Осколки чести Буджолд Лоис

Глава 15

В конце лета Форкосиган предложил поездку в Бонсанклар. В назначенное для отъезда утро они укладывали вещи, однако это радостное занятие было прервано самым неожиданным образом.

– Эйрел! – сдавленным голосом сказала Корделия, выглянув из окна их спальни. – На газоне только что приземлился флайер, и из него вышли шесть вооруженных мужчин. Они рассыпались по всему участку.

Моментально насторожившись, Форкосиган подошел к ней.

– Все в порядке, – облегченно вздохнул он. – Это охрана графа Форталы. Он, наверное, приехал навестить отца. Удивляюсь, как это он сумел вырваться из столицы. Я слышал, император ему покоя не дает.

Через несколько минут приземлился второй флайер, и Корделия впервые увидела нового премьер-министра Барраяра. Принц Зерг, назвавший его «морщинистым шутом», не слишком преувеличивал: это был маленький старичок, лысый, сморщенный, но отнюдь не потерявший живости. Он держал в руке трость, которой так размахивал, что Корделия сочла ее скорее причудой, чем необходимостью. Сопровождаемый парой адъютантов – или охранников, – он прошел к парадной двери.

Когда Корделия c Форкосиганом спустились вниз, оба графа стояли в холле и разговаривали.

– А, вот и молодожены, – произнес генерал, завидя сына и невестку.

Фортала осмотрел их искрящимися проницательными глазами.

– Эйрел, мальчик мой. Рад видеть тебя в такой прекрасной форме. А это твоя бетанская принцесса амазонок? Поздравляю с великолепным призом. Миледи.

Он со старомодной галантностью склонился к ее руке.

Корделия изумленно моргнула, но все же сумела выдавить:

– Мне очень приятно, сэр.

Фортала оценивающе посмотрел ей в глаза.

– Очень рад, что вы застали нас дома, сэр, – сказал Форкосиган. – Мы с женой, – он заметно просмаковал эти слова, как глоток вина с великолепным букетом, – чуть было с вами не разминулись. Я обещал сегодня показать ей океан.

– Отличная мысль, Эйрел! Но мне придется разочаровать тебя – это не визит вежливости. Я просто посланец своего господина. И у меня, к сожалению, мало времени.

Форкосиган кивнул:

– Тогда не буду вам мешать.

– Ха. Не пытайся улизнуть, мой мальчик. Я послан к тебе.

Форкосиган посмотрел на него с подозрением.

– Нам с императором больше не о чем говорить. Мне казалось, что я это сказал ему со всей определенностью, когда подавал в отставку.

– Да, он был вполне согласен держать тебя подальше от столицы, пока шла грязная работа с Министерством политического воспитания. Но мне поручено передать тебе, – тут он чуть поклонился, – настоятельную просьбу посетить его величество. Сегодня днем. И твоей жене тоже, – добавил он, словно только что вспомнил об этом.

– А зачем? – осведомился Форкосиган. – Откровенно говоря, Эзар Форбарра не входит в мои планы – ни сегодня, ни когда-либо еще.

Премьер-министр посерьезнел:

– У него больше нет времени дожидаться, пока ты соскучишься без дела. Он умирает, Эйрел.

– Он умирает уже чуть ли не год, – грубо произнес Форкосиган. – Не может он поумирать подольше?

Фортала хохотнул.

– Пять месяцев, – рассеянно поправил он, потом оценивающе прищурился на адмирала. – Хмм… Ну, это пришлось очень кстати. За последние пять месяцев он избавился от стольких крыс, сколько не прихлопнул за все предыдущие двадцать лет. Можно проследить перетряску министерств по бюллетеням о его состоянии. Первая неделя: состояние очень тяжелое. Следующая неделя: очередной министр обвиняется в растратах или в чем-нибудь еще. – Он снова посерьезнел. – Но теперь нам уже не до шуток. Ты должен быть у него сегодня. Завтра может быть поздновато. А через две недели уже точно будет слишком поздно.

Губы Форкосигана сжались.

– Зачем я ему понадобился? Он не говорил?

– Ну… Полагаю, у него для тебя есть должность в правительстве, формирующемся на период регентства. То, о чем ты не хотел слышать в прошлый раз.

Форкосиган покачал головой:

– Нет такой должности, ради которой я согласился бы снова вернуться на эту арену. Разве только… Нет. Даже не Военное министерство. Это слишком опасно. У меня здесь чудесная спокойная жизнь. – Он обнял Корделию, словно защищая. – Мы собираемся обзавестись детьми. Я не хочу рисковать ими ради этой гладиаторской политики.

– Да, я так и вижу, как ты мирно доживаешь отпущенные тебе годы – это в сорок-то четыре! Ха! Собираешь виноград, плаваешь на яхте… Твой отец рассказал мне о твоей яхте. Кстати, я слышал, что деревню Форкосиган-Сюрло собираются переименовать… в Форкосиган-Сусло!

Форкосиган фыркнул, и они обменялись ироническими поклонами.

– Как бы то ни было, лучше скажи ему все сам, – заключил первый министр.

– Мне хотелось бы увидеть этого человека, – негромко произнесла Корделия. – Если это действительно последняя возможность.

Граф Фортала победно улыбнулся, поняв, что сопротивление сломлено.

Они вернулись в спальню переодеться: Корделия выбрала свое самое нарядное платье, а Форкосиган облачился в парадный зеленый мундир, который не надевал со дня их свадьбы.

– Почему ты так тревожишься? – спросила Корделия. – Может, он просто желает попрощаться с тобой.

– Не забывай: речь идет о человеке, который даже собственную смерть заставил служить целям своей политики. И если существует какой-нибудь способ управлять Барраяром с того света, то не сомневайся – императору он известен. Мне еще ни разу не удалось его переиграть.

С этим загадочным признанием он подал ей руку, и они сошли вниз, чтобы лететь в Форбарр-Султан.

Императорский дворец выглядел очень старым. «Почти музей», – подумала Корделия, взбираясь по потертым гранитным ступеням. Длинный фасад украшало множество каменных барельефов, каждый из которых был подлинным произведением искусства. Весь облик дворца являл собой полную противоположность безликим зданиям министерств, поднимавшимся километра на два восточнее.

Их провели в один из покоев, напоминающий не то больничную палату, не то витрину антикварного магазина. Высокие окна выходили в парк, раскинувшийся к северу от резиденции. Главный обитатель комнаты лежал на огромной резной кровати, унаследованной от какого-то любившего великолепие предка. Тело его было утыкано прозрачными трубками, благодаря которым он еще существовал.

Никогда еще Корделия не видела такой мертвенной белизны. Эзар Форбарра был бледен, как простыни, бел, как его седина. Кожа ввалившихся щек была белой и морщинистой. Белые тяжелые веки прикрывали серо-зеленые глаза. Похожие глаза Корделия видела только однажды, издали, отраженные в зеркале.

Фортала и Форкосиган – и, после небольшой заминки, Корделия – опустились на одно колено у кровати. Император шевельнул пальцем, подавая знак дежурному врачу выйти. Тот поклонился и исчез. Они встали, причем Фортала – с явным трудом.

– Ну, Эйрел, – сказал император, – говори мне, как я выгляжу.

– Очень больным, государь.

Император рассмеялся и тут же закашлялся.

– Ты всегда меня развлекаешь. Первый честный отзыв за много недель. Даже Фортала не решается говорить прямо. – Голос его сорвался, и он прочистил горло. – Еще на прошлой неделе растерял последние остатки пигментов. Вышли вместе с мочой. А этот чертов врач больше не выпускает меня в сад погреться на солнышке. – Он фыркнул, то ли выражая недовольство, то ли чтобы легче дышалось. – Так это твоя бетанка, а? Подите-ка сюда, девочка.

Корделия подошла к постели, и белый старик пристально всмотрелся в нее своими серо-зелеными глазами.

– Мне рассказывал о вас коммандер Иллиан. И капитан Негри тоже. Я смотрел документы астроэкспедиции. И этот удивительный полет фантазии вашего психиатра. Негри хотел даже нанять эту дамочку – только для того, чтобы она подбрасывала идеи его людям. Ну, а Форкосиган есть Форкосиган, он говорил мне гораздо меньше. – Император замолчал, словно переводя дыхание. – Скажите-ка мне правду: что вы в нем нашли – в перегоревшем… как это называется… наемном убийце?

– Похоже, Эйрел все же кое-что вам сказал, – отозвалась Корделия, с удивлением услышав из уст Эзара Форбарры собственные слова. Но вопрос требовал честного ответа, и она постаралась его дать.

– Наверное… я нашла в нем себя. Или кого-то, очень на меня похожего. Мы оба ищем одно и то же. Кажется, он называет это честью. А я скорее назвала бы это благословением Божьим. Мы оба зашли в тупик.

– Ах да. Я вспоминаю из вашего дела, что вы верите в Бога, – сказал император. – Я-то сам – атеист. Моя религия незамысловата, но очень утешает меня в эти последние дни.

– Да, я и сама нередко чувствовала ее притягательность.

– Хм-м. – Он улыбнулся. – Очень интересный ответ в свете того, что говорил о вас Форкосиган.

– А что же именно он говорил, государь? – спросила Корделия, сгорая от любопытства.

– Попросите, чтобы он вам сам сказал. Это было по секрету. И очень поэтично. Я удивился.

Он сделал ей знак отойти, словно выяснил все, что хотел, и подозвал Форкосигана. Тот стоял в довольно агрессивном варианте позы «вольно». Губы его искривила саркастическая улыбка, но по глазам Корделия поняла, что он тронут.

– Cколько лет ты служил мне, Эйрел? – спросил император.

– С момента производства – двадцать шесть. Или вы имели в виду – телом и кровью?

– Телом и кровью. Я всегда вел отсчет с того дня, как убийцы Ури Форбарры прикончили твою мать и дядю. В ту ночь твой отец и принц Ксав пришли ко мне в штабквартиру Зеленой армии со своим странным предложением. Первый день гражданской войны Ури Форбарры. Интересно, почему ее не назвали гражданской войной Петера Форкосигана? А, ладно. Сколько тебе было лет?

– Одиннадцать, государь.

– Одиннадцать. А мне было столько, сколько тебе сейчас. Странно. Так что телом и кровью ты служишь мне… Черт, у меня уже затронут мозг… итак…

– Тридцать три года, сэр.

– Боже! Спасибо. Осталось мало времени.

По скептическому выражению лица Форкосигана Корделия поняла, что его нисколько не убедили признания императора в старческом маразме.

Старик снова прочистил горло.

– Я всегда хотел спросить тебя, что вы со стариной Ури сказали друг другу два года спустя, в тот день, когда мы наконец зарезали его в старом замке. Меня теперь все больше занимают последние слова императоров. Граф Форхалас думал, что ты с ним играешь.

Форкосиган на секунду прикрыл глаза: то ли от боли, то ли припоминая.

– Нисколько. Мне не терпелось нанести первый удар – до тех пор, пока его не раздели и не поставили передо мной. Тогда… у меня появилось желание ударить ему в горло и покончить со всем чисто.

– То-то было бы шуму! – мечтательно заметил старик.

– Да уж. По моему лицу он понял, что я дал слабину. И издевательски ухмыльнулся. «Бей, мальчуган. Если осмелишься, пока на тебе мой мундир. Мой мундир на ребенке!» Вот и все, что он сказал. А я ответил: «Вы убили всех детей в этой комнате», – что было напыщенно, но ничего лучшего я в тот момент не мог придумать, а потом ударил его в живот. Я часто жалел, что не сказал… не сказал что-нибудь другое. Но больше всего я жалел, что у меня не хватило духу последовать моему первому побуждению.

– Тогда, на галерее, под дождем, ты был совершенно зеленый.

– Он начал кричать. И я проклинал ту минуту, когда ко мне вернулся слух.

Император вздохнул.

– Да, я помню.

– Вы все это срежиссировали.

– Кто-то должен был это сделать. – Он помолчал, отдыхая, потом добавил: – Ну, я вызвал тебя не затем, чтобы поболтать о прошлом. Мой премьер-министр сказал тебе, чего я хочу?

– Что-то насчет должности. Я ответил, что меня это не интересует, но он отказался передавать мои слова.

Форбарра устало закрыл глаза и проговорил, обращаясь к потолку:

– Скажи мне… лорд Форкосиган… кто должен стать регентом Барраяра?

У Форкосигана был такой вид, словно он откусил что-то горькое, но вежливость не позволяет ему плюнуть.

– Фортала.

– Слишком стар. Он шестнадцать лет не протянет.

– Значит, принцесса.

– Генеральный штаб съест ее живьем.

– Фордариан?

Император неожиданно открыл глаза:

– Ах, Бога ради! Прочисти мозги, парень!

– У него все же есть какая-то военная подготовка.

– Мы можем подробно обсудить его качества – если врачи подарят мне еще неделю жизни. У тебя найдутся другие шуточки или можно приступить к делу?

– Квинтиллиан из Министерства внутренних дел. И это не шутка.

Император обнажил в улыбке желтые зубы.

– Значит, у тебя все же нашлось доброе слово для моих министров. Ну, тогда я могу спокойно умереть. Ничего нового мне уже не услышать.

– Графы никогда не проголосуют за того, чье имя не начинается с «Фор», – сказал Фортала. – Пусть он даже ходит по воде, аки по суху.

– Ну так сделайте его фором. Дайте ему звание, соответствующее его должности.

– Эйрел! – ужаснулся Фортала. – Он же не из воинской касты!

– И многие из наших лучших солдат – тоже. Мы форы только потому, что какой-то давно умерший император дал титул кому-то из наших предков. Почему бы снова не возродить этот обычай и не сделать титул наградой за заслуги? Или еще лучше – объявите всех форами, и навсегда покончим с этой чепухой.

Император расхохотался, подавился и закашлялся.

– Ну, разве это не лучший способ выбить почву из-под ног нашей Лиги защиты народа! Вот достойный ответ на призывы уничтожить аристократию! По-моему, даже самый отчаянный из них не мог бы придумать ничего более радикального. Ты опасный человек, Форкосиган.

– Вы хотели узнать мое мнение.

– Да, конечно. И ты всегда его мне высказывал. Странно. – Император вздохнул. – Перестань юлить, Эйрел. От этого тебе все равно не отвертеться. Позволь мне высказать все кратко. Для регентства требуется человек безукоризненного происхождения, не старый, с хорошим военным послужным списком. Он должен пользоваться симпатией подчиненных ему офицеров и рядовых, быть хорошо известным народу, и, в довершение всего, Генеральный штаб должен его уважать. Он должен быть достаточно жестким, чтобы шестнадцать лет удерживать власть в этом сумасшедшем доме, и достаточно честным, чтобы передать ее по истечении этих шестнадцати лет мальчишке, который наверняка будет идиотом – я в его возрасте был, и, помнится, ты тоже. И еще одно условие: он должен быть счастлив в браке. Тем самым снимается соблазн стать постельным императором через принцессу. Короче, это должен быть ты.

Фортала ухмыльнулся. Форкосиган нахмурился. У Корделии оборвалось сердце.

– Нет, государь, – напряженно проговорил Форкосиган, – этого вам на меня не взвалить. Это же просто дико. Чтобы именно я заменил мальчику отца, говорил с ним по-отцовски, стал советником его матери… Это более чем дико. Это непристойно. Нет.

Фортала явно удивился его горячности.

– Некоторая скромность ради приличия – это правильно, Эйрел, но не надо перебарщивать. А если тебя тревожит голосование, то оно уже обеспечено. Все видят, что ты – выдающаяся личность.

– Все совершенно определенно этого не видят. Фордариан мгновенно станет моим врагом, и министр Запада – тоже. А что до абсолютной власти, то вы, государь, знаете, насколько это относительное понятие. Иллюзия, основанная… одному только Богу известно, на чем именно. На магии. На ловкости рук. На вере в собственную пропаганду.

Император осторожно пожал плечами, стараясь не сбить опутывающие его трубки.

– Ну, это будет уже не моя забота. Пусть об этом думают принц Грегор и его мать. И… тот человек, которого удастся уговорить помочь им в их трудный час. Как по-твоему, сколько они продержатся без помощи? Год? Два?

– Полгода, – пробормотал Фортала.

Форкосиган покачал головой:

– Перед Эскобаром вы уже пользовались этим аргументом – «если». Он и тогда был ложным, хотя я не сразу это понял. То же самое и сейчас.

– Он не был ложным, – возразил император. – Ни тогда, ни сейчас. Я обязан так думать.

Казалось, адмирал немного смягчился.

– Да, я понимаю, что обязаны. – Он всмотрелся в человека, лежащего на роскошной постели. – Почему это должен быть я? У Форталы больший политический вес. У принцессы – больше прав. Квинтиллиан лучше знает внутренние проблемы. У вас есть и гораздо более одаренные стратеги. Форлакиал. Или Канзиан.

– Но третьего имени ты уже не назовешь, – пробормотал император.

– Ну… может, и нет. Но вы должны понять меня. Я не незаменим, хоть вы почему-то и пожелали так считать.

– Напротив. С моей точки зрения, у тебя есть два уникальных преимущества. Я помнил о них с того дня, как мы убили старого Ури. Я всегда знал, что не вечен: слишком много яду в моих хромосомах. Он скапливался во мне, пока я воевал с цетагандийцами под командованием твоего отца и не думал о методах очищения, поскольку не ожидал, что мне дадут состариться. – Император снова улыбнулся и перевел взгляд на Корделию. – Среди пяти человек, имеющих по крови и закону больше прав на Барраярскую империю, чем я, твое имя стоит на первом месте. Ха! – добавил он. – Я был прав. Так и думал, что ты ей не говорил. Опасно, Эйрел.

Обомлевшая Корделия утратила дар речи, но адмирал лишь раздраженно покачал головой.

– Неверно. Происхождение по материнской линии.

– Этот спор мы здесь вести не будем. Как бы то ни было, любой, кто захочет свергнуть принца Грегора с помощью довода о наследственном праве, должен будет сначала или избавиться от тебя, или предложить тебе империю. Мы все знаем, как тебя трудно убить. И ты тот человек – единственный в этом списке, – о котором я точно знаю, что он не рвется к трону. Свидетельство тому – развеянный по ветру прах Ури Форбарры. Другие могут думать, что ты просто кокетничаешь. Но я знаю.

– Спасибо вам за это, государь. – Форкосиган выглядел мрачно.

– В качестве довода я могу тебе напомнить, что как регент ты лучше всего сможешь предотвратить такой поворот событий. Грегор – твой спасательный круг, мой мальчик. Грегор – это единственное, что стоит между тобой и властью. Твоя надежда на спасение.

Граф Фортала повернулся к Корделии:

– Леди Форкосиган, не присоедините ли вы к нам свой голос? Кажется, вы очень хорошо знаете Эйрела. Скажите ему, что это именно его дело.

– Когда мы направлялись сюда, – медленно начала Корделия, – с этим туманным обещанием должности, я предполагала, что мне надо будет уговаривать его согласиться. Ему необходима большая работа. Он для нее создан. Хотя, конечно, я не ожидала такого предложения. – Она уставилась на вышитое покрывало, загипнотизированная сложным узором и редкостным сочетанием красок. – Но я всегда считала, что испытания – это дар свыше. А трудные испытания – великий дар. Не выдержать испытания – это неудача. Но отказаться от него – значит отказаться от дара. Это непоправимо, это хуже, чем несчастье. Вы понимаете, что я имею в виду?

– Нет, – сказал Фортала.

– Да, – сказал Форкосиган.

– Я всегда думал, что верующие гораздо упорнее атеистов, – заметил Эзар Форбарра.

Корделия посмотрела на мужа:

– Если ты считаешь, что прав, – это одно. Может, именно в этом – твое испытание. Но если дело только в страхе поражения… Из-за него ты не должен отказываться от дара.

– Это непосильный груз.

– Так иногда бывает.

Он тихо отвел ее в сторону, к высоким окнам.

– Корделия… Ты совершенно не представляешь себе, что это будет за жизнь. Ты думаешь, наши политики окружают себя охраной ради престижа? Если они имеют хоть минуту покоя, то она покупается ценой бдительности двадцати человек. Три поколения императоров пытались развязать узел насилия в нашей жизни, и этому по-прежнему не видно конца. Я не настолько самоуверен, чтобы надеяться победить там, где даже он потерпел неудачу.

Корделия покачала головой.

– Неудача не пугает меня так, как раньше. Но я напомню тебе одну цитату: «Уход, не имеющий других мотивов, кроме собственного покоя, – это окончательное поражение. В нем нет даже зерна будущей победы». По-моему, тот, кто это сказал, знал, о чем говорит.

Форкосиган перевел взгляд куда-то вдаль.

– Я думаю сейчас не о спокойной жизни. А о страхе. О самом настоящем, некрасивом ужасе. – Он горько улыбнулся. – Знаешь, когда-то я считал себя храбрецом. Потом встретил тебя и вновь открыл для себя страх. Я забыл, каково это – надеяться на будущее.

– Да, я тоже.

– Я не обязан соглашаться. Я могу отказаться.

– Ты уверен? – Их взгляды встретились.

– Такую ли жизнь ты ждала, когда покидала Колонию Бета?

– Я ехала не за какой-то жизнью. Я ехала к тебе. Ты сам этого хочешь?

Он неуверенно засмеялся.

– Боже, что за вопрос! Это же единственный в жизни шанс. Да. Я этого хочу. Но это яд, Корделия. Власть – страшный наркотик. Посмотри, что она сделала с ним. Он когда-то тоже был нормальным и счастливым человеком.

Фортала демонстративно оперся на свою палку и громко сказал:

– Решай, Эйрел. У меня уже ноги заболели. Что за неуместная щепетильность! Да за такую должность любой пойдет даже на преступление. А тебе ее предлагают без всяких оговорок.

Только Корделия и император знали, почему Форкосиган коротко засмеялся. Потом он вздохнул, посмотрел на своего господина и кивнул.

– Ну что же, старик. Я так и думал, что ты найдешь способ править из могилы.

– Да, я собираюсь постоянно тебе являться. – Наступила недолгая тишина: император привыкал к своей победе. – Ты должен немедленно начинать подбор верных людей. Капитана Негри я завещаю моему внуку и принцессе, для их службы безопасности. Но я подумал, что ты, может быть, захочешь взять себе коммандера Иллиана.