Чемодан миссис Синклер Уолтерс Луиза
– Мы разве знакомы?
– Нет, но мне знаком этот дом. Я здесь бывал. Мы дружили с женщиной, которая тогда здесь жила. Вы ее случайно не знаете?
– Нет. Может, Сэл знает. Сэл! – позвал он.
К двери подошла девушка. Судя по виду, работница Земледельческойармии и совсем не похожая ни на Эгги, ни на Нину.
Ян поклонился:
– Я разыскиваю миссис Дороти Синклер.
– Про такую не слышала. Эгги, наверное, ее знала.
– Эгги по-прежнему здесь живет?
– Нет. Уехала в сорок втором. Кажется, в сорок втором. Перебралась на другую ферму, в Йоркшир. Слышала, она собирается замуж за своего парня, когда его демобилизуют. Они хотели уехать в Алабаму. Или в Арканзас? Не помню.
– А где Нина? Здесь тогда жила еще одна девушка. Ее звали Нина.
Ян пытался сдержать нетерпение.
– Этого я не знаю. Слышала только, что была тут какая-то Нина. Потом она ребенка родила.
– Ребенка?
– Ага. Дочку. Думаю, замуж она вышла. Больше ничего о ней не знаю.
– Понятно.
– Кстати, Эгги часто говорила про какую-то Дороти. Но я ее не застала.
– А скажите… патефон еще цел?
– Да, – ответила Сэл, удивленная неожиданным вопросом.
– Можно мне на него взглянуть? Дело в том, что это мой патефон. Я привез его Дороти в начале войны. На время. Теперь хотел бы его забрать.
– Мне-то что, – сказала девушка. – Вещь не моя. Билл, ты как думаешь?
Парень пожал плечами:
– Это ж не наш дом. Мы скоро домой возвращаемся. Нам патефон ни к чему. Берите, если нужно.
Они пропустили Яна в кухню, уже ничем не напоминавшую кухню Дороти. Здесь было сумрачно и грязно. Потом он прошел в такую же пыльную и запущенную гостиную, заставленную коробками с вещами. Сэл кивнула на комод, где стоял патефон. Ян приподнял аппарат и поморщился от боли в правой руке. Билл вызвался помочь, и Ян был вынужден согласиться. Пока Билл относил патефон в машину, Ян собрал оставшиеся пластинки. Когда-то их было больше. Он поблагодарил Сэл. Она улыбнулась и спросила:
– А вы-то откуда будете?
– Из Польши.
– Ого!
– Думаете туда вернуться? – спросил подошедший Билл.
– К великому сожалению, нет.
– Я бы тоже не стал, – сказал Билл.
Ян еще раз поблагодарил нынешних обитателей дома, простился с ними и медленно пошел к машине.
В Оксфорд он приехал через месяц с небольшим. Чувствовал себя лучше. Сил прибавилось. Наверное, зря он ездил в Линкольншир. Тогда он был еще слаб. Но теперь шел на поправку. Летний Оксфорд ему понравился. Красивый город и величественный. Он бродил по Оксфорду, восторгаясь знаменитыми колледжами, домами, увитыми плющом. Война их пощадила. И повсюду: в магазинах, в библиотеках, на улицах – он расспрашивал о Дороти. Его воспринимали как зануду или даже чокнутого, но не лишенного обаяния.
– Я ищу дом миссис Хонор. – Однажды Дороти назвала свою девичью фамилию, и он запомнил. – Она живет со взрослой дочерью, которую зовут Дороти. Вы случайно не знаете, где их найти?
Он уже был готов отказаться от дальнейших поисков. Его энергия иссякала. Надежды таяли. Почему он не сохранил письмо Дороти или хотя бы не запомнил ее оксфордский адрес? Поддавшись тогда порыву дурацкой гордости, он порвал ее письмо.
И вдруг… Женщина, взявшаяся помочь симпатичному иностранцу, улыбнулась, но не покачала головой:
– Рут? Рут Хонор?
Вот так, уставший и дрожащий от волнения, он оказался в северной части города, перед домом с синей дверью. Успокоив дыхание, постучал. Никто не отозвался. Он заглянул через окно. Внутри дом выглядел пустым и заброшенным. Тогда он обратился к соседу, наблюдавшему за ним через живую изгородь, похожую на длинный зеленый прилавок.
Сосед знал прежних жильцов дома. Здесь жила престарелая леди с дочерью. Обе вдовые. И еще – маленький мальчик, сын дочери. Чудесная семья. Но они уехали? Когда? Года три назад, если не четыре. Нет, своего адреса они не оставили. Кажется, муж дочери был поляк, погибший в самом начале войны.
– Вы случайно не помните фамилию дочери? – спросил Ян.
– Что-то вроде Пильковски. Или Пентриковски?
– Благодарю вас. – Грудь Яна сдавило от непонятного чувства. – А скажите, она больше не выходила замуж?
– Здесь она жила одна. Но я же вам сказал: они давно уехали. Нынешние хозяева дома живут в другом месте, но периодически появляются, чтобы забрать почту. Возможно, они знают, куда уехали эти люди… А вы русский?
– Благодарю вас за сведения. Нет, я не русский.
14 августа 1945 г.
Моя дорогая Доротея!
Я пытался тебя разыскать, но безуспешно. Поиски привели меня в оксфордский дом твоей матери, однако там твой след обрывался. Пишу тебе в надежде, что нынешние владельцы дома знают твой адрес и перешлют тебе мое письмо. Слабая надежда, но это все, что у меня есть. Думаю, если я приложу усилия, то найду тебя. Подозреваю, ты взяла мою фамилию, чему я только рад. Даже считаю, что ты оказала мне честь. В Англии не так уж много людей, носящих фамилию Петриковски! И в то же время не хочу тебя тревожить. Возможно, ты снова вышла замуж и у тебя другая фамилия. Возможно, ты вполне счастлива и уже не думаешь обо мне. Если мое письмо дойдет до тебя, хорошо. Если нет, так тому и быть. У меня есть планы на будущее, и если ты не откликнешься, я займусь их осуществлением.
Если помнишь, я говорил тебе, что не погибну на войне. Как видишь, остался жив. Почти все годы воевал, не щадя себя. Война измотала меня. Я выдохся. Несколько последних месяцев войны провел в госпитале. Воспалилась моя старая рана. Я чувствовал безмерную физическую и душевную усталость, сопровождавшуюся крушением всех моих надежд. Это было ужасно. Я ощущал себя больным, слабым и никчемным и не раз подумывал о смерти. Но с тех пор мое состояние изменилось к лучшему, и теперь все в моей жизни снова полно света, красок и звуков. Почти все, поскольку рядом нет тебя. Четыре с лишним года назад я совершил глупейшую и грубейшую ошибку. Я поторопился обрушить на тебя свои поспешные и оскорбительные суждения о тебе и твоем ребенке. Прости меня, дорогая, если сможешь. Я был бы счастлив жениться на тебе (мы ведь оба мечтали об этом браке), если ты по-прежнему свободна и, конечно, если ты этого хочешь. Уверен, тебя сильно рассердило и разочаровало мое письмо, посланное в феврале сорок первого. Я потом очень сожалел о каждом написанном там слове. Я был абсолютно неправ.
Мне нечего добавить к тому, что написал выше. В Polska я не вернусь. Для меня горестна разлука с родиной, но жить под властью коммунистов я не хочу. Я волен сам распоряжаться своей дальнейшей жизнью. У меня есть план: отправиться в Италию. Погреюсь на солнце, поплаваю в море, наслажусь итальянской кухней и найду себе работу. Работа там обязательно найдется. По мнению моего друга, Италия – прекрасное место для восстановления сил. В дальнейшем подумываю перебраться в Соединенные Штаты – страну возможностей. Может, вы с сыном приедете туда ко мне? Это моя самая драгоценная надежда.
Ян
39
А я все еще живу на этом свете. Дышу, сплю, хожу, смотрю и думаю.
Сейчас я вспоминаю день, когда мы втроем сели на поезд и поехали в Лондон. Я, Джон и Роберта. Ей исполнилось десять: возраст внучки перевалил на двузначные цифры. Это требовалось отпраздновать. Джон оправлялся после разрыва с женщиной по имени Кейт. Их роман не был продолжительным и с самого начала казался мне обреченным. В молодости Джон отличался настырностью. К тому же он все еще переживал уход Анны, ставший для него настоящим шоком. Меня вовсе не удивляет, что Кейт не выдержала и ушла. Она понимала, почему их отношения с Джоном не клеятся, и вовсе не мечтала, обжигаясь и набивая шишки, заменить ему Анну. Я ничуть не виню ее.
Итак, мы в Лондоне. Вначале посетили обожаемый Робертой Музей мадам Тюссо. Потом сели в метро и поехали на Трафальгарскую площадь. Там мы кормили голубей и любовались львами. Усадили Роберту на одного из них и сфотографировали. На ней был полосатый свитер. День выдался холодным, и от ланча на воздухе пришлось отказаться. Мы с Джоном плохо знали Лондон и еще хуже – лондонские рестораны. Стояли на площади и соображали, куда отправиться поесть. Я устала и хотела присесть.
Я уже собиралась предложить не мучиться поисками и пойти в кафе при Национальной галерее. Повернулась к зданию галереи и вдруг увидела рослую женщину шестидесяти с лишним лет. Женщина внимательно смотрела на меня. Возможно, она уже некоторое время наблюдала за мной. Этого я уже не узнаю. Женщина стояла возле фонтана. Она была не одна, а с другой женщиной, лет сорока, и двумя мальчишками – ровесниками Роберты или чуть младше. Они мне показались близнецами. Мальчишки были высокими, с волосами мышиного цвета. Роберта поглядывала на них с опаской. Женщина помоложе была копией Джона. Та, что постарше, Нина (а это, конечно же, была она), смотрела на нас. Бросив взгляд на мальчишек – явно ее внуков, – она снова вперилась глазами в Джона. За прошедшие годы она стала еще толще. Поседела. Выглядела усталой, измученной заботами. Но вовсе не несчастной. Мне очень хочется так думать. Секунды две мы с ней в упор смотрели друг на друга. И в ее глазах, точнее, где-то за ними я видела бесшабашную, сильную, горластую, не отличавшуюся умом девятнадцатилетнюю девчонку. Все это я увидела в те короткие секунды. Конечно, мое зрение уже тогда было ослаблено. Могут пройти годы, однако суть человека остается прежней. Нельзя не узнать лица женщины, которая когда-то мучилась от боли и страха и умоляла тебя о помощи.
Очень скоро ее заслонили другие гуляющие, у которых были свои жизненные истории. Убедившись, что она не пытается подойти ко мне, я облегченно вздохнула. Больше я в ее сторону не смотрела. Мы пошли в кафе, заказали еду, но я не могла проглотить ни куска. После неожиданной встречи мое сердце учащенно билось еще час или два. Потом мы бродили по залам галереи. Я поймала себя на мыслях об Эгги. Сохранилась ли их дружба с Ниной? Слава богу, что это была не Эгги. Та бросилась бы ко мне и вполне могла бы устроить сцену.
С Эгги мои мысли сами собой перетекли на Яна. Как всегда. Со дня нашей последней встречи не проходило дня, чтобы я не думала о нем и не пыталась представить его дальнейшую судьбу. Многие годы я лелеяла надежду, что услышу о нем, что он разыщет меня. Но этого не случилось. В моей жизни был еще один мужчина, но отношения с ним и близко не напоминали моих отношений с Яном. Было это лет пятьдесят назад. Что о нем сказать? Разведенный, не лишенный обаяния. Богатый и, как мне думается, весьма одинокий. Отношения, возникшие между нами, оставались прохладными. Он хотел большего, чем я могла дать. То ли он не выдержал, то ли я. Уже не помню.
Сейчас все эти люди наверняка мертвы. Это я что-то зажилась на свете. Даже Джон умер. Роберта, моя дорогая девочка, думает, будто я не знаю. Она говорит, у нее есть жених. Очень хороший человек. По-моему, я его когда-то даже видела. Немного зануда, но с чувством юмора, и в обаянии ему не откажешь. Им обязательно нужно пожениться, родить детей и строить крепкую, счастливую совместную жизнь. Я знаю, у них это получится.
Я счастлива, что не потеряла способности думать. Может, окружающим кажется, что я забываюсь или что-то путаю. Но стоит мне нырнуть глубже, и там я по-прежнему мыслю ясно. Наверное, у каждого человека есть сердцевина, над которой никакой возраст не властен. Но побороть усталость я не могу. Меня клонит в сон. Я уже давным-давно должна была бы погрузиться в вечный сон. Роберта расчесывает мне волосы. Ее движения очень нежные. Я чувствую, как потихонечку начинаю распадаться. Пора. Время настало. Я закрою глаза и больше не стану их открывать. Я отправлюсь к Яну. Если я так думаю, так оно и будет.
Но нет! Роберте что-то нужно от меня. Она хочет знать правду. Когда-то и Джон допытывался, желая знать правду. Ничего хитрого там нет. Через пару минут я соберусь с силами и положу конец ее волнениям.
– Роберта!
– Что, бабуня?
Ну вот и все. Я рассказала. Поначалу я путалась, но сумела добраться до конца.
Она шокирована, но не слишком. Думаю, она и так знает больше, только не догадывается. Она крепко меня обнимает. Это значит, что я по-прежнему ее бабуня и таковой останусь. И я рада, что встретилась с Яном. Он с первой минуты показался мне удивительным человеком.
Роберта гордится, что я пыталась спасти жизнь ее «настоящего» деда. Эту часть правды мне пришлось утаить. Все верят, что так оно и было. Пусть и Роберта верит. Возможно, это станет семейной легендой. Я не возражаю.
Она пытается мне что-то показать… но я ничего не вижу. Не понимаю, о чем она сейчас говорит. Ужасно дожить до такого возраста и потерять все, что когда-то имела. Твоя жизнь становится просто существованием, и ты переползаешь из одного дня в другой.
А сейчас мне пора к Яну. Я должна идти к нему. Наконец-то. Этот момент принадлежит только нам… Какой гул. И солнце. Боже, какое оно яркое и жаркое. Я стою босиком. У меня сильные, гладкие ноги. Над головой мчится эскадрилья. Сколько грохота от их самолетов. А вот и «харрикейн», на котором летит Ян. Самолет стремительно ныряет к земле, словно камешек, брошенный в стоячую воду. Я вижу его лицо. Его прекрасное лицо. Его улыбку. Он мне машет, и я машу в ответ. («Тише, бабуня». Кажется, это шепот Роберты.) А потом остается тишина. И по-прежнему очень жарко. Исчезают все краски и звуки. Я испытываю блаженство. Потом слышу его слова. Тогда они казались мне жестокими, но сейчас я нахожу в них утешение: «Я знал, ты необходима мне во все времена и тогда, когда время исчезнет».
Благодарности
Мне хотелось бы поблагодарить всех сотрудников издательства «Hodder and Stoughton», в особенности моего остроглазого редактора Сюзи Доре. Благодарю моего агента Ханну Фергюсон, давшую шанс мне и моему произведению. Мои искренние благодарности Деби Олпер, Айану Эндрюсу, Виктории Бьюли, Соне Брюндл-Прайс, Эмме Дарвин, Кэтрин Хетцель, Софи Джонас-Хилл и Джоди Клэр за советы, мнения, «вмешательства» на стадии работы над романом, постоянную помощь и ободрение. Благодарю Нейла Эванса и Марка Форстера за техническое обеспечение. Хочу также поблагодарить Сьюзен Дэвис, всех-всех литконсультантов из «Cornerstones» и Джо Дикинсон.
Работая над романом, я с особым удовольствием прочла три книги. Я даже забыла, что бралась за них с исследовательскими целями, желая придать больше достоверности своему роману. Это «Битва за Британию» Патрика Бишопа; «Как мы жили тогда. Повседневная жизнь во время Второй мировой войны» Нормана Лонгмейта и «За вашу и нашу свободу. Забытые герои Второй мировой: эскадрилья имени Костюшко» Линн Ольсен и Стэнли Клауда. Все исторические и фактологические ошибки целиком отношу на свой счет.
Спасибо моим друзьям: Радославе Барнаш-Банель за помощь с польским языком и Тессе Бертон за ее оптимизм и поддержку. Спасибо моим родителям, с ранних лет приохотившим меня к чтению. Спасибо Питу; не у каждой сестры бывает такой брат. Спасибо вам, мои дорогие дети: Оливер, Эмили, Джуд, Финн и Стэнли. Вы постоянно вдохновляли и поддерживали меня. И наконец, спасибо моему щедрому мужу Айану, создающему мне изумительные возможности.
Читать бесплатно другие книги:
