Солнце цвета меда Казаков Дмитрий
Усач широко улыбнулся, в его пасти запросто поместился бы большой котел.
– Ага, – сказал он довольно. – По надобности. А знаете ли вы, что за проход по нашим землям нужно платить? Давайте-ка раскошеливайтесь!
Ингьяльд растерянно раскрыл рот. Не ожидал, что в Тридесятом царстве, вотчине волшебных существ, им повстречаются обыкновенные вымогатели.
– Размечтался, – ответил Ивар. – Ты, усатый, не на тех напал! И зачем вам деньги в морской пучине?
Воины в золоченых кольчугах стояли неподвижно, на белых, мертвых лицах не отражалось никаких чувств. Зато их главный чуть не задохнулся от возмущения – лицо его побагровело, усы затряслись, как у зевающего кота.
– Не будь я Черноморд, мы сотрем вас в порошок! Смешаем с навозом! Оставим мокрое место!
– Мокрое место я уже вижу, – прокомментировал Нерейд, – это твои штаны. И навозом тоже попахивает! И какой же ты, дядя, Черноморд, если харя у тебя белая?
Ивар вздохнул. После вмешательства Болтуна остался, как обычно, один выход – сражаться.
– Ну что, идите сюда, – сказал он, поднимая меч и стараясь, чтобы рука не дрожала слишком сильно. – Посмотрим, кто мужчина, а кто рыба, притворившаяся человеком!
Черноморд рыкнул, поднял руку, готовясь отправить своих воинов в атаку, но тут глаза его уперлись в клинок, который держал Ивар. По длинному, узкому лезвию пробегали оранжевые сполохи, словно меч только что вынули из горна и он еще не успел остыть.
– Откуда… откуда это у тебя? – спросил усач, опуская руку.
– Подарок, – коротко ответил Ивар. – Хочешь испытать его остроту?
– Пожалуй, нет… – едва слышно отозвался Черноморд. – Я слишком хорошо знаю, что может этот клинок сделать с таким, как я. Я жил долго, но еще не готов умереть. Прощайте, воины князя Бузислава.
Он вскинул обе руки, прокричал что-то. Море забурлило, словно налетел шквал, на берег с грохотом обрушилась громадная волна, похожая на ладонь, а когда вода с журчанием схлынула, то песок оказался пуст. На нем не осталось даже отпечатков ног.
– Уф, обошлось. – Ивар убрал меч в ножны.
– Это же были сами Тридцать Три!.. – В глазах Лычко застыло испуганное выражение, какое бывает у страдающей запором коровы.
– Что еще за Тридцать Три? – заинтересовался Ингьяльд.
– Когда-то они были лучшими воинами навеем белом свете, – мрачно изрек русич, – и боги то ли в награду за доблесть, то ли в наказание за гордыню даровали им бессмертие. Но вместо крови стала у них соленая вода, и живут они в море, на сушу выходят редко.
– Чтобы пограбить? – влез Нерейд.
– Скучно им там, сам пойми, – заступился за Тридцать Трех Эйрик, – ни кабака, ни пива. Вот и вылезают, тешатся как могут.
– Пусть тешатся, только не за наш счет, – сказал Ивар. – А нам пора идти. Все готовы? Тогда двинулись!
Трава на взморье была такая мягкая, что при одном взгляде на нее хотелось лечь. Воины топали по ней потные и злые. Солнце медленно двигалось по небу, но больше ничего вокруг не менялось – шумели волны, зеленел на севере лес, плыли в вышине облака, толстые и белые, словно откормленные бретландские овцы.
Дерево, стоящее одиноко, почти у самого моря, заметили издалека. Громадный дуб простер ветви во все стороны. Каждая ветка была толщиной с торс мужчины, а все вместе покрывали пространство, где разместился бы не один десяток домов.
– Ну и великан! – сказал Харек, задирая подбородок, чтобы посмотреть на верхушку.
– А чего это там у подножия сверкает? – Среди предков Нерейда наверняка были сороки. Блестящее он видел издалека. – Похоже, что золото…
Подошли ближе. Стало видно, что коричневый ствол, черными глазами в котором смотрелись дупла, обмотан толстенной золотой цепью. Ковали ее, похоже, великаны – каждое звено размерами превышало щит.
– Ого! – Глаза Скафти загорелись. – Какое богатство! Захватим?
– Конечно, – согласился Ивар. – Если ты его на себе понесешь. И поверь мне, золото редко бывает без хозяина.
Ствол казался крепостной башней, в его толще можно было вырубить не одно просторное помещение. Толстая кора, на вид тверже камня, бугрилась наростами, каждый из которых был с человеческую голову, на ней виднелись параллельные бороздки, оставленные острыми когтями, Длиной превосходящими кинжалы.
– Не хотел бы я встретить зверя, который тут когти точил, – пробормотал Эйрик.
– Похоже, ты его уже встретил, – сказал Ивар. Цепь уходила за ствол, где спускалась к самой земле и исчезала в громадном клубке черного меха. После слов конунга клубок бесшумно развернулся – и на викингов, сонно моргая, уставилась пара зеленых сверкающих глаз.
– Ой, киса… – растерянно отпрянул Харек.
– Ничего себе киса, – Нерейд говорил с трудом, приходилось подбирать отпадающую челюсть, – это же целый кабан…
Черный котище, не уступающий размерами взрослой лошади, гибким движением сел. Зевнул, показав острые и длинные клыки, такие белые, словно их точили из сахара:
– Позволю себе заметить, – уточнил он чуть гнусаво, – что не киса, а кот! А что касается сравнения с кабаном, то где вы видите у меня копыта?
Все это было сказано таким тоном, будто речь завел занудливый эриль, поучающий неразумную молодежь что много пить вредно, что нужно работать и молиться богам, а не шляться по кабакам и увиваться за девками.
– Ы?.. – не очень понятно выразился Эйрик. Ингьяльд застыл с распахнутым ртом, словно приглашая летящих мимо птиц выбрать удобную дырку для устройства дупла.
– А вроде и не пили? – Нерейд ожесточенно чесал затылок, помогая, должно быть, мозговому процессу. – Или с усталости мерещится?
– Вот он, ваш антропоцентризм! – Кот раздраженно дернул хвостом, похожим на поросшее черным мехом бревно. – Якобы если кто и может разговаривать, то только человек!..
Ругаться усатый мудрец умел не хуже любого эриля.
– Э… – Ивар понимал, что нужно что-то сказать, но мысли разбежались и попрятались, словно потревоженные тараканы. – Ты… эээ… кто?
– Кот ученый! – Кот с достоинством поклонился. Цепь, которая заканчивалась на его шее и была прикреплена к толстенному ошейнику, негромко звякнула. Специалист по фольклору народностей индоиранской языковой общности!
– Как излагает! – восхитился Лычко, – Красиво и непонятно! Прям как наш волхв!
– А шкурка-то ничего, – Нерейд оценивающе смотрел на кота, – если на шубу ее пустить…
Ученая животина дернула хвостом, из подушечек на лапах показались изогнутые когти, острые, словно заточенные клинки, и куда более прочные, и тут же исчезли.
– Твое счастье, человек, – в мурлыкающем голосе послышалась обида, зеленые глаза засветились ярче, – что твоя тонкая и никчемная шкура мне без надобности. А то бы я ее с тебя спустил быстрее, чем ты успел бы вытащить оружие…
– Ты же на цепи, – резонно заметил Нерейд.
А это для красоты, для престижа… – Кот поднял лапу, что-то щелкнуло, и золотой ошейник, распавшись на две части, свалился с кошачьей шеи. – И для всяких дураков, которые вздумают шутить надо мной!..
Викинги подались назад, сгрудились теснее, Кари поднял палицу. Расположившийся в десятке шагов громадный зверь, которому перекусить человека что козе – ветку, внушал беспокойство.
То, что он разумен, никоим образом не успокаивало. Скорее наоборот.
– А что такое «фольклор»? А «индодриранская общность»? – вопросы посыпались из Ингьяльда, словно горох из дырявого мешка. Судя по всему, эриль уже оправился от первоначального ошеломления, – И кто тебя сюда посадил?
– Стану я отвечать на вопросы всяких грубиянов! – Кот фыркнул и демонстративно отвернулся.
Ингьяльд беспомощно заморгал, руки его опустились. Ивар понял, что настал момент вмешаться.
– Не стоит обижаться, – сказал он примирительно, – наш друг всего лишь пошутил. Ведь ты знаешь, что такое шутка?
– Получше всяких лысых и бесхвостых. – Кот поверился, некоторое время созерцал викингов бесстрастны ми зелеными глазами, словно решая, достойны они общения или нет, потом мягко лег на лапы. – Ладно, я отвечу на твои вопросы, высокий человек. Ты кажешься мне умнее сородичей…
Ингьяльд расправил плечи, во взгляде блеснула гордость. Похвала приятна, пусть даже исходит от говорящего кота размером с корову.
– Начнем с начала, – изрек кот. Кари зевнул, всем мудреным разговорам он предпочел бы хороший ужин и бочонок пива. – Посажен я на цепь законами исторического материализма!
Лычко слушал его с отвисшей челюстью: в его глазах светилось столько же понимания, сколько у валяющейся в грязной луже свиньи. Ивар ощутил, как с неодолимой силой ему сводит скулы от скуки.
– А специалист по фольклору, – продолжил разливаться кот, – это собиратель легенд, сказаний, песен и преданий…
– Эриль, в общем! – воскликнул Нерейд, обрадовавшийся, что понял хоть что-то. – А материализм я знаю, что такое! Это когда матерятся много! Сам грешен иногда!
Кот презрительно пошевелил ушами.
– М-да. – Ингьяльд несколько погрустнел. Похоже, что мудрая зверюга немного огорошила и его. – Про индо-пакистанскую общажность можешь не рассказывать… А что ты уже собрал?
– За тысячи лет, что я тут сижу, – кот важно распушился, раздулся от гордости, став чуть не в два раза больше, – я собрал неисчислимое множество фольклорных конструктов. Подумываю о написании диссертации на тему «Особенности сказкообразования у народностей лесной полосы в аспекте погребальных обрядов».
– Я понял все до слова «сижу», – несколько ошеломленно пробормотал Эйрик.
Ивар и сам чувствовал, что голова его становится похожей на перезрелую тыкву и вот-вот лопнет. Но остановить ученого кота оказалось куда сложнее, чем разговорить.
– Вот, например, гимн Ардвисуре из «Авесты», – сказал он, после чего голос его изменился, стал заунывным и пронзительным, словно вой зимнего ветра в трубе: – Четыре коня у нее в упряжке, все четыре белой масти, единой породы, высокие, оборяющие зломышление всех врагов, и дэвов и людей, волшебников и пэри…
Ивар ощутил, как в виски ему вкручивают по острой железяке.
– Или вот былина о Добрыне и Алеше! – Глаза кота сверкали, он чуть не подпрыгивал от возбуждения. Понятное дело, когда еще найдешь в этом пустынном краю благодарных слушателей… – Как молодой Добрынюшка Микитиниц, он ходил-гулял по чисту полю, приезжал Добрынюшка к сыру дубу, как сидит-то ведь тут на сыром дубу, сидит-то еще сидит черный вран!
– Врун, а не вран, – вполголоса пробормотал Нерейд. – И не на дубу, а под дубом. И сейчас заболтает нас до смерти…
– Что, встретил того, кто тебя превзошел? – усмехнулся Ивар.
– Спой, птичка… в смысле киска, не стыдись, – полузадушено прохрипел Ингьяльд. Глаза его были выпучены, уши дергались в тщетной попытке свернуться в трубочку.
Ко всеобщему удивлению, кот его услышал.
Глава 12
КОСТЯНАЯ НОГА
– Спеть? – Он потянулся, выгибая спину, словно обычный мурлыка, разве что между мохнатым, толстым пузом и землей легко прошел бы высокий мужчина. – Это я могу!
– О нет! – Нерейд спрятался за спину Кари и зажал уши.
Кот сел, задумчиво обвил лапы толстым, словно громадная змея, хвостом. Раскрыл пасть, там блеснули белоснежные клыки, голос стал могучим, гулким, словно пел из дупла:
– Славное море, священный Байкал! Славный корабль, омулевая бочка! Эй, баргузин, пошевеливай вал! Молодцу плыть недалеко!..
Грустная и протяжная песня, несмотря на то что не все слова были понятны, неожиданно оказалась близка викингам, которые сами половину жизни, а то и больше, проводят в море.
– Эх, мохнатый! – сказал Эйрик, громко шмыгая носом. – Душу вывернул! Давай ещё!
– Ай-я-яй, яй-яй, замочили негра! Ай-я-яй, яй-яй, ни за что ни про что!.. – Ивар ощутил, как глаза его лезут на лоб, словно им надоело гнездиться под бровями и они решили поискать себе новое местечко где-нибудь на макушке.
– А мама позвала колдуна, он ударил в тамтам, Джонни встал и пошел!.. – Кошак продолжал надрываться, пронзительные завывания неслись над степью, перекрывая вздохи ветра в кроне громадного дерева и шепот волн на взморье. – Даже мертвый негр идет играть в баскетбол!..
– Э… – сказал Нерейд, который не утерпел, оторвал-таки ладони от ушей, – Это что за пение такое? Ничего не понятно!
– Может, заклинательная песня? – без особой уверенности предположил Ингьяльд. – Или погребальный плач?
История про мертвого воина по имени Негр, который даже в Хель отправится играть в загадочную игру под названием «баскетбол», к счастью, оказалась довольно короткой.
– Уф, – сказал Ивар, когда песня стихла, – многоуважаемый кот.
Но, вдохновленный собственными успехами в сотрясании воздуха с помощью различных звуков, ученый зверь завел новый напев, прежде чем конунг успел сказать, что хватит.
– Он бы подошел, я бы отвернулась! Он бы приставал ко мне, я б ушла! Он бы зарыдал, я бы улыбнулась! Во таки дела!
– Этому котищу на ухо наступил не медведь, а целый дракон, – пожаловался Харек. Лицо его исказила страдальческая гримаса.
– Я этого больше не выдержу! – твердо заявил Лычко. – Если он сейчас же не прекратит это пение, достойное разве что опившегося глухого сказителя, то я повешусь вот на этой ветке!..
– Есть выход получше, – Нерейд опасливо взглянул на выводящего рулады кота, – дать деру, пока он вопит!
– Давай, – согласился Ивар. Нужно было спасать шкуру, пока их не запели или не заболтали до смерти.
Болтун развернулся на цыпочках и крадучись отправился в обход ствола. За ним двинулся Кари.
– Куда? Мряуу! – Пение прервалось так внезапно, что Ивар вздрогнул.
– Стоим-стоим! – заверил Нерейд, замерший с поднятой ногой. – Так, прогуливаемся для лучшего восприятия песен!
– Не очень верится, – проворчал кот. – Ладно, я вижу, что вам надоело. Можете поведать мне что-нибудь из фольклора и отправляться на все четыре стороны.
– Мы должны спеть? – поинтересовался Ивар, у которого отлегло от сердца.
– Можно рассказать сказку или легенду. – Кот вновь Лег на брюхо, став таким неподвижным, что сошел бы за статую, если бы не горящие хищной зеленью глаза. – А если не сообщите мне ничего нового, то я вас скушаю!..
– Как? Братьев по разуму?.. – не поверил Лычко.
– Братья нашлись! – фыркнул зверь. – Я кот строгих принципов, и всякий, кто проходит мимо, должен добавить что-нибудь к моей коллекции. Невежды и дураки рассматриваются мной исключительно в кулинарном аспекте.
– Какой умный! – уважительно хмыкнул Нерейд. Не боится поглупеть от поедания болванов!
– Это ты к чему? – спросил Скафти.
– А в некоторых землях самых храбрых врагов съедают, чтобы получить их смелость. Если размышлять подобным образом, то этот усатый наберется от слопанных неучей не сообразительности, а доблести и отваги.
– Ну что, эриль, выручай. – Ивар похлопал по плечу зарумянившегося Ингьяльда. – Кому как не тебе знать этот, как его, фольклор?
– Я жду. – Кот зевнул, звучно клацнув зубами. – С каждым мгновением во мне становится все меньше от мыслителя и все больше от голодного хищника.
– Знаешь ли ты песнь, называемую «Речами Гримнира»? – спросил Ингьяльд, делая шаг вперед. Смотреть в глаза коту, в их изумрудное, переливающееся пламя было страшно, но молодой эриль старался, чтобы голос его звучал решительно.
– Говорри, – благосклонно промурлыкал кот, выпуская и вновь пряча когти.
Жжешь ты меня, могучее пламя, огонь, отойди!
Тлеющий мех потушить не могу я, пылает мой плащ.
Ингьяльд декламировал вдохновенно, словно на пиру, куда его пригласил прославившийся щедростью конунг. Кот внимал, и по черной морде нельзя было определить, нравятся ли ему исполненный текст или нет.
Пять сотен дверей и сорок еще в Вальхалле, верно,
Восемьсот воинов выйдут из каждой для схватки с Волком.
Ивар толкнул стоящего рядом Кари, извлек из ножен меч. Берсерк кивнул, снял с плеча булаву. Лычко, стараясь двигаться бесшумно, встал рядом, прикрылся щитом. Кто знает, как все обернется: понравится хвостатому ценителю поэзии песня или нет. Вдруг он решит, что она не стоит хорошего обеда.
Один ныне зовусь,
Игг звался прежде,
Тунд звался тоже, Бак и Скильвинг,
Бавуд и Хрофтатюр,
Гаут и Яльк у богов,
Офнир и Свафнир,
Но все имена стали мной неизменно.
Последние строки «Речей Гримнира» прозвучали под огромным дубом, и стало тихо. Ивар чуть пригнулся, выставил щит. Нерейд медленно извлек из колчана стрелу…
– Неплохо, – сказал кот, – впечатляет. Размер необычный, образы запоминающиеся. Я это беру.
Лычко судорожно сглотнул, Ивар ощутил, как расслабились занывшие от напряжения мышцы.
– Можете идти. – Кот словно не заметил, что викинги обнажили клинки.
– Э, а еще один вопрос… – Ивар поднял руку. – Где здесь в окрестностях можно достать коней?
– Коней? – Черный зверь одним гибким движением уселся, принялся задней лапой драть за ухом. Шерсть летела клоками, а глаза на усатой морде даже прикрылись от удовольствия, – На севере, в лесах, живет Баба Яга Костяная Нога. Она владеет огромными табунами. Только, боюсь, людей не особенно любит.
– Ничего, полюбит, – уверенно кивнул Ивар. – Прощай, ученый кот.
Кот не ответил. Судя по всему, он уже забыл про викингов и чесался так остервенело, словно его замучили блохи. А они у такой зверюги должны быть размером с майских жуков, если не больше.
– Живет в лесу и владеет табунами, – сказал Нерейд, когда исполинский дуб остался позади. – Где она их держит? На деревьях, что ли?
– Ты забыл, что мы не в Трандхейме и даже не в Гардарики. – Ингьяльд посмотрел на Болтуна почти с жалостью. – Кто знает, какие тут кони? Может, летающие?
– Ой! Здоровенная шишка, свалившаяся с елки, со звоном отлетела от шлема Харека. Тот от неожиданности оступился, звучно шлепнулся на задницу. Викинги загоготали.
– Какой-то лес неволшебный, – разочарованно сказал Ингьяльд. – Все самое обычное… Словно мы не в Тридесятом царстве, а где-нибудь в Бретланде!
Нерейд покровительственно улыбнулся:
– А ты что хотел, чтобы деревья ходили, а звери разговаривали?
– Нет уж! – Эриль затряс головой. – Одного говорящего кота мне вполне достаточно!
Через пустынную, угрюмую чащобу пробирались второй день. Светлые сосняки сменялись ложбинами, которые густо заросли елями. Там было сумрачно, а с серых стволов свешивались полотнища паутины. Березняки встречали веселым птичьим гомоном, а осинники – шелестом трепещущих на ветру листьев, круглых, словно монеты. Белки сновали вниз и вверх по стволам, бросая на людей любопытные взгляды, издалека доносился монотонный голос кукушки.
– Волшебства тут было не больше, чем в старом сапоге. А по мне, так без этого всего даже лучше, – простодушно сказал Кари. – Лешие эти… боги всякие… колуны… Морока с ними! Пока в землю вобьешь, они тебе больше пакостей наделают, чем жена с тещей!
– Ну не больше… – хотел отшутиться Нерейд, но на полуслове замолчал, вскинул голову. Сверху, из-за древесных крон, донесся полный тоски и злобы птичий крик, по мелодичности напоминающий скрип несмазанной двери.
– Лебеди? – удивился Ивар. – Посреди леса?
В просветы между ветвями была видна построившаяся клином стая. Толстые белые птицы, похожие на помесь гусей с лебедями, лениво махали крыльями, переговаривались гнусавыми голосами.
Один свалился набок, упал вниз, словно ястреб. Белое оперение мелькнуло над самой верхушкой ели, под которой стояли викинги.
– Чего это ему надо? – удивился Лычко. – Может, стрелой попотчевать?
– Не надо, – отмахнулся Ивар. – Кто их знает, этих то ли гусей, то ли лебедей.
Птица моталась туда-сюда над самым лесом, изгибала шею, высматривая что-то внизу. Черные глаза блестели холодно и подозрительно, а в крике звучала буйная ярость. Остальные парили кругами в вышине, выжидательно поглядывали вниз.
– Нас заметил, похоже… – изумился Ингьяльд.
– Ну и пусть. – Ивар пожал плечами. – Пошли. Неизвестно еще, сколько до этой Бабы Яги топать.
Странные птицы остались где-то за пологом ветвей, постепенно стихли пронзительные крики.
– Интересно, за что эту бабу Костяной Ногой прозвали? – спросил Нерейд, перелезая здоровенную валежину.
– Спросишь, – ответил Ивар, – при встрече.
– Неудобно, – нарочито смутился рыжий викинг, – женщина все же, хоть и Яга.
Чересполосица стволов неожиданно оборвалась, впереди вырос высокий частокол из толстенных, в обхват, бревен. Верхушки их были заострены, и сверху приветливо скалились человеческие черепа. Желтая кость нарядно поблескивала, провалы глазниц казались черными.
– Как тебе такой ответ? – сказал Ивар, чувствуя, как рука сама собой тянется к мечу,
– Если это, конечно, ее жилище…
– Коней не видать и не слыхать. – Лычко потянул носом, словно охотничья собака.
– Обойдем? – предложил Эйрик.
Двинулись вдоль частокола. Кари тяжело сопел, сучки под его ножищами трещали с таким грохотом, как будто на небе звучали раскаты грома. Харек, держащий лук наизготове, всякий раз вздрагивал. Оставалось лишь молить Ялька, чтобы молодой викинг с перепугу не пристрелил кого-то из своих.
Наконец открылся проход, ведущий внутрь. На крайних столбах черепа были лошадиные.
– Вот они, остатки табунов, – патетически возгласил Нерейд. – Далеко на таких не ускачешь…
Внутри частокола, который огораживал немалое пространство, виднелась одна-единственная трухлявая хатка, стоящая почему-то на двух столбах. Один из них пошевелился, поскреб землю, и Ивар с ужасом понял, что это не столбы, а громадные птичьи лапы!
– Курьи ноги! – слабым голосом сказал Лычко. – Избушка-избушка, встань к лесу передом, а ко мне задом.
Избушка топталась на месте, ковырялась в земле, точно самая обыкновенная курица, разве что не кудахтала. От нее доносились треск и грохот, словно сталкивались между собой сухие палки.
– Это мы куда-то не туда пришли, – убежденно сказал Иигьяльд. – Нам кони нужны, а не яйца размером с голову…
– Похоже на то, – проворчал Ивар. Никто не испытывал желания заходить внутрь. Вряд ли существо, украшающее забор человеческими черепами, отличается особенным гостеприимством, – Но, может быть, хоть дорогу спросим к этой Бабе Яге?
– Отчего же не спросить? – Глаза Нерейда были честные, преданные, но сам он с места не двигался. Ясное дело, в подобную опасную передрягу надлежит лезть в первую очередь конунгу.
– Пошли, Ингьяльд, – сказал Ивар, поудобнее перехватывая шершавую рукоять меча. Лезвие, выкованное когда-то мастерами сидхе, не светилось, клинок не чувствовал опасности. – Если чего, поможешь рунами…
Вдвоем шагнули внутрь частокола. Рядом с проходом обнаружилась поленница, а за ней – пристроенный к ограде сарай. Все это напоминало усадьбу зажиточного бонда, но среди дикого леса выглядело донельзя нелепо.
– Эй, есть кто дома?
Избушка в ответ на крик угрожающе заскрипела, внутри что-то задребезжало. В одном из окон мигнули желтые глаза, из тьмы появился и сел на подоконник здоровенный черный котяра. Шерсть его лоснилась, незваных гостей рассматривал без особого интереса.
– Никак младший братишка того, ученого, – сказал Ингьяльд. – Может, это он тут хозяин?
Но кот на слова не реагировал: то ли вправду не понимал, то ли придурялся. На крики никто больше не отзывался.
– Ладно, чего глотки драть, – Ивар повернулся, – Пойдем назад…
Отступили за частокол.
– Ну что, мясцом птичьим не разжились? – спросил Лычко.
– Скажи спасибо, что нас за червяков не приняли, – ответил конунг. – Вперед.
Частокол скрылся за стволами, которые вдруг сдвинулись очень тесно. Солнце спряталось за густыми кронами, шагали в полумраке. Откуда-то появился подлесок, густо разросшаяся малина цеплялась шипами за одежду, норовила ткнуть в глаза. Ладони вскоре покрылись мелкими порезами, словно викинги голыми руками сражались с бешеными кошками.
– Вот напасть… – пропыхтел идущий первым Кари, отодвигая очередную ветку, и неожиданно встал, – Ой…
– Что – ой? – Ивар протиснулся вперед.
В десятке шагов виднелся усаженный черепушками частокол.
– Где-то я это видел, – В голосе Нерейда сквозила глубокая задумчивость, – Хотя, может быть, это другой?
Они обошли частокол и вновь оказались у прохода. За ним была точно та же избушка. Для проверки конунг заглянул за ограду – поленница и сарай тоже были на месте.
– Похоже, мы блуждали по кругу, – сказал Ивар. – Надо же так оплошать. Сейчас попробуем еще…
Вновь с треском вломились в заросли. Ивар шел впереди, сам выбирал направление и готов был поклясться, что избушка на курьих ногах осталась далеко за спиной, когда впереди опять показался частокол с желтеющими на кольях черепами…
Кари хмыкнул, Лычко выругался.
– Что-то тут не так, – сказал Ивар и повернулся к Ингьяльду: – Слушай, эриль, нас тут водят кругами, словно козу на веревке, а ты ни сном ни духом… Сделай чего-нибудь!
– Могу покричать: «Ау!» – Ингьяльд развел ручищами. – Я ничего не чувствую. А это значит, что местные чары мне не по зубам.
– Кто водит-то? – Нерейд сплюнул. – Никого же не видно!
– Само это место, – эриль пугливо огляделся, – не отпускает от себя. Мы словно залезли в центр водоворота, теперь, куда ни плыви, все одно тебя притащит назад. – Ладно, попробуем еще раз! – Ивар упрямо сжал челюсти. – Направимся туда!
Ткнул наугад под сумрачные кроны. Но погулять по леcy викингам вновь удалось недолго. Тесно сомкнувшиеся ветви опять спрятали солнце так, что нельзя было понять, куда они идут, кусты и молодые деревца закрыли обзор.
– Зря только ноги били, – сказал Нерейд, с неприятной ухмылкой разглядывая частокол.
– Ладно, зайдем внутрь и подождем хозяев, – распорядился Ивар. – Там поленница есть, так что костер разводите.
– А это… голенастое, нам не наподдает? – боязливо поинтересовался Харек.
– Пусть попробует! И тогда на ужин у нас будут куриные окорочка!.. – гордо ответил Кари.
Избушка суматошно задергалась, заскрипела, когда чужаки принялись деловито шарить в поленнице, но этим и ограничилась. Костер развели у самой ограды, огонь с довольным треском пожирал сухие дрова, а искры роями уносились в медленно темнеющее небо.
Солнце кануло бесследно, будто его пожрал притаившийся за деревьями дракон, и на черное небо высыпали звезды, крупные и яркие, словно драгоценные камни: изумруды, рубины, сапфиры, топазы…
– Вот бы залезть туда и повыковыривать, – мечтательно сказал Кари. – Тогда бы на всю жизнь хватило. И не нужно было бы шастать по чужим землям…
– Тебе надоело? – удивился Нерейд.
Верхушки деревьев зашумели, согнутые налетевшим шквалом. Избушка судорожно подпрыгнула, из трубы ее вылетел сноп искр. На землю перед поленницей с тяжелым грохотом бухнулось что-то похожее на большое ведро. В нем обнаружилась сморщенная старушонка, сжимающая в руках метлу.
– Так-так, – сказала она, злобно посверкивая глазенками. – Это еще кто такие? Влезли во двор, дров набрали, расположились как у себя на сеновале…
Ивар поспешно вскочил на ноги, краем глаза заметил, как Нерейд потянулся к луку.
– Не сердись, бабушка, – сказал Ингьяльд. Когда доходило до разговоров, то он соображал быстрее всех. – Мы…
Читать бесплатно другие книги:
