Осколки чести Буджолд Лоис

– Последней встречи?

– На флагманском корабле. У Эскобара.

Вид у него был неспокойный.

– Я… не помню Эскобар. Адмирал Форкосиган говорит, что я там был.

– Понятно. – «Забрали у тебя память, да? Или ты сам это сделал? Теперь не узнаешь». – Мне жаль это слышать. Вы храбро служили.

– Правда? Меня комиссовали, потом.

– А что на вас за форма?

– Родовые цвета графа Форкосигана, сударыня. Он зачислил меня в личную охрану.

– Я… уверена, что вы будете хорошо ему служить. Можно мне видеть адмирала?

– Он за домом, сударыня.

И Ботари побрел дальше, очевидно, совершая обход парка.

Корделия двинулась вокруг дома. Солнце пригревало ей спину, непривычная юбка взлетала над коленями. Она купила это платье вчера в Форбарр-Султане – отчасти ради удовольствия, отчасти потому, что ее бетанская форма со споротыми нашивками привлекала всеобщее внимание. Распустив волосы, Корделия расчесала их на пробор и закрепила двумя эмалевыми гребнями, тоже купленными накануне.

За домом начинался сад, окруженный низкой стеной из серого камня. Нет, не сад, поняла она, подойдя ближе, а кладбище. Там трудился старик в потрепанном комбинезоне, высаживая c лотка рассаду. Когда Корделия прошла в узкую калитку, старик поднял голову, и она безошибочно узнала его. Граф оказался немного выше сына, мышцы его от возраста истончились и вытянулись, но черты лица были те же.

– Генерал граф Форкосиган? – Она привычно козырнула, только потом поняв, как странно это должно выглядеть в ее наряде. – Я кап… я Корделия Нейсмит. Друг Эйрела. Я… не знаю, говорил ли он вам обо мне. Он здесь?

– Очень приятно, сударыня. – Старый граф встал почти по стойке «смирно» и приветствовал ее до боли знакомым коротким кивком. – Сын мне мало что сказал, и я никак не думал, что буду иметь честь встретиться с вами. – Он с трудом улыбнулся, словно отвечавшие за это движение мускулы заржавели от долгой неподвижности. – Вы даже не представляете, как я рад, что ошибся. – Он махнул через плечо, в сторону холма. – Там, на вершине, небольшая беседка с видом на озеро. Он… э-э… большую часть времени проводит там.

– Понятно. – Она увидела тропинку, вьющуюся за кладбищем. – Гм-м… Я не знаю, как лучше выразиться… Он трезв?

Граф Форкосиган взглянул на солнце и сжал морщинистые губы.

– Вероятно, в этот час – уже нет. Первое время, вернувшись домой, он пил только после обеда, но постепенно стал начинать все раньше. Очень тревожно, но я ничего не могу с этим поделать. Конечно, если у него опять начнется кишечное кровотечение… – Старик запнулся и неуверенно всмотрелся в нее. – Эйрел принял свой эскобарский провал слишком близко к сердцу… Его отставка была совершенно необязательной.

Граф явно не был посвящен в секреты императора. «Это не провал убил в нем дух, сэр, а успех», – мысленно проговорила Корделия. Вслух же она сказала:

– Я знаю, что преданность императору всегда была для него делом чести.

«Последним бастионом этой самой чести, а ваш император сровнял его с землей ради своей прихоти».

– Почему бы вам не подняться наверх? – предложил старик. – Хотя я вынужден предупредить вас: сегодня у него не очень хороший день.

– Спасибо. Я понимаю.

Корделия пошла вверх по извилистой тропе, затененной деревьями, в основном привезенными с Земли, и какой-то незнакомой растительностью, очевидно, местной. Особенно привлекательно выглядела живая изгородь из чего-то вроде цветущих метелок (по крайней мере она решила, что это цветы, Дюбауэр знал бы точно), похожих на розовые страусовые перья.

Беседка оказалась строением из потемневшего от непогоды дерева в неопределенно-восточном стиле. Отсюда открывался прекрасный вид на сверкающее озеро. По ажурным стенкам вились лозы – они словно прикрепляли ее к каменистой почве. Беседка была открыта со всех четырех сторон. Вся обстановка состояла из пары потрепанных шезлонгов, большого выцветшего кресла, скамеечки для ног и маленького столика. На нем стояли два графина, несколько рюмок и бутылка с каким-то молочно-белым ликером.

Форкосиган сидел, откинувшись в кресле: глаза закрыты, босые ноги на скамье, сандалии небрежно брошены сбоку. Корделия остановилась у беседки, разглядывая его с тайным удовольствием. На нем были старые форменные брюки и очень гражданская рубашка с неожиданным кричащим цветочным узором. Она разглядела, что на пальцах ног у него растут небольшие жесткие черные волоски, и решила, что его ноги ей определенно нравятся. Но в целом его вид не радовал – усталый и даже более чем усталый. Больной.

Чуть приоткрыв глаза, Форкосиган потянулся было за хрустальной рюмкой, наполненной янтарной жидкостью, но передумал и взял вместо нее белую бутылку. Рядом с ней стояла небольшая мерная стопка, но он пренебрег ею и сделал глоток белой жидкости прямо из горлышка. Издевательски ухмыльнувшись бутылке, он сменил ее на хрустальную стопку. Отхлебнул, подержал напиток во рту, наконец проглотил и еще глубже погрузился в кресло.

– Жидкий завтрак? – осведомилась Корделия. – Так же вкусно, как овсянка с заправкой из рокфора?

Глаза его широко распахнулись.

– Ты… – хрипло сказал он через секунду. – Не видение.

Он начал вставать, потом передумал и снова упал в кресло, весь одеревенев от смущения.

– Я не хотел, чтобы ты увидела…

Корделия поднялась по ступеням, придвинула поближе шезлонг и уселась. «Дьявольщина, я сразу поставила беднягу в неловкое положение, застигнув в этаком виде. Как же мне его успокоить? Мне так хочется, чтобы он был спокоен – всегда…»

– Я вчера прилетела и пыталась позвонить, но никак не могла тебя застать. Раз ты ждешь видений, то, видно, питье это необыкновенное. Налей и мне тоже.

– По-моему, тебе больше понравится другое. – Форкосиган налил ей из второго графина. Вид у него был по-прежнему потрясенный. Любопытствуя, она пригубила его рюмку.

– Фу! Это не вино.

– Бренди.

– Так рано?

– Если я начинаю сразу после завтрака, – объяснил он, – то как правило, к полудню уже теряю сознание.

А полдень уже близко, поняла она. Сначала его речь ввела ее в заблуждение: адмирал говорил так же внятно, как всегда, только чуть медленнее и нерешительнее обычного.

– Наверное, существует и менее ядовитая анестезия. – Золотистое вино оказалось превосходным, хотя и слишком сухим на ее вкус. – И так каждый день?

– Господи, нет! – содрогнулся он. – Самое большее – два-три раза в неделю. Один день пью, другой – болею: похмелье отвлекает не хуже выпивки. А еще выполняю разные поручения отца. В последние несколько лет он довольно заметно сдал.

Постепенно он приходил в себя, первоначальный страх показаться ей отвратительным начал отступать. Форкосиган сел, знакомым жестом потер лицо, надеясь протрезветь, и попытался завести непринужденный разговор:

– Славное платье. Гораздо лучше, чем та оранжевая штука.

– Спасибо. – Она охотно ухватилась за предложенную тему. – К сожалению, не могу сказать того же про твою рубашку: это, часом, не образчик твоего вкуса?

– Нет, это подарок.

– Ах, вот как. Ты меня успокоил.

– Нечто вроде шутки. Несколько моих офицеров скинулись и купили ее мне, когда меня в первый раз произвели в адмиралы, перед Комаррой. Когда я ее надеваю, я всегда их вспоминаю.

– Очень мило. В таком случае я, наверное, смогу к ней привыкнуть.

– Трое из четырех уже погибли. Двое – на Эскобаре.

– Ясно. – Вот вам и непринужденный разговор. Она поболтала вино, оставшееся на дне рюмки. – Ты выглядишь отвратительно. Весь опухший…

– Да, я перестал тренироваться. Ботари совсем разобижен.

– Я рада, что у Ботари не было слишком больших неприятностей из-за Форратьера.

– Все висело на волоске, но мне удалось его оправдать. Помогли показания Иллиана.

– И все же его уволили.

– Почетная отставка. По медицинским показаниям.

– Это ты присоветовал отцу его нанять?

– Да. По-моему, самый разумный выход. Он никогда не будет нормальным в нашем понимании этого слова, но так по крайней мере у него остались форма, оружие и какие-то правила, которые надо выполнять. Это помогает ему найти равновесие. – Он медленно провел пальцем по краю стопки с бренди. – Видишь ли, он четыре года был ординарцем Форратьера. Когда его в первый раз перевели на «Генерал Форкрафт», он уже был не вполне здоров. На грани шизофрении: раздвоение памяти, голоса и все такое прочее. Довольно жутко. Похоже, единственная роль, которую он может играть в человеческом обществе, – роль солдата. Так у него есть некое самоуважение. – Он улыбнулся ей. – А ты, наоборот, выглядишь просто чудесно. Ты сможешь… э-э… погостить подольше?

На его лице читалось неуверенное желание, безмолвная страсть, спрятанная за смущением. «Мы так долго колебались, – подумала она, – что это стало привычкой». Потом до нее дошло: он боится, что она всего лишь приехала в гости. Чертовски долгий путь, чтобы просто поболтать. Ты таки пьян, мой друг.

– Сколько захочешь. Когда я вернулась домой, то увидела, что… дом изменился. Или я изменилась. Все разладилось. Я поссорилась практически со всеми и улетела, еле опередив… э-э… немалые неприятности. Я не могу вернуться. Я подала в отставку – отправила письмо с Эскобара, и все мое имущество находится на заднем сиденье флайера там, внизу.

Какое наслаждение – видеть этот восторг, вспыхнувший в его глазах! Ну, значит, все в порядке.

– Я бы встал, – проговорил он, потеснившись в кресле, – но почему-то сначала у меня отказывают ноги, а уж потом – язык. Я бы предпочел упасть к твоим ногам несколько более достойно. Я скоро приду в себя. А пока, может, ты переберешься ко мне?

– С радостью. – Она пересела. – А я тебя не раздавлю? Я все-таки не статуэтка.

– Ничуть. Ненавижу миниатюрных женщин. Ага, вот так лучше.

– Да. – Корделия пристроилась рядом, положив голову ему на плечо, и обвила его руками. Взятый ею в плен, Форкосиган издал какой-то непонятный звук – то ли вздох, то ли смех. А ей хотелось бы сидеть так вечно.

– Тебе придется отказаться от идеи алкогольного самоубийства.

Он наклонил голову набок.

– А я-то думал, что действую достаточно тонко.

– Не слишком.

– Ну что же, не возражаю. Это чертовски неудобный способ.

– Да, и ты напугал отца. Он так странно на меня посмотрел!

– Надеюсь, не гневно. У него есть совершенно особый, испепеляющий взгляд. Отработан за долгую жизнь.

– Ничуть. Даже наоборот. – Корделия рассмеялась и повернула голову, чтобы получше рассмотреть его лицо. Да, так-то лучше…

– Я и побреюсь, – пообещал он в порыве энтузиазма.

– Не надо так стараться из-за меня. Я ведь тоже вышла в отставку. Как говорят, сепаратный мир.

– Действительно, мир. – Он уткнулся ей в волосы, вдыхая их аромат.

Через несколько недель после свадьбы они впервые совершили совместную поездку: Корделия сопровождала Форкосигана в императорский госпиталь в Форбарр-Султане. Они ехали в лимузине старого графа. Ботари сидел за рулем, совмещая обязанности шофера и телохранителя. Корделии, которая только недавно научилась разбираться во всех оттенках его молчания, показалось, что сержант напряжен. Он неуверенно взглянул поверх ее головы, когда она уселась рядом с Форкосиганом.

– Вы сказали ей, сэр?

– Да, сказал. Все в порядке, Ботари.

Корделия ободряюще добавила:

– Я считаю, что вы поступаете правильно, сержант. Я… э-э… очень рада.

Он как будто успокоился и теперь казался почти довольным:

– Спасибо, миледи.

Она исподтишка рассматривала острый профиль Ботари и думала о тех проблемах, которые он скоро привезет к нанятой им деревенской женщине в Форкосиган-Сюрло. Найдет ли он силы с ними справиться? Она рискнула задать вопрос.

– Вы подумали, что… скажете девочке о ее матери, когда она подрастет? Она ведь наверняка захочет о ней узнать.

Сержант молча кивнул, потом ответил:

– Скажу, что она умерла. Скажу, что мы были женаты. Здесь незаконнорожденным плохо живется. – Его пальцы сжались на руле. – И она ею не будет. Никто не будет ее так называть.

– Понятно. – «Желаю удачи», – подумала она. Потом задала более легкий вопрос: – А вы уже знаете, как ее назовете?

– Элен.

– Красиво. Элен Ботари.

– Так звали ее мать.

Корделия так изумилась, что неосторожно воскликнула:

– Я думала, вы не помните Эскобар!

Спустя некоторое время он объяснил:

– Можно немного обмануть лекарства, если знать как.

Форкосиган приподнял брови. Видно было, что он тоже удивлен.

– И как это делается, сержант? – Адмирал тщательно сохранял нейтральный тон.

– Меня когда-то давно научил один знакомый… Записывайте то, что хотите помнить, и думайте об этом. Потом прячьте записку – так же, как вы, сэр, бывало прятали ваши секретные папки от Рэднова. Потом, как только возвращаетесь к себе, когда еще не перестало тошнить, достаньте и смотрите. Если сможете вспомнить хоть что-то, сможете припомнить и остальное, пока за вами снова не пришли. Потом делайте то же самое. И опять. Помогает, если у вас еще есть предмет. Вещь для памяти.

– А у вас есть… э-э… предмет? – спросил Форкосиган, явно завороженный неожиданным откровением.

– Прядь волос. – Он опять надолго замолчал, потом добавил: – У нее были длинные черные волосы. Они хорошо пахли.

Испытующе посмотрев на Ботари, адмирал отвернулся. Сейчас у него был вид человека, нашедшего ключ к трудной головоломке. Корделия тоже поспешила углубиться в созерцание мелькающих за окном пейзажей. Но она и вправду наслаждалась ясным солнечным светом, свежим воздухом, от которого не надо прятаться, зрелищем холмов и озер. Впрочем, она увидела и кое-что еще. Форкосиган проследил за направлением ее взгляда.

– А, так ты их заметила?

– Флайер, который нас не обгоняет? – сказала Корделия. – Ты знаешь, кто это?

– Имперская служба безопасности.

– Они всегда сопровождают тебя в столицу?

– Они всегда сопровождают меня повсюду. Видно, не могут поверить, что моя отставка – это всерьез. До твоего приезда я частенько развлекался тем, что дразнил их. Выбирал лунную ночь, напивался и летел к тем каньонам на юге. Флайер у меня новый, очень скоростной. Они просто бесились, стараясь не потерять меня.

– Господи, да это же верное самоубийство. Ты правда так делал?

Он казался чуть пристыженным.

– Боюсь, что да. Я ведь не думал, что ты приедешь. Это щекотало нервы. Я так не рисковал с подросткового возраста. Хватало риска на службе.

– Удивляюсь, как ты не разбился.

– Один раз было, – признался он. – Небольшая авария. Кстати, надо узнать, как идет ремонт. Он что-то затянулся. Наверное, Бог и вправду бережет пьяниц; но, впрочем, я никогда не решался летать без ремней безопасности. Никаких дурных последствий, если не считать флайера и нервов агента Негри.

– Два раза, – неожиданно произнес Ботари. Видя их недоумение, он пояснил: – Вы бились два раза, сэр. Второго вы не запомнили. Ваш отец сказал, что это его не удивляет. Мы помогли… э-э… выпилить вас из каркаса безопасности. Вы целый день были без сознания. – Он чуть улыбнулся.

– Вы меня разыгрываете, сержант? – недоверчиво спросил Форкосиган.

– Нет, сэр. Можете съездить посмотреть на обломки флайера. Разбросало на полтора километра по Дендарийскому ущелью.

Форкосиган откашлялся и съежился на сиденье.

– Понятно. – Помолчав, он добавил: – Как… неприятно иметь такой провал в памяти.

– Да, сэр, – невозмутимо согласился Ботари.

Корделия опять взглянула вверх, на парящий среди холмов флайер.

– Они наблюдали за нами все это время? И за мной тоже?

Форкосиган улыбнулся выражению ее лица.

– Надо полагать, с того момента, как ты вошла в зал космопорта Форбарр-Султана. После Эскобара я – политическая фигура. Пресса, которая здесь является третьей рукой Эзара Форбарры, представила меня эдаким отшельником-героем, вырвавшим победу из пасти поражения и тому подобное. В общем, невообразимая чушь. У меня от нее желудок болит даже без бренди. Зная то, что я знал, можно было действовать успешнее. А я пожертвовал слишком большим количеством крейсеров, прикрывая корабли десанта: конечно, такой ход был вынужденным, его диктовала чистая арифметика, но…

Она уже поняла, что мысли его пошли по привычному лабиринту неосуществленных возможностей. «Будь проклят Эскобар, будь проклят твой император, Зерг Форбарра и Джес Форратьер, будь прокляты все обстоятельства времени и места, из-за которых мальчишеская мечта о героизме превратилась в круговорот убийств, преступлений и обмана». Ее присутствие явилось неплохим лекарством, но этого было недостаточно: в нем все еще оставалось что-то неладное, незалеченное.

По мере приближения с юга к Форбарр-Султану холмы разгладились и перешли в плодородную равнину, гораздо более населенную. Город стоял на широкой серебряной реке, и самые старинные правительственные здания, в большинстве своем – перестроенные древние крепости, гнездились на высоких уступах и командных высотах на берегу. Новые районы тянулись к северу и югу.

Между историческим центром и жилыми массивами располагался пояс правительственных учреждений. Проезжая через него, они миновали целый квартал выгоревших зданий, вздымавших к небу свои почерневшие каркасы.

– Боже, что здесь случилось? – спросила Корделия.

Форкосиган невесело усмехнулся:

– Это было Министерством политического воспитания – до мятежей, происшедших два месяца назад.

– Я слышала об этом на Эскобаре, когда летела сюда. Но не подозревала, что они были такими бурными.

– Они были не бурными, а тщательно спланированными. Лично я считаю, что это была чертовски рискованная затея. Хотя, конечно, несомненный шаг вперед после «Вырубки Малого Совета», которую устроил Ури Форбарра. Прогресс методов налицо… Я не думал, что Эзар Форбарра сможет загнать джинна обратно в бутылку, но, похоже, у него это получилось. Как только был убит Гришнов, все вызванные им войска, которые вначале почему-то предпочли защищать резиденцию императора, – тут он хмыкнул, – перестроились в колонны и очистили улицы. Мятеж просто растаял, если не считать горстки фанатиков, потерявших близких на Эскобаре. Их мигом прихлопнули, но в новостях об этом не сообщалось.

Они переехали через реку и оказались у знаменитого госпиталя – огромного, словно город, раскинувшийся среди обнесенного стеной парка.

Мичман Куделка, облаченный в больничную пижаму, лежал на кровати и мерно помахивал рукой. Сначала Корделия приняла это за приветствие, но потом увидела, что рука движется механически и непрерывно, как маятник. Лицо молодого атлета утратило прежнее детское выражение; он казался повзрослевшим и даже постаревшим.

Все же он сел, улыбнулся своему прежнему командиру и обменялся кивками с Ботари. Когда он заметил за спиной Форкосигана Корделию, то улыбка его расплылась еще шире.

– Капитан Нейсмит, мадам! То есть я хотел сказать – леди Форкосиган! Я никак не ожидал снова вас увидеть.

– И я тоже. Рада, что ошиблась, – искренне проговорила она.

Куделка перевел взгляд на адмирала:

– Приношу вам мои поздравления, сэр. Спасибо за записку. Я немного скучал без вас последние недели, но… вижу, что у вас были более важные дела.

Благодаря улыбке его слова не казались насмешливыми.

– Спасибо, мичман. Э-э… что у вас с рукой?

Куделка поморщился.

– Я сегодня упал. Что-то закоротило. Через несколько минут придет доктор и все наладит. Я легко отделался.

Тут Корделия заметила, что кожа на его руках покрыта сетью тонких красных шрамов – следы имплантации искусственных нервов.

– Значит, ты ходишь. Это приятно слышать, – удовлетворенно заметил Форкосиган.

– Да, вроде как хожу. – Он повеселел. – К тому же им удалось наладить управление моим кишечником. По крайней мере я избавился от этого чертова пакета с дерьмом!

– Вам очень больно? – робко спросила Корделия.

– Не слишком, – беззаботно ответил мичман, и она поняла, что это неправда. – Самое неприятное, если не считать неуклюжести и потери равновесия, – это путаница в чувствах. Ложные сигналы мозга. Когда, например, различаешь цвета левой пяткой, или ощущаешь то, чего нет, – например, будто по всему телу кто-то ползает, или не ощущаешь того, что есть на самом деле, например горячего…

Он посмотрел на забинтованную левую лодыжку.

Вошел врач, и разговор прервался. Куделка снял рубашку, доктор закрепил у него на плече индикатор импульсов и начал отлавливать замыкание, передвигая по коже специальный зонд. Куделка побледнел и уставился на свои колени. Наконец левая рука перестала раскачиваться и безвольно упала.

– Боюсь, придется отключить ее до конца дня, – извинился врач. – Но ничего, наладим завтра, когда займемся двигательной группой правой ноги. – Собрав инструменты, он вышел из палаты.

– Я знаю, тебе кажется, что это тянется уже целую вечность, – сказал Форкосиган, глядя в усталое лицо Куделки. – Но каждый раз, как я сюда прихожу, я вижу прогресс. Ты выйдешь на собственных ногах, – уверенно заключил он.

– Да, хирург говорит, что выпихнет меня отсюда месяца через два. – Он улыбнулся. – Но врачи считают, что я больше не годен для действительной. – Улыбка погасла, и лицо его сморщилось. – Ох, сэр, они собираются меня уволить! Все это бесконечное кромсание – и впустую! – Стиснув зубы, мичман умолк.

Форкосиган тоже отвел взгляд, не навязывая ему своего сочувствия, пока Куделка снова не повернулся к ним с тщательно надетой улыбкой.

– Хотя их можно понять, – бодро заявил он, обращаясь на этот раз к молчаливому Ботари. Тот стоял у двери, не выказывая никакого желания принять участие в разговоре. – Пара хороших ударов по корпусу, вроде тех, что ты залепил мне на тренировке, и я начну биться, как рыба на крючке. Не слишком хороший пример для подчиненных. Наверное, надо будет найти… какую-нибудь административную работу. – Он посмотрел на Корделию. – А что с тем вашим мичманом, которому попали в голову?

– Последний раз я его видела после Эскобара: кажется, за два дня до отлета. У него все по-прежнему. Из больницы его выписали, мать ушла с работы и сидит дома, ухаживает за ним.

Пристыженный Куделка опустил глаза.

– А я тут ною из-за каких-то подергиваний. Извините.

У нее защемило сердце, и она покачала головой, не решаясь заговорить.

Позже, оставшись наедине с Форкосиганом, Корделия уткнулась ему в плечо. Он крепко обнял ее.

– Теперь понимаю, почему ты начал пить. Я бы и сама не отказалась сейчас от рюмки чего-нибудь крепкого.

– На следующей остановке мы поедим и выпьем по одной, – пообещал он.

Теперь они направлялись в лабораторное крыло. Дежурный военврач сердечно поздоровался с Форкосиганом и только чуть опешил, когда тот без всяких предисловий представил свою спутницу как леди Форкосиган.

– Я и не знал, что вы женаты, сэр.

– Недавно.

– Поздравляю. Я рад, что вы зашли посмотреть, пока они еще не все поспели. Это, по правде говоря, самое интересное. Не подождет ли миледи здесь, пока мы займемся нашими делами?

– Леди Форкосиган полностью в курсе.

– И кроме того, – весело добавила Корделия, – у меня к этому личный интерес.

Удивленный врач провел их в комнату мониторинга. Здесь осталось только шесть резервуаров. Дежурный техник как раз подвозил на каталке приспособления, видимо, одолженные в каком-то родильном доме.

– Доброе утро, сэр, – жизнерадостно поздоровался он. – Решили взглянуть, как будет вылупляться наш цыпленок?

– Надо бы тебе найти для этого какое-нибудь другое слово, – сказал врач.

– Да, но ведь родами это не назовешь, – резонно возразил техник. – Формально они все уже родились. Или уж потрудитесь придумать более точный термин.

– У нас это называют «откупорить бутылку», – подсказала Корделия, с интересом наблюдая за приготовлениями.

Раскладывающий измерительные устройства техник пододвинул под обогревающую лампу колыбельку и с любопытством посмотрел на Корделию.

– Вы бетанка, да, миледи? Моя жена видела сообщение о браке адмирала в новостях, где-то среди объявлений. Я сам никогда не читаю этот раздел – очень там мелкий шрифт.

Доктор глянул на него с легким неудовольствием, потом снова углубился в свои инструкции.

Ботари лениво прислонился к стене и полузакрыл глаза, чтобы не выдать волнение.

– Раствор готов, сэр? – негромко спросил техник.

– Вот он. Введите в питающую трубку…

Смесь гормонов начала поступать в аппарат. Доктор наблюдал за показаниями датчиков на своем мониторе.

– Пятиминутная готовность! – Он повернулся к Форкосигану. – Фантастическая штуковина, сэр. Вы ничего не слышали относительно выделения средств и персонала для создания таких установок?

– Нет, – ответил Форкосиган. – Я официально выхожу из этого проекта, как только последний живой ребенок будет… выпущен, закончен, как вы там это называете. Вам придется обращаться к своему непосредственному начальству. Вероятно, потребуется найти этому какое-нибудь военное применение, чтобы оправдать финансирование, – или по крайней мере придумать что-нибудь достаточно правдоподобное.

Врач задумчиво улыбнулся.

– По-моему, это стоящее занятие. Может оказаться приятным разнообразием после разработки новых способов человекоубийства.

– Время, сэр, – сказал техник, и врач вернулся к настоящему.

– Плацента отделяется хорошо – сжимается, как положено. Знаете, чем больше я этим занимаюсь, тем сильнее восхищаюсь хирургами, которые произвели операцию над матерями. Нам надо посылать побольше студентов-медиков на другие планеты. Не повредить плаценту – это самая… Так. Вскрываем. – Он откинул герметичную крышку резервуара. – Разрезаем мембрану – и вот она. Отсос, быстро.

Корделия заметила, что Ботари затаил дыхание.

Мокрое барахтающееся дитя сделало вдох и закашлялось от холодного воздуха. Малышка показалась Корделии довольно славной: не вымазанная кровью и совсем не такая красная и помятая, как обычные новорожденные. Младенец заплакал – неожиданно громко. Форкосиган вздрогнул, а Корделия открыто засмеялась.

– Ах, она просто прелесть!

Корделия не отходила от двух медиков, которые делали какие-то измерения и брали анализы у крошечного, изумленного, ошарашенного и моргающего существа.

– Почему она так громко плачет? – тревожно спросил Форкосиган, который, как и Ботари, прирос к месту, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

«Знает, что родилась на Барраяре», – хотелось ответить Корделии. Вместо этого она сказала:

– Да ты бы тоже заплакал, если бы пара великанов вдруг выдернула тебя из сладкой уютной дремоты и начала швырять, словно кулек с песком.

Техник бросил на нее обиженный взгляд, потом рассмеялся:

– Ну ладно, миледи. – И он передал ей младенца.

Врач снова хлопотал вокруг своей драгоценной машины.

– Моя золовка говорит, что их надо прижимать к себе, вот так. Не таскать на вытянутых руках. Я бы тоже орала, если бы думала, что меня держат над пропастью и вот-вот уронят. Ну вот, дитятко. Улыбнись-ка тете Корделии. Вот так, хорошо и спокойно. Интересно, ты успела запомнить сердцебиение своей мамочки? – Она стала напевать младенцу и поплотнее завернула его в одеяльце. – Какое у тебя длинное и странное путешествие.

– Не желаете ли ознакомиться с устройством аппарата, сэр? – предложил врач. – И вы тоже, сержант? В прошлый раз вы задавали столько вопросов…

Ботари помотал головой, но Форкосиган подошел поближе выслушать технические объяснения, которые врачу явно не терпелось дать. Корделия поднесла ребенка сержанту.

– Хотите подержать?

– А можно, миледи?

– Господи, не вам просить у меня разрешения. Скорее уж наоборот.

Ботари осторожно взял девочку, и она потонула в его огромных руках.