Меч Вещего Олега. Фехтовальщик из будущего Большаков Валерий
Олег пошел вместе со всеми. Хакон конунг речей не толкал и вдохновлять гридь даже не собирался. Сказал просто и доходчиво: «Забьемся в лес, раны залижем, да и выступим!» За ночь конунг маленько поправился и теперь шагал сам. Правда, парочка гридней постоянно страховала конунга, но тот старался их не замечать.
Шли долго – оврагами, низинами, тропами лесными, переваливали через холмы, пробирались болотами – по жердям, брошенным на колыхавшийся покров топи.
Ближе к вечеру разбили лагерь, расположившись на вершине поросшего соснами холма. Холм поднимался посреди обширной луговины – просто так не подкрадешься. Боевыми секирами повалили деревья по кругу, обнеся холм импровизированными укреплениями, выставили дозор. Пончик снова занялся ранеными, а с десяток гридней отправились на охоту. К полудню они вернулись, волоча двух оленей, а за ними поспешала целая делегация – ладожане, блудавшие по лесу. Среди них Олег с радостью узнал Раду, а Пончик встретил Чару. Подошли Ошкуй и Валит, несшие носилки с Вольгастом тиуном, – досталось приветов и им.
Женщины и девушки быстренько сготовили немудрящий обед – оленину с сухарями. А Рада заварила для всех целый котел сбитня – и трав в воду набросала, и ягод, и меду ливанула. Ничего получилось, вкусно.
– Кофейку бы… – вздохнул Пончик, сыто жмурясь.
– Будет тебе и кофэ, – сказал Олег, – и чай с какавой. Дай только свеям ряшки начистить!
Подбежал Валит и скороговоркой выложил:
– Там бояре на совет собрались! Давай послушаем?
Олег кивнул и поднялся – надо же быть в курсе!
Для военного совета – комента – выбрали полянку, окруженную высоченными соснами, чьи кроны почти смыкались высоко вверху, стягивая небо в голубой лоскуток. Посреди поляны лежали стволы деревьев, невесть когда поваленные сильным ветром. На них-то, как на скамьях, и расселись бояре. Валит с Олегом пристроились за кряжистой сосной – не видать ничего, зато хорошо слышно.
– Нас мало осталось, – тяжело начал Хакон конунг, – меньше половины… Тыщу свеев, или больше, мы положили, теперь будем думать, как остальных отправить в Хель!
– Я скажу! – прогудел Асмуд хевдинг и повел свою речь: – Лодий мы потеряли много, вот что худо. Только, наверное, и остались те, что с Шаевом ушли, биармов уговаривать. А у свеев почти все на плаву. Вот мы тут деревья валили, а зря – свеи сюда не придут. Они не за войной явились и не за славой, а добычи для. А уж добра нашего они натырили вволю! И в любой момент могут загрузить лодьи и свалить отсюда. Мы же, пока новые себе отстроим, до весны провозимся, и в этом году никак не накажем свеев!
– Что ты предлагаешь? – резко спросил Лидул ярл.
– Лишить эту сволочь Эйрика преимущества! – рубанул Асмуд. – И заодно так сделать, чтоб он уйти не мог. – Выдержав паузу, хевдинг выразил свою мысль: – Надо сжечь свейский флот.
Бояре зашумели.
– Асмуд прав! – высказался Гайна. – Без лодий свеи никуда не денутся, и мы их всех почикаем.
– Точно, – поддержал его Антеро. – Истребим!
– Не думаю, что Эйрик поспешит уйти, – проворчал Хакон конунг. – Мы-то народ предупредили, все ушли, и много чего с собой унесли. Вот Эйрик и начнет охоту за ладожанами. И добычи ему прибавится, и рабов сколько уведет…
– А мы ему мешать будем! – воскликнул Аскольд сэконунг. – Не отдыхать же мы сюда пришли. Щас вот, мечи наточим и начнем отсюда свою войну.
– Верно! – согласился конунг. – Если же мы пожгем лодьи свеев, то они все останутся здесь. И будет большая резня – тьма народу скрылась в лесу. И свеи пойдут по следам их, как псы!
– Так ты против, конунг? – прямо спросил Асмуд.
– Я – за, – проворчал Хакон. – Просто хочу, чтобы вы все представляли себе, что нас ждет. Значит, так… За Веремудовой кузней склад стоит, а в том складе полно горшков с земляным маслом[60]. Наберешь их сколько унесешь. И, как стемнеет, отправишься на дело… Бери кого хошь!
– Ополченцев возьму, – сказал Асмуд успокоенно, – Олдаму, Каницара, Яруна, Веремуда, Вещего… Уж очень нас мало осталось, воевать некому, а этих не так жалко потерять!
Олег только крякнул. Оценили, называется! Хотя… Разве Асмуд не прав? Война идет! Тут каждый гридень на счету, а за одного гридня десять Олегов отдать не жалко. Такая уж у войны арифметика…
Под вечер маленький отряд диверсантов, ведомый Асмудом, вышел к лесному озерцу напротив старой кузни. Склад, где хранились горшки с нефтью – или «земляным маслом», как ее называли, – отыскался не сразу. Его устроили меж двух земляных валов, перекрыв их поверху бревнами в два наката.
– Мехи все взяли? – спросил Асмуд.
– Взяли… – проворчал Олдама, недовольный, что его приписали к ополчению. – Ты ж сам проверял!
– Цыц! – сказал Асмуд. – Берем по два горшка.
Олег аккуратно уложил пару емкостей в заплечный мешок и осторожно закинул за плечо. Ведра два нефти…
– Ух, и займется… – кровожадно измолвил Веремуд. – Ух, и запылает!
– Пошли! – насупил брови Асмуд хевдинг и сторожко двинулся в обход озера, к берегу Олкоги.
Дойдя до места, схоронились до поры в густом тальнике. Олег встряхнул мех из-под вина и надул его. Быстренько воткнул пробку и обвязал ее шнурком для надежности. Готово!
– На таких кочевники переправляются, – неожиданно разговорился молчаливый Асмуд. – Только у них побольше – целые бычьи шкуры сшивают в пузырь и надувают… Ставишь, бывало, лодью на якорь, не думаешь ни о чем, а он – нырь из воды и ножом по горлу! И пошла свистопляска на всю ночь…
– А что ныне за кочевники в степи? – поинтересовался Олег.
– Да хрен их разберет… Хазары, те не кочуют, они к Непру для боя скачут, считают, что все те земли ихние… И других не пускают – печенегов, куманов, гузов… А те все равно просачиваются, уж больно хороша непровская степь для кочевий! Воды вдосталь, травы прут из земли бешено… Так, все, – изменился голос Асмуда, – скидывай обувку, и поплыли!
Олег покрепче ухватился за мех и скользнул в воду. Ух! Не такая уж она и теплая… Работая ногами и подгребая свободной рукой, он поплыл вниз по течению. Головы его товарищей смутно выделялись на черной воде. По обоим берегам стенами мрака вздымался лес. Настоящий русский лес! В нем не было места кудрявым березкам и прочему растительному колориту, который в будущем времени признают национальной приметой. Слезливые лирики, тискавшие березки, плохо понимали, какое дерево к сердцу прижимали. Береза – дерево сорное, она поднимается там, где выжигают сосну и ель. Березой зарастают пустоши и пожарища, брошенные поля и угодья, это дерево белеет, как знак давней беды, как помин несчастья.
– Тише гребем! – сдавленным голосом скомандовал Асмуд. – Подплываем!
Олег пригляделся и разобрал на звездном фоне темный силуэт крепости. Осторожно огибая мыс, диверсанты заплыли в устье Ала-дьоги, плотно забитое драккарами. Лодьи стояли так тесно, что между их корпусами еле протиснуться можно было.
Асмуд молча тыкал пальцем в очередного диверсанта и показывал тому, куда плыть. Олега он послал в сторону Торга, а сам спустился чуток ниже, к вымолам.
Олег выдохнул воздух и тихонько подплыл к борту драккара. Схватился руками за край, подтянулся, глянул – никого! – и перелез на палубу. Драккар тихонько поскрипывал, вода плескала в борта. Олегу даже жалко стало гордый корабль – за что его жечь? Вздохнув, он откупорил горшок с нефтью и разлил ее по палубе, плеснув на скамьи, на сложенные весла. Все, полгоршка ушло… Крадучись, он прошел на корму, к которой вплотную примыкал нос соседней лодьи, и перешел на ее борт, где опорожнил горшок до конца.
Подул ветерок, и Олегу стало зябко в мокрой одежде. С берега долетели слова неизвестного языка, смех и хлюпающие звуки – свеи попивали русский мед и закусывали русским сальцем. «Чтоб вам подавиться!» – сердечно пожелал им Олег, отыскивая дорогу на третий корабль. Сами свеи облегчили ему путь – уложили сходни на оба борта. Олег на цыпочках перешел и обнаружил пьяного викинга. Викинг вставал, ворча себе под нос. Олег присел в тень, отбрасываемую высоким штевнем, и нащупал на поясе нож – это было все его оружие. Меч пришлось оставить в лагере, ибо плавать с полутора килограммами стало как-то несподручно.
Викинг, громко сопя, расстегнул штаны и встал на кромку борта, здорово удерживая равновесие. Эге, не такой уж он и пьяный… Что ж делать?
Зажурчала мощная струя, и сопение сменилось довольным покряхтыванием. Решение само пришло к Олегу. Отставив горшок, он резко шагнул к викингу, мгновенно спустил с него порты и двинул локтем, сбивая с ног. Стреноженный викинг грохнулся на палубу – вся лодья загудела.
– Один ок Фригг![61] – выругался свей и захрипел, прерванный лезвием Олегова ножа.
С дальней лодьи крикнули что-то вопросительное, и голос Асмуда совсем рядом прогнусавил что-то успокоительное на свейском. С неслышным плеском голова хевдинга появилась над бортом. Лодья качнулась.
– Что за дела?! – прошипел хевдинг.
Олег молча указал на пришибленного викинга. Асмуд кивнул и сказал:
– Выливай, что осталось, и дуй отсюда! Будем поджигать.
– Горшочек с угольками у Веремуда, – напомнил Олег.
– А я придумал другой способ! – оскалился Асмуд. И растворился в реке.
Олег послушно разлил нефть и вернулся в воду – так было теплее. А на берегу возникла широкая фигура Асмуда. Силуэт хевдинга заслонил собой костер, вокруг которого грелись часовые. Они задали хевдингу какой-то вопрос и протянули жбанчик.
– Оль? – спросил Асмуд, интересуясь, не пиво ли внутри, и свеи загалдели утвердительно.
Изрядно отпив, Асмуд передал жбанчик и потянулся к костру. И только сейчас перепившиеся свеи заметили мокрую одежду хевдинга. Один из сидевших у костра попытался привстать и напоролся на нож. А хевдинг выхватил горящие головни и махом, с разворота, швырнул их на лодьи. Головни, разгоревшись в полете, упали на палубы, умащенные нефтью, и полыхнуло большое пламя. Вдалеке, у левого берега Ала-дьоги, тоже заблистали отсветы огня – Веремуд раздувал угольки. Пламя вспыхнуло и занялось, перекидываясь на соседние лодьи.
А хевдинг тем временем, побив ногами пьяных свеев, схватил еще парочку головней и отбежал в сторонку, целясь в драккары, политые Олдамой и Каницаром.
– Олег! – крикнул он. – Уплывай!
– А ты?!
– Да щас я…
Асмуд добежал до следующего костра и столкнулся с часовыми. Протрезвевшие свеи нацелились проткнуть копьями наглого варяга, да не тут-то было – Асмуд ухватился за прянувшие в него копья, вырвал их, перевернул и воткнул в противников. Затем быстро разметал костер, разбрасывая по лодьям горящие сучья. Пару раз прием не сработал, но, уж если раскаленные угли соприкасались с нефтью, тут же вспыхивал огонь, растекался по палубе, забираясь на скамьи, влезая на мачты, добираясь до скаток парусов.
Огромными скачками Асмуд добежал до вымола, подхватил с земли оставленный мех и прыгнул в воду.
А на берегу началась паника. Изрядно выпившие свеи бестолково носились по пристани, сталкиваясь друг с другом, спотыкаясь и падая. Пробудился лагерь, целая толпа с факелами и оружием побежала с пригорка. Но что она могла сделать? Ночи больше не было! Огромный костер полыхал меж берегов Ала-дьоги, десятки лодий, зажженных первыми, горели от носа до кормы, подпаливая соседние и выбрасывая тучи палящих искр. Вот на одном из драккаров перегорели штаги, удерживавшие мачту с реем, и рангоут рухнул на ближайшую лодью, с грохотом пробивая доски палубы ноком рея. Вспыхнул и этот корабль… Орущие свеи попытались увести хоть часть лодий, но горло Ала-дьоги было забито напрочь, огонь распространился от берега до берега, ярко освещая скученные драккары, остававшиеся на плаву последние минуты. Пламя гудело и ревело, словно сам бог огня радовался новому пожару, возожженному как месть за гибель города.
Свет пожара был настолько ярок, что Олег поневоле щурил глаза.
– Отплывайте! – раздался сердитый голос Асмуда. – Что встали? Вас же с берега видать!
В подтверждение этому в воду булькнула стрела, за ней другая.
– Быстро отсюда!
Диверсанты живо погребли прочь, часто оглядываясь на разожженный ими пламень. Сосновый бор на другом берегу Олкоги отсвечивал стволами, крепость четко выделялась на фоне красно-оранжевого зарева, а диверсанты заплывали в тень, которую отбрасывали стены и башни.
– Так вам! – заорал Асмуд хевдинг, нарушая режим тишины. – Испробуйте горелого!
Гомерический хохот невидимок разнесся над темными водами Олкоги, тишая и теряясь в громовом реве пламени.
Глава 18. Каратели
Альдейгьюборг
Эйрик конунг в гневе прошелся по берегу Ала-дьоги. Флота больше не было. Пять драккаров с обожженными бортами стояли у дальней пристани – все, что удалось спасти. Эйрик криво усмехнулся. Спасти! Ветер просто переменился, вот и все спасение!
Ярлы, оставшиеся без лодий, уныло топтались на вымолах, следя за хускарлами. Те, бранясь по-черному, цепляли баграми остовы недогоревших драккаров и сплавляли их в Олкогу. Противный сизый дым стелился над Ала-дьоги, как утренний туман, выедая глаза и бередя душу. Войско толпилось на пригорке, шаталось по Торгу, роптало и шепталось. Еще бы им не шептаться! Пришли, увидели, победили, добыли немало, поделили справедливо, и что теперь? Как вернуться с добычей? На чем?
Эйрик затравленно оглянулся. Куда ни посмотришь – всюду гарь. Город перестал существовать – одни фундаменты, сложенные из камней, выглядывали из серой золы. Воздух наполнился удушливым чадом, и никакой ветер не мог развеять этот запах.
Конунг вздохнул, напряг чресла. Нормально… Боль в паху отпустила Эйрика, чему он был рад несказанно, так теперь новая напасть! Он привел в Гарды три тысячи войска, осталось чуть больше двух. Вопрос, однако, не в счете погибших. Как ему вывести живых? Пешком чапать по враждебным лесам? А море им как перейти? По воде, как Распятый, коему поклоняется Вади ярл?
– Дюк! – кликнул Эйрик.
Славянин подошел вразвалочку.
– Лагерь разобьем ближе к крепости, – распорядился конунг.
Дюк кивнул понятливо.
– И пусть те, кто за стенами, меняются местами с теми, кто в шатрах.
– Справедливо! – согласился Дюк.
– В дозор выставляй по сотне днем, по две – ночью.
– Понял, конунг!
– Даль! Уббе! Торольв! Гейр!
Названные ярлы неторопливо приблизились.
– Выберите из своих людей самых проворных, – резко заговорил Эйрик, – и пошлите в Алаборг, в Гадар, к карелам, куда хотите… Пусть ищут лодьи – любые! Скедии, снекки, да хоть рыбацкие карбасы. Нам все сойдет! А ты, Уббе, возьмешь один из драккаров… «Морского коня» возьми! И дуй в Бирку – приведи сюда купцов. Всех подряд – фризов, пруссов… Всех! Лишь бы на кораблях. Понял?
– Понял! – расплылся в улыбке Уббе ярл.
Остальные тоже повеселели – не все для них кончено!
– Поборемся еще? – бодро спросил Торольв.
– А ты думал? – хмыкнул Эйрик. – Готовь ребят-лесовиков, прочешем лес по этому берегу. Всех, кого найдем, сгонять сюда. Гейр! Собери ледунг и дай им работу – пусть ставят крепкие загоны для трэлей!
– А скоро и арабы пожалуют! – потер руки Даль Толстый. – Мы им меха – они нам серебро! Мы им рабов – они нам золото! О-хо-хо-хо!
– Короче, Торольв! – подвел черту Эйрик. – Готовься! Я сам поведу отряд.
Разгладились лица хускарлов. Привычные к топору и лопате, ополченцы споро включились в работу, заданную конунгом: вкапывали столбы, набивали на них, вместо жердей, колючие стволики елок. Сучья на стволах не подрубали, а оставляли торчать, еще и острили кончики – полезешь через такой забор и обязательно зацепишься, одежу порвешь, а то и в брюхе дырку оставишь!
Эйрик конунг лично проверил, крепок ли загон, покачал столб, потряс колючую загородку – ни с места! Добрая работа!
– Обносите по-быстрому! – распорядился он. – Скоро приведем скотину двуногую.
Хускарлы загоготали.
– Выступаем! – крикнул Эйрик.
Тысяча бравых свеев, хускарлов и хирдманов вперемежку забрякала оружием, затопала, грянула в сотни глоток:
– Веди нас!
И Эйрик Энундсон повел. Свеи вломились в заросли бузины и шиповника. Обойдя по бережку мелкое озерцо в окаймлении зеленых перелесков, «охотники за головами» добрались до Медвежьего тока – весной медведи тут подкрепляли силы подснежной клюквой. Ноголомное место: огромное болото – за день не обойти, на болоте песчаные гряды, на грядах матерые сосны, а понизу пади тянутся с неунявшейся вешней водой, заваленные подмытыми склизкими стволами.
– Торольв – влево! – скомандовал Эйрик. – Даль – вправо! Идти тихо и скрытно, вы на охоте…
Ярлы повели свои сотни по обе стороны хляби, просачиваясь через скудное чернолесье. Повезло Далю – сперва нос жирного ярла учуял дымок костра, потом уши уловили русский говор. Даль показал рукою – сотня Бьерна обходит так, люди Олафа – этак. Пригибаясь, викинги заскользили по кустам. Даль осторожно раздвинул колючие хлыстики малины и увидел сухой пятачок земли у самой топи, где горели крошечные костерки, и десятки людей обоего пола сновали от шалаша к шалашу, то ли готовя еду, то ли куда-то сбираясь.
На противоположном конце сухого «островка» шевельнулась трава, пропуская голову Олафа в косо нахлобученном шлеме. Даль кивнул и поднял своих.
Бежавшие от напасти ладожане вдруг с ужасом увидели, как их стоянку окружают викинги, как шагают пришельцы, сжимая кольцо. Бородатый мужик подхватил рогатину и с гортанным криком бросился на живую стену в кольчугах. Блеснула сталь меча, и крик отчаянного бородача пресекся. Завизжали девки, бегая между шалашами, запричитали их старшие товарки. Редкие мужики угрюмо и злобно сбились в кучку.
– Вяжи их! – лениво скомандовал подошедший Эйрик. – И к жердине пристегивай – легче будет уследить!
Два десятка ладожан смирились, дали себя связать и пристегнуть. Конунг выделил полусотню конвоя и отправил первых рабов на место сбора.
– С уловом вас, ребята! – поздравил он викингов, и «ребята» весело загоготали: рады стараться!
Глава 19. Засада
Приволховье
Сосны на берегу Олкоги вздымались мощными колоннами, едва качаемые ветерком. Сулев выбрал для засады самую здоровенную. На высоте тридцати шагов привязал к сучьям крепкие палицы, настелил сверху жердочек и уселся, свесив ноги. Снизу его заметить было нельзя – ветки прятали, а ему все видно, весь разлив реки.
Олев и Пелг, Азамат и Сувор, Радим и Хурта устроили себе «гнезда» на соседних деревьях. Сулев ухнул филином, и Олев тут же откликнулся, каркнув по-вороньи.
– Порядок… – проворчал Сулев.
Вынув стрелы из тула, он разложил их, чтобы были под рукой. Согнул тугой лук и натянул тетиву, плетенную из трех оленьих жилок. Оттянуть ее мог, кроме него, только батя, да еще Ошкуй, остальным такое было не под силу.
Удобно откинувшись на ствол, Сулев задумался. Свеи его не особо волновали. Неприятно, конечно, когда чужие по дому шарятся, да и сколько теперь лишней работы надо будет провернуть! И дома новые ставь, и припасы собери, и то, и это… Ну так война ж! Ничего… И свеев уже били, и датчан. Всяких хоронили в окрестных болотах. И этим всыпем… А вот куда ему, Сулеву, сыну Каницара, дальше путь держать? Пора определиться! По торговой части пойти, как дядька Ярун? Или охотником оставаться, как батя? Торговать… Хм. Выгодное дело, конечно, но хитрое. Денежки счет любят, а он в пальцах одной руки путается. Но и в лесу всю жизнь пропадать тоже охоты нет. Нищим не будешь, но и не разбогатеешь особо. Дешев мех, много за него не дадут. Да и повывели соболей в ближней округе, надо за ними далеко на север переться, за озеро Онего, и еще дальше, до самой Вины. Считай, полгода не дома греешься, а в шалаше зябнешь. Молодому-то ничего, так не навсегда ж та молодость! А о вечере надо с утра беспокоиться… И куда ж ему тогда? В дружину к Лидулу ярлу? А возьмет? Сулев вздохнул и тут же услышал, как прокаркал Пелг. Внимание!
Сулев встрепенулся и глянул на реку. Ага!
По Олкоге спускался свейский драккар, небольшой, румов в двенадцать. Гребцы дружно работали веслами, подгоняя лодью. Главным у них был рыжий верзила в блестящем шлеме с золотой насечкой. Он сказал что-то непонятное кормщику, и тот хрипло ответил:
– Йа-а, Уббе!
Уббе, значит… Сулев взял стрелу с бронебойным наконечником и растянул лук. Прощай, Уббе!
Стрела ударила викинга, как молния с небес, легко проткнув кольчугу. Уббе бросило к борту. Кормщик успел только глаза вытаращить, как вторая стрела пришпилила его к скамейке. И посыпались «змеи тетивы», как из хорошего гадючника! Одна стрела еще в цель не попадала, а Сулев уже пускал другую и накладывал на тетиву третью. Олев, Пелг и прочие, рассевшиеся по «вороньим гнездам», добавляли к общему счету – иногда в одного и того же гребца вонзались по две стрелы зараз.
Лодья проплыла под Сулевом. Чудин внимательно пригляделся и крикнул Пелгу:
– Все дохлые! Свистни Тойво!
Пелг свистнул, пронзительно, раздирая слух. Сулев пригнулся, выглядывая из-под ветви. На гладь плеса выплыл из камышей ушкуй. Пятеро карел гребли, а Тойво стоял на носу, готовясь перепрыгнуть на драккар. Поравнявшись с лодьей, ушкуй на мгновение прижался к ее борту, и Тойво сиганул через борт. Он пробрался на корму и оторвал кормщика, прибитого к скамье. Резко переложил руль. Драккар медленно развернуло поперек реки.
– Весла ловите! – крикнул Сулев. – Весла! Уплывут же!
На таком расстоянии Тойво не мог его услышать, но и сам понимал, что к чему. Карелы в ушкуе подобрали пару весел, выскользнувших из мертвых рук, и поднялись на драккар. Разбившись на три пары, они быстренько поснимали с убитых брони, побросали трупы за борт и сели за весла. Хода не наберут, да и зачем им скорость? Тут главное – довести лодью, куда надо, и схоронить ее.
Сулев ухмыльнулся – Хакон конунг не только похвалит, но еще и наградит за такой трофей. И чем это не пропуск в дружину? Правильно Олег говорил: надо себя показать!
– Ай да мы! – сказал Сулев и полез с дерева. Вечереет уже, вряд ли свеи поплывут на ночь глядя. А с утра он займет свой пост…
Глава 20. В плену
Альдейгьюборг
– Они наших похватали, – зло говорил Ярун, то и дело утирая мокнущий лоб. – Много! Загнали и держат, как скотину… Человек сто уже, или больше даже. Слуда тоже видел, спросите его.
– Да мы верим, – отмахнулся Хакон конунг. – А охрану какую выставили?
– Большую! – нахмурился Ярун. – Стоят вокруг всего загона, костры жгут… Всю ночь жгли. Светло было… И ни кустика тебе, ни деревца – просто так не подкрадешься.
– Асмуд! – подозвал конунг. – Ты как?
– Хоть щас! – ухмыльнулся хевдинг.
– Попробуешь?
– А то!
Асмуд отошел к Олдаме и поманил к себе Олега с Веремудом.
– Задание есть, – сказал он. – Значит, так… Надо ладожан выручать.
– Надо, – согласился Веремуд.
– Если попрем наобум, тихо не выйдет. Все свеи сбегутся, пока мы своих выводить будем, да и далеко ли уйдем? Там же и старцы, и дети малые… Так я чего надумал – надо тебе, Веремуд, с Олегом на пару, тоже в плен попасть!
– И действовать изнутри? – спросил Олег, которого перспектива добровольного плена не шибко вдохновила.
– Точно! – кивнул Асмуд. – Только действовать нужно прямо сейчас. Свеи шарят по Урочищу Сломанного Меча, а там топь. И они ее обойдут… – Хевдинг глянул на небо: – Когда солнце за лес уйдет! Короче, вам надо попасться свеям на глаза и сдаться. Ножи возьмете засапожные, и все на этом… Попадете в загон, сбивайте мужиков, готовьте всех. А по темноте и мы подоспеем.
– Ясно… – проворчал Веремуд. – Пошли, Олег, сдадимся… Ох, не лежит у меня к тому нутро!
– Это ж понарошку, – успокоил его Олег.
– Да я понимаю… – вздохнул Веремуд.
Сунув ножи за голенища сапог, они отправились в тыл врага. По прямой до урочища было не так уж и далеко, но пришлось бы преодолевать топь.
– Двинем через болото, – решил Веремуд и протянул Олегу тяжелую жердь. – Держи! Я впереди пойду, а ты за мной ступай. И чтобы след в след!
– Понял… – кивнул Олег.
Веремуд шел осторожно, пробуя ногой податливую болотину. Раскисшее месиво сипело и пускало вонючие пузыри.
Олег вдаль не смотрел, тщательно следя, куда ступает нога Веремуда. Добравшись до сухого островка, поросшего кривыми, хилыми елочками, он оглянулся и не увидел за спиной ничего знакомого, ни одной приметы, одна чавкающая хлябь кругом. Зудели комары, противной мошки было, что пыли на шляхе.
И снова Веремуд полез в зеленую жижу, выдирая ноги с сосущим звуком.
– Маленько еще… – прокряхтел он. – Вон до той березы…
До «той березы» они добирались битый час и тину понацепляли на себя до пояса. Однако дорога посуху, вкругаля, заняла бы полдня.
– А почему ты думаешь, что свеи здесь пройдут? – спросил Олег.
– А куда им еще податься? Тсс! – пригнулся Веремуд. – Там кто-то есть!
Кузнец двинулся в обход купы деревьев, ступая мягко, без шуму. Олег крался следом. За болотом росла черная ольха да тальник, весь опутанный малиновой лозой. Веремуд оказался прав – за ольшаником стояли два шалаша, дымил костер. Вокруг огня сутулились три мужика – двое в рубахах, один без.
– Вот попали… – вздохнул первый в кругу, с круглой головой, заросшей пегими прядями.
– Ох, и не говори… – молвил второй, худой и унылый.
– Судьба! – заключил третий, с горбатым носом.
Веремуд решительно вышел к костру.
– Здорово! – брякнул он.
Мужики чуть в костер не попадали.
– З-здорово… – вымолвил круглоголовый. – А вы чего тут?
– А вы чего? – ответил Веремуд вопросом. – Гуляем мы, не видно разве? Пустите лучше обсушиться!
– Просим, просим! – сказал худой, отодвигаясь.
– Чего дымите? – спросил Веремуд. – Набросали сырятины…
– Да был у нас сушняк, – сказал горбоносый, – спалили весь!
Олег садиться не стал. Пройдясь вокруг, он огляделся. Лес будто дремал, легчайший ветерок трогал лишь осинки, перебирая трепещущие листки. Внезапно Олег насторожился – там, где кучно расставился можжевельник, вспорхнули птицы, закружили, пища и чирикая. Кто-то их вспугнул! Олега посетило пренеприятнейшее ощущение – чужого, враждебного взгляда. По-хорошему если, то ему надо было бы предупредить Веремуда и мужиков да тикать. Увы, задание «партии и правительства» требовало не бегства, а позорной сдачи.
Олег прошелся, попинал шишку, краем глаза отмечая движение в редком кряжистом дубняке, и вернулся к костру. Встретив прямой взгляд Веремуда, он незаметно кивнул. Кузнец расслабился и спросил, нарочно повышая голос:
– Охота тут как? Не перебили зверье?
Мужики испуганно зашикали на него: молчи, мол!
– А чего такого? – подбоченился Веремуд. – Это наш лес!
Тут-то их и взяли. На Олега кинулся, щеря зубы, молодой, прыщавый хускарл, и Сухов моментально протянул руки:
– Сдаюсь, сдаюсь!
Целый отряд свеев окружил костер и наставил копья на сидевших вкруг огня.
– Явились, не запылились! – криво усмехнулся Веремуд. – Вяжите уж…
Свеи, весело переговариваясь, повязали пленников и повели в Альдейгу. Олег заметил за деревьями еще человек десять, попарно привязанных к жердине. А хускарл-то, который его повязал, вона как загордился! Взыграл и взорлил, зараза!
Олег пошевелил кистями – кожаный ремешок стянул их зверски, но узел был завязан неумело и подраспустился. Сухов шагал, подгоняемый криками конвоиров, а на душе стало спокойней. Не было страха – Олег точно знал, что его не убьют, как и всех этих людей, пойманных в лесу. Свеи хотят их в рабство продать, а кто же станет трэля убивать – себе же в убыток? Не было и ненависти, «перегноя страха», как однажды выразились братья Стругацкие. Да и за что ему ненавидеть этих свеев, что викингов, что ополченцев? Враги, захватчики – это все верно, но… Как там Горький сказывал? «Если враг не сдается, его уничтожают!» Правильно. Истребить свеев – вот задача, которую он решает со всеми вместе. Помогает решать… Но лозунг «Раздавить гадину!», сочиненный все тем же пролетарским классиком, как-то не стучит ему в сердце. Не постукивает. Он просто делает тяжелую и грязную работу. Убивать – это отвратительно. Три ночи подряд Олега преследовали кошмары, и тошнотворный запах крови бил в нос. Но привычка стерла, смазала паршивые воспоминания…
…Закричали свеи, идущие впереди, и лес кончился. Ушли назад деревья, а впереди открылся тоскливый пейзаж – квадраты и прямоугольники фундаментов с торчащими печами-каменками, присыпанные грудами угольев и золы. От крепостной стены только глинистый вал остался. Вдали вставали башни цитадели, а вблизи распахивались ворота в загон. Пинками и древками копий пленных затолкали внутрь. Народу тут хватало, Ярун не ошибся. И не сто человек томились за высокой изгородью, а все двести. Да больше… Женщины и девки жмутся вместе, детей тискают. Мужики сидят, головы повесив. Олег осмотрелся и прошел в середину, где на выступе фундамента устраивался круглоголовый с горбоносым. Оба были бледны и вид имели разнесчастный.
– Как жизнь? – бодро спросил Олег.
– Издеваешься, да? – сказал круглоголовый убитым голосом.
– Кто тебе сказал? – продолжал Олег в том же дурашливом тоне. – Глянь только – небушко голубенькое, травка зелененькая! Что еще нужно для счастья?
– Воля, – процедил горбоносый.
– О! – поднял Олег связанные руки и просиял. – В самую точку попал. Этим мы и займемся…
Опустив руки, он пальцами выцарапал нож из-за голенища и сжал ручку между щиколоток. Ремешки разрезались на счет «два».
– Руки не вытягивай, – сказал Олег негромко, – и старайся держать вместе, будто они связаны.
Изумленный круглоголовый только головой потряс – дескать, разумею. Олег перерезал ему путы, и горбоносый тут же протянул руки, обмотанные пеньковой веревкой. Лезвие освободило и его.
– А теперь, – негромко сказал Олег, – слушай меня! Когда стемнеет, придут наши и выпустят нас отсюда…
Круглоголовый при этих словах аж дышать перестал, а горбоносый шумно выдохнул.
– Я людям веревки резать буду, – продолжил Олег, – а вы незаметно переговорите с мужиками. Надо, чтобы каждый знал свое место и чтоб никого не забыли. Чтобы старых да малых несли молодые и чтоб все держались кучей и слушали, что им говорят. И молчали до поры.
– Ну… – задохнулся круглоголовый. – Ваще!
К вечеру, незаметно перемещаясь по загону, Олег и Веремуд освободили всех пленников. Люди перемешались, растягивая движение на часы, и со стороны не было заметно, как по бокам седобородого старика приседали два парня, как малышню разбирали женщины, а чад постарше крепко брали за руки девушки.
Олег добрался до последнего связанного, светловолосого парня, нос сапожком, и потянулся резать ремешки. Парень неожиданно отдернулся, ощерил рот и заорал:
– Стража!
Последним слогом он подавился – Олег вбил его парню вместе с осколками желтых зубов. Провокатор? Подсадной? Или просто дурак?.. Олег оглянулся. Нет, вроде стражники не обратили на крик никакого внимания. Ладно…
Олег, поглядывая на светловолосого, валявшегося в нокауте, отрезал у него подол рубахи и разорвал пополам. Один отрез скомкал и заткнул тому рот, а другим этот самый рот завязал. Подумал-подумал и снял с парня ремень, стянув им ноги. Так-то оно лучше будет.
– Чего он? – прошептал круглоголовый, кивая на связанного.
– А тролль его знает!
Подсел Веремуд.
– Все вроде… – сказал он тихо. – Ждем.
В загоне застыла тишина, а часовые, напротив, говорили все оживленнее, все громче. Видать, неоднократно прикладывались к жбанчикам и прочим сосудам. Костры горели ярко, опоясывая загон кольцом дрожащего, неверного света.
Стемнело. Олег, вглядываясь за колючую изгородь, высматривал спасителей, а те все не спешили. Он не туда смотрел.
Вертя головой, Олег заметил несколько кустов, чьи листья отсвечивали красным, и нахмурился. Он мог поклясться, что место было голо. Откуда ж кусты?.. Он моргнул и увидел, как медленно, пядь за пядью, кусты ползут.
– Вот дурак, – пробормотал Олег с облегчением.
Кусты затерялись за часовыми, тянувшими гортанные песни. Внезапно за спиной запевалы возникла громадная тень, и Олег услыхал тихий треск сломанных позвонков. Певец медленно опустился на бок, словно настраиваясь вздремнуть. К нему тут же присоседился товарищ. Тень бесшумно мелькнула, скрипнуло дерево, и ворота загона начали открываться. Внутрь ступил Асмуд.
– Все готово, – доложил Олег, шагнув навстречу хевдингу.
Читать бесплатно другие книги:
