Уровень Дельта эН Ая
– По рукам! – согласился Рон.
Дюшка надвинул поглубже капюшон и вышел из дому. Ангелы вспорхнули вверх и устроились на любимом месте ангелов, на краешке карниза. Ворота были приветливо открыты. Клюшкин добрел до них и остановился.
– Ну, помоги же мне! – зашептал он. – Ну, пожалуйста. Ну, пусть защиты не будет, ладно? Такого не может быть, они же не идиоты, чтоб ни сторожа, ни сигнализации, но вы же все можете, ну, пусть ее не будет! Я все равно пройду. Все равно. Даже если меня на полоски разрежет, пусть. Какая разница, все равно…
Дюшка отчетливо представил себе, как не видимые и не ощущаемые им лучи, охраняющие дом с парком, рассекают его тело на тонкие кровяные ломтики. Он сделал шаг и остановился. Повернулся, сделал шаг обратно и опять остановился.
– Ну что же я такой! – ругал сам себя Дюшка. – Я же решил, ну решил же! Может, там и нет ничего. И даже если есть, так что? Еще два шага, только два!
Дюшка зажмурился и сделал два шага. Только не в сторону ворот, а обратно, в сторону виллы.
– Ты проиграл! – сказал один из ангелов другому. – Угадай, кем ты теперь будешь в течение часа…
– Не скажи «самкой в термитнике», – вздохнул Рон, между тем как Дюшка Клюшкин, глотая слезы и безмерно жалея себя, обреченно возвращался обратно.
Спор ангелов был прост: проигравшая сторона брала на себя обязательство пробыть установленное время (в данном случае – один час по земному стандарту) тем, кем пожелает выигравшая сторона. Дальше вариантов было несколько. В зависимости от предварительной договоренности вселяться можно было частично, оставляя себе при этом собственное сознание, или полностью, как бы на самом деле становясь тем, в кого вселяешься. Разумеется, второй вариант был намного сложнее. Дима с Роном всегда спорили по второму варианту. Кстати, для объекта, в которого вселялись, этого промежутка времени просто как бы не существовало. Прикольно было вселить своего противника, например, в директора школы, наградив его сознанием распоследнего двоечника, а самому стать двоечником, сохранив, разумеется, свое сознание в нетронутом виде. Или еще что-нибудь в этаком роде. Короче говоря, развлечение в итоге получалось для обоих.
Пока Дюшка раздевался, рыдая и искренне считая всех ангелов на свете, если они только есть, законченными паразитами, Рон Э-Ли-Ли-Доу тщетно пытался угадать, кем ему придется побывать на этот раз.
– Ты будешь Тафанаилом! – наконец сжалился над ним Дима.
– Директором?
– Котенком. Только не сейчас, а когда я выберу подходящий момент.
Уточнение «подходящий» Рональду Э-Ли-Ли-Доу сразу сильно не понравилось. Он надулся и заявил, что, пожалуй, слетает в институт проверить, как идет подготовка к приему учеников. И весь целиком улетел. И четвертая часть Димы Чахлыка осталась на даче в полном одиночестве. Если, конечно, не считать присутствия на ней двух мутантов и одного человека.
От нечего делать Дима принялся мухой летать по дому, стремясь узнать побольше о его хозяевах. Вещи, которыми обычно пользуются люди, могут сказать о них гораздо больше того, что люди в состоянии рассказать о себе сами. Через час маленькая зеленая муха уже знала о том, что все последние годы в дом наведывалась какая-то посторонняя мутантка, любительница красного вина и шелковых покрывал. Еще через полчаса муха-Дима лениво вычислил, что это та самая особа с фотографии, висящей напротив входа. У Димы было полно дел помимо этой мутантки, но улететь целиком он пока не мог, поскольку с Дюшкой все еще продолжалась настоящая истерика.
Клюшкин не имел ни малейшего понятия о том, где он находится и что ему теперь делать. Он только осознавал, что его обманывали всю жизнь и обманули опять. И надеяться ему совершенно не на кого. Даже его лучший друг Венька, то есть Риз, и тот ему постоянно врал. Помог, называется! Датчики вытащил! Какая разница, с датчиками ты или без них, если встречаешь Новый год в психушке, а потом просыпаешься фактически опять в тюрьме. Попробуй отсюда выберись! Дюшка с обидой подумал о том, как Ризи сейчас дарит маме алмазную шкатулку, над которой он, Дюшка, возился чуть ли не два месяца. И как гуляет вместо него с Варей Ворониной, и как возится с Тафиком. Вспомнив о Тафике, Дюшка зарыдал с новой силой, окончательно сполз на пол и, захлебываясь, застонал, обхватив голову руками. Дюшка подумал о том, что Риз специально все подстроил так, чтобы занять его, Дюшкино, место. Теперь небось радуется, в бассейне плавает. Или подарки рассматривает. Не свои подарки, а его, Дюшкины.
Дима Чахлык не знал, о чем конкретно плачет Клюшкин, хотя, в общем, по сероватой противной пленке над его головой догадывался. И ему очень захотелось выругаться или стукнуть своего подопечного по башке чем-нибудь тяжелым. Выйдя из образа мухи и растянувшись в тонком состоянии, ангел завис в воздухе напротив Дюшки и принялся думать о Ризенгри. Это было несложно – ведь вторая четверть Димы сейчас находилась именно около Риза.
Новогодняя ночь потихонечку заканчивалась. Старый механический уборщик, справившись наконец с грудой одежды, подполз к Дюшке и попытался выцарапать из-под него куртку, на которой тот лежал. Дюшка, пошатываясь, поднялся, уступая куртку, и побрел наверх, в ту комнату, куда его изначально поместили. Он чувствовал себя несчастным и уставшим, как побитый покусодонт. Прежде чем что-то предпринять, Дюшка решил как следует выспаться. Как только он залез под одеяло, Дима Чахлык помчался вон из виллы.
Майкл проснулся в начале девятого. Мормышка Ы дрых без задних ног в кресле у стола, а найденный ими вчера человеческий клон спокойно посапывал в изумрудной спальне для гостей. Майкл принял душ и начал действовать. Прежде всего он связался с личным адвокатом, Лейлой Бабаевной.
Предприимчивостью и энергией Михаил, или Майкл, Кэшлоу пошел в отца. С той лишь разницей, что, пока отец активно приумножал состояние, занимаясь нефтью, сын не менее активно это состояние тратил, хронически страдая всякой ерундой. За свою не слишком длинную жизнь он уже успел побывать дирижером национального оркестра, причем оркестр для этой цели пришлось набирать из непонятно кого, так как именитые музыканты ни за какие деньги не захотели принимать участие в подобной авантюре. Затем солидная доля папочкиных сбережений отправилась в карманы организаторов телекомпании «Шибза Клизме», президентом которой был Майкл. Эта телекомпания с рекордным постоянством занимала самую последнюю строчку в рейтинге в течение года, после чего тихо самоликвидировалась с помощью одного из папиных юристов, крупного специалиста в области вытягивания средств из своих клиентов.
И вот теперь Майкл ударился в науку Сперва он собирался стать директором секретного института обычным путем: быстренько защитить парочку диссертаций, помелькать пару-тройку месяцев на каких-нибудь симпозиумах или конференциях и подарить старому директору перед его уходом на пенсию хрустальную яхту в натуральную величину или какой-нибудь старинный самолет с пропеллером. Ну, чтобы тот, типа, не обижался. Но теперь, когда Майклу в руки попал клон последнего человека, он решил не мелочиться, а оборудовать собственное здание, набрать штат сотрудников и тут же заняться исследованиями. Над тем, какими именно будут исследования, Майкл пока не успел подумать. Это ему было не важно. Первым делом необходимо было оформить право собственности на найденный им клон. В том, что паренек, спящий в его изумрудной спальне на втором этаже, является клоном, Майкл ни капельки не сомневался. Ведь настоящего Андрея Клюшкина ни на секунду не упускали из поля зрения с самого момента его рождения! Теоретически пацан мог быть не клоном Клюшкина, а его копией, но практически Майкл считал это совершенно невероятным.
Тут хорошо бы немного отвлечься и объяснить, что такое клон, что такое копия и чем, собственно, они отличаются друг от друга. Клон – это всего лишь навсего организм, генетический код которого с точностью до нуклеиновой кислоты совпадает с «материнским», или основным, организмом. Взяли клеточку, вырастили из нее особь – вот тебе и клон. Почти как близнец. Только вот близнецы, как бы они ни были похожи внешне, все равно вырастают разными. Например, один из них становится химиком, а второй, к примеру, каким-нибудь маркшейдером. У них появляются разные друзья, разный жизненный опыт и порой диаметрально противоположные взгляды на мир. Ничего интересного. А ученым всегда хотелось научиться повторять человека полностью. Так, чтобы сходство получалось не только внешнее, но и внутреннее. Чтобы не просто, как под копирку, а – полностью то же самое. Чтобы вроде было бы два разных человека, а личность – одна. Короче говоря, полная копия. Сначала это казалось совершенно невозможным. Ведь нельзя же создать двум людям, то есть клонам, совершенно одинаковые условия существования.
Но после того, как один великий мутантский ученый открыл свою знаменитую теорию абсолютности, создание копий стало допустимым. Для того чтобы создать копию, нужно было взять двух клонов одного возраста и в хорошем состоянии, стереть у одного из них всю имеющуюся информацию и скопировать на освободившееся место данные, хранящиеся в другом клоне. А своеобразным копировальным станком, позволяющим проделать подобную операцию, являлось то самое абсолютное поле, открытое великим мутантским ученым. Для создания абсолютных полей мутанты использовали биореакторы. Самым лучшим биореактором считался замедлитель под Джадо, куда, собственно, и стремился Дюшка.
Правда, создание человеческих, то есть мутантских, копий запрещалось законом, поэтому ученые пока тренировались на мышках, царапазаврах и кроликах, но ни один мутант не сомневался в том, что на самом деле такие копии давно уже существуют. И возможно, даже разгуливают среди обыкновенных мутантов. А вот создание клонов, в отличие от копий, законами разрешалось. Однако со значительными оговорками. Создавая клон, его необходимо было сделать заведомо ущербным, желательно полностью без собственного сознания.
Клоны не ощущали себя личностями, некоторых – попроще и подешевле – обучали только самым элементарным навыкам. Что-то вроде мягкой ходящей статуи в натуральную величину или зомби. Стоили клоны дорого, а возни с ними было много. Куда удобнее обычные биороботы! Ведь робота всегда можно отключить, и его не надо выращивать, кормить и холить. В основном клоны заказывали известные политики, банкиры, шоумены и изредка актеры и каскадеры. Юридически клон не считался физическим лицом, гражданином, вообще человеком. Его можно было дарить, завещать, закладывать, выставлять на аукцион и при желании даже уничтожить. Это было, в общем, верно.
Дюшке, будь он клоном, не могла бы прийти в голову даже сама мысль о побеге! Именно поэтому Майкл, заваливаясь спать, и не подумал запереть свою находку. Ну, а про сигнализацию он по природной безалаберности просто забыл.
Лейла Бабаевна, молодящаяся, перепончатошейная мутантка, смотрела всего лишь третий сон, когда ее разбудил звонок Майкла. Богатенький сын богатенького папочки назначил ей встречу в одном из окраинных парков города через сорок минут. Лейла кисло зевнула, расправила перепонки и поехала на встречу с клиентом.
Майкл Кэшлоу нервно ходил по газону взад-вперед, поглядывая на часы, когда на горизонте нарисовалась невыспавшаяся Лейла.
– Ты опоздала на четыре минуты! – раздраженно бросил Майкл, жестом приглашая женщину в машину.
Лейла посчитала, что ей лучше не оправдываться, а Майкл сразу же перешел к делу По дороге на виллу Лейла Бабаевна в общих чертах уже представляла себе, что ей предлагается провернуть. Во-первых, предстояло убедиться в том, что найденыш – действительно клон. Для этого нужно было сравнить его ДНК с ДНК настоящего Андрея Клюшкина. Насколько было известно Лейле, ответ на экспресс-анализ генома можно было получить в течение пары часов, а вот полный, подтверждающий анализ проводился чуть ли не месяц. Во-вторых, следовало срочно выяснить, не находится ли этот клон в розыске и не включен ли он в список похищенных предметов частной собственности. В-третьих, нужно было сочинить правдоподобную легенду о том, откуда он взялся. И только потом можно было бы предъявлять права на свою находку и думать, как использовать ее с максимальной выгодой. Обладание натуральным клоном последнего человека открывало перед его обладателем фантастические перспективы.
Дюшка проснулся от того, что его кто-то, похоже, фотографировал. Он открыл глаза. Около Дюшкиной кровати стояли и о чем-то спорили двое. Первым был тот самый молодой человек, мимо которого Дюк вчера дважды проходил. Второй была средних лет женщина, с шеей, покрытой жесткими кожистыми перепонками. Женщина держала в длинных шершавых руках прозрачный пакетик и смотрела на Дюшку так, будто разглядывала ценный предмет мебели в антикварном магазине.
– Он разговаривать умеет? – спросила женщина.
– Понятия не имею! – пожал плечами мужчина.
Они еще раз внимательно посмотрели на Дюшку.
– Скажи что-нибудь! – четко, почти по слогам, приказала женщина Дюшке.
– Что сказать? – растерялся Дюшка.
– Умеет! – обрадовался мужчина. – А как тебя зовут?
– Майкл, лучше спросить, какой у него номер! – перебила женщина.
– Меня зовут… Роберт, – ответил Дюшка. – А свой номер я… не помню. То есть у меня нет номера.
Вообще-то Дюшка имел в виду номер телефона. Разумеется, он отлично все помнил. Но решил соврать, что упал, ударился головой и все забыл. Но мужчина, которого назвали Майклом, расценил его ответ как-то иначе.
– У него нет номера, Лейла. Он – единственный.
– В таком случае тебе необыкновенно повезло.
Лейла нагнулась к Дюшке, вырвала у него из головы волос и сунула в пакетик. Дюшка вскрикнул от боли и неожиданности, но не нашелся, что ответить.
– Ты хочешь кушать? – спросил Майкл.
– Нет, спасибо, – ответил Дюшка, стараясь говорить вежливо. – Я ел ночью.
– Очень неплохой экземпляр! – заметила Лейла.
В этот момент в комнату вошел заросший шерстью мутант, от которого несло запахом немытого тела и перегаром. Лейла брезгливо отстранилась.
– Александр, мы уезжаем по делам! – объявил заросшему Майкл. – До моего возвращения ты не должен включать компьютер, подходить к телефону или пускать кого бы то ни было на территорию. Понятно?
– А если кто ворвется?
– Защита устроена так, что при пересечении границы наших владений того, кто попытается ворваться, разрежет на мелкие полоски. Так что выходить тоже не советую. Меня может не быть довольно долго. Если что, я свяжусь с тобой по телефону. И кстати, познакомься. Это Роберт. Он умеет ходить, говорить, есть и, я так думаю, он вполне умеет смотреть телевизор. Так что вам будет чем заняться в мое отсутствие. Отвечаешь за него головой. А если что случится, Мормышка Ы, тебя ждет сам знаешь что.
И Майкл многозначительно похлопал себя по боковому карману, в котором лежала лазерная пушка. Мормышка Ы энергично закивал головой в знак согласия. Лейла и Майкл вышли из комнаты. Ы подобострастно засеменил следом. А Дюшка опять остался в одиночестве, пытаясь вникнуть в смысл их странного разговора. Почему этих людей так удивило то, что он умеет ходить и разговаривать? Может быть, он опять попал в какую-нибудь аварию? Хоть убей, Дюшка не мог вспомнить из своего ближайшего прошлого ничего, кроме комнаты Риза, затем палаты в больнице, толстой медсестры, которая привезла ему обед, и доктора, назвавшегося Семеном Эльфовичем. Дальше в памяти Дюшки сразу шли события уже этой ночи, неудачная попытка побега… Дюшка вздохнул, вылез из постели и потопал вниз.
Внизу перед телевизором с банкой пива сидел Александр. От него просто воняло.
– Тут есть ванная? – спросил Дюшка.
Александр лениво оторвался от действа, разворачивающегося на трехмерном экране, и уставился на мальчика.
– Мне надо помыться, – объяснил Дюшка. – Я уже полтора дня не купался!
– Ты купаешься?
– Естественно! В отличие от некоторых, – презрительно фыркнул Дюшка, демонстративно оглядывая своего собеседника.
Но тот, похоже, не понял намека.
– Ты сам купаешься?
Дюшка промолчал. Он подумал, что, возможно, попал из одной психушки в другую. Александр напряг мозги, на пару секунд сосредоточился и выдал убийственную фразу:
– Это хорошо, что мне не надо будет тебя купать! А ты можешь сам найти ванную?
– Я постараюсь не перепутать ее с туалетом! – съязвил Дюшка и отправился искать ванную комнату.
– Ну и дела! – покачал ему вслед головой Александр Мышов по прозвищу Мормышка Ы. И опять уткнулся в телевизор.
Дюшка без проблем нашел, что искал. На самом деле на даче Кэшлоу было четыре ванные комнаты, но, найдя первую, Дюшка дальше не пошел. Он пустил воду, присел на краешек и приготовился опять плакать. Вода, журча, била в пористое дно, похожее на губку.
Первое января прошло совершенно непродуктивно. По случаю праздников ни одна контора не работала, поэтому Лейла занялась пока поиском. Список пропавших клонов состоял всего из четырех фамилий. Среди пропавших было трое взрослых и один ребенок – девочка четырех лет. Тогда Лейла запустила фотопоиск по всем существующим клонам. Клонов были сотни. Компьютер честно расположил их в порядке убывания сходства с предложенной ему фотографией. Наиболее похожий на найденыша клон имел с ним столько же общего, сколько имеет общего вчерашний кефир с завтрашним мармеладом. На всякий случай Лейла Бабаевна заглянула в файлы с перечислением пропавших детей, людей, подвергшихся за последний год пластическим операциям, и даже поинтересовалась конкурсом двойников. Найденыша нигде не было. Лейла бросила компьютер и погрузилась в изучение многочисленных законов, касающихся клонирования. Майкл позвонил Мормышке, убедился в том, что с Робертом все в порядке, и поехал проведывать родителей по случаю Нового года.
Мормышка Ы полдня провел у телика, потом все-таки помылся, переоделся, наелся, напился, погулял немного вокруг дома и опять уткнулся в телевизор. Клона Роберта он чурался. То ли побаивался, то ли просто не представлял, как надо вести себя с говорящими клонами. Убедившись в том, что Роберт не проносит ложку мимо рта, ходит по дому аккуратно и ничего страшного не делает, Мормышка успокоился и перестал обращать внимание на мальчика. И Дюшка Клюшкин провел первое января, гуляя по огромному дому, зевая и периодически рыдая от безысходности то в одной ванной, то в другой.
Незаметно подкрался вечер. Майкл позвонил Мормышке и сообщил, что сегодня он не появится.
– Да ты меня без ножа режешь! – запаниковал Мормышка. – У меня слоникотюбы второй день на ученике! Может, он их даже покормить забыл! Меня с работы выгонят!
– Не выгонят, – успокоил его Майкл. – Ты лучше клоненка береги. Я завтра приеду и сам с ним разберусь. Вам до завтра еды хватит?
– Еды хватит, – согласился Мормышка. – А с Робертом мне что делать?
– Уложи его спать! – решил Майкл после некоторого раздумья. – Только без глупостей.
– А если он чего…
– Чего?
– Ну, мало ли… – Мормышка опасливо покосился на Дюшку, который как раз торчал поблизости. – Он тут по дому ходит. Вдруг убьется, например?
– Ладно, запри его в спальне до моего возвращения! – разрешил Майкл и отключился.
Так ближе к ночи Дюшка опять оказался запертым. И опять на втором этаже. Мормышка Ы обманом завел его туда, выскочил, щелкнул замком и удалился. «На этот раз меня никто и ничего не удержит! – твердо решил Дюшка. – Спущусь на простынях. Точно спущусь. Дом подожгу. Тогда защитное поле отключится, и я сбегу». Дюшка подволок к запертой двери тяжеленное кресло и принялся крепко, по-мужски, связывать простыни. Дима Чахлык сидел в том самом кресле, которым Дюшка подпер двери, и улыбался.
Глава 6
Школа для особо одаренных
Нино Слунс воспринял весть о том, что ему предстоит учиться в школе для особо одаренных, без особого восторга. Хотя и не отказался в нее поехать. На вопрос родителей, какой такой тест проводили с ними недавно, он коротко, но важно ответил: «Психологический!» И родители к нему больше не приставали.
Первая встреча будущих соучеников должна была состояться сегодня, первого января, в три часа дня. Романтическое воображение Ирочки рисовало ей замечательные картины. Она, как наяву, видела великолепный архитектурный ансамбль зданий школы, где будет теперь учиться ее сыночек. Стройные ряды учеников торжественно входили в стрельчатые полупрозрачные ворота самого современного Храма Науки. Мальчики были одеты в строгие белоснежные костюмы с посеребренными вставками. А девочки в таких шикарных платьях, что… Тут воображение Ирочки разыгрывалось так, что хоть хватайся за карандаш и зарисовывай фасоны! Учеников сопровождали их будущие учителя и наставники – лучшие преподаватели со всех концов страны, не меньше чем профессора. За учениками шумной толпой вливалась в ворота яркая толпа радостно волнующихся родителей, а вокруг суетились репортеры, операторы… В Ирочкиной голове звучала торжественная музыка и уже строились первые строчки статьи, которую она обязательно завтра же напишет по поводу столь знаменательного события, как открытие новой школы для избранных детей – надежды всего прогрессивного человечества.
Действительность не оставила от Ирочкиных картин камня на камне. Территория Института биофизики, на которой располагалась школа, оказалась совершенно не окруженной журналистами. Стройных рядов учеников, а тем более толпы ликующих родителей на горизонте тоже не наблюдалось. Тщательно проверив пригласительные билеты, охранники проводили Ирочку, Егора и Рино в небольшой, человек на сто, конференц-зал, в котором уже находилось около восьми ребят с родителями.
Ира заметила, что все дети, кроме одного, самого младшего мальчика, были мутантами первого порядка, такими же, как Рино: без хвостов, крыльев, дополнительных глаз или завернутых в трубочку ушей. Две одинаково одетые, но совершенно не похожие друг на друга девочки бесились, сбрасывая друг друга со сцены в зрительный зал. Упитанный, туповатого вида пацан в первом ряду равнодушно наблюдал за ними, посасывая шоколадку. Невысокого роста девчушка с длинными тоненькими косичками сосредоточенно бродила по залу, разглядывая многочисленные электронные стенды, на которых подробнейшим образом демонстрировались выдающиеся достижения ученых института за все годы его существования. Рино сразу же бросил родителей и пошел знакомиться с девочкой.
– Тебе не кажется все это несколько странным? – тихонько спросила Ирочка мужа, когда они наконец уселись.
– Что именно?
– Ну вообще… В чем наши дети особо одаренные? Кто инициатор создания школы? И почему она в таком отдаленном месте? И почему нас просили об этом не распространяться?
Егор только пожал плечами. Тут в зал вошло еще одно семейство. Отец имел самую обыкновенную внешность, но его жена и дочь оказались просто писаными красавицами: их роскошные перламутровые клювы переливались всеми цветами радуги, а не менее роскошные волосы белокурыми волнами царственно ниспадали на плечи. Заметив их, от кучки людей, обсуждающих что-то на сцене, отделился невысокий полненький мужчина. Он подошел к трибуне, оглядел присутствующих и произнес:
– Ну что ж, раз все в сборе, то мы, пожалуй, начнем.
Мужчина замолчал, поджидая, пока троица усядется, а родители скачущих девочек угомонят их и водворят на место.
– Ничего себе – «все в сборе»! – прошептала Ирочка. – И что, вот эти пять с половиной учеников и есть школа?!
– Тсс!!! – остановил ее Егор, поскольку мужчина за трибуной уже начал свою речь.
Оказалось, что этот коротышка – Тафанаил Казбеков, директор Института биофизики, самого замечательного в мире института с мировым именем, который решил спонсировать открытие новой школы для избранных детей – светлого будущего всего прогрессивного человечества. При упоминании о прогрессивном человечестве Ирочкины угасшие было надежды опять слабо вспыхнули. Поговорив совершенно ни о чем еще минут десять, господин Казбеков передал слово директору школы, господину Менсу. К трибуне вышел пышущий здоровьем мутант со странной кожей, структура и цвет которой ясно говорили о том, что Мене – большой любитель серной кислоты, жареной картошки и тяжелой атлетики на сытый желудок.
– Прежде всего я кратко отвечу на вопросы, которые, без сомнения, у вас уже возникли. Итак, почему мы выбрали именно ваших детей? В чем они особо одаренные? Отвечаю: в способности психологически тонко и очень точно чувствовать собеседника! Это крайне редкий дар. Безусловно, его надо еще развить, и в условиях обычных учебных заведений это сделать невозможно. У нас же будут созданы для ребят все условия. Для развития их талантов необходима сложная, секретная аппаратура. Вот почему мы вынуждены разместить школу в таком… не слишком людном месте. Из ваших детей могут получиться бесценные специалисты, которым уже сейчас мы можем гарантировать интересную и высокооплачиваемую работу. Пока у нас набралось одиннадцать учеников, однако это число может меняться. Не исключено, что мы сумеем найти и других перспективных ребят. Обучение бесплатное. Обо всех правилах написано в этой брошюре. Вы можете взять по экземпляру. А теперь я предлагаю немного прогуляться, осмотреть школу, а затем познакомиться поближе в неофициальной обстановке.
И группа из одиннадцати детей, восемнадцати родителей и шести то ли сотрудников института, то ли педагогов во главе с Менсом вылилась из зала.
В процессе осмотра настроение Ирочки постепенно выровнялось. Конечно, все было не так шикарно, как она предполагала в своих вчерашних грезах, но и не так ужасно, как показалось в первый момент. Жилой корпус (ученики в нем должны были жить вместе с учителями), очевидно, только что отремонтировали. Каждому ученику предоставляли в личное пользование целое хозяйство из трех больших комнат, ванной, по размерам ничем не уступающей комнатам, и балконом. Ирочка обратила внимание на то, что интерьер комнат для каждого ученика свой. Видимо, дизайнеры заранее учли интересы каждого. Во всяком случае, гостиная Рино, к его неописуемому восторгу, напоминала пещеру. Рино с детства мечтал жить в пещере, как неандерталец.
– Круто! Вот это класс!!! – то и дело повторял Рино, знакомясь с помещениями.
Спальная комната одной из сестренок Твикс, Ляли, была вся в золотисто-розовых бантиках, а комната для отдыха ее сестры Лесин больше всего напоминала арену с цирковыми декорациями. Но, несмотря на такую принципиальную разницу, они обе были вне себя от счастья, как и Рино.
Для девочки с клювом – ее, оказывается, звали Варей – организаторы приобрели настоящий рояль. А для мальчика, которого Мене представил как Андрея Клюшкина, была оборудована ювелирная мастерская, и, кроме того, директор подарил ему какую-то особо фирменную ракетку для игры в теннис. Андрей, не выразивший никаких эмоций при виде мастерской, с интересом принялся рассматривать эту ракетку.
«Андрей Клюшкин – где-то я уже встречала это имя». – Ирочка напрягла извилины, но вспомнить где, не смогла.
Затем директор провел посетителей по общим помещениям, продемонстрировал классы, кабинеты, зал для прослушивания музыки и студию, где ученики могли ставить и снимать любительские фильмы. Особенно поразила всех огромная оранжерея с древними растениями, которые практически не умели передвигаться, зато обладали способностью слушать музыку.
К тому моменту, когда ни у одного родителя не осталось ни тени сомнения в том, что их чадам будет здесь несравненно лучше, чем где бы то ни было, Мене подвел всех к залу, в котором были накрыты столики для банкета, – на каждую семью свой стол. Того, что их будут еще и кормить, никто не ожидал. Когда часа через полтора захмелевшим папам и мамам предложили подписать контрактики, оговаривающие условия обучения их детей в школе, никто не удосужился прочесть их внимательно. Между тем в разделе «Общие положения» оговаривалось, что родители не имеют права забирать своих детей из вышеуказанного учебного заведения до достижения ими восемнадцатилетнего возраста, а в графе, которая касалась возможностей детей покидать пределы школы, говорилось: «Ученикам беспрепятственно разрешается навещать родителей, друзей или знакомых на каникулах, по выходным, а также в любое удобное для них время при наличии специального разрешения, подписанного лично директором». Восемнадцать родителей подмахнули эти договора, пребывая в полной уверенности в том, что они пристроили своих талантливых спиногрызов самым удачным образом. Сами же спиногрызы все как один дружно решили остаться в такой замечательной школе прямо сейчас.
Ризенгри Шортэндлонг тоже решил остаться. Правда, внимательно оглядев свое новое жилище, он обнаружил, что оно оснащено по меньшей мере десятком скрытых камер.
Ризу было плохо. Впервые в жизни. Раньше он даже представить себе не мог, что кому-то вообще может быть настолько погано. Синяки на руках поменяли цвет и болели. Боль оказалась ужасно противным чувством. Отключить ее Ризи не мог. Он вообще теперь ничего не мог. Ризенгри захлестнули новые ощущения, в которых трудно было разобраться сразу. Пока что основную долю этих чувств занимала ненависть. Риз ненавидел деда, Джен, всех остальных ангелов, мертвого Дюшку, Менса и всех своих новых одноклассников, всех скопом.
В своих будущих одноклассниках Риз разочаровался сразу. Как только родители разошлись, не успевших еще толком познакомиться ребят представила друг другу Сильвия Мене, преподаватель истории и психологии. Пацанов было всего пятеро: сам Ризи, юркий и щуплый Рино Слунс, любитель страшилок Федя Иванов, толстяк Кузя Пузиков и Барди, сын Менсов. Девочек оказалось шестеро: сестрички-погодки Ляля и Лессия Твикс, Оля Кошкина – девочка с косичками, мгновенно получившая кличку Окей за постоянное употребление этого словечка, Маша Малинина, больше похожая на мальчика-забияку, а не на девочку, и шведка Клеменси Петерсон, едва ли понимающая по-русски. Шестой девочкой оказался биоробот Варя-2, точная копия Вари Ворониной – бывшей одноклассницы Риза и Дюшки.
Правда, о том, что Варя не настоящая, никто, кроме сотрудников СОСИСки и Вариных родителей, не знал. Сам Ризи просек этот обман случайно, уже после того, как поменялся ролями с Дюшкой. Дюшка Клюшкин любил ту, настоящую Варю, которой больше не было. Ризу куда больше нравилась эта – он считал ее лучшим произведением искусства в мире и мечтал встретиться с автором такого непревзойденного шедевра. Он не знал, что автором Вари-2 был отец Барди, Фредерико Мене, крутой мутант третьего порядка, способный к регенерации и мечтающий возродить популяцию людей на планете. Может быть, даже создать для них специальный экологически чистый заповедник.
Так или иначе, Ризенгри понял, что новых друзей, таких, каким был Дюшка, у него в ближайшее время не появится. Клюшкин все-таки был удивительным парнем. Как ему удалось нарисовать портрет Джен, даже не подозревая о ее существовании? Да еще подарить этот портрет именно ему, Ризу? Плохо, что Дюшка погиб, теперь уже его ни о чем не спросить… Ризу очень захотелось достать портрет и посмотреть на него еще раз. Но он не стал этого делать. И так было большой глупостью с его стороны взять рисунок с собой в школу.
«Я докажу им, что я – лучше всех!» – подумал Риз.
– Минутку внимания! – прервала его мысли Сильвия. – Прежде чем начнется праздничная вечеринка, я попрошу вас оказать мне одну небольшую услугу. Дело в том, что ваше расписание еще не составлено. И мы хотим сделать его с учетом ваших личных пожеланий. Поэтому, пожалуйста, пройдите в компьютерный класс и составьте перечень предметов, которые хотели бы изучать. Каждый пусть составит свой список. Это не займет у вас много времени. Предметы выбирайте какие угодно. Хоть вообще вне всякой программы.
Специально для Клеменси Сильвия повторила все то же самое на шведском. Впрочем, она могла бы сказать и по-английски, Кле отлично говорила на инглише.
– Ух ты, класс! – восторженно прошептал Рино. – Собственный список! Я оставлю только пение и спелеологию.
– А что, нам могут преподавать спелеологию? – удивилась Маша.
– А почему бы нет? Сами напросились! – хмыкнул Рино.
– Так! – обрадовалась Маша. – Тогда я хочу играть в хоккей, летать с парашютом и научиться водить боевую ракету. Математика мне, пожалуй, не понадобится, а вот по прыжкам на батуте мне будет нужен персональный тренер.
Остальные детки последовали примеру Марии и Рино. Федя пожелал изучить оккультные науки, особенно баннеромантию. Ляля – живопись, дизайн, историю костюма и парикмахерское дело. Лессия решила отличиться и заказала себе основы овладения гипнозом и уроки по изготовлению чайников. Барди написал, что он хочет стать генетиком, клонировать мутантов и делать их копии. Варя, как робот, просто перечислила в алфавитном порядке все обычные школьные дисциплины. В общем, все, кроме Оли и Риза, управились довольно быстро. Оля тормозила, потому что ей хотелось изучить все, но она понимала, что это невозможно, и тщательно выбирала самое интересное. Ризу же было так паршиво, что он просто никак не мог сосредоточиться.
– Могу я тебе чем-нибудь помочь, Андрюша? – спросила Сильвия.
От «Андрюши» Ризенгри аж передернуло.
– Я хочу, чтобы меня называли Андреем! – сказал Риз.
– Да-да, конечно, – быстро согласилась Сильвия. – О, я смотрю, ты собираешься изучать социальную психологию мутантов?
– А что?
– Это очень интересная наука. Но я бы посоветовала тебе для начала остановиться на психологии людей.
– Да ну! – фыркнул Ризенгри. – Разве это интересно?
Он хотел сказать, что он знал только одного настоящего человека, и в его действиях было очень мало логики, и к тому же он вчера взорвался в том доме на Мраморной улице. Но тут Риз вспомнил, что теперь он и есть тот самый настоящий человек, в поступках которого должна отсутствовать логика, и быстро произнес:
– Точно! Психология людей. Как же я сразу не догадался.
Наконец последние списки были составлены, и все отправились на вечеринку. Народу в зале было полно: роботы, изображавшие цыганский хор, теперь преобразовались в шумную толпу подростков. Предполагалось, что диджеем будет Миша Кэшлоу, один из самых молодых и перспективных сотрудников СОСИСки, но Майкл неожиданно взял несколько дней в счет отпуска и исчез в неизвестном направлении. Поэтому вечер вела секретарша Тафанаила, Аллочка. Она не очень хорошо разбиралась в современной музыке, но неожиданно ей стала помогать Клеменси. Кле отчаянно путала слова, переходила с одного языка на другой, а в крайних случаях изъяснялась жестами. Большей половины того, что она вещала, никто не понял, но хохотала она заразительно, песенки ставила впопад, под общее настроение, и все равно все было здорово. К часу ночи, когда аккумуляторы роботов начали один за другим разряжаться, уставшие ученики доплелись до своих комнат и тоже вырубились. Только одному Ризу никак не спалось. Он думал о том, как же несправедливо все-таки устроен мир. Кроме того, у него гудели ноги. С непривычки. От обыкновенных танцев, ну надо же!
Фредерико Мене и Тафанаил Казбеков беседовали очень долго. О чем они говорили и какие вопросы решали, никто не знал. То есть никто, кроме ангелов. Изредка из-за закрытых дверей доносились фразы типа «это убьет его» и «ладно, еще три процента – и договорились». Наконец они вышли из кабинета Тафанаила и отправились в учительскую. В учительской стоял гвалт.
– Нет, вы только посмотрите, что понаписали эти паразиты! – возмущался Джереми Лермонтов, размахивая списками уроков, которые пожелали изучать распоясавшиеся подростки.
Сильвия читала вслух со свеженькой распечатки:
– «Дизайн, живопись, оккультизм, гипноз, чайники…» Чайники?
– А еще парашюты, батут, хоккей, спелеология и боевые ракеты, – вздыхал Лермонтов. – Они все над нами просто издеваются!
Сильвия просмотрела списки еще раз:
– Ну, нет, Джереми, далеко не все! Вот, например, вполне разумный набор предметов: алгебра, геометрия, физика, оперативное хрюканье.
– Вполне разумный, – согласился Джереми. – Особенно если учесть, что я составлял его сам лично.
Сильвия подняла на него глаза, выражающие полное непонимание.
– Этот список я сочинял для Вари-2, – пояснил Лермонтов. – За основу взял стандартный школьный курс.
Сильвия опять уткнулась в распечатки. В «учительскую» вошли Тафанаил, Лап, Фредерико и еще несколько сотрудников, которые должны были изображать маститых педагогов в новоиспеченной школе.
– А вот еще вполне нормальный список, – сказала Сильвия.
Лермонтов заглянул в листик, который она держала в руках.
– Это Клюшкин, – признался Джереми.
– Неужели?!
Сильвия прочла список внимательно.
– Очень странно! – произнесла она наконец. – Ни одного предмета, касающегося его хобби!
– Ничего странного. Дюшка сказал мне, что он собирается поменять хобби и заняться своим здоровьем. Так что никаких лепок, мозаик и прочего! – объявил Фредерико Мене. – Бег, плавание, теннис… Побольше нагрузок. Это ему не повредит.
Все разом замолчали и с непониманием уставились на Менса.
– Мы решили поменять тактику, – холодно и невозмутимо произнес Мене. – Теперь, когда объект Клю находится под нашим полным контролем, мы впервые имеем возможность изучить его с разных сторон. Испытать.
– Я тебя просто не узнаю, Фред! – не удержалась Сильвия. – Пребывание в школе должно стать для Андрея сплошным праздником! Надо беречь нервы ребенка! О каких нагрузках ты говоришь?
– Прошу не забывать, – вступился вдруг за Мейса Тафанаил Казбеков, – что у нас все-таки исследовательский институт. Нам надо провести опыты, чтобы узнать, каков предел возможностей обыкновенного человека. Поэтому ваш супруг абсолютно прав. Тренировки, уроки и опять тренировки! А лепка с рисованием – это не тема для серьезного исследования.
– Позвольте, а как же я? – взвыл пожилой манерный дядечка в бархатном балахоне.
Это был единственный приглашенный в институт посторонний преподаватель. Его выписали специально для обучения Клюшкина лепке, живописи и ювелирному делу.
– У меня контракт! – возмущенно вопил он. – И я не собираюсь сдаваться без боя!
– Хорошо, Лев Иванович, вы будете преподавать живопись и дизайн одной из девочек! – раздраженно перебил его Мене. – Там есть такая, которая вроде хочет рисовать.
– Преподавать одной девочке? – возмутился Лев Иванович. – Торчать в вашем долбаном секретном институте пять лет и преподавать одной девочке, которая, может, и карандаша в руках держать не умеет?
Тут у Фредерико зазвонил телефон. Он хотел было сбросить звонок, но, глянув на экран, поднес трубку к уху. Пока Мене болтал с кем-то, выйдя в коридор, преподаватель живописи дошел до истерики. Тафанаил Казбеков тщетно пытался его угомонить. А остальные даже не пытались.
Мене вошел, извинился, деловито кивнул Казбекову и успокоенно скользнул взглядом по всем присутствующим. Только что Фредерико Мене получил подтверждение своего опекунства над последним человеком. Все было даже лучше того, на что он рассчитывал! Теперь, в случае «непредвиденных обстоятельств» с Клюшкиным, которые приводили к ситуации, «несовместимой с его жизнью», Мене не только получал крупную сумму денег как законный опекун, но – куда круче! – из «биологического материала», оставшегося от Дюшки, мог «немедленно воссоздать» сколько угодно таких же Дюшек! То есть, попросту говоря, в случае случайной смерти одного последнего человека Фредерико получал право сотворить несколько последних людей, то есть возродить популяцию людей на планете.
Фредерико мог отказаться от «Дюшкиных» денег. Но он не собирался отказываться от своей мечты.
К тому же он ведь не планировал довести Клюшкина до «непредвиденных обстоятельств» прямо сейчас…
Мене задумался, потом еще раз просмотрел списки выбранных учениками дисциплин:
– Что ж. Дети пытаются издеваться над нами, а мы поиздеваемся над ними!
И Фредерико Мене рассказал присутствующим о планах СОСИСки на ближайшее будущее. В целом они всем понравились.
– Действительно, хватит носиться с объектом Клю как с писаной торбой! – вскричал сотрудник, дежуривший в ночную смену на Новый год.
– Не знаю, что такое торба и кто в нее, простите, писал, то есть мочился, – краснея, поддержал его напарник, – но, в самом деле, сколько можно с ним нянчиться? Да, он ценный экземпляр, но всему же есть предел!
– А если объект Клю загнется? – нервно выкрикнул кто-то. – Без работы же останемся.
– Никто без работы не останется, хватит истерить! – стукнул кулаком по столу Тафанаил. – Полчаса назад нам – по случаю Нового года и успешной изоляции последнего человека – одобрили финансирование на десять лет вперед. Делаем что хотим.
– Ой, а реально одобрили? А вы точно знаете?
– Пф! Директор я или нет?
Между тем Мене подошел к доске и нацарапал мелом схему исследова… издевательств над подопытным материалом.
– Вот такое мое стартовое предложение, – сказал Мене. – Давайте обсуждать.
Сотрудники СОСИСки радостно загалдели. Каждый старался внести в предложение Менса что-то свое. Правда, для осуществления его плана требовалось привлечь к обучению еще нескольких мутантов со стороны, но денег на такую классную затею было не жалко. Тем более что секретный институт полностью сидел на государственном финансировании. Как только что выяснилось, одобренном на две пятилетки вперед.
– Это будет беспрецедентный в истории эксперимент по долговременному выживанию детей-мутантов в суперстрессовых условиях! – обрадовался Пушкин. – Прорыв в биохимии нам обеспечен.
– Почему только в биохимии? – обиделась Сильвия. – Да если у нас все получится, весь институт сможет защитить диссертации по психологии и социологии!
– Фредерико, вы – гений! – подвел итог Тафанаил, ничем не показывая, что идею Менса они во всех подробностях только что обсудили в его кабинете.
В том, что Фредерико – гений, никто и так не сомневался.
– Особенно это не помешает нашему сыну, – добавил Мене, когда в общих чертах план был утвержден. – В последнее время, к сожалению, он стал совершенно неуправляем. Это самая правильная система для такого энергичного ребенка.
– А как же Клюшкин? – вдруг опять спросил кто-то. – Ведь никто не отменял все правила, касающиеся сохранности и благополучия последнего человека на планете.
– А мы и не будем нарушать правила! – уверенно отмахнулся Мене. – Объект Клю тоже не мешает проверить на предмет стресса. Поймите, теперь, когда он полностью под нашим контролем, мы ничем не рискуем. Как только с Клюшкиным будет что-то не так, он нам сразу же скажет. Даже если по датчикам не заметим. И мы тотчас же что-нибудь предпримем!
– А если других подростков невзначай угрохаем? – раздался вопрос из другого конца зала.
Мене открыл рот, чтобы ответить, но тут встал Тафанаил Казбеков, которому уже порядком надоело это обсуждение. Он громко сказал:
– Конечно, задумка у нас довольно опасная. В конце концов, Клюшкин – последний экземпляр человеческого рода. И мы должны иметь кое-что про запас на тот случай, если с ним все-таки произойдет ммм… неприятность. Но: а) неприятности с ним не произойдет; б) на остальных ребят правила благополучия и сохранности не распространяются; в) не разгонять же огромный институт из-за пары-тройки возможных летальных исходов; и г) повторяю, финансирование нас на ближайшие десять лет уже одобрено. У-же! Лично я полностью за идею Фредерико Менса!
Шум в зале стих. Но оставалась последняя маленькая закавыка… Тафанаил с надеждой посмотрел в дальний угол зала, где молча стоял, сунув руки в карманы, темнокожий молодой человек, который обычно никогда ни во что не вмешивался. В любом случае последнее слово оставалось за ним.
– Это очень конструктивная идея, – негромко произнес Дима Чахлык в наступившей тишине. – Предельные возможности немутантов ограничены, но необходимо узнать насколько. Можете нагружать объект Клю сколько угодно. Наблюдатели не против.
И будущие преподаватели сгрудились у стола, чтобы составить для своих учеников устраивающее всех расписание.
Ирочка и Егор Слунс вернулись домой вдвоем. Единственное, что волновало Иру, это то, что она так и не сумела толком познакомиться ни с кем из детей и почти ни с кем из их родителей. Неугомонный Мене постоянно что-то говорил, привлекая внимание к своей собственной персоне, потом показывал фильм о новых подходах в современной педагогике, потом врубил на полную катушку музыку – просто невозможно было ее перекричать, а под конец окончательно добил всех цыганским хором из роботов. Ирочка не догадывалась, что все это было сделано специально: в интересах сотрудников СОСИСки было подстроить все так, чтобы родители учеников как можно меньше узнали друг о друге.
Тем не менее Ирочке, как профессиональной журналистке, любопытной особе и, наконец, просто сплетнице, удалось кое-что разузнать. Оказалось, например, что родители мальчика Феди Иванова – марсианские геологи, и для них, постоянно пропадающих вдали от Земли, эта школа-интернат – просто спасение. Кстати, комнаты, подготовленные для их сына, были увешаны черепами, крестами и прочими глупостями, но это нисколько их не удивило. Мама Оли, той самой невысокой девочки с длинными тощими косичками, сказала, что она вынуждена воспитывать ребенка одна, подрабатывая ночами уборщицей в зоопарке, и бесплатное обучение дочери для нее – настоящий подарок. А самый маленький черноволосый парнишка, мутант с жабрами и инфракрасными анализаторами, очевидно, был сыном директора школы. Во всяком случае, когда во время посещения оранжереи он принялся обрывать цветы и господин Мене сделал ему замечание, мальчик, не раздумывая, выпалил: «А когда ты сам позавчера для мамы их рвал?» Директор пропустил реплику мимо ушей, а Ирочка – нет. А еще она обратила внимание на то, что родители девочки с клювом, выйдя из стен института, пошли домой пешком – значит, они были жителями этого же городка и жили совсем близко.
– Пожалуй, теперь мы можем завести еще одного ребенка, как ты считаешь? – предложил ей Егор, когда они ехали обратно.
– Что? Какого ребенка? А, ну да. Раз будущее Рино теперь обеспечено… Об этом надо будет подумать.
Вообще-то Ирочка не особо стремилась заводить еще одного ребенка. В конце концов, творческой личности есть на что потратить свое свободное время с большей пользой для общества, нежели воспитание каких-то сопляков! Но, с другой стороны, если нанять домработницу или няню, то можно родить ребенка и не переставать работать. Но нет, домработница стоит так дорого! Ее муж не такой богатый, как хозяин виллы. Кстати, о вилле и ее вчерашних посетителях. Интересно, они уже убрались?
Ирочке представилась возможность слетать на свою виллу этой же ночью. Егор, расслабившийся на банкете и разомлевший от спиртного, цыганского хора и прочих развлечений, почти сразу же захрапел. А Ирочка полетела на дачу.
То, что хозяева не уехали, Ира увидела издали. Но энергетическую дырку в защите они пока не залатали, так что к дому можно было пробраться привычным способом. В любимой изумрудной спальне горел свет. Ирочка осторожно подлетела к окну. Впервые за двадцать лет рама оказалась плотно закрытой и даже заблокированной. Разумеется, Ирина не могла знать, что заблокировал ее Александр Мышов, привыкший запирать животных так, чтобы у них не оставалось ни единой возможности сбежать. В комнате на полу сидел мальчик, примерно ровесник их сына Рино. Телосложением он был похож на того паренька, которого вчера вечером выволакивали из машины в бессознательном состоянии. Мальчик решительно разрезал на полосы любимое Ирочкино покрывало кит – тайского шелка, лихо орудуя ножницами для подрезания травы на подоконнике. Ирочка опешила. Но вот мальчик повернулся к ней лицом, и Ирочка чуть не свалилась от удивления на землю. Это был тот самый ребенок, которому Фредерико Мене несколько часов назад вручал ракетку! Его звали Андрей Клюшкин. Никаких сомнений на этот счет у Ирочки не возникло: у нее была профессиональная память и на имена, и на лица. Ирочка нажала на браслетик, не отлетая от окна. Рино Слунс откликнулся сразу.
– Сыночек, это мама! – сказала Ирочка. – Я тебя не разбудила?
– Не-а! – ответил Рино. – Мы как раз с дискотеки возвращаемся. Так классно было, ты не представляешь. У одного робота сел аккумулятор в тот момент, когда он решил пройтись колесом. Что было!
Ирочка дала возможность Рино подробно рассказать про робота.
– А вы все были на дискотеке?
– Конечно все! Представляешь, оказывается, Кузя совершенно не умеет танцевать! Он так смешно топает! А Ляля, наоборот, даже вальс танцует. Она внесла бальные танцы в свое расписание. Ой, да ты же ничего еще не знаешь! Мы сами выбирали предметы, которые будем изучать. Правда, здорово?
– Еще бы! – согласилась Ирочка. – А этот мальчик, не Кузя, а второй плотненький, Андрей, он хорошо танцует?
– Андрей Клюшкин? Нормально. Ма, я выбрал себе знаешь какой предмет? Спелеологию!
– Рино, погоди. У меня к тебе еще один вопрос. Этот Андрей. Он точно был с вами до конца вечера?
– Да он и сейчас тут. Как раз стоит около своей двери, рукой машет. А что?
– Да ничего, это я так. Радуюсь, что ты у меня оказался такой особенный. Ну, беги спать.
– Ладно, привет папутеру!
И Рино отключился. А Ирочка в задумчивости закусила губу и скрестила на животе нижние руки – это ей всегда помогало сосредоточиться. Значит, у этого Андрея Клюшкина есть брат-близнец. Или один из двух пацанов – клон. Хотя клоны по определению должны быть ущербные, а эти оба ребенка кажутся вполне полноценными. Ничего себе! Эту загадку Ирочка решила отгадать во что бы то ни стало!
Глава 7
Ночь последнего человека
Читать бесплатно другие книги:
