Танкист №1. Бей фашистов! Большаков Валерий
Репнин покачал головой:
– Пускай все идет своим чередом. Катуков – талантливый полководец, я ему верю, потому что знаю – он умен, способен на неожиданные решения, он ничего не делает впопыхах. Вон, когда Скирманово брали, он нас с собой часов пять таскал, все подступы к селу исследовал, прикидывал, как ему лучше с немцами справиться. Вот, и справился.
Сталин кивнул:
– Товарищ Лавриненко, а вы верите в нашу победу?
Геша не удивился вопросу.
– А это не вопрос веры, товарищ Сталин, – спокойно ответил он. – Мы обязательно победим. Вопрос в том, сколько крови придется пролить. Европа пала к ногам Гитлера потому, что слаба духом. Ее ценности надуманны, а идеалы извращены. Европейцы – мещане, они просто не понимают, как это так – жизнь отдавать за Родину! Потому и сдались. А русские не сдаются.
Вождь покивал.
– На днях меня уверяли, что война закончится через год, – сказал он. – А ви как думаете?
– Тот, кто вам это сказал, либо ничего не знает, либо ничего не понимает. Либо все знает и понимает, просто желая вам понравиться. Вот если бы Гитлер напал на нас в следующем году… Тогда да, тогда бы мы успели подготовиться как следует, перевооружились бы, опыта набрались. И война вполне могла бы закончиться через год. Но немцы не стали ждать. Года три нам придется повоевать. – Наблюдая за тем, как нахмурились брови вождя, Репнин неторопливо добавил: – Но это вовсе не значит, что у нас впереди сплошные лишения. Да, будут страдания, голод, потери, но война выявит все допущенные ошибки, заставит их исправить. Сами видите, товарищ Сталин, сколько генералов мирных лет оказались не годны к службе, и сейчас поневоле в командующие выдвигаются те, кто действительно является стратегами. А впереди – Европа. Мы же не остановимся на границе СССР, когда погоним немца прочь, – дойдем до Берлина! И сколько стран пройдет Красная Армия, столько и будет у нас союзников после войны.
Рысьи сталинские глаза блеснули хищным огоньком.
– Ви правы, товарищ Лавриненко… Как вам танк?
– Отличный танк, товарищ Сталин! Весь вопрос в том, когда он попадет в серию, когда прибудет на фронт.
– Попадет…
Усаживая вскочившего Репнина, вождь встал и прогулялся до двери, выглянул и приказал принести чаю.
Вернувшись обратно, Сталин садиться не стал, а прошелся по кабинету.
– Я разговаривал с Морозовым, с Грабиным, с Чупахиным и Трашутиным[19]. Они ознакомились с вашей тетрадкой и были весьма впечатлены.
– Товарищ Сталин, я всего лишь собрал воедино замечания многих людей, практиков в основном. Профессионал может быть слаб в теории, но в деле он спец и соображает, часто интуитивно, как хорошее сделать лучшим.
– А вы бы не хотели заняться конструированием и производством танков?
– Может, и хотел бы, но только после войны. Сейчас надо использовать мой главный талант – уничтожать немецкие танки. Я это умею лучше всего.
Вождь кивнул:
– Я так и понял. Ви, товарищ Лавриненко, натура цельная. Ви добиваетесь, чтобы было хорошо стране и народу, забывая о себе.
У Геши возникло ощущение того, что Иосиф Виссарионович не просто так его хвалит, а преследует некую цель.
– Это потому, товарищ Сталин, – осторожно ответил он, – что я толком не знаю, чего же я хочу для себя. Награды я люблю, кто ж их не любит… Но только чтобы они были заслужены. Я и деньги люблю. Но – заработанные. Так мне спокойнее.
Тут офицер занес поднос – два стакана с чаем в подстаканниках, конфеты и печенье в вазочках.
– Угощайтесь, товарищ Лавриненко.
– Спасибо.
Чай был хорош – «Шемокмеди», знаменитый грузинский сорт. Куда тому «Липтону»…
– Так ви полагаете, товарищ Лавриненко, что можно уже не бояться наступления немцев на Москву?
Репнин как раз доедал полконфеты, поэтому ничего не сказал, лишь головой помотал – мол, страху нет.
– А где можно?
Сталин посмотрел на большую карту европейской части СССР, висевшую на стене. Линия фронта была отмечена красным и синим.
– Немцы блокировали Ленинград, товарищ Сталин, а это большая потеря – одних производств там сколько. А люди?
Вождь задумчиво кивнул:
– Вас беспокоит только север, товарищ Лавриненко?
– Меня беспокоит юг, товарищ Сталин. Может, я не прав, но, думаю, Гитлер будет рваться не к Москве, а к Волге и Кавказу. Кавказ – это нефть, а с этим у немцев проблемы. Пока их выручает синтетический бензин и нефтяные промыслы Плоешти. А вот если они дорвутся до Баку да возьмут Сталинград… Тогда мы останемся без горючего – ни один танкер не поднимется по Волге, ни одна цистерна не пройдет. Этого ни в коем случае допустить нельзя. Вот поэтому я и радуюсь новому танку. И огорчаюсь, что их так мало.
Репнин неожиданно почувствовал себя гораздо свободней, поняв, что вождь не преследовал некие скрытые от него цели. Ему просто хотелось поговорить с человеком, который не будет льстить да хитрить, а скажет то, что думает. С прямотой и простотой.
– Ну, – усмехнулся Сталин, – спасибо, что навестили, товарищ Лавриненко.
– Вам спасибо.
– За что же?
– За доверие, товарищ Сталин. И за чай.
– Чай с доверием! Ладно, товарищ Лавриненко, заходите еще… когда Михаил Иванович вручит вам вторую Звезду Героя!
* * *
Вернувшись в гостиницу, Геша обнаружил в номере Капотова – тот кайфовал, сидя в одном исподнем, чистый и розовый, как младенец.
– Здорово! Скупнулся?
– А то!
– А белье где взял?
– Места знать надо!
Репнин снял шинель, и Николай тут же поднялся, разглядев на груди командира новенькие ордена.
– Ух ты! А потрогать можно?
– Руки мыл?
– А то!
– Трогай.
– Здорово…
– Дык, ёлы-палы!
– Товарищ командир… Так это… Обмыть надо!
– Ну, если только по чуть-чуть…
Капотов, как младший по званию, сбегал вниз и вернулся с бутылочкой грузинского коньяка «ОС»[20], щедро потратившись на закуску – однова живем!
Поэтому Репнин лег спать лишь в девять вечера, оттащив на диван уже дрыхнувшего Николая.
Надо выспаться, подумал он, укладываясь в чистую постель. Завтра на фронт…
Из воспоминаний С. Отрощенкова:
«Когда починились, догнали наших. Пришли в район, никогда не забуду, казачьего хутора Хлебный. В трех километрах другой хутор – Петровский. Его тоже заняли советские танки, но не нашей бригады. Между хуторами, расположенными на холмах, пролегала низина. Рано утром по ней огромной сплошной толпой пошла, спасаясь из окружения, 8-я итальянская армия.
Когда передовые части итальянцев поравнялись с нами, по колоннам пошла команда «Вперед! Давить!». Вот тогда мы им с двух флангов дали! Я такого месива никогда больше не видел.
Итальянскую армию буквально втерли в землю. Это надо было в глаза нам смотреть, чтоб понять, сколько злости, ненависти тогда у нас было! И давили мы этих итальянцев, как клопов. Зима, наши танки известью выкрашены в белый цвет. А когда из боя вышли, танки стали ниже башни красные. Будто плавали в крови. Я на гусеницы глянул – где рука прилипла, где кусок черепа. Зрелище было страшное. Взяли толпы пленных в этот день. После этого разгрома 8-я итальянская армия фактически прекратила свое существование, во всяком случае, я ни одного итальянца на фронте больше не видел…»
Глава 16. Испытатели
Московская область, Волоколамск. 20 декабря 1941 года
На фронт Репнин отправился на пяти новых танках «Т-34Т». Буква «Т» означала «торсионный». Это был, так сказать, промежуточный вариант – с большой башней-«гайкой», расположенной посередине, с усиленной лобовой броней, но пушка на «бронеединице» стояла старая, Ф-34, правда, удлиненная до 55 калибров.
Танкостроители, как оказалось, вовсе не почивали на лаврах с прошлого года, а наготовили целую кучу доработок и новинок – все они были воплощены в «Т-34Т».
Беда была в том, что всего таких танков числилось пять на всю Красную Армию. Завод № 183, что в Нижнем Тагиле, только-только готовился к серийному выпуску новых машин.
Правда, Морозов клятвенно пообещал выпускать «Т-34Т» малыми партиями, зато весной 42-го новые машины пойдут потоком, уже с 85-миллиметровыми орудиями.
На передовой их увидят только летом, но и это был настоящий рывок!
А рота Репнина, выходило, стала по совместительству испытательной. Вызванные с передовой экипажи – Гешин, Капотова, Антонова, Борисова и Самохина, – повели танки своим ходом.
Самым удивительным для здоровяка Бедного стало его новое место – слева, а заряжающему Федотову пришлось привыкать к пятому члену экипажа – старшему сержанту Фролову, наводчику.
Человек этот был обстоятельным, спокойным, даже сонным с виду, но с орудием управлялся умело, стреляя быстро и точно.
Что и требовалось доказать.
Вести с фронта радовали – враг отходил.
После победы под Крюковом Рокоссовский создал подвижную опергруппу под командованием Катукова.
По идее, танкисты 1-й гвардейской, после двух месяцев непрерывных боев, должны были отойти во второй эшелон, чтобы хоть малость передохнуть, но больше воевать было некому.
И танкисты-гвардейцы возглавили наступление.
Бронемашины группы Катукова с десантом на броне совершили обходный маневр в тыл противнику. От станции Нахабино они двинулись к югу, по снегам и бездорожью. Переправились в Павловской Слободе через Истру и неожиданно появились у станции Ново-Иерусалимской. Не прекращая движения, перерезали шоссе к западу от городка Истра, у Ново-Петровского.
И немцы оказались в ловушке, отходные пути к Волоколамску им отрезали напрочь.
И вот пятерка «Т-34Т» возвращалась к некогда оставленным рубежам, быстро катила по Волоколамскому шоссе.
По обочинам валялись горелые остовы грузовиков, ломаные телеги и убитые лошади, россыпи снарядных гильз, а в одном из сараев близ дороги оказался целый склад немецких касок.
Жить стало лучше, жить стало веселей.
По направлению к фронту шли и шли грузовики с боеприпасами, горючим и провизией. Наверху, словно сторожа, сидели бойцы, возвращавшиеся в свои части из госпиталей.
Катили тракторы и тягачи, волочившие орудия. Пехота размеренно топала по обочине. Скакали конники.
Порой навстречу брели колонны пленных – жалких, кутавшихся в шинели и одеяла, затянутых веревочными опоясками, кто в краденых валенках, кто и вовсе в невообразимой обувке из ящичков, набитых соломой.
– Победители идут, – скривился Фролов.
– Завоеватели! – поддержал его Борзых. – Сами не дошли до Москвы, так их теперь доведут!
– Суки! – кратко выразился мехвод.
За Ново-Петровским уже смердело фронтом – догорали избы в селах, чадили черные от копоти танки, «Опели» и «трехтонки» «ЗИС-5».
Оперативную группу Катукова Геша разыскал в деревеньке Бели. Здесь же обретался и сам Михаил Ефимыч.
– Здравия желаю, товарищ генерал-майор! – крикнул Репнин, вылезая из люка.
– И вам не чихать, товарищ гвардии старший лейтенант, – ответил комбриг, улыбаясь. – Что за чудо-техника?
Тут все пять экипажей загомонили хором, да вразнобой, спеша нахвалить новые танки.
Катуков рассмеялся и отмахнулся:
– Давай в строй, ротный. Будем брать Волоколамск!
– Есть брать Волоколамск!
* * *
С северо-востока наступали танкисты генерала Ремизова. Они опрокинули вражеские заслоны в Шишкине и Ченцах и вышли к северной окраине Волоколамска[21].
Катуковцы атаковали с юго-востока.
Рота Репнина приближалась к деревне Горюны – месту, которое Геша недолюбливал. Нет, умом он понимал, что деревня тут ни при чем, и вообще – он жив, уберегся, и линия жизни продолжилась, не пресеклась, как у «настоящего» Лавриненко, и все равно неуютно ему было в Горюнах, неуютно и гробно.
Геша глянул в перископ вращающегося прибора наблюдения «МК-4». Немцы на месте. Вон грузовики, рядом орудия…
Репнин поджал губы. Не зря, ох, не зря мусолил он свою тетрадку! Пригодилась-таки. Взять хотя бы этот «МК-4». Ведь отличный прибор! Их в башне аж три – у заряжающего и наводчика они в крыше торчат, а у него – в крышке люка командирской башенки. По прибору можно распознать цели на местности за 1200 метров. А откуда взялся «МК-4»? Да скопировали его с английского Mk-IV, который стоял на британских танках – их слали по ленд-лизу! Но в той реальности, где родился Геша, это произошло аж в 43-м, хотя «Валентайны» прибыли в СССР осенью 41-го. Чего ждали, спрашивается? А ничего! Просто никто из производственников не хотел себе голову морочить всякими приборами[22]. Правильно, не им же гореть в танках…
По периметру командирской башенки – пять смотровых щелей, закрытых стеклоблоками. Лепота!
Радиостанцию на «Т-34Т» поставили тоже опытную – «9Р» и перенесли в башню. Теперь Борзых служил просто пулметчиком, а рация была на командире танка. И это было здорово – комроты мог непосредственно общаться с каждым танковым взводом, с каждой машиной в отдельности. Надо ли говорить, насколько увеличилось взаимодействие!
Геша огляделся – именно огляделся! Впереди, из-за рощицы выползал немецкий танк.
– Фрол! «Коробочка» прямо по курсу. Бронебойным ее…
– А выйдет в лоб? – засомневался наводчик.
– Вот и проверим!
Федотов зарядил.
– Огонь!
Навстречу шла немецкая «четверка». Фрицы не открывали огонь, то ли не видя русский танк, то ли принимая его за свой.
Хорошо знакомая немцам «тридцатьчетверка» с башней-«пирожком» отличалась от «Т-34Т».
Так или иначе, а снаряд разворотил немцам лобовую броню, и башню «четверки» приподняло на сполохе огня.
– Есть! Вот это я понимаю, всадили!
– Иваныч, вперед!
– Есть вперед!
Рота Репнина ворвалась в Горюны, но фашистов не догнала, те бежали шибче, побросав грузовики и орудия.
Комбат Бурда повел своих к Жданову, где Гешины танкисты отбили у немцев тридцать семь подвод с боеприпасами и продовольствием.
Стемнело, опустилась ночь, задул ветер, повалил снег, но наступление продолжалось.
К рассвету 20 декабря танки Ремизова прорвались к железнодорожной станции Волоколамска, а на улицах южной окраины завязали бой роты Репнина и Самохина.
Уже к обеду Катуков отрапортовал командарму: «Волоколамск взят!»
* * *
…Бурда, вытирая копоть со щеки, крепко пожал руку Геше и поманил за собой:
– Пошли, ротный. Покажу одну штуку.
Заинтригованный, Репнин прошел за комбатом в пустую избу, окна в которой были заткнуты сеном. Грязь неимоверная.
На полу какие-то вонючие тряпки, на столе – пустые бутылки и консервные банки.
– Вот.
На беленой стене карандашом и гвоздем было много раз выведено: «Ende!»[23]
Мелко и крупно, вдоль и поперек. Ende, ende, ende…
Конец, конец, конец…
– Молодцы, – усмехнулся Репнин. – Правильно понимают политический момент.
Танкисты расхохотались и пошли прочь, шутя, что скоро и Гитлер, скуля и шмыгая носом, будет писать на стене рейхсканцелярии: «Ende!»
М. Жежель:
«Здесь произошел такой эпизод. При поддержке авиации немецкие танковые войска пошли на переправу. На середину переправы 58-я танковая бригада поставила тяжелую машину с экипажем. Механик-водитель танка «КВ-1», сержант Капустин, мотор заглушил.
На переправу заехал первый немецкий танк и подошел к нашему «КВ». Немцы решили, что танк брошен экипажем. Они прицепили наш «КВ» и хотели утащить «трофей», но Капустин выжал один фрикцион и держал танк. Подошел следующий немецкий танк, и двойной тягой хотели утащить «трофей». Когда немцы прицепили тросы, то механик-водитель быстро завел свой «КВ» и потащил оба танка на свою сторону.
Сам на берег выехал, остановился, а два немецких танка остались на переправе, блокируя ее. Их экипажи, кто выскочил, те погибли от наших стрелков. Наши следили за этим делом, а кто остался в танках, просто сдались. Танк «КВ» их держал на поводке, а Капустин за это получил орден Боевого Красного Знамени».
Глава 17. Лудина гора
Московская область, Волоколамский район. 28 декабря 1941 г.
Освобождение Волоколамска вызвало у Гитлера истерику. Но, побесновавшись, побросав в своих генералов тупыми предметами, фюрер отдал приказ держаться до последнего солдата.
И приказ этот должен быть выполнен «с железной энергией и беспощадной решительностью».
Несмотря на свою, часто показную, эмоциональность, Адольф прекрасно понимал, что произойдет, как только немецкие войска начнут отступление – фронт развалится, и начнется великий драп.
Поэтому немцы цеплялись за каждый куст, за каждую высотку.
Чтобы избавится от врага, советский солдат должен был уничтожить его.
Сразу за Волоколамском фашисты закрепились на Ламе – речушке извилистой, местами глубокой. Протекала Лама с юга на север, к западу от города, вот на ее-то крутом берегу немцы и закрепились. Около самой реки поднималась Лудина Гора – господствующая высота, с которой все видать на километры.
Вот тут-то немцы и взялись крепить линию обороны, в спешном порядке зарывали в землю танки, возводили на склонах девяносто четыре дота и дзота. Семьдесят три блиндажа, соединенные глубокими траншеями, опоясали высоту, а поля вокруг «засевали» минами.
Делалось все по-немецки основательно – гитлеровцы на полном серьезе собирались зимовать на ламском рубеже. В их землянках были сложены кирпичные печи, квартирмейстеры натаскали отовсюду теплых одеял, даже буфеты и столы приволокли.
Катуков был ученый и штурмовать Лудину Гору не стал. Вместо этого приказал искать слабое звено в обороне противника.
Таким оказалось село Ивановское, расположенное на правом фланге. Село хоть и простреливалось с Лудиной Горы и из-за Ламы, с немецких батарей, но его взяли-таки.
Немцы отступили за реку, в Михайловку. Пехотинцы и танки из группы Катукова устремились туда же, не давая врагу передышки.
Хотя слово «устремились» не совсем подходящее. Поползли – так будет вернее. Мотострелки в белых маскхалатах ползком одолевали снежное поле, а мороз стоял не слабый – пальцы леденели, ноги коченели, словно отнимаясь. Снаряды и мины то и дело буравили воронки, а «тридцатьчетверки», поддерживая огнем пехоту, дожидались, когда саперы проложат для них хотя бы узенькую дорожку.
Уже и вечер надвинулся, белые снега налились синевой, а мотострелки все ползли и ползли, отвоевывая шаг за шагом родную, но такую студеную землю. За восемнадцать часов они одолели километр, но это был очень длинный километр…
И вот ротный поднялся, повел своих в атаку. Спины им прикрывали танки. Взяли Михайловку.
Темнело, и Репнин еле разглядел брошенные орудия и чужих мертвецов, заносимых поземкой.
На следующий день стрелковая бригада, приданная группе Катукова, заняла деревню Владычино.
Ламский рубеж был прорван, а сама река форсирована.
Немцам это очень не понравилось – только устроились, чтобы перезимовать в тепле, и на тебе! Что, опять все бросать и бежать, замерзая в этих проклятых русских снегах?
28 декабря фрицы пошли в контратаку.
С утра, как вестник несчастий, над Михайловкой и Ивановским пролетела «рама». Вслед за этим самолетом-шпионом явились «Юнкерсы», прозванные «лаптежниками» – с ревом и воем они пикировали на укрепления РККА, сбрасывая бомбы на машины и строения. Следующим номером программы стал артобстрел из дальнобойных орудий.
А затем немцы вышли из села Тимково, что у самой Ламы, южнее Ивановского, вышли на бой. Впереди катились танки, за ними шагали цепи пехоты, сзади волочились тягачи с пушками.
Это был весьма опасный момент, ведь у Катукова в Ивановском был лишь комендантский взвод, минометная рота да артиллерийский дивизион неполного состава. Но и отступать никак нельзя! Тогда в окружение попали бы части, прорвавшиеся к Михайловке, пришлось бы отходить обратно к Волоколамску.
И что же? Все зря?
Комбриг приказал: «Всех под ружье!»
Артиллеристы накрыли огнем пару немецких танков, минометчики не позволили фашистам развернуть орудия – перебили расчеты. Доблестный вермахт редел под русскими пулями, а потом свое веское слово сказали «катюши».
Битые под Ивановским, немцы двинулись на Михайловку, где закрепился мотострелковый батальон 1-й гвардейской танковой, которым командовал капитан Голубев. Пехотинцев поддерживали зенитная батарея лейтенанта Милевского и три танка из роты старшего лейтенанта Лавриненко…
* * *
…Репнин расположил свой взвод между рощицей и глубокой лощиной.
– Как у Мценска! – оскалился Федотов, несколько ревниво поглядывая на наводчика – дескать, тебя там не было, мценские дела только наши.
Геша кивнул.
Людей и техники отчаянно не хватало, комбриг и командарм постоянно тасовали части, затыкая то одну дыру в линии обороны, то другую. Всю его роту повзводно раскидали по фронту в сто километров – силенок у рации не хватит, чтобы связаться.
Репнин посмотрел в сторону лощины – там устроились зенитчики. Недалеко от дороги, между Ивановским и Михайловкой, Милевский держал под прицелом и дорогу, и небо.
Утром на огневые позиции налетели пять «Юнкерсов», но сбросить бомбы так и не смогли – заградительный огонь спугнул «лаптежников».
– Иваныч, выдвигайся во-он к тому холмику. Глянем на фрицев невооруженным глазом…
– Понял.
Танк лязгнул сочленениями и выбрался на пригорок. Весь не показываясь – так, чтобы обеспечить видимость из командирской башенки.
По белому полю лезла черная мошкара – немецкие пехотинцы. Цепью ползли коробочки танков.
– Ровно десять! – сосчитал Фролов.
– Подпустим поближе, – решил Геша.
Он уже привык к новой машине. Здесь и двигатель шумел не так, и корпус отзывался иначе. До идеала было еще далеко, но все же «Т-34Т» был куда лучше прежней «тридцатьчетверки».
Броню бы еще получше, да защиту динамическую… Пушку бы стабилизировать в двух плоскостях…
Ишь, губу раскатал! Все будет – во благовремении.
– Фрол, сколько до них?
– Чуть больше километра.
– Можно было и раньше.
Наводчик головой покачал:
– Уж сколько стреляю, а до сих пор не привыкну. Моща!
– То ли еще будет… Бронебойный!
– Есть! Готово.
– Фрол, бей по центру, потом по левому флангу.
– Понял.
– Капотов! Петров! Выбирайте цели на правом фланге.
– Понял! – ответил Николай.
– Петров! Спишь, зараза?
– Да нет, – откликнулся, наконец, тот. – Микрофон искал, как дурак. Забыл, что тут эти… ларингофоны.
– Действуй.
– Есть!
– Огонь!
Рявкнула пушка, звон в ушах заместился звяканьем гильзы. Заработало два вентилятора – вытяжной и нагнетающий.
«Прелесть!»
– Огонь!
Первый снаряд поразил «тройку», пробив той корпус. «Тройка» заскребла гусеницами, развернулась, словно подставляя борт, и замерла.
Было видно, как открываются люки и немецкие танкисты вываливаются в снег.
– Добавь осколочным!
– Есть!
Читать бесплатно другие книги:
