Высшая раса Казаков Дмитрий
– Расстрелять всех, – сказал он спокойно. – Сейчас и здесь. Трупы родственникам не давать убирать до утра. Жители Санкт-Пельтена должны хорошо запомнить этот урок. Выполняйте!
– Яволь! – Циклер козырнул и зычным голосом принялся отдавать приказы автоматчикам.
Людей, явно не верящих в собственную скорую гибель, выстроили в линию. Застучали автоматы.
Беккер равнодушно смотрел, как пули одна за другой впиваются в тела, заставляя их дергаться и падать на древнюю булыжную мостовую. Крики умиравших звучали пронзительно и жалобно, но трогали его мало.
Когда стрельба стихла, где-то рядом, может быть за углом, закричала, запричитала женщина. Ее крику вторил детский плач. Не обращая внимания на раздражающий звук, бригаденфюрер повернулся к солдатам:
– Еще раз напоминаю – падаль должна лежать здесь до самого нашего ухода, до утра! Кто нарушит приказ, будет строго наказан!
Верхняя Австрия, замок Шаунберг
27 июля 1945 года, 22:13 – 23:57
Целый день Петра не беспокоили, и он решил уже, что его оставили в покое. Съедал приносимую пищу, а остальное время лежал на кровати, предаваясь размышлениям. Надо было бежать, чтобы доложить обо всём командованию, но способа для побега пока не виделось, да и как бросить товарищей.
Увиденное в подземельях также тяготило рассудок, смущало дух явной несовместимостью со здравым смыслом. Но в реальности показанного капитан не сомневался, слишком глупо затевать такой спектакль ради демонстрации его одному человеку.
Но надежды избежать неприятного общества нацистов рухнули вместе с появлением Виллигута. Над миром уже сгущались сумерки, противоположный берег скрылся в легком тумане, и Петр собирался спать. Но бригаденфюрер без стука возник в дверях, и на лице его, хоть и несколько усталом, сияла жизнерадостная улыбка:
– Добрый вечер, Петер, – сказал он. – Собирайтесь.
– Куда? – вяло ответил тот. – Я уже насмотрелся на ваши ритуалы.
– Еще не на все, – покачал головой Виллигут. – Нас ждут.
В коридорах замка было тихо и темно. Петр пару раз споткнулся, но даже преувеличенно громкие зевки не произвели особого впечатления на его провожатых. Они вышли во двор, казавшийся огромной чашей, в которую залит полумрак.
К удивлению капитана, повели его совсем другим путем. Через правое крыло Петра вывели на узкую винтовую лестницу, что грохотала под ногами каждой из ступенек. Подъем казался нескончаемым, и когда в квадрате люка наверху проглянуло черное, как кожа негра, небо, испещренное оспинами звезд, он вздохнул с облегчением.
Здесь в лицо ударил ветер, пахнущий листвой и цветами. Петр огляделся и обнаружил себя на небольшой площадке, окруженной зубцами. Судя по всему, его привели на самый верх центральной башни замка. В старые времена здесь, скорее всего, стоял стражник, призванный наблюдать за окрестностями, не покажется ли где враг.
Сейчас же мир внизу был темен и почти невидим, вместо облаченного в доспехи дальнозоркого воина наличествовали высокопоставленные эсэсовцы (охранники остались на лестнице).
Виллигут жестами показал Петру встать к самому парапету, и, когда тот выполнил указание, ритуал начался. Послышался удар, и во мраке засияла оранжевая искра. Кто-то с необычайным искусством высек огонь.
От искры занялось пламя, которое распалось на огни факелов, и в их неверном свете стали видны лица фашистов, жесткие, сосредоточенные, исполненные сознания важности и необходимости происходящего.
Факелы не гасли, несмотря на ветер, из чего Петр заключил, что они пропитаны каким-то горючим составом. Их носители выстроились в линию, и тут Петр насчитал, что их восемь. Отсутствовал бригаденфюрер Беккер, который повел войска на Вену.
От этой мысли стало тошно, и Петр мрачно сглотнул, глядя, как стоящий первым участник ритуала подошел к северному краю башни и принялся рисовать в воздухе причудливые фигуры. Пламя оставляло след во тьме, словно быстро испаряющаяся краска на бархате, и некоторые из фигур Петр узнал. Это были те самые руны, про которые Виллигут рассказывал днем.
Когда первый закончил, на его место встал второй и в точности повторил все движения. В это время начавший ритуал перешел к восточной стороне башни, и вновь факел в его руках принялся безжалостно полосовать ночь.
Так они двигались по кругу, перемещаясь по ходу солнца, и когда первый, а им оказался Хильшер, повернулся лицом к западу, то прошел рядом с Петром, обдав его ароматом горячей смолы. Лицо нациста было отрешенным, а в глазах пылало оранжевое пламя факела.
Когда размахивание факелами на все четыре стороны завершилось, участники ритуала выстроились кругом, обратив факелы внутрь. Петру они в этот момент показались рыцарями, склоняющими мечи в общей клятве.
Но клятвы не последовало. Над башней по-прежнему царило молчание, нарушаемое лишь свистом ветра, треском пламени да уханьем совы в дальнем лесу. А факелы неожиданно опустились ниже, и вспыхнула пламенем невидимая ранее странная плоская поленница.
Дрова пылали, огонь высовывал вверх багровые жадные языки, словно надеясь облизать лица, склонившиеся над ним, а немцы стояли недвижно, словно нелепые по позам и одежде статуи, раскрашенные в разные оттенки черного, серого и алого.
Но совсем непонятное началось, когда костер прогорел и осталась россыпь углей, переливающихся во мраке завораживающим сиянием, словно огромный клад золота и драгоценностей. Участники ритуала разулись и один за другим, ничуть не боясь ожогов, принялись ходить по раскаленной поверхности!
Петр с трудом сдержал изумленный крик.
Угли под ногами ходоков крошились, теряли сияние, превращаясь в невидимую черную пыль. Постепенно площадка погружалась во мрак, и вскоре стало совсем темно. Лишь моргали сверху слабыми глазками звезды, да на востоке высунулся из-за леса край лунного диска, грозя вскоре выйти и облить мир серебристым сиянием.
К ошарашенному Петру подошел обутый, судя по стуку сапог, Виллигут и спросил с загадочной улыбкой:
– Ну как?
– Совершенно непонятно, – ответил Петр. – Что всё это значит? И как можно ходить по угольям?
– Вы пребываете во мраке невежества, – начал бригаденфюрер, по обыкновению, напыщенно. – Не ведаете истинно арийской доктрины Вель![33] Именно она помогает нам находить силы для борьбы, для поддержания плоти и духа!
– И что это за доктрина?
– Великий открыватель «Вель» Ганс Гербигер объяснил нам, что любое движение во Вселенной порождается вечной борьбой между льдом и огнем, между силами отталкивания и притяжения. Эта борьба, это меняющееся напряжение между противоположными полюсами бытия, эта вечная война в небе, являющаяся законом планет, царит также и на Земле над живой материей и определяет историю человечества.
Петр слушал с неослабным вниманием. Логика в сказанном была, но какая-то неправильная, извращенная, вызывающая страх и отвращение. А Виллигут продолжал говорить:
– Опровергая бредни еврейской астрономии и космогонии, профессор Гербигер открыл, что некогда в бесконечной пустоте космоса покоилось огромное тело с высокой температурой, в миллионы раз больше нашего теперешнего Солнца. Однажды оно столкнулось с гигантской планетой, состоявшей из скопления космического льда. Эта масса льда глубоко проникла в сверхсолнце. В течение сотен тысяч лет ничего не происходило. Но потом водяные пары произвели чудовищный по силе взрыв! Часть осколков льда была отброшена так далеко, что затерялась в холодном пространстве. – Бригаденфюрер говорил, всё более увлекаясь. – Другие либо упали на центральное тело, либо образовали планеты нашей системы. Первоначально их было тридцать. И все они состоят изо льда. Только Земля не была полностью охвачена холодом – и в ней продолжается борьба между льдом и огнем. Кроме этих осколков и Солнца, в космосе нет ничего!
– А звезды как же? – не выдержал Петр и указал на небо. – Вот же они!
– Вы слишком легковерны, – на лице Виллигута появилась снисходительная улыбка. – На самом деле всё не так, как твердят зараженные еврейской заразой ученые. На расстоянии втрое большем, чем от Солнца до Нептуна, находится огромное ледяное кольцо. Официальные астрономы упрямо называют его Млечным Путем, но на самом деле ничего этого нет, а фотографии отдельных звезд являются подделкой.
– Но это же бред! – возразил Петр. – Зачем нужен такой обман?
– Недочеловеки боятся возвращения господства высшей расы, арийцев, – бригаденфюрер яростно потряс кулаками. – И идут на любую фальсификацию, лишь бы помешать возрождению германского духа! Готовы совершить всё, лишь бы не дать людям осознать истинное положение дел. А таковое осознание только и пробуждает арийский дух!
– Да уж, – пробормотал Петр, поняв, что спорить с сумасшедшим бесполезно. А Виллигут заливался соловьем:
– Все планеты системы, к которой принадлежит и наша Земля, повинуются двум силам: первоначальной центробежной силе взрыва и гравитации, притягивающей планеты к самой большой массе, расположенной по соседству. Эти две силы не равны. Сила начального взрыва уменьшается, потому что пространство не пусто – в нем есть некое вещество, состоящее из водяных паров. Таким образом, начальная центробежная сила последовательно уменьшается, тогда как гравитация постоянна. Вот почему каждая планета приближается к другой, более массивной и более близкой планете, притягивающей ее. Рано или поздно каждая планета упадет на ближайшую, а вся система кончит тем, что, обледенев, рухнет на Солнце. Произойдет новый взрыв, и всё начнется сначала. Лед и пламень, отталкивание и притяжение вечно борются во Вселенной. Эта борьба определяет жизнь, смерть и вечное возрождение космоса!
Нарисованная безумным немцем картина дышала грозной красотой, могучей поэтикой и выглядела куда более привлекательной, чем основанные на высшей математике и откровенно скучные рассуждения астрофизиков. Понятно, что арийские «бестии», жаждавшие власти над миром, и не только политической, но и духовной, поверили в нее.
С ужасом Петр осознал, что такая картина мира гораздо более понятна простому человеку, чем основанная на науке. Сам собой родился вопрос:
– Так что, Луна когда-нибудь тоже рухнет на Землю?
– Конечно, – с радостной усмешкой ответил Виллигут. – Ведь это не первый спутник, что озаряет ночи нашего мира. Эта Луна совсем новая, она появилась на небе всего двенадцать тысяч лет назад.
– А что было до этого?
– Долгий период темных ночей, время без спутника. А до него – эра предыдущей Луны. Четыре геологические эпохи связаны с приходом четырех лун. Во время приближения очередного спутника наступает период, длящийся несколько сот тысяч лет, когда новая Луна вращается вокруг Земли на расстоянии четырех-шести земных радиусов. Когда спутник подходит вплотную, наступает период гигантизма. В конце первичной эпохи – огромные растения, громадные насекомые. При завершении вторичной – динозавры, тридцатиметровые животные и первые люди.
– Люди – так давно? Откуда они взялись? – Петр пытался постичь логику рассказа, но какие-то аспекты постоянно ускользали, мешая осознать полную картину.
– Во время приближения Луны начинаются мутации, и первый человек появился из чрева животных в силу мутаций. Это были наши духовные предки, и жили они от пятисот до девятисот лет. Общественное устройство в те далекие времена строилось по подобию того, которое было у гигантских насекомых первичной эпохи.
– Это умозрительное заключение?
– Нет, археологические раскопки, проведенные «Анненэрбе» в Южной Америке, открыли нам города того периода, – замахал руками бригаденфюрер. – Расположенные высоко в горах морские порты говорят о том, что море тогда стояло очень высоко в силу высокой мощи лунного притяжения. А наши эмиссары в Тибете видели тела первопредков, сохраненные в специальной пещере!
– И что же с ними случилось? – поинтересовался Петр. – Вымерли?
– Нет, – Виллигут не заметил иронии в словах собеседника. – Взрыв второй луны поставил точку в истории этой цивилизации. Когда появилась третья луна, сформировались обычные люди – меньше ростом, менее разумные. Это были наши настоящие предки. Но и великаны, сумевшие пережить катаклизм, еще существовали. Они-то и передали первым ариям старинные знания! Пользуясь советами великанов, новые люди создали два могущественных государства, две Атлантиды; одну – в Арктике, где тогда было тепло, другую – в северной Атлантике.
– Я думал, что Атлантида – миф!
Это заявление вызвало у бригаденфюрера взрыв хохота. Некоторое время он даже не мог говорить, только вздрагивал всем телом и издавал рыдающие звуки.
– Ну, вы меня уморили, – сказал он, справившись с собой. – Марксизм – это миф, равно как и какой-нибудь психоанализ! А в Атлантиду должен верить любой человек, проникшийся арийским духом! Всем известно, что она погибла в тот момент, когда Земля приобрела четвертый спутник, нашу теперешнюю Луну. В результате этого произошла новая катастрофа. Земной шар приобрел нынешнюю форму – сплюснутый у полюсов эллипсоид. Северные и южные моря стеклись к экваториальному поясу. Атлантическая цивилизация исчезла за одну ночь. Наступили долгие сумерки, длящиеся до сих пор, время господства недочеловеческих рас, полуразумных животных!
– И сколько нам еще осталось жить под этой Луной, по вашему мнению?
– Я не знаком с точными вычислениями Гербигера и его учеников, – Виллигут развел руками. – Но мне кажется, что они говорили о сотнях тысяч лет. В течение нескольких десятков тысячелетий расстояние от одной планеты до другой будет казаться нам неизменным. Но мало-помалу, с течением лет, Луна приблизится. Сила гравитации, влияющая на Землю, будет увеличиваться. Воды земных океанов поднимутся, покрывая сушу, затапливая тропики и окружив высочайшие горы. Живые существа увеличатся. Появятся новые животные, растения и люди-гиганты. Затем, еще более приблизившись, Луна взорвется и превратится в огромное кольцо из скал, льда, воды и газа. Кольцо это обрушится на Землю, и наступит Апокалипсис, предсказанный Иоанном Богословом. Пережить его дано только самым лучшим, сильным, избранным. Именно к выживанию мы и должны готовить человечество, ведь если оно останется слабым, как сейчас, то погибнет. Но есть вариант избежать катаклизма!
– Какой же? – Петр почувствовал усталость. Тело не нуждалось в отдыхе, но забастовал мозг, подавленный обилием обрушившихся на него невероятных сведений.
– Если мы сможем стать равными богам, Господам Земли, – бригаденфюрер на миг застыл, словно прислушиваясь, – то сможем вызвать их из подземных убежищ и заставить помочь нам удержать спутник от падения!
– Это как?
– С помощью магической силы, именуемой врил, управлять которой могут только посвященные, – вздохнул Виллигут. – Мы сами обладаем контролем над ней в незначительной степени.
– Всё это занимательно, – проговорил Петр, с трудом ворочая затекшей шеей. – Но я несколько утомился.
За время разговора луна целиком выползла из-за горизонта, явив белесый лик, если верить нацистам, состоящий изо льда. Как бы подтверждая этот тезис, с восходом спутника похолодало.
– Конечно, – улыбнулся Виллигут. – Ритуал Огня и Льда дает очень много сил, и я совсем забыл, что вы его не проходили!
Весь обратный путь Петр преодолел без единой мысли в голове, механически переставляя ноги. Попав в комнату, содрал внушающую отвращение одежду и заснул, едва щека коснулась подушки.
Глава 6
Каждое государство нуждается в элите, и в Германии такая элита – эсэсовцы. Но СС может действовать эффективно только в том случае, если его члены соответствуют современным социальным требованиям, имеют военный дух, получили подлинное германское воспитание, обладают благородной внешностью и отобраны по расовому признаку.
Генрих Гиммлер, 1936
Бавария, город Мюнхен,
Мюнхенский аэродром
28 июля 1945 года, 4:03 – 5:12
Американская оккупационная администрация, конечно же, знала об имеющих место на юге, в Австрии, волнениях. Но никаких приказов не поступало, и безопасность аэродрома обеспечивалась так же как и раньше, то есть по законам мирного времени. Система охраны, надо отдать ей должное, была основательно продумана, и отряду диверсантов, что вздумали бы проникнуть на взлетно-посадочные полосы или же в здание диспетчерской, пришлось бы изрядно попотеть.
Но дело было в том, что существа, угрожающие аэродрому, не были в прямом смысле слова людьми. Как можно назвать человеком создание, рвущее руками колючую проволоку, способное преодолеть стометровку за четыре секунды и протащить груз в сто килограммов от Вены до Мюнхена без отдыха?
Часовые внешнего пояса ничего не заметили, в том числе и тот, который погиб первым. Занервничали они лишь в тот момент, когда в пять часов утра никто не пришел им на смену. Сменщики были перерезаны прямо в здании караулки. В соседнем строении погибли все офицеры.
Оперативная группа «Е» действовала быстро и решительно. Саперы почти за час заминировали всё, что было возможно, а учитывая большую площадь аэродрома, цели выбирать надо было с исключительной точностью. Прикрывавшие работу взрывников попутно уничтожали тех из часовых, что решились вернуться к казармам, оставив пост. Те же, кто проявил выдержку, так и оставались в неведении относительно происходящего до самого последнего момента.
Взрывы раздались одновременно. Башня пункта управления полетами, что обычно торчала над ВПП безобразным грибом, исчезла в клубах пыли. Земля дернулась, словно человек, ощутивший укол, и до уцелевших к этому моменту часовых донесся мощный гул. Взрывная волна швырнула их на землю.
Оперативная группа в этот момент уходила на юго-восток, и командир ее, гауптштурмфюрер Больтке, улыбался. Задача была выполнена…
Нижняя Австрия, город Санкт-Пельтен
28 июля 1945 года, 4:45 – 5:01
Предрассветный сумрак был полон скрежетом двигателей. Солдаты, слегка очумелые по причине раннего часа, но вполне проснувшиеся, сновали по улицам, занимая места в танках или грузовиках. Пахло бензином и машинным маслом.
Бригаденфюрер Беккер наблюдал за происходящей суетой молча. Все необходимые распоряжения он уже отдал, и мог только смотреть, как тяжеловесный зверь военного отряда расправляет мускулы, готовясь к прыжку.
Приятные чувства у командира вызывало то, что, кроме людей, в отряд входило около трех сотен существ, которые к человеческому роду уже не относились, хотя внешне мало отличались от соратников. Слово «сверхчеловек» Беккеру не нравилось, а иного пока не придумали.
Сверхлюди были выделены в отдельный отряд, и на них бригаденфюрер возлагал особые надежды. На них, а также на танки, которых было достаточно. Американские «шерманы», отобранные у самоуверенных хозяев, «пантеры» и «тигры», служившие до мая рейху и лишь недавно освобожденные из позорного плена.
– Машина готова, герр бригаденфюрер, – доложил подбежавший ординарец, прервав размышления командира.
– Хорошо, едем, – коротко кивнул Беккер. Решительным шагом он двинулся к фырчащему в нетерпении «виллису». Пришло время покорять Вену.
Бавария, лагерь немецких военнопленных
около города Поинг
28 июля 1945 года, 5:34 – 7:47
Странные мысли начали мучить оберстгруппенфюрера[34] Йозефа Дитриха примерно с середины июля. Без видимых причин появилось и окрепло желание сбежать из лагеря. Относительно своего будущего плененный генерал, командовавший в годы войны одной из айнзацгрупп,[35] не сомневался. И ранее он ничего не предпринимал лишь по той причине, что просто не видел перспектив.
Теперь же из ниоткуда явилось странное убеждение, усиленное неявными слухами, что где-то в Австрии возник центр сопротивления, и армии союзников потеряли контроль над значительными территориями. Уверенность внушала болтовня американских солдат, что поговаривали о сверхоружии, которое помогало небольшим отрядам немцев одерживать победы над численно превосходящим их соперником.
Относились к военнопленным в самом большом в Южной Германии лагере очень хорошо. Немецким солдатам и офицерам позволили сохранить форму и знаки отличия, свободу передвижения днем внутри лагеря не ограничивали, кормили сытно, а по субботам показывали кино. Так что Дитрих не надеялся найти среди товарищей сочувствие идее побега. Но к его удивлению, уставшие было от войны офицеры вермахта, а также частей СС поддержали его.
Благодаря тому что сообщение с солдатскими бараками было свободным, удалось узнать настроение нижних чинов. А оно всего за пару недель разительным образом переменилось. Совсем недавно апатичные и равнодушные, солдаты вдруг загорелись идеей реванша.
В считанные дни созрел план восстания. Энергии и ума оберстгруппенфюрера хватило на то, чтобы мобилизовать бывших офицеров дивизий СС «Викинг», «Норд» и «Гец фон Берлихинген», которых в лагере было достаточно. Остальным предстояло сыграть роль статистов.
В ночь с двадцать седьмого на двадцать восьмое в некоторых бараках лагеря заключенные не спали.
Ранним утром, за полтора часа до побудки, зевающий у одного из бараков солдат с изумлением услышал скрип двери. Но появившееся в дверном проеме лицо было сонным, а когда немец на ломаном английском попросил закурить, то опасения часового окончательно рассеялись.
Он полез в карман и спустя мгновение ощутил сильный удар по голове. Череп американца оказался крепок, и сознания солдат не потерял, лишь впал в оцепенение. Еще успел увидеть, как на лице немца, попросившего закурить, сонливость мгновенно исчезла. Затем последовал еще один удар, после которого стало темно…
Оглядев неподвижное тело американца, Дитрих досадливо усмехнулся:
– Доннерветтер! Проклятые янки, голова – как каска!
– Так точно, герр оберстгруппенфюрер, – кивнул офицер, ранее служивший у Скорцени,[36] который, выбравшись через крышу, подобрался к незадачливому часовому сзади.
– Не ори, не на параде, – буркнул Йозеф Дитрих, аккуратно обходя поверженного рядового. – Свяжи его лучше да забери автомат.
Вслед за оберстгруппенфюрером из барака начали выходить эсэсовцы. Лица их были суровы и сосредоточены, в глазах блестела готовность убивать.
От соседнего брака донесся условный свист – там тоже всё удалось.
Дитрих довольно хмыкнул, но в тот же момент над лагерем разнеслась автоматная очередь. Кто-то из немцев ошибся, и американский солдат, умирая, успел нажать на курок.
Оберстгруппенфюрер выругался и принялся выкрикивать команды в полный голос. Повинуясь ему, пленные офицеры и солдаты побежали к казармам охраны. Оттуда начали стрелять. Несколько десятков человек было убито сразу, но это не остановило пленных, которые действовали, как берсеркеры, впавшие в боевое безумие.
Обретя оружие, немцы атаковали ворота. После непродолжительной перестрелки охрана была уничтожена. Загодя испорченная телефонная линия не дала американцам возможности вызвать подкрепление.
Арсенал трофейного оружия располагался рядом с лагерем, как любезно объясняли сами американцы, «для возможной борьбы с русскими», и подчиненные Дитриха захватили его без боя.
Он первым вошел в широкий и длинный ангар, в котором витал запах оружейной смазки, и на морщинистом лице генерала появилась довольная улыбка. Блестящие стволы пистолетов-пулеметов и штурмовых винтовок внушали уверенность, штабелями громоздились ящики с патронами.
После подсчетов выяснилось, что ручного оружия хватит, чтобы снарядить три тысячи солдат. Предпочтение было отдано эсэсовцам. Солдатам вермахта оберстгруппенфюрер в краткой речи разрешил идти на все четыре стороны. В глубине души он понимал, что использует их в качестве отвлекающей цели для американцев, но спастись должны были только лучшие, а именно – эсэсовцы.
В половине седьмого утра его отряд появился на территории Поинга. Звуки из лагеря, расположенного на некотором удалении от городка, сюда не долетали, и жители ничего не знали о бунте. Хозяйки во дворах занимались утренними делами.
При виде марширующей по дороге колонны эсэсовцев в глазах женщин появлялся ужас. С максимальной скоростью они исчезали в домах. Одна за другой хлопали закрываемые двери.
Дитриха всё это не смущало. Ему нужны были автомашины, и к ним – бензин. Трех грузовиков с ничтожным запасом горючего, которые удалось захватить в лагере, мало на что хватит.
Но одна из женщин сама выбежала навстречу солдатам, и на ее лице была написана самая настоящая радость.
– Зиг хайль! – крикнула она, неумело вздергивая руку. – Я знала! Знала!
От экзальтированных воплей оберстгруппенфюрер поморщился, но и только. Нежданная поклонница идей фюрера избавила его от поисков информатора. Женщина выложила всё, что знала о городских властях.
Выдернутый из постели бургомистр извивался от страха, ожидая, что за сотрудничество с американцами явившиеся, словно из ада, фашисты расстреляют его. Но от него потребовали лишь автомобилей, и градоначальник, вздохнув с облегчением, поспешно заговорил. Надеялся спасти свою шкуру. Зря.
К половине восьмого Дитрих погрузил пятьсот человек в машины, и разношерстная автоколонна, ревя моторами, понеслась на восток. Остальным придется добираться пешком, пробивая путь с оружием в руках.
Дорогу в двести семьдесят километров до Линца, где, по слухам, находится центр восстания, сам оберстгруппенфюрер надеялся преодолеть к вечеру. О взрыве аэропорта в Мюнхене он ничего не знал, но чутье старого вояки настойчиво шептало, что атаки с воздуха можно не опасаться.
Нижняя Австрия, западная окраина города Вена
28 июля 1945 года, 9:08 – 9:45
Окоп был вырыт наспех, и сержант Усов чувствовал себя в нем достаточно неудобно. Если бы не приобретенная за два года привычка сражаться в сложных условиях брянских чащоб и болот, то он наверняка ощущал бы сильный дискомфорт. А так – лишь морщился время от времени, когда очередной снаряд рвался в непосредственной близости от окопа и смертоносные осколки с ядовитым шипением начинали полосовать землю вокруг.
Готовиться к обороне начали вчера, в середине дня. К земляным работам были привлечены все, даже Усов, у которого после утреннего боя осталась на затылке здоровенная шишка. Враг, не желая тратить на сержанта патрон, попросту ударил его прикладом.
С диагнозом «легкое сотрясение мозга» и заключением командира «ничего, и с дырой в черепе воевали!», он вернулся в строй и до самого вечера командовал солдатами, что под жарким, совсем не австрийским солнцем разделись, подставляя лучам светила спины и плечи. К концу работы многие обгорели и начали облезать белесыми лохмотьями, словно меняющие шкуру ужи. Сержант лишь благодаря бинтам на голове уберегся от солнечного удара, но всё равно досадовал на командование, непонятно зачем приказавшее подрывать корни Венского леса.
Утром же из умиравшего под лучами восходящего светила тумана донесся рык танковых моторов, и пришла команда приготовиться к обороне. Солдаты заняли положенные места, засуетились артиллеристы около хоботастых стальных чудовищ, замаскированных ветками и цельными кустами.
С удивлением увидел сержант странные незнакомые танки, идущие в первых рядах наступающих. До сих пор ему не приходилось сталкиваться с американскими машинами.
Но на изумление времени не было. Жерла танковых пушек все, словно по команде, выплюнули огонь, и со всех сторон начали рваться снаряды. В ответ грянула противотанковая артиллерия. Один из танков сразу задымил, а остальные, не ожидавшие организованного отпора, принялись отползать. По пути они огрызались смертоносными плевками, и даже в столь скоротечном бою не обошлось без жертв. В одном отделении Усова убито было двое и ранено трое бойцов.
Тогда, час назад, сержант думал, что на этом всё и закончится, что наглецы, посмевшие возмечтать о реванше, не осмелятся атаковать еще раз. Он не без интереса проводил взглядом ладную фигурку медсестры, одной из тех, что явилась за ранеными, после чего закурил, наслаждаясь тишиной. Даже нывшая, словно дуплистый зуб, голова не мешала отдыху…
Идиллию нарушил противник, начав новую атаку. Немцы, судя по всему, кроме танков, привели к Вене и несколько десятков САУ. Со свистом рухнули на позиции советских войск первые снаряды, и на протяжении пятнадцати минут обстрел не прекращался.
Один из снарядов воющим джинном ворвался в окоп совсем недалеко от Усова. В выкопанной в земле щели живых не осталось, и почва вокруг окрасилась красным.
Тяжелую артиллерию развернуть не успели, и поэтому отвечал немцам только дивизион самоходных артиллерийских установок. Но их было всего шестнадцать, и серьезной поддержкой они стать не могли.
Обстрел закончился резко, словно кто-то нажал кнопку, отключив все пушки. И вновь полезли в атаку танки.
– По местам! – гаркнул Усов. Голос его после говора орудий показался до жалости слабым. Но солдаты послушно зашевелились, отряхивая с пилоток и гимнастерок землю.
Вместе с танками в этот раз шла пехота. Треск очередей вплетался в канонаду орудий, создавая звуковое полотно боя.
Атакующим ответили пулеметы, отрыгнули убийственные для бронированных ползучих монстров подарки противотанковые орудия.
Отделение Усова оказалось на острие вражеского удара. Чуть левее пролегала дорога от Линца, и именно по ней намеревался противник провести войска через Тиргартен[37] непосредственно к Вене.
Танки и пехота противника упрямо шли вперед, несмотря на плотный огонь. Немцев, казалось, не смущали потери. Они сражались так, словно их гнало нечто более сильное, чем простой страх смерти и желание победить.
В окопе, где находился Усов, росли потери. Без стона рухнул пулеметчик с аккуратной дыркой во лбу. Сержант поспешно подскочил, ухватился за теплое тело СГ-43, кивнул второму номеру. Потекла лента, и пулемет задергался в ладонях, словно от ярости.
Сквозь щель прицела хорошо было видно, как падают фигуры в серых мундирах, вошедшие в соприкосновение с темной нитью, тянущейся из пулеметного дула. Сержант испытал досаду, когда очередь соприкоснулась с тушей танка. Броне «тигра» пули калибра 7,62 не страшны.
Усов повел ствол дальше, и тут случилось такое, отчего бывалый партизан едва не помянул вслух бога, нарушив тем самым кодекс поведения строителя коммунизма. Немец, который должен быть перерублен пулями пополам, с непостижимой быстротой согнулся, пропустил очередь над собой, а затем вновь распрямился.
Лейтенант дернулся, послав несколько десятков пуль в небеса, а когда выровнял ствол, то немцы уже начали отступать. Дав напоследок еще одну очередь по врагам, Усов вытер со лба пот и решился закурить. После некоторых размышлений он пришел к выводу, что произошедшее – не что иное, как случайность. Ну, наклонился солдат зачем-то. На войне и не такого навидался, взять хотя бы тот случай, когда пуля, пробив каску, отскочила от крепкого солдатского лба…
Дым папиросы лениво уползал к небесам, сердце лейтенанта, в течение боя бившееся со страшной скоростью, потихоньку успокаивалась, а над Тиргартеном воцарялась мирная тишина.
Верхняя Австрия, замок Шаунберг
28 июля 1945 года, 9:53 – 10:46
Виллигут, как всегда, появился в комнате Петра без стука. Лицо у него было усталое, на нем резко проявились признаки возраста, которые ранее были почти не видны. Обозначились морщины, проступили вены на шее, что за одну ночь стала дряблой. Во всех движениях бригаденфюрера заметна была слабость.
– Доброе утро, Петер, – невнятно проговорил он. Капитан не ответил, лишь спросил угрюмо, продолжая лежать на кровати:
– Что, опять на ритуалы поведете?
– Нет, – покачал головой Виллигут. – Вас решено допустить к совещанию арманов!
Петр не знал точного смысла этого странного слова, но из разговоров успел понять, что так в замке называют фашистских главарей. Понимая, что сопротивление бессмысленно, а из услышанного на совещании можно будет многое узнать, он поднялся и двинулся за провожатым.
Прошли через двор, уже начинающий нагреваться. Еще несколько шагов – и сомкнулись за спиной двери входа в главный зал. Но на этот раз бригаденфюрер повел Петра дальше. Они прошли мимо помоста с кубическим камнем, которому Виллигут отвесил церемонный поклон, и нырнули в неприметную дверь, скрытую за драпировкой.
Миновали короткий коридор без окон, со стенами из необработанного камня. Пахло здесь мышами, а свет давали только свечи, которые несли двое автоматчиков.
У двери, помеченной огромной, нарисованной золотом руной Ар, Виллигут отобрал у охраны один из подсвечников и отослал солдат назад. Совершенно не опасаясь пленника, повернулся к нему спиной и толкнул дверь.
Та открылась бесшумно. Изнутри пахнуло застоявшимся воздухом помещения, в котором окна не открывались очень давно. Петр переступил порог и оказался в широком и коротком зале, на одной из стен которого висели неразличимые в полумраке картины. Стояла полная тишина, и в ней рождалось ощущение тонкого, непонятного, но в то же время сладостного страха…
Петр нервно вздрогнул, когда Виллигут резко повернулся к нему. Сам собой вырвался дурацкий вопрос:
– Что?
Но бригаденфюрер словно ничего не услышал.
– Всем, кто приходит сюда впервые, – сказал он, – должны быть показаны картины, отражающие дух арийского учения. Следуйте за мной.
Как марионетка за кукловодом, двинулся разведчик за провожатым, который подошел к первой из картин и поднес к ней подсвечник. Пламя выхватило из мрака кричащее контрастирующими цветами изображение: темно-фиолетовая бездна, плывущий в ней шар ослепительно-оранжевого пламени, и слева от него – исполинская, в половину огненного шара глыба голубого, играющего огоньками льда.
Картина, нарисованная с необычайным искусством, странным образом привлекала взгляд. Когда Петр смог отвести глаза, то ощутил, что вспотел, словно после тяжелой работы.
– Вы видели рождение нашего мира, огонь и лед в их первоначальном виде! – нараспев сказал Виллигут и направился к следующей картине.
Это оказался пейзаж. Необычные деревья, похожие на хвощи-переростки, заснеженные горы на горизонте и двое человеческих существ. Назвать их «людьми» не поворачивался язык – золотая кожа, идеальное сложение и раскосые глаза на треугольных лицах подошли бы, скорее, инопланетянам. На мужчине и женщине были лишь набедренные повязки, а изображенный рядом древний ящер позволял судить о размерах тел. И они потрясали!
Золотокожие существа достигали в высоту пяти метров и при этом не выглядели длинными и нескладными. Художник сумел передать рельеф мускулатуры и непринужденную грацию движений.
– Кто это рисовал? – спросил Петр, облизав пересохшие губы.
– Феликс Дан, один из арманов, – ответил Виллигут. – Это первая раса, изначальные носители разума, появившиеся на нашей планете много веков назад, под первой луной. Пойдемте дальше.
Петр вдруг почувствовал настоятельную потребность увидеть третью картину. Это было почти физиологическое желание, вроде жажды или голода. Хотелось вырвать из рук бригаденфюрера подсвечник и самому броситься вперед.
С трудом капитан сдержал почти животный по силе позыв.
Третье полотно изображало пустынную, унылую равнину. Серо-коричневый пейзаж внушал тоску, а на черном небе, усеянном редкими звездами, царила огромная алая луна. Она почти впятеро превышала размером привычный спутник земли и создавала ощущение давления. Нависала тяжелым шаром, готовым вот-вот рухнуть на землю.
В багровом свете, льющемся сверху, на фоне холмов, лицом друг к другу стояли две пары существ. Двое – уже знакомые золотокожие гиганты, на этот раз одетые в меховые накидки. И напротив них – люди высокие и статные. Волосы их серебрились в свете луны, почти сливаясь с белой кожей, а черты лица были подчеркнуто резкими. В руках светловолосые держали оружие – тяжелые копья с каменными наконечниками.
– Встреча наших предков, родившихся во времена низкой луны, с гигантами, – проговорил Виллигут. – Пойдемте дальше.
Четвертое по счету изображение оказалось панорамой города, показанного с большой высоты. Скопление зданий, поразительных по архитектуре, разрезалось на одинаковые сегменты каналами с чисто-голубой водой. В центре города каналы сходились в озеро, в середине которого словно плыл остров-дворец. Белоснежные колоннады, начинающиеся от самой воды, чем-то напомнили Древнюю Грецию, а стрельчатые, невесомые башни – готику. Всё вместе производило впечатление изящества и легкости, некой нереальности. Так, скорее всего, может выглядеть мираж, представший глазам бредущего в безводной пустыне путника…
– Атлантида, – сказал Виллигут, и в голосе его послышалась грусть. – Потерянный рай наших предков. Город этот Платон назвал Посейдонисом, истинное же имя его нам неизвестно.
Петр промолчал. Язык словно ссохся, превратившись в полоску сухого песка во рту. Сердце бухало в груди гулко и тяжело, как огромный колокол, и одолевали противоречивые стремления. Хотелось стоять вечно, созерцая полные грозной красоты и магической притягательности картины. Но первоначальный страх никуда не делся, скребся остренькими коготками где-то в глубине души.
Следующая картина возбудила странное чувство омерзения. Показанный на ней покой был убран с роскошью, достойной Креза. Стены покрывали тканные золотом занавеси, повсюду стояли беломраморные статуи, отдаленно похожие на греческие, но выполненные совсем в другой манере.
Посреди покоя, на огромном ложе, возлежал одетый в роскошные одежды мужчина. Лицо его дышало негой и довольством, в руке была чаша, инкрустированная алыми и зелеными драгоценными камнями.
Рядом с ложем, на четвереньках, соблазнительно изгибаясь, стояла обнаженная женщина. Черные ее волосы блистающим водопадом падали на изящные плечи, грудь вызывающе выпирала, и даже кожа, непривычного серо-синего цвета, не портила впечатления невозможной, бьющей по глазам привлекательности. От нее словно исходил призыв к соитию, безмолвный, но необоримо могучий…
– Грехопадение, – сурово прокомментировал Виллигут, и рука его, держащая подсвечник, дрогнула. – Наши предки согрешили со зверьми, породив низшие расы.
Стараясь не вдумываться в смысл произнесенного, Петр с усилием оторвал глаза от соблазнительной фигуры. С ужасом представил, что было бы, если бы он встретил синекожую женщину в жизни.
Шестое полотно оказалось батальным. Громадная битва растянулась до самого горизонта, где терялась в дымке. Но на переднем плане бойцы были прорисованы отчетливо, с какой-то болезненной детальностью. С одной стороны – высокие, могучего сложения воины с длинными прямыми мечами и в сверкающих панцирях, все как на подбор – светловолосые, с другой – орда смуглокожих лохматых существ, вооруженных кривыми клинками. Фигуры сражающихся переплетались, образуя своеобразную черно-белую мозаику, и определить, кто одолевает, не было возможности…
– Недочеловеки расплодились во множестве, – у этого изображения Виллигут был более многословен, чем ранее, – и начали войну с нашими предками. Она не затихает уже тысячи лет…
Седьмая картина была последней в ряду. По желтой пустыне под белесым, каким-то мертвенным небом мчались несколько рыцарей. Вопреки реалистичности, художник одел их в полный доспех. Полоскались на ветру белые накидки с алым крестом, сверкали поручи и шлемы.
Дорога, коричневая лента, уходила за горизонт, мимо группы скал болезненно оранжевого цвета. Над дорогой, у самого горизонта, висела в воздухе, распространяя приятное глазу голубоватое мерцание, серебряная чаша.
– Тамплиеры, взыскующие Грааля, – пояснил Виллигут и добавил: – Реликвия ариев была похищена евреями и укрыта в Палестине, и истинной задачей Ордена Храма являлось возвращение чаши в Германию.
Петр ничего не ответил, это полотно подействовало на него слабее предыдущих. Сердце успокоилось и лишь сладостно вздрагивало, когда в мозгу мелькали фрагменты увиденных картин.
– Теперь вперед, – проговорил бригаденфюрер.
Колеблющиеся при движении язычки свечей выявили из мрака очередную дверь, из темного дерева, с ручкой в виде когтистой лапы неведомого зверя. Открылась она с тихим скрипом.
Войдя, они оказались на небольшом возвышении, с которого вели широкие, покрытые ковром ступеньки. Дальше – протянулся длинный и узкий, словно штык, стол. На нем горели свечи, позволяя различить сидящих за ним. Петр насчитал семь человек.
Здесь, судя по всему, были окна, но их скрывали плотные многослойные занавеси, не пропускающие света. Потолок терялся во мраке, по помещению плыл сладковатый, неприятный аромат.
Пока разведчик осматривался, его провожатый поприветствовал сидящих. Ответил ему, судя по голосу, Хильшер.
– Проходите и садитесь, – сказал он властно. – Ожидание наше и так было долгим.
Петр послушно опустился на указанный стул. Он показался жестким и неудобным, а полумрак неизвестно почему действовал угнетающе. На какое-то мгновение капитану показалось, что за одним столом с ним сидят не живые люди из плоти и крови, а кровожадные существа, каждое из которых было столь же мало похоже на человека, как муха на лебедя.
Наваждение пропало, когда вновь заговорил Хильшер.
– Да славятся Господа Земли, и да пребудет с нами их благословение, – сказал он. За этой фразой последовал совершенно жуткий, словно вернувший языческие века, ритуал. Петр, успевший за время пребывания в замке насмотреться всякого, наблюдал за ним с некоторым отупением. По-видимому, мозг, перегруженный непривычными впечатлениями, просто отказался воспринимать новое.
Легли на стол маленькие изящные кинжалы, только что отведавшие крови хозяев, на чем ритуал закончился.
– Хорошо, – выспренно проговорил Хильшер, и по лицу его скользнула довольная улыбка. – Товарищ Беккер ведет войска к Вене, и засевшие там коммунисты будут вскоре разгромлены.
Петр с трудом сдержал смех. Две стрелковые дивизии – около пятнадцати тысяч человек, размещенные в столице Австрии, легко отобьют атаку немногочисленной армии нацистов, и никакие «сверхчеловеки» тут не помогут.
Хильшер же, не осознавая глупости сказанного, продолжал в том же духе:
– Мощь нашего оружия заставит врагов, осмелившихся вторгнуться на территорию рейха, убраться восвояси. И уже сейчас нам надлежит поговорить о том, что в первую очередь требуется осуществить на освобожденных территориях.
– Можно сразу конкретное предложение? – раздался звучный баритон Августа Хирта.
– Говори.
Читать бесплатно другие книги:
