомство, – с удовлетворением отметил Звягин. Распахнул плащ, прищурился, подмигнул: – Дай-ка мне определение: что такое смысл? А?

– Я уж лучше послушаю… – было бурчание в ответ.

– Под смыслом мы понимаем цель и конечный результат каких-то действий. Смысл маневров – в выигрыше битвы, смысл изобретения – в облегчении труда. И так далее.

Смысл жизни человечества – в преобразовании мира. Конечный результат жизни человечества – превращение всей массы нашей Вселенной в свет, рождение новой Вселенной.

Смысл жизни отдельного человека – внести максимальный вклад в преобразование мира. Что и выражено в старой истине: человек должен делать самое большое, на что он способен.

Смысл – это предназначение. Смысл жизни солдата – в победе, ученого – в открытии, художника – в создании шедевра.

Исполняя предназначение, человечество живет и идет вперед. Поэтому смысл и в том, чтобы рожать детей и сеять хлеб, – и в том, чтобы открывать новые земли и изобретать новые машины.

Это – объективно. А субъективно – смысл в том, чтобы как можно больше и сильнее перечувствовать всего за время жизни.

Устраивает?

– Как у вас все просто! Получается – смысл в том, чтобы жить на всю катушку?

– Да. Можно сказать и так.

– И все? Но ведь должен быть еще какой-то высший смысл! Иначе почему люди всегда пытались найти его?

– Отвечаю. Смысл книги – в идее, встающей за набором слов. Смысл формулы – в законе природы, который формула обозначает. Смысл – это глубина и суть происходящего, открывающаяся за внешними деталями.

Найти смысл – означает познать до самой глубины, понять до конца.

Найти смысл жизни – значит познать жизнь до конца, до последнего предела.

Но предела познания не существует!! Познание бесконечно!! Увеличим изображение мельчайшей пылинки в миллиард, в триллион раз – и в ней откроется целая вселенная. Самая мельчайшая вещь состоит из еще меньших. Почему камень падает вниз? Потому что он притягивается Землей. Почему? Потому что существует закон всемирного тяготения. Почему? Потому что между элементарными физическими частицами существуют силы притяжения. Почему? А вот потому. Дальше наука еще не раскопала. А когда раскопает, возникнет следующее «почему».

Поэтому такой поиск смысла жизни – как погоня за горизонтом, постоянно отодвигающимся.

– Получается, что такой смысл – непостижим?..

– Да. Принципиально непостижим. Высший, абсолютный смысл всего – это абстракция, противоположность всему ясному, конкретному, постижимому. Непостижимое – противоположность постижимому. Как верх и низ, как две стороны листа. Есть одно – должно быть и другое. Как предмет и его отражение в зеркале. Но проникнуть за плоскость зеркала нельзя.

Почему же смысл жизни все-таки ищут?

Заметь – ищут обычно в молодости. Когда страсти сильнее, тяга к ощущениям острее. В пору сильных желаний. И это желание (понять смысл жизни) не может быть удовлетворено. Ощущение неудовлетворенности – сильное ощущение! – необходимо молодому человеку, как воздух. Без него жизнь неполна. А юноше нужна полнота жизни. Полнота ощущений. Радостей и мук, надежд и разочарований.

Человечеству необходимы неразрешимые задачи! При попытках решить их возникают и решаются другие задачи, разрешимые. Это вечный стимул к постижению мира.

– Я бы хотел когда-нибудь написать обо всем этом книгу… – задумчиво произнес Матвей. Наклонился и завязал шнурок на стоптанной туфле.

– «Хотел бы», «когда-нибудь»… Так возьми и напиши! Или всю жизнь собираться с духом будешь?

– А вы сами?

– А мне это уже не интересно. Я не писатель. С меня достаточно того, что я разобрался в этом сам и объяснил тебе. – Звягин легко улыбнулся, в солнечном проблеске седина на его висках вспыхнула отчетливо и ярко.

– Но мы решили еще не все вопросы!..

– «Мы пахали…» Вот тебе их и решать. Как говорится, вся жизнь впереди.

Они простились коротко. Долгих прощаний несентиментальный Звягин терпеть не мог.

– Навалятся опять неразрешимые проблемы – звони. В крайнем случае.

– Спасибо, Леонид Борисович…

– Привет!

Матвей долго следил за удаляющейся прямой фигурой, пока она не затерялась среди прохожих, не растворилась в сумерках. Потом посмотрел на часы и поехал в общежитие – обсудить с компанией услышанное.

А Звягин, придя домой, послонялся в поисках какого-нибудь занятия, вынес мусорное ведро, прочистил засорившуюся конфорку газовой плиты и решил лечь спать пораньше: завтра пятница, двенадцатое число, конец недели и день получки, – дежурство обещало быть тяжелым, удастся ли еще за сутки поспать. (В такие дни много происшествий.)

– Как твой Мотя? – поинтересовалась дочка.

– Будет жить, – зевнул Звягин. – Ему скоро сессию сдавать. А тебе, кстати, экзамены. Всех могу вразумить, кроме собственной дочери, – пожаловался он.

– А ты не слишком жестоко огорошил мальчика своими мрачными объяснениями? – спросила жена.

– За одного битого двух небитых дают, – равнодушно отозвался муж. – Послушать тебя – так я вообще изверг и вивисектор. Ему нужна была ясность. Точка опоры. Осознание трудностей жизни. Он их получил. Хуже нет, когда заморочат с детства голову иллюзиями, изобразят мир в розовых красках, а потом жизнь оказывается иной, и впадает человек в черный пессимизм.

– Когда ты перестанешь изъяснятся афоризмами?

– Сейчас, – ответил Звягин. Раскрыл книгу и прочитал: – «Моя старость и величие моего духа побуждают меня, невзирая на столькие испытания, признать, что ВСЕ – ХОРОШО». Софокл, «Эдип». – Кинул книгу на диван, сунул руки в карманы, качнулся с носков на пятки, сощурился. – Это ж надо, такое везение. Могли ведь и не родиться.

– Кто? – спросила жена.

– Да кто угодно, – сказал Звягин. – Хоть мы с тобой.

Снял с журнального столика стопу книг и расставил их на полках.

– А что будет с мальчиком дальше, как ты думаешь?

– Врач – не нянька. Не могу же я интересоваться судьбами всех больных бесконечно. У меня их десяток за дежурство бывает.

– Леня, цинизм тебе не удается…

– Папе все удается, – заступилась дочка.

– Папа у нас крупный специалист по просовыванию верблюда через игольное ушко, – с неизъяснимой улыбкой сказала жена.

– Я пошел спать, – решительно объявил Звягин.

Шлепнувшись в постель, он прокричал из спальни:

– А верблюдом, чтоб ты знала, назывался канат для швартовки судов. Так же как маленький якорь до сих пор называется кошкой.

Спальня вокруг него заструилась, волна плеснула у ног, в берег вцепилась голубоглазая сиамская кошка, за нее держался важный двугорбый верблюд, а за верблюдом с шорохом въехал килем в песок крутобокий финикийский корабль под полосатым квадратным парусом: палуба полна знакомых лиц, а у мачты стоит Матвей и записывает тростниковой палочкой на свитке папируса основы интенсивной терапии, которые диктует ему Звягин, засевший в тенистом кусте… Засыпал Звягин мгновенно.

Самовар

Часть первая

Семерка

Глава I

1. 1-е апреля 1994 года.

– Да!

– Ну?

– Именно тебя я и ждал.

Хоть вы не знаете меня, а я не знаю вас, – друзья, садитесь у огня: послушайте рассказ… Про любовь и про бомбежку, про большой линкор «Марат», как я ранен был немножко, защищая Ленинград. Чего ж тебе надобно, старче?

– Чтоб было интересно.

– Обижаешь, начальник. Фирма веников не вяжет. Начнешь – забудешь, что в туалет хотел. Когда-то парижские ажаны, конвоируя по городу опасного преступника, всаживали ему в нежную плоть межножья рыболовный крючок, а леску наматывали себе на палец. И головорез шел как миленький, на посторонний взгляд – добровольный спутник. Примерно так должна действовать завязка настоящей истории.

– И про любовь.

– Любовь волнует кровь и вместе с голодом правит миром; а как же. Наше политическое кредо: всегда!

– А счастье: сбудется обещанное счастье?

– Непременно. Только ради этого разговор и затеян. Держи карман шире: уже катится, катится голубой вагон.

– И – стрельба, погони, опасности.

– Если ты предпочитаешь «бентли» «ягуару», а браунинг «хай пауэр» кольту-«питон», и слышал, как тяжелым басом гремит фугас, – нам найдется о чем потолковать.

– Очень хочется быть богатым.

– О том и речь. Я бы убил того, кто придумал бедность.

– Еще должна быть жуткая тайна, и в конце она должна раскрыться.

– Ты не представляешь, какая эта тайна жуткая, душа моя. И раскрыть ее нам под силу только вместе – и только под самый конец.

– И посмеяться, ага?

– Поржать – это святое. Смех бывает разный: «ха-ха-ха», «хо-хо-хо», «хе-хе-хе», «хи-хи-хи», «гы-гы-гы», «бру-га-га»; и от щекотки.

– Уж больно много всего, а. Во всем этом нет дешевого рекламного зазыва?

– Отнюдь, сказал граф, и повалил графиню на рояль. На центральной площади Тель-Авива стоит памятник Юрию Гагарину: это он первый сказал: «Поехали!» – и началась еврейская эмиграция из СССР.

Помолясь – поехали.

Сорок веков смотрят на нас с высоты египетских пирамид. Ослов и трубадуров – на середину!

2. Автор

Главный герой этой книги – юный романтик и авантюрист, переживший трагическую любовь. Вернее, он ее не пережил, потому что его расстреляли.

Он был обвинен в убийстве и шпионаже, и вина была полностью доказана. Причиной убийства послужила вспыльчивость, шпионажа – любовь, а ареста – глупость. То есть, как обычно и повелось, одно не имело к другому никакого отношения.

Он жил в городе, которого больше нет, под названием Ленинград, в стране, которой больше нет, под названием Союз Советов. Это была самая большая и грозная империя в мире, которая просуществовала всего семьдесят лет, провела несколько огромных войн и уничтожила четверть своего населения. У нее была самая могущественная в мире армия, самые лучшие танки и автоматы, и самые красивые женщины.

Все ее жители были государственные рабы. Они были обязаны всю жизнь трудиться на государство и не имели собственности. При этом они были патриоты, любили свою Родину и считали ее лучшей в мире. А для веселья пили сорокаградусный раствор этилового спирта в воде, называемый «водка».

Тех, кто не хотел работать, ссылали на каторгу в Сибирь. В Сибири бескрайние дремучие леса, снег и лютые морозы.

Под страхом каторги им запрещалось иметь оружие, чтоб они не могли оказывать сопротивления властям, и запрещалось ездить за границу и вообще общаться с иностранцами, чтоб они случайно не узнали, что в других странах люди живут лучше.

По праздникам они пели Государственную песню из веселого кинофильма «Цирк»: «Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек». Диктатор империи приказал, чтобы важнейшим из искусств для них являлось кино.

Но поскольку огромная империя занимала шестую часть всей земной суши, некоторые молодые крепкие мужчины ездили с одной окраины на другую, в пустыни, горы, тундру и леса, жили там среди местных народов и часто меняли работу. Так они удовлетворяли тягу к путешествиям, переменам и экзотике.

Представителей властей там почти не было, и люди сами решали споры по своим собственным законам.

Однажды летом наш герой работал скотогоном в диких горах Алтая. Скотогон – это нищий безоружный ковбой на плохой лошади.

И случилась ночевка близ селения, попойка с местными парнями у костра, ссора и честный поединок на ножах.

А зимой, вернувшись в родной Ленинград, он встретил девушку и впервые в жизни полюбил. Она была похожа на итальянскую кинозвезду. У нее была стройная фигура, высокая грудь, красивый голос, золотые волосы, детское лицо и огромные сияющие карие глазищи в мохнатых ресницах.

Она заканчивала университет. И она согласилась выйти за него замуж. И даже повезла его познакомить со своими родителями в Москву.

Ее отец был двухзвездный адмирал. Он был командующим морской авиацией Советских Военно-Воздушных Сил. Он был похож на знаменитого киноактера. Он жил в огромной квартире, где в холле со шкурой белого медведя стояли четыре телефона. Зеленый телефон каждые шесть часов докладывал, как проходит боевое дежурство в воздухе советских стратегических бомбардировщиков с водородными бомбами близ американских границ.

Наш герой удивился радушному приему. Ведь он был невыгодный жених: юн, нищ, безработен, и вдобавок еврей.

Невеста оказалась лесбиянкой. Она жила с любимой подругой. Ее родители придерживались отсталых гетеросексуальных взглядов. Они страшно переживали и пытались их разлучить, и уже мечтали выдать ее за любого нормального мужчину.

Они хотели посадить подругу за сексуальные отклонения в сумасшедший дом. Девушки придумали оборонительный план. Во-вторых, выдать красотку для отвода глаз замуж. А во-первых собрать на папу компрометирующий материал, чтобы в случае чего тайно переправить его в американские газеты. Тогда скандал, адмирала выгонят из армии и отдадут под трибунал.

Это была драма для всех причастных лиц. Жених был готов устранить соперника, но перед соперницей чувствовал себя бессильным. Он потерял свой нерв: плохо соображал, плакал и был готов на все.

Невеста шпионила за папой, а жених относил бумажки одному знакомому подруги, у которого были родственники за границей. Так придумала осторожная и предусмотрительная подруга.

Но знакомый был завербован как 2-м отделом ЦРУ, так и 4-м ГУ КГБ. Получив ценную часть информации, американцы затем в своих целях приказали ему сдать компанию русским. Арестовали всех.

Но жених сумел скрыться. Он скрывался три месяца. Контрразведка оказалась беспомощной.

Потом он сам явился и сдался. Он взял всю вину на себя и рассказал о себе все. Жить без любимой он не хотел и не мог.

За эти три месяца он успел написать эту книгу.

3. Книга

В этой книге ровно тысяча страниц. Она была перепечатана на портативной механической пишущей машинке «Элита», сделанной из крупповской стали в 1942 году на народных предприятиях Роберта Лея в Германском III Рейхе, с русским шрифтом для Восточных Территорий.

Толщина пачки была десять с половиной сантиметров, и весила она четыре килограмма восемьсот граммов.

Незаметно переправить такой кирпич через советскую границу было невозможно.

Автор одолжил у приятеля фотоаппарат «Зенит» с объективом «Гелиос-IV», а у знакомого газетного фотографа с уговорами купил пять метров пленки чувствительностью в 1000 единиц, с очень мелким зерном, что допускает сильное увеличение снимков. Такая пленка применялась в аэрофотопулеметах и продавалась летчиками за водку.

Он переснял рукопись, раскладывая по 9 страниц в кадре, и получилось 112 кадров. Проявить пленку пришлось просить того же фотографа: сам, не умея, запорешь, а в ателье такую не возьмут, а и возьмут – переснятый текст вызывает опасные подозрения, типичные шпионские штучки, и потом – за всеми фотоателье приглядывало то же 4-е ГУ КГБ. Фотографа пришлось подпоить, тонко соблюдая меру: перед работой – до потери подозрений при сохранении полной работоспособности, после работы – в хлам до полной потери воспоминаний.

Получился рулончик диаметром в 2,5 сантиметра и весом в 60 граммов.

Окончив книгу, автор испытал простительный и кратковременный прилив любви и жадности к жизни. В грезах явились слава, богатство и счастье свободы в Америке. Но книгу надо переправлять и издавать скорее! А сам выберешься ли еще, и когда?..

Смешно: в розыске КГБ – он боялся публикацией под своей фамилией в США осложнить жизнь себе и родным. А если анонимно – боялся, что кто-нибудь (особенно в случае его смерти) припишет другому (или украдет себе!) авторство его шедевра.

Поэтому на один промежуточный кадр он сфотографировал перекидной табло-календарь над посетителями в Центральном Почтамте: откроющийся в будущем автор должен доказать, что мог быть там в указанный день. А на другой – кусок поверхности зернистого гранитного парапета невской набережной в косом солнечном свете. Такой рельеф в деталях неповторим, как дактилоскопический отпечаток. Только автор сможет указать, где этот участок – таких гранитов в Ленинграде сотни километров.

Таким образом авторство книги было скрыто – но застраховано.

Вскоре оно раскроется.

А рулончик пленки был вложен в ручку дамского зонтика, что на просвет-экране таможенного телевизора выглядело естественным устройством крепления стержня в ручке, и через третьи руки благополучно пересек границу.

Доказательство чему вы сейчас читаете.

4. Название

Красивое имя – высокая честь. Сколько я ни встречал собак с затейливыми кличками – все они никуда не годились.

Имя – обязывает, многое определяет, и даже властвует. Скажем, есть несчастливые имена кораблей; а переименовывать корабль опасно, это давно известно. Самый большой линкор в мире «Юлий Цезарь» однажды переименовали в «Новороссийск», и в результате он взорвался и утонул прямо в порту, и с ним погибло семьсот моряков. Кесарю не судьба умирать своей смертью.

Сначала эта книга называлась «Соблазнитель». Автор задумал захватывающий роман об искусстве и науке любви: каждый, прочитав его, мог научиться покорять любимого человека.

Потом она стала называться «Заговор Сверхдержав»: как ФБР и КГБ взаимно договорились убрать своих президентов, которые мешали им работать: в результате Кеннеди застрелили, а Хрущева всего лишь свергли и отправили под домашний арест до конца жизни.

От этого любовно-политического триллера отпочковался еще один: «Заговор по-русски». В нем детально исследовалось, как именно будет уничтожена советская власть в России, и приводился всесторонний план переворота. Самое потрясающее, что пятнадцать лет спустя такой переворот был совершен в действительности.

Подобные темы наводят на обобщающие размышления, итогом которых явился заголовок «Все о жизни». А вот так! Ни больше ни меньше. «Все о жизни», ясно? Прочти эту книгу – и другие тебе уже не понадобятся. И так все узнаешь.

Но поскольку это все-таки не философский трактат, а роман, то и название желательно такое… художественное и броское. И оно было придумано: «Русская матрешка». В нем содержится указание на шкатулочный эффект: примитивная на вид кукла, затейливо раскрашена, а внутри раскрывается бесконечное множество подобных, других размеров и расцветок. Плюс колорит а’ля рюсс: навроде «русской рулетки».

Толстая книга с такой надписью на обложке может быть принята за каталог упомянутых матрешек. И в конце концов названием стало служить простое и краткое слово – «Самовар».

Самовар – сам варит, характерный предмет русского быта. Внутри – огонь, окруженный водой. Корпус – зеркало: ясное, но искажающее. Сверху идет дым из трубы. Самодостаточная система. Снизу – крантик.

А кроме того, слово «самовар» имеет еще одно значение, важное в этой книге.

5. Эпиграф

Вообще-то по-гречески «эпиграф» – это любая надпись на любом предмете. Поскольку придумывался он в период названия «Все о жизни», то хотелось засадить что-нибудь такое всеобъемлющее… Если заборы и стены тоже счесть предметами, то самый распространенный эпиграф нашей действительности вам хорошо известен. Первая из трех букв короткого слова косым андреевским крестом перечеркнула грудь императорского орла. Символика, конечно, богатая, фаллическая символика, корень жизни. Но от грубоватого эпатажа было решено отказаться.

Эпиграфом часто как бы воздается честь автору, из которого он взят. Но на хрена Боливару нести двоих, честь не резиновая, и так все потеряно, кроме нее, так береги смолоду.

Конечно, на разные случаи жизни хороша Библия. Но у читателя могут быть собственные отношения с религией, да и религий на свете много. Грех всуе раздергивать Священное Писание на цитаты к украшению собственных выкладок.

Итого остаются из сокровищницы мировой литературы более или менее крылатые и бородатые фразы да всеобще-ничейный фольклор.

Теперь оцените стойкость затравленного пацана, который скрывается на свалке среди трущоб и, присмолив окурок, сидя на пустом водочном ящике в позе роденовского мыслителя в тени развесистого куста клюквы, хрипло произносит миру:

Страницы: «« « ... 5051525354555657 » ... »»