Передача лампы Раджниш (Ошо) Бхагаван
Я отдыхал, смотрел на него и видел его проблему. Он открывал свой чемодан, заглядывал в него и закрывал, клал назад; открывал книгу, заглядывал в нее и откладывал — чтобы что-то делать. Он шел в туалет и сразу выходил. Я знал, что он ничего там не делал — даже в туалет он заходил просто так и выходил. А я просто сидел и наблюдал за ним, и это еще больше сводило его с ума, потому что он знал, что я смотрю на него, и что все, что он делает, глупо, совершенно не нужно. Он снова ни с того ни с сего открывает чемодан. Он начинает читать газету, которую он читал с утра — а был уже вечер. Он, должно быть, читал утреннюю газету весь день, но он снова смотрел в нее, закрывал и откладывал, потому что он ее уже прочитал.
— Позови слугу и спроси, где проводник, — в конце концов сказал он. — Я хочу пересесть на другое место.
— В чем проблема этого купе? — спросил слуга. — Ты нигде не найдешь такого тихого места.
— В том-то и проблема, — ответил он. — Этот человек заставил меня полностью замолчать. Я не могу говорить. От этого я схожу с ума: я иду в туалет, а там мне нечего делать, и я снова возвращаюсь и открываю чемодан, но мне незачем его открывать. Это странный человек. Он просто сидит и смотрит на меня. Если бы он не смотрел, было бы все в порядке, но из-за его наблюдения и моего глупого поведения я просто хочу перейти в любое другое купе. Пусть придет проводник.
Пришел проводник и спросил:
— В чем проблема? — все купе заполнены; мы можем попросить кого-нибудь поменяться местами.
— Никаких проблем, — ответил я. — Я могу поменяться. Я могу сесть на его место, а он сядет на мое.
— Так просто. Решение прямо здесь. Почему ты волнуешься? Просто поменяйся местами, — сказал проводник.
— Ты ничего не понимаешь. Проблема в этом человеке, и какая разница — он будет создавать проблему с того места.
— Этот человек путешествует уже не один год, и я знаю его. Он не создавал никому проблем.
— Как же объяснить? — задумался мужчина. — Он ничего не делает. Он просто перестал что-либо спрашивать, а без этих вопросов, без легкой болтовни, непродолжительной беседы я схожу с ума. Его наблюдение бесит меня, а теперь еще и это — он будет сидеть на моем месте, я буду сидеть на его, никакой разницы.
— Это выше моего понимания. Я не понимаю. А ты понимаешь? — обратился ко мне кондуктор.
— Я не понимаю, потому что это очень хороший человек, и он не причинил никаких неудобств, — ответил я. — Он просто совершает некоторые невинные манипуляции: открывает свой чемодан, закрывает свой чемодан, просто так. Но это его чемодан, он может открывать его сколько захочет, я не буду мешать. Я знаю, он открывает его просто так, но это его чемодан. Он идет в туалет, для меня это не проблема, он может ходить туда сколько хочет. Он может читать одну и ту же газету сколько хочет. Он может открывать книгу и закрывать книгу. Он может проделывать весь этот ритуал, который проделывает. Я не возражаю. Почему он так беспокоится?
Но этот человек сложил все свои вещи, вышел и сказал проводнику:
— Ты должен найти для меня место; или я даже могу пойти в первый класс, не нужно кондиционера, потому что находиться с этим человеком двадцать четыре часа, — поездка длилась двадцать четыре часа, — я не доберусь до дома живым, мое сердце так колотится. И это правда — он не сделал ничего, кроме того, что назвал мне свое имя, имя своего отца…
— Но это же безобидно. Он просто представился, — удивился проводник.
Но он так и не вернулся в купе. Он ушел. Он сказал: «Неважно, где найдется место, но я не могу вернуться в это купе».
Я ответил: «Это очень хорошо. Это именно то, чего я хотел. Теперь я могу отдохнуть. И не направляйте больше никого на это место, потому что будет то же самое».
— Что же это… Ты ничего такого не сделал, а этот человек вышел из купе, а ведь он заплатил за купе высшего класса с кондиционером.
Человек безумен, он продолжает делать то одно, то другое: снова и снова переставляет мебель в комнате, перекладывает вещи отсюда туда, хотя вовсе не нужно, чтобы они так лежали, — но он не может просто сидеть в тишине. А это единственное, чему нужно научиться; то, что он не на дереве, не имеет никакого значения.
Сядьте в тишине.
Только в глубокой медитации человек выходит за пределы обезьянства, впервые становится действительно человеком.
Ошо, десять лет назад, когда я впервые с трудом преодолела динамику, это было так необычайно, что я ожидала незамедлительных результатов в форме удивительных, психоделических, духовных переживаний. Я уже практически бросила это дело и на третий день собиралась попросить вернуть мне деньги, когда, подумать только, перед моими глазами вспыхнули звезды! «Боже мой, это действительно работает!» — подумала я и начала размышлять, нужно ли мне заканчивать десятидневный курс или это было все. Когда я сняла с глаз повязку, я поняла, что это — мое первое и последнее великое духовное явление — было просто результатом слишком сильно затянутой резинки на моей повязке. Я только сейчас осознала, что где-то в промежутке между той и этой порой я перестала ожидать того, что в любую минуту в моей голове вспыхнет Вселенная. Так чудесно сидеть у твоих ног, и таять, и подниматься ввысь… Очень, очень спокойно. Это симптом среднего возраста?
Нет, это не симптом среднего возраста. Это симптом зрелости, симптом глубокого понимания. Духовность не что-то экзотическое, какое-то необычайное переживание, какая-то психоделическая вспышка цветов и звезд.
Духовность — очень невинное состояние сознания, когда ничего не происходит, время останавливается, все желания ушли, нет ни стремлений, ни притязаний. Этот самый момент становится всем.
Это не симптом среднего возраста.
Слова средний возраст уничижительные.
На духовном пути никто никогда с ними не сталкивается. Наоборот, человек становится ребенком — возродившимся, простым, доверяющим, с глазами, полными удивления. Каждая малость: цветы, бабочки, птицы — это тайна. Вы окружены чудесами в вашей чистой невинности и радости. Это не эмоциональное возбуждение. Это очень тихая и спокойная радость. Не лихорадочная. В ней есть танец, но он невидимый. Вы можете почувствовать его глубоко, в самом центре своего существа, но там нет движения.
Поэтому то, что происходит сейчас, правильно, просто позволь происходить — не осуждай, называя средним возрастом. Это возвращение твоего детства. Ты рождаешься снова, это возрождение.
Ошо, недавно я был в черной дыре; там была только великая пустота — и никак не выбраться. Я сказал себе: «Ложись в кровать и просто будь с этим». Я пошел в свою комнату, лег на кровать и глубоко почувствовал, что хочу умереть. В тот же момент внезапно сломалась кровать, и я ударился головой об стену. Я упал на пол. Ошо, это ты сделал? Мне было больно, но черная дыра пропала!
Естественно. Кто еще мог это сделать? Если бы это сделал кто-то другой, то ты бы не ударился и черная дыра не пропала бы. Твоя кровать могла бы поломаться, ты мог бы упасть на пол, но ты бы оказался в еще большей черной дыре. Если черная дыра пропала, то, конечно, это я — без сомнения.
Ошо, более двух месяцев ты не выходил из этого дома, и, похоже, ты так наслаждаешься тем, что я назвала бы скучной жизнью. Ошо, отчего нам так трудно — а иногда так страшно — столкнуться с этими чувствами пустоты, пустотелости, одиночества? Желание эмоционального возбуждения просто скрывает эту пустоту?
Когда человек доволен собой, центрирован, нет необходимости никуда идти, потому что вы не сможете найти места лучше, чем ваше собственное внутреннее существо. Рестораны, кинотеатры, казино посещают жалкие люди, которые утратили связь с собой. Они не знают, что у них внутри есть пространство, самое прекрасное и самое восхитительное.
Безусловно, любой, кто посмотрит на меня, подумает, что это, наверное, скучная жизнь. Я могу жить в своей комнате жизнями. Я не вижу никакого смысла никуда идти — то, что вы ищете, я нашел, и я нашел это внутри себя. А вы продолжите искать по всему миру и не найдете.
Тебе, конечно, кажется, что, если бы тебе пришлось жить в одной комнате, то стало бы скучно, но лично у меня не возникло даже мысли о том, чтобы выйти. Я наслаждаюсь собой так глубоко и так сильно, что не представляю, как может существовать место, которое сделает меня больше, чем я есть.
Я объездил весь мир. Я бывал в миллионах домов и отелей и… это не имеет значения, я всегда остаюсь собой, где бы я ни был. И так как я блаженный, любое место, где я нахожусь, становится для меня блаженным.
На Крите один греческий журналист спрашивал меня — он видел меня в Пуне, он видел меня в Орегоне, и теперь он брал у меня интервью на Крите: «Ошо, как тебе всегда удается находить рай?»
Я ответил: «Дело не в том, чтобы найти рай. Дело в том, чтобы носить его внутри себя, чтобы, где бы вы ни были, он был внутри вас. Если у вас внутри его нет, вы больше нигде не сможете найти его. Есть только одно место, где он существует, и оно внутри вас. Он не имеет никакого отношения к домам, никакого отношения к местам. И если вам становится скучно, это значит, что вы надеялись найти его здесь, но не нашли, поэтому вам скучно, и вы думаете о том, чтобы отправиться на его поиски куда-либо еще. Там вы его не находите, вам снова скучно, и жизнь начинает становиться все более и более скучной. Когда вы становитесь старше, она превращается в сплошную скуку, потому что вы постепенно начинаете осознавать, что рая нигде не существует. Удивительная вещь: все это время вы носили его внутри себя. Вы можете полететь на Луну, но вы не идете внутрь себя. Вы не можете в это поверить: „Во мне — и рай? Невозможно!“
Вы были обусловлены ненавидеть себя, осуждать себя, отвергать себя. „Во мне? И рай?“
Поэтому с самого начала отрицание. Вы никогда не идете внутрь».
Попробуйте. Я не мешаю вам… если вы нашли свой рай, вы по-прежнему сможете ходить в рестораны, в этом нет вреда, вы по-прежнему сможете ходить в кино, вы по-прежнему сможете ходить в казино, в этом нет вреда. И вы нигде не будете чувствовать скуки.
В американской тюрьме, в каждой из пяти тюрем, тюремщики рано или поздно приходили в замешательство от того, что я так легко все воспринимаю. Они говорили мне: «Ты не кажешься обеспокоенным. Вне всякого сомнения, правительство хочет унизить тебя, но тебя это не унижает, ты получаешь удовольствие».
Я отвечал: «Все это не имеет значения. Я это я, где бы я ни был — в тюрьме или во дворце. Я не меняюсь. Мое внутреннее пространство остается неизменным. Никто не может унизить меня. Никто не может сделать меня несчастным».
На самом деле, произошло как раз обратное. Когда я покинул первую тюрьму, где я пробыл дольше всего, в глазах у тюремщика стояли слезы. Он сказал: «Мы будем скучать по тебе. Я бы хотел, чтобы ты остался с нами. Ты изменил весь дух тюрьмы».
Я был в больничном отделении, и большую часть времени я проводил в комнате сестры или в комнате доктора. Все руководство тюрьмы приходило и задавало вопросы. И главная сестра сказала мне: «Такого никогда не бывало. Эти большие люди, высокое начальство, они никогда не приходят. Раз в месяц они заходят на пару минут. А теперь тюремщик приходит шесть раз в день, доктор приходит, все приходят, у всех есть духовные проблемы, и ты организовал школу».
Одной сестре было очень интересно: она получила степень магистра гуманитарных наук по философии. Она сказала: «Это мой первый шанс поговорить с кем-то, кто поймет мои проблемы. Я не могу поговорить ни с кем в этой тюрьме. После того как я получила степень магистра гуманитарных наук, я устроилась сюда и начала работать сестрой. Я не могу сказать, ни что я знаю, ни какие у меня вопросы. Ты первый человек». Она даже не брала выходных, она продолжала приходить.
Они были так довольны, что я был с ними постоянно в течение трех дней… они всегда будут помнить. Они вырезали мои фото из газет и взяли у меня автограф с датой, чтобы сохранить на память.
Я спросил: «Вы проделываете это и с другими заключенными?»
Они ответили: «Мы не можем представить тебя в качестве заключенного. Мы можем представить тебя только в качестве нашего гостя».
Дело не в том, где вы находитесь. Дело в том, знаете вы себя или нет. Если знаете, то любое место — рай. Если не знаете, то любое место — ад, и рано или поздно обязательно возникнет скука.
Так что, меняя место, вы не сможете избежать скуки, она будет следовать за вами как тень. Только меняя свое сознание, вы можете избавиться от самой возможности скуки.
Именно твой вопрос напомнил мне о том, что да, я два месяца не выходил. Я даже не думал об этом. Я прихожу увидеть вас и порадоваться с вами, а потом ухожу и остаюсь в своей комнате — просто собой. Мне не нужно открывать сумки и открывать книги. Обезьяна мертва.
Ошо, почему люди везде, куда бы мы ни направились, прослушивают наши телефоны? Они ищут духовного руководства по дешевке?
Безусловно. Пусть они его получат. Нам нечего скрывать. Они могут прийти, и побыть здесь, и насладиться, но — бедные! — они стесняются прийти, поэтому подслушивают.
Так что, когда звонишь, добавь к своему разговору несколько духовных штучек для подслушивающих!
Ошо, горячий любовник — это нечто, но горячий мастер — это действительно нечто! Что ты на это скажешь?
Это очень сложный вопрос. Гита поняла его. Это нечто, потому что здесь никогда не было горячих мастеров. Это тотально новое переживание. Горячие любовники были всегда, но горячие любовники очень быстро остывают. На них нельзя рассчитывать.
Но горячий мастер — это горячий мастер.
На самом деле, я должен постоянно охлаждаться с помощью кондиционера!
Глава 44
Самый аромат любви
Ошо, каждый раз, когда ты говоришь о транформации страсти в сострадание, что-то начинает происходить в моем сердце, но я до сих пор не понимаю, что это значит.
Не мог бы ты мне еще раз это объяснить?
Энергия, называемая страстью, всегда предназначена кому-то. Она собственническая, и, так как она собственническая, она уродлива. Трансформировать страсть в сострадание означает, что ваша энергия любви не предназначена никому конкретно; это ваш аромат, это ваше присутствие, это то, какой вы есть. Она не направленная, не ограниченная. Это сияние, и, кто бы ни приблизился, он будет чувствовать вашу любовь — она не-собственническая.
Собственническая любовь — это противоречие по определению, потому что собственничество означает, что вы превращаете другого человека в вещь. Только вещами можно владеть, не людьми. Только вещь может принадлежать, не человек.
Ключевое качество человека, которое отличает его от вещи, — его свобода, а владение, принадлежность разрушает свободу.
Так что, с одной стороны, вы думаете, что любите человека, с другой стороны, разрушаете саму его сущность.
Сострадание — это освобождение любви из тисков собственничества. Тогда любовь — мягкое свечение, ненаправленное, безадресное. Вы просто изливаете ее, потому что вы так полны ею. Но это не вопрос мышления.
Страсть должна пройти через весь процесс медитации, чтобы стать состраданием. Медитация уберет все собственничество, владение, ревность и оставит только чистую сущность, самый аромат любви.
Только человек, глубоко укорененный в медитации, может быть сострадательным.
Поэтому, когда я говорю: превратите свою страсть в сострадание, — я говорю: пусть ваша энергия с помощью медитации очищается от всего того мусора, который в ней есть. Позвольте ей стать ароматом, доступным для всех. Тогда она не разрушит ничью свободу, а обогатит ее. И в тот момент, когда ваша любовь обогатит чью-то свободу, она станет духовной.
Ошо, мне становится все более и более стыдно, что я американка, после того как я увидела, как недостойно с тобой там обходились.
Похоже, что экономический симбиоз США и других правительств создает трудности для других наций в формировании независимого отношения к тебе.
У меня вызывает внутреннее неприятие даже участие в экономике США и наслаждение ее благами, когда я знаю, что налоги, которые я плачу, способствуют ее деятельности по нарушению прав человека во всем мире.
Не мог бы ты разъяснить, возможно ли вообще «воздать кесарю кесарево» и тем не менее сохранить какую-то целостность и самоуважение? Я чувствую себя такой лицемеркой, когда веду свои дела как обычно, но если я открываю рот, как правило, начинаются неприятности.
Я не могу призывать тебя воздать кесарю то, что ему положено, потому что ему ничего не положено, и ваши так называемые кесари — просто великие разбойники, настолько крупные, что закон не может их схватить.
Все ваши политические лидеры — преступники, но те, которые устанавливают законы в стране, и те, которые наказывают мелких разбойников.
Никто не задумывался, как появились все эти королевские семьи и королевская кровь. Природа не производит как таковые королевские семьи, не существует и такого понятия, как королевская кровь. Есть разные группы крови, но нет такой категории, как королевская кровь. То, что сегодня королевская семья, было когда-то разбойничьей бандой, мафией. Она присваивала земли, она убивала людей, она захватывала людей, и постепенно надобность оставаться разбойниками отпала. Они накопили достаточно, их уважали из страха.
За долгую историю они постепенно утвердились как королевские семьи. Их кровь стала особенной.
И до сих пор, даже в двадцатом веке, ничего не изменилось. Так же, как короли и королевы вышли из поколений грабителей, политики выходят из других источников преступности.
Я не могу сказать вам, что кесарю нужно воздать то, что ему принадлежит. Ничего ему не принадлежит, и ничего не должно ему воздаваться.
Такова позиция прежнего — позиция компромиссов: зачем испытывать судьбу, отдайте кесарю то, что ему принадлежит, а взамен он даст вам безопасность, защищенность.
Если ты действительно возмущена и искренне чувствуешь, что в этом есть что-то преступное, перейди на то, что не облагается налогом. Например, во многих странах земледелие не облагается налогом.
Это не принесет тебе много денег, и тебе придется много трудиться, чтобы заработать на кусок хлеба, но ты приобретешь великое блаженство и покой, цельность и индивидуальность. Ты производишь, ты созидательна, ты помогаешь себе, ты помогаешь другим, но ты не помогаешь преступникам.
В каждом государстве есть то, что не облагается налогом.
Люди должны начать переходить на то, что не облагается налогом. Это ослабит силы преступных политиков.
Существовать бескомпромиссно в этом мире — это, безусловно, попасть в историю, но оно того стоит. Это невероятно ценно. Нам нужны люди, которые готовы вступить в конфликт, но не пойти на компромисс; они истинная соль земли — человечество может гордиться ими.
Ошо, похоже, что существуют связанные между собой этапы, через которые прошел человек, — от племени к семье и к коммуне. от магически-религиозной к псевдорелигиозной и к нерелигиозной религии; а также от кочующего охотника-собирателя к земледельцу, а теперь — к экзистенциальному цыгану.
Эти направления действительно связаны?
Они связаны. Они как ступени лестницы. Например, сначала земледелие было неосуществимо для человека. У него не было представления о том, что земледелие возможно. Он видел животных, поедающих животных, что дало ему первое представление об охоте — что это единственный способ добыть еду. Был некий пример.
Но вы не можете охотиться вечно. По мере того как человеческая популяция становилась все больше и больше, а популяция бедных животных, на которых охотились, начала сокращаться — потому что их истребляли, — человек вынужден был искать другой способ выживания.
Так всегда: только оказавшись в очень глубоком кризисе, человек приходит к чему-то новому.
Тогда он посмотрел на деревья, их плоды и дикорастущую зелень. Другого выхода не было, поэтому они попробовали их, и это сработало. Просто наблюдая, они обнаружили, что им не нужно зависеть от природы, в противном случае им снова придется уничтожать. Они могут возделывать землю.
Они видели, как фрукты падают на землю и появляются ростки. Так, при помощи наблюдения они научились возделывать землю.
Все взаимодействует и пересекается.
Охота продолжается, но теперь она стала игрой. Человек не зависит от нее. Есть профессиональные убийцы, которые начали выращивать животных. Как вы выращиваете фрукты или пшеницу, они выращивают животных и приносят вам мясо. Вся земля все еще остается плотоядной.
Только небольшое сообщество в Индии и несколько человек за ее пределами полностью отказались от этого уродливого, бесчувственного образа жизни.
И если все человечество решит отказаться от него, он незамедлительно найдет новые пути.
Доступен весь океан. В океане есть своя растительность, которая очень питательна. Как мы возделываем землю, мы могли бы возделывать океан.
Все связано, как шаги к высшей ступени.
В самом начале не было семьи, только племена, поэтому нельзя было сказать, кто отец мальчика. Была известна только мать. Есть страны, где не спрашивают имя отца, когда вы заполняете какой-либо бланк, но зато спрашивают имя матери.
Например, мусульмане не верят, что Мария забеременела от святого духа. Для всех, кто не христианин, это кажется глупым.
Но ясно одно: Иосиф не отец Иисуса Христа, и, чтобы все это скрыть, в истории появился святой дух.
Мусульмане не верят в непорочное зачатие. Поэтому, когда они говорят об Иисусе, они говорят «Иисус, Ибн Мариам» — Иисус, сын Мариам, а не сын Иосифа.
Так было по всему миру. Люди знали только своих матерей.
В Упанишадах есть невероятно красивая история, которая показывает, как отвечает настоящий святой.
Я прожил почти двадцать лет в Джабалпуре в Индии. Это, должно быть, очень старый город, потому что его название происходит от имени великого мудреца Джабали, и в этой истории речь идет о Джабали.
Один юноша хотел учиться у Джабали, но учиться могли только брахманы. Проблема юноши была в том, что его мать была настолько бедна, что так никогда и не вышла замуж и прислуживала во многих домах. Она была так красива, что многие мужчины воспользовались ее нищетой.
Когда Сатьякам стал юношей, он сказал: «Я хочу пойти учиться к какому-нибудь великому мудрецу».
Мать ответила: «Это будет трудно, потому что принимаются только брахманы, а я не уверена, что твой отец был брахманом. Я не знаю, кто твой отец. Ты можешь идти, а когда мастер спросит тебя о твоем имени, скажи свое имя, скажи мое имя и скажи, что ты мой сын. Он, конечно, будет удивлен, потому что имя матери обычно не упоминают. Он спросит: „Кто твой отец?“ Скажи ему в точности то, что я тебе сказала».
Когда Сатьякам пошел просить Джабали, он сказал: «Моя мать была очень красивой, но очень бедной. Она не смогла выйти замуж, и многие люди воспользовались ее нищетой, поэтому она не знает, кто мой отец. Она послала меня, чтобы я сказал тебе настоящую правду. Тебе решать, принять меня или отвергнуть».
Все собравшиеся ученики умолкли.
Джабали сказал: «Человек, который может сказать такую правду, должен быть брахманом. Ты допущен. Только у брахмана может быть столько храбрости, чтобы сказать: „Я не знаю, кто мой отец. Я знаю только имя своей матери“».
Сатьякам стал великим мудрецом по полному праву. Так как Джабали принял его, и речи не могло быть о том, чтобы относиться к нему скептически.
Причина, которую он указал, невероятно прекрасна. Он сказал, что, возможно, брахман может быть нечестным, но невозможно, чтобы правдивый человек не был брахманом.
Общество прошло через племенной матриархат к общине, где все родственники жили вместе: со всеми детьми, женами, дядьями, отцами. Это было экономно, потому что работать могли лишь несколько человек, а содержать нужно было всю семью.
Население продолжало расти, и община вынуждена была распасться.
То есть сначала племя разделилось на общины. Племя было значительным явлением. Потом община была поделена на единичные семьи с одним отцом, матерью и их детьми.
Сейчас сложилась ситуация, когда даже такая семья не может быть обеспечена — это слишком дорого, неэкономно, непсихологично.
Отсюда и коммуна, где будет многое: свобода от брака, который стал психологическим грузом; свобода от родительских обязательств; свобода от досаждающих детей; свобода детей от родительского деспотичного и собственнического отношения, потому что они будут принадлежать коммуне. Так как коммуна не будет поделена на фиксированные единицы, а будет подвижным явлением, она будет более живая, более радостная. Если люди заходят в тупик, они могут разойтись. Никому не нужно просить ни брака, ни развода; единственное, о чем они должны будут просить, это о детях, потому что ответственность лежит на коммуне.
Пока коммуна не разрешит, они не могут рожать детей.
Это поможет всему миру в большой степени сократить численность населения — и не просто сократить численность населения, но и рожать только тех детей, которые нужны. Ненужные, заурядные, глупые — это бремя. Все общественное сознание может стать выше.
Рано или поздно детей можно будет выращивать вне материнской утробы, потому что это огромная потеря: девять месяцев женщина совершенно не способна что-либо делать. Вот почему на протяжении всей истории, хотя половина человечества на земле была женской, они не могли ничего производить, они не могли ничего создавать, они не могли проявлять свои способности. Они вынуждены были стать рабами мужчин, потому что они вынуждены были зависеть от них.
В научной лаборатории детей можно выращивать гораздо более совершенными. Они будут более здоровыми и с меньшим количеством изъянов. Мы сможем дать им то, что захотим: цвет кожи, волос, продолжительность жизни, здоровье, ум. Сейчас все в руках человека.
Дети должны быть на ответственности коммуны, и коммуна будет заботиться о них с помощью научно разработанных методов.
Это кажется странным только потому, что это ново.
Все новое кажется странным.
Когда первый поезд отправился с лондонской платформы на расстояние всего лишь восемь миль, никто не был готов сесть в него даже бесплатно. Там даже закуску подавали бесплатно. Но все церкви месяцами читали морали, что Бог никогда не создавал поезда и это порождение дьявола. Они говорили людям: «Ты можешь в него сесть. Он может поехать, но где гарантия, что он остановится?» Естественно, он никогда раньше не останавливался, потому что он никогда не ездил. «Стоит тебе сесть в него, как ты уедешь навсегда. Он не остановится. Это козни дьявола».
Только очень смелые люди — атеисты, агностики, ученые — пришли, чтобы поехать на нем, но и они нервничали, потому что шли на риск. Семьи убеждали их не делать этого: что с ними будет, если поезд не остановится.
Но поезд тронулся. Он остановился. Он вернулся. Теперь поезда никого не волнуют. Никого не волнует, Богом он создан или нет.
На протяжении веков человек был очень горд: «Это мой ребенок», — неважно, дурак он или нет, он гордился, что родил ребенка.
В мире будущего мужчина будет гордиться, женщина будет гордиться, что они дали своему ребенку лучшую сперму и лучшую яйцеклетку. Яйцеклетка не будет принадлежать этой женщине, сперма не будет принадлежать этому мужчине, гордость будет нового порядка: «Мы дали лучшую сперму и лучшую яйцеклетку нашему ребенку».
Сейчас это кажется абсурдным: «Каким образом это ваш ребенок?» Но если посмотреть на это с научной, рациональной точки зрения, дело не в том, что ваша сперма особенная или ваша яйцеклетка особенная. Когда вы даете ребенку рождение, вы должны найти лучшую яйцеклетку и лучшую сперму. Это должно быть простой арифметикой: если вы можете иметь гениального ребенка, зачем создавать одного из толпы?
Человечество должно прогрессировать.
Это все звенья. Как из племени вышла семья, из семьи — коммуна, в итоге из коммуны выйдет вселенский цыган.
Зачем ограничивать себя одним местом, когда вся Вселенная ваша? Иногда вы можете быть в горах, иногда вы можете быть в океане, иногда вы можете быть на земле — зачем себя ограничивать? Зачем оставаться закрытым? Почему бы не сделать себя доступным всему, что возможно?
Завтра или послезавтра будут доступны планеты. Однажды будут доступны звезды. Прежде чем это случится, человек должен стать вселенским цыганом. Только тогда люди станут доступны полету на Луну, на Марс.
Было время, когда никто не покидал своей деревни.
В Индии я видел людей, которые никогда не покидали своей деревни, которые не видели поезда, которые родились в этой деревне и умрут в этой деревне. Эта деревня — весь их мир. Он не может быть богатым. Он обречен быть бедным.
Люди начали двигаться, открывать новые континенты, новые страны. Триста лет назад Колумб открыл Америку.
Звезды не очень далеки; человек должен повернуть образ своего мышления к представлению, что жить — значит становиться богаче, изведывать все больше и больше.
Безусловно, есть планеты, где жизнь эволюционировала до уровня человечества или, возможно, даже дальше, соприкосновение с ними также принесет человечеству новый виток.
У нас есть братья и сестры по всей Вселенной, а мы не знаем о них. И они, должно быть, обучились иному мастерству, чтобы жить в ином климате, в иной среде. Многому можно научиться.
Человек с этими познаниями может повзрослеть.
Если Альберт Эйнштейн прав — а, вероятнее всего, он прав, — если мы сможем изобрести транспортные средства, двигающиеся со скоростью света, то человек не будет стареть. Он покинет эту планету в возрасте тридцати лет; он вернется, когда ему будет за пятьдесят, шестьдесят, и все его друзья будут либо мертвы, либо почти при смерти, но ему все еще будет тридцать. На этой скорости старение прекращается.
А когда такой человек, как Альберт Эйнштейн, выдвигает гипотезу, вы не можете просто так отвергнуть ее, потому что все его остальные гипотезы, которые сначала были отвергнуты, постепенно пришлось признать.
И когда, как я говорю, человек может стать вселенским цыганом, он может стать почти бессмертным. Ему не нужно стареть. И тогда его переживания, его знания… все будет расти, а он будет оставаться по-прежнему молодым.
Сегодня это может показаться невозможным, но на самом деле нет ничего невозможного. Можно найти способ, и он будет найден — потому что раз представление приняло определенную форму, то теперь это вопрос времени, когда оно станет реальностью.
Ошо, мы все упустили в прошлых жизнях; иначе у нас не было бы этого прекрасного переживания сидеть у твоих ног вместо того, чтобы быть навечно растворенными в целом.
Вчера вечером ты сказал, что мое непрерывное сильное стремление — это доказательство того, что я несу зерно из прошлой жизни, и я должен не упустить эту жизнь и позволить зернышку прорасти и умереть осознанно, чтобы в следующей жизни я смог работать даже без мастера. Ты уже исключил возможность исчезновения Маниши и Миларепы. Я тоже обречен снова ходить по кругу?
Все зависит от тебя. Если ты хочешь сделать еще один круг, это очень просто. Ты сделал уже много кругов — миллионы, потому что с тех пор, как мы здесь, мы делаем круги, ходим по кругу. Если же ты удовлетворен тем, что было сделано достаточно кругов, то теперь пришло время остановиться, это тоже нетрудно. Природа проста, она дает вам полную свободу — вы просто должны быть решительным.
Чтобы остановить круг, вы должны многое отбросить: ваши желания, ваши амбиции, стремления, жадность, эго — список белья в стирку большой. Но если вы можете обойтись без стирки, вы можете в любой момент остановить колесо жизни и смерти.
Было необходимо, чтобы ты прошел все эти круги, чтобы привести себя к осознанию, что теперь достаточно и ты должен остановиться, потому что есть другой мир, который начинается с остановки, — другая Вселенная, без желаний, без страсти, полная любви, полная радости, совершенная во всех отношениях. Не может быть ничего большего, чем это.
Поэтому, останавливаясь, ты ничего не теряешь, только останавливаешь «грустно-покружиться». Люди называют это каруселью («карусель», «merry-go-round» — досл. «весело покружиться»). Я всегда недоумевал, почему они называют это каруселью. Кажется, никто… Поэтому я придумал свое слово — «грустно-покружиться».
Если ты видишь все эти страдания и муки, сама способность видеть остановит ее. И тогда начнется тотально новый мир, но могут быть даны только некоторые его признаки, и эти признаки — не описания его целостности. Это просто стрелки-указатели. Он бесконечен, он вечен, он не знает ни грусти, ни печали.
Все зависит от единственной вещи — твоего решения.
Все мои усилия направлены на то, чтобы любым образом остановить твою «грустно-покружиться», но ты настаиваешь, что хочешь еще один раз — как будто ты не проделывал этот путь миллионы раз — всего один раз.
Попробуй понять свою жизнь такой, какая она есть, и тогда не будет никаких проблем. Остановка произойдет сама собой.
Маниша тоже остановится, только она должна закончить свое редактирование. У нее проблема: пока я не перестану говорить, она не сможет закончить свое редактирование — а я не перестану! Но работа, которую я ей дал, поможет ей остановиться больше, чем что-либо еще. Она может не остановиться, потому что она должна закончить работу, которая поможет остановиться миллионам людей, но слова, с которыми ей приходится постоянно сталкиваться, без сомнения, проникнут в нее глубже, чем в кого-либо еще.
Поэтому не завидуй Манише.
Миларепа уже на грани остановки. Четана уже думает, что он призрак! Только одно неверно: еще никто не слышал, чтобы призраки играли на гитаре.
Все возможно в этой Вселенной. Так что мы можем в любой момент забрать у него гитару, и он сможет исчезнуть. Но, пока я говорю, он должен играть на гитаре.
Вы все в любом случае исчезнете, так или иначе.
Кстати, Миларепа, держи свою гитару как можно крепче. Что бы ни случилось, не бросай ее. Четана может попытаться забрать гитару. — «Ни в коем случае, — скажи ей. — Это единственное, что удерживает. Я держу колесо, иначе оно остановится». Но гитара может быть отброшена в любой момент, это не проблема, или ты можешь передать ее кому-нибудь еще, кто все еще хочет сделать несколько кругов.
Принимай жизнь игриво. Остановку жизни тоже принимай игриво. Нет ничего, к чему стоило бы относиться серьезно. И как только человек научился все принимать игриво, ничто не сможет ему помешать. Он исчезнет во Вселенной, в набожности.
Глава 45
Я — единственный вызов
Ошо, Ватикан недавно сделал официальное заявление, в котором папа предлагает принять культы, секты и «новые религии» как вызов церкви и обществу.
В заявлении говорится, что депрограммирование членов культа ошибочно. Ватикан сделал это заявление после консультаций со специалистами-католиками в семидесяти пяти странах. Что бы ты на это сказал?
Христианство умирает так быстро, что прилагаются все усилия, чтобы любым способом поддержать в нем жизнь. Никакие усилия не помогут по той простой причине, что все христианское мировоззрение, религия и философия настолько старомодны, что невозможно больше убеждать разумных людей в доверии к ним.
Только в Англии посещаемость церкви снизилась до пяти процентов. Девяносто пять процентов людей больше не ходят в церковь — и такая же ситуация по всему миру.
Предполагая, что, возможно, психология и новые направления в психологических школах смогут помочь. Христианство в течение двадцати лет пыталось, насколько это только возможно, освоить психологию, маскируя ее в цвета христианства. Последняя попытка — это депрограммирование.
Это был шаг отчаяния, потому что молодые люди вступают в новые движения, новые религии — и впервые в истории родители похищают своих собственных детей и силой приводят их в психиатрические лечебницы, чтобы их депрограммировали.
Человека очень легко депрограммировать. И они были очень довольны, потому что успешно возвращали овцу, которая отбилась от стада, обратно в загон.
Но возникла новая проблема: для людей, которые были депрограммированы, религия стала только делом программирования, она потеряла свою ценность как вера. Вы можете депрограммировать человека еще раз — и он станет индуистом; вы можете депрограммировать его еще раз — и он станет коммунистом. Программирование и депрограммирование стало психологической игрой. Оно разрушило важность так называемых религий: это стало не внутренним пониманием, а всего лишь вопросом обусловленности ума.
Люди, которые были депрограммированы, оставили новые движения, но так и не стали хорошими христианами. Теперь они разбираются: это просто программа. Если кто-либо еще похитит их и заплатит деньги некоему психиатру, он сможет запрограммировать их на любую религию, на любую философию, на любую догму.
Это просто интеллектуальная игра. Любой разговор о духовности и религии — просто вздор.
Но у таких людей, как польский папа, нет собственного понимания.
Это было просто, и можно было понять с самого начала: если вы при помощи определенного метода можете изменить представление человека, тот же самый метод может быть использован, чтобы изменить то представление, которое вы вложили в его ум.
В коммунистических странах они использовали депрограммирование почти полвека.
Во время Корейской войны американские солдаты, которые были пойманы коммунистами, все были депрограммированы. Они вернулись — война закончилась, — но они не смогли снова влиться в свое общество. Вы удивитесь, когда узнаете, что в течение десяти лет после окончания войны тысячи ветеранов — солдатов, которые вернулись из Кореи, — покончили жизнь самоубийством в Америке; по той простой причине, что они пребывали в неопределенности. Коммунисты их прочно запрограммировали на коммунизм, это не было делом нескольких дней — годами они были в руках у коммунистов. Они очистили их от всего христианства, всей демократии, всего капитализма: «Все это вздор, то, что нужно, — это коммунизм, диктатура пролетариата». Когда они вернулись, естественно, они не смогли влиться в американское общество; и никто не беспокоился о них — что было сделано с их умами. Им было очень трудно жить в Америке, потому что все, что они видели вокруг себя, было неправильно. Они привезли ум, который был обусловлен, но никто этого не осознавал.
Это была такая пытка, что единственным выходом было покончить с собой, и ни один из американских лидеров — политических или религиозных — даже не позаботился поговорить об этом: «В чем причина, что эти люди совершают самоубийства? Они должны быть счастливы, что вернулись домой».
Теперь папа консультируется со специалистами из семидесяти пяти стран… это не его представление, это не его понимание. Это те специалисты, которые сначала посоветовали депрограммирование. Теперь, видя результаты… Это не помогает, это создает смешение в уме человека: часть его все еще остается с тем новым движением, к которому он присоединился по своему выбору, а другая часть — это то, что навязали ему вы, и он не может простить вам; вы были с ним жестоки.
И многие депрограммированные люди вновь присоединяются к этим движениям, и вы не можете депрограммировать их повторно: теперь они знают все те уловки, которые вы использовали раньше.
Это те же самые специалисты, которые подсказали, что людей, оставляющих христианство и переходящих в новые движения, можно очень просто вернуть. Теперь они видят, что их не так-то просто вернуть. Даже если вы заставите их вернуться, они никогда не будут прежними. В их умах все перемешалось: они знают, что их похитили, они знают, что их заставили. Они не могут простить родителей, они не могут простить программиста; они не могут простить церковь; они не могут простить религию — потому что против них было совершено насилие. Было осквернено их основное человеческое право. Либо они будут вынуждены присоединиться к какому-либо новому движению, либо останутся в этом замешательстве.
А более серьезная опасность, которую создало христианство само для себя, — та, что люди, которые не присоединились к новым движениям, которые не были переобусловлены, осознали, что это всего лишь игра программирования. Вы можете запрограммировать человека на все что угодно; просто вложите определенные представления в его ум-компьютер, и есть способы и методы, с помощью которых это можно сделать.
Вы отобрали саму глубину религии. Вот почему папа дал указание о том, что никто не должен быть депрограммирован.
Это можно было предвидеть с самого начала. Всякий, кто понимает азбуку психологии, должен был это предвидеть.
Говорить, что новые религии должны быть приняты как вызов… Что христианство может предложить человечеству? Если бы у него что-то было, эти люди не переметнулись бы к различного рода учениям, поверхностным, иногда даже глупым, но, тем не менее, более увлекательным, чем тупость христианства, скучные догмы, алогичные концепции, которым ваше сердце никогда не говорит «да», но вас вынуждают говорить «да».
Это чтобы замаскировать те глупости, которые были сделаны за двадцать лет депрограммирования. Что-то нужно им сказать: «Что вы будете делать теперь? Если не депрограммирование, то что тогда? Примите это как вызов».
Но разве они живы, чтобы принять это как вызов? Разве у них есть какие-либо основания, чтобы принять это как вызов? Что касается всех основ их религии, единственное, что они могут предложить, так это «верьте». Новое человечество хочет доказательств, подтверждений, рациональности, научного подхода.
Вызов возможно принять, если вы можете предоставить научный подход, но с научным подходом они попадут в беду.
Непорочное зачатие доказать будет трудно, воскрешение доказать будет трудно, способность человека ходить по воде доказать будет трудно. Все это можно только принять на веру. Если они хотят вызова и примут вызов, тогда они должны выучить язык науки, язык довода — а не веры.
Я не вижу никакой вероятности того, что христианство может что-то предложить. Оно обречено на смерть. Чем раньше оно умрет, тем лучше — это даст миллионам людей свободу думать по-своему, искать по-своему. Это породит великую революцию, смерть христианства, потому что это самая значительная религия в мире; и это будет не только смерть христианства, это будет начало смерти и других религий. Когда большой брат умирает, другие вынуждены последовать за ним.
В Индии когда кто-то умирает, его старший сын проходит через ненужную пытку: его голову бреют; его усы, бороду — все бреют. Я спрашивал у индуистских ученых, в чем причина этого. Они отвечали: «Мы не знаем, но так было столетиями. Самый старший сын должен сбрить все свои волосы».
Я разговаривал с шанкарачарьей и спросил у него.
— Я не знаю, но что-то в этом должно быть, — ответил он. — А ты как думаешь?
— Я думаю, что это бритье головы — сигнал старшему сыну, что теперь его черед: «Приготовься! Твой отец мертв. Теперь ты крайний. Следующим позовут тебя. Это начало!»
— Откуда ты это взял? — спросил он.
— Ниоткуда. Просто… это же понятно: когда отец умирает, вся ответственность переходит к старшему сыну; он становится главой семьи. И, естественно, он следующий. Тот, кто изобрел этот метод бритья головы, оказал огромную услугу: всему городу становилось известно, что теперь этот приятель может откинуться в любой момент. И этому приятелю также становится понятно, что он должен начинать готовиться, — вопрос только времени. Он теперь первый в очереди.
Читать бесплатно другие книги:
