«Флоту – побеждать!» Коротин Вячеслав

Глава 8 И снова в бой

— Наблюдаю у берега два горящих транспорта, — донесся крик сигнальщика. — На берегу еще два пожара.

— Молодцы крейсерские, — удовлетворенно кивнул Макаров, — славно поработали. Будем надеяться, что и в погоне, в которую они пошли, удастся сделать еще что-нибудь полезное.

— А мы, ваше превосходительство?.. — поинтересовался командир «Петропавловска».

— А мы продолжим то, что начали наши крейсера. Подготовить сигнал: «Огонь по береговым сооружениям. Стрелять чугунными снарядами. Разрешается израсходовать по дюжине на шестидюймовое орудие и по четыре на орудие главного калибра».

И встала дыбом земля, и заполыхали фанзы в небольшом китайском городке, населению которого очень не повезло, что именно его выбрала пунктом высадки японская экспедиционная армия. Пять русских броненосцев и два крейсера посылали из своих стволов смерть. Смерть, которая не разбирала, где здесь японец, а где китаец. А ничего не поделаешь — война есть война…

— Крейсерам отойти на пять миль мористее. Наблюдать восточные и северные румбы. Броненосцам продолжать обстрел, — отдал очередной приказ командующий флотом, и филиал ада на берегу продолжил свое функционирование. «Петропавловск», «Полтава», «Севастополь» и «Пересвет» с «Победой» продолжали засыпать металлом и взрывчаткой вражеский берег. Пара батарей полевых пушек, которые могли бы еще отбиваться от миноносцев или канонерок, не стали даже связываться с такими «большими дядьками», как русские броненосцы — расчеты быстро взяли свои пушки в передки, и японцы стали спасать от гарантированного уничтожения хотя бы орудия. Запряжки понеслись к ближайшим холмам, чтобы спрятаться от убийственного огня за ними. Но повезло не всем — трех пушек дополнительно армия маршала Оямы при этом лишилась…

Медленно, но верно Бицзыво приобретал вид лунного пейзажа — город превращался в совершенно безжизненное пространство, с расстояния трех миль русские тяжелые орудия перепахивали землю и поджигали все, что могло гореть. И заставляли взрываться все, что могло взрываться…

— С «Паллады» передают, ваше превосходительство: «С оста подходят главные силы неприятеля».

— Добро. «Диане» и «Палладе»: «Наблюдать противника». Радио Вирену: «Немедленно возвращаться к эскадре». То же — Матусевичу.

— Есть!

— Николай Матвеевич, — это уже к Яковлеву, — поднимите сигнал эскадре: «Поворот последовательно влево. Следовать за мной в Порт-Артур. Иметь ход тринадцать узлов».

— Слушаюсь, ваше превосходительство!

На мачту «Петропавловска» поднялись сигнальные флаги, и эскадра стала послушно разворачиваться домой, оставив за собой вдрызг раздраконенный и пылающий порт. Но домой нужно было еще попасть…

— Ваше превосходительство, — снова взлетел на мостик флагмин. — Новое радио от Вирена!

— Судя по выражению вашего лица, Константин Федорович, — ухмыльнулся Степан, — что-то приятное.

— Так точно: «Отряд противника уничтожен — сожжены четыре транспорта, подорван миной броненосец «Чин-Иен», тонет, один крейсер типа «Мацусима» избит артиллерией и добит миной, затонул, второй после боя выбросился на камни, чтобы не затонуть».

— Ай да Роберт Николаевич! Ай да молодец! — разулыбался Макаров. — Не ожидал от него такой прыти! И, как я понимаю, миноносцы Первого отряда не подкачали.

— Не могу знать, ваше превосходительство, — смущенно ответил кавторанг.

— Ладно, передайте крейсерам и миноносцам мое удовольствие. А подробности узнаем потом. И повторите мой приказ: «Возможно скорее соединиться с эскадрой». И еще: поднять сигнал эскадре: «Наши крейсерский и минный отряды уничтожили броненосец и три крейсера противника». Не вредно поднять настроение нашим экипажам перед предстоящим боем.

А бой уже становился почти неизбежным. Броненосцы и крейсера Того, имея преимущество в ходе около трех-четырех узлов, потихоньку приближались, идя параллельным курсом. «Диана» и «Паллада», не рискуя испытывать судьбу дальше, пошли к своей эскадре.

— С «Дианы» передают: «Четыре броненосца, три броненосных крейсера, малые крейсера не менее четырех, вероятно миноносцы. Головным «Микаса».

— Понятно, — кивнул Степан. — Все, что есть здесь у Того. Камимуру он, скорее всего, отправил в Японское море, ловить наши владивостокские крейсера. Ну, ничего, мы уже почти вырвались из архипелага, а там можно и в догонялки поиграть, главное, не дать прижать себя к берегу раньше времени.

— У японцев серьезное превосходство в скорости, Степан Осипович, — подошел к командующему Молас. — Да и в бортовом залпе они нас все-таки превосходят.

— Двадцать седьмого января, Михаил Павлович, у Того имелось значительно более серьезное преимущество в бортовом залпе, но отстрелялась наша эскадра вполне прилично. А сейчас, надеюсь, будет еще лучше. Нет-нет, — усмехнулся Макаров, увидев недоумение на лице своего начальника штаба, — я не собираюсь без необходимости ввязываться в авантюру. Искать боя с японцами планирую только после ввода в строй «Цесаревича» и «Ретвизана». Ну а при бое на отходе у нас очень неплохие шансы. К тому же, смотрю, противник так и не научился нас уважать — догоняет на близком к нашему кильватеру параллельном курсе. Придется повторить урок…

* * *

Вице-адмирал Того оставался невозмутимым. Внешне. Но в душе у него клокотали такие эмоции, что даже самый темпераментный итальянец обзавидовался бы. Мало того что за пару дней флот, находящийся под его командованием, понес совершенно невообразимые потери от русских мин, так сегодня еще эти северные варвары сожгли шесть транспортов с войсками и грузами, раздраконили Бицзыво, а к тому же потопили три крейсера и броненосец. Как только был получен сигнал с обреченного «Акицусима», как только эфир заполнил треск русских радиопомех, стало понятно, что бородатый Макаров атакует место высадки десанта. Но требовалось еще развести пары на броненосцах и крейсерах, а следовать к китайскому порту кратчайшим путем было весьма и весьма чревато — гибель на минах «Кассуги» и «Мацусимы» в этом чертовом архипелаге подсказывала, что ни один пролив между многочисленными островами и островками нельзя считать безопасным. Пришлось выходить с якорной стоянки в открытое море и огибать Эллиоты с севера.

А сейчас, когда противник сначала показался на горизонте, а потом стал уже вполне досягаем, на мостике «Микасы» каждый офицер и матрос думал и мечтал только об одном: «Догнать и покарать!»

Тем более что буквально несколько минут назад пришло известие о полном уничтожении русскими крейсерами и миноносцами отряда Катаоки и конвоируемых ими транспортов. Все это требовало отмщения.

Догнать. Зацепить. Связать боем. А там не может не сказаться превосходство в количестве кораблей линии, качестве бронирования и превосходства в легких силах — крейсерах и миноносцах…

— Флоту иметь ход шестнадцать узлов, — бесстрастно приказал Того. — Сколько до их концевого?

— Семьдесят кабельтовых, ваше превосходительство, — немедленно отозвался командир броненосца Идзичи. — Прошу прощения, но «Ясима» может и не дать шестнадцать…

— Согласен. «Ясиме» выйти из строя и идти самостоятельно на максимальной скорости. Остальным — иметь семнадцать узлов.

Японский кильватер медленно, но верно пожирал расстояние, разделявшее его и «Пересвет», идущий в хвосте артурской эскадры. Еще четверть часа, и «Микаса» сможет начинать громить своими пушками этот «недоброненосец», а потом подключатся и остальные корабли японской боевой линии.

— Начинайте пристрелку, — скомандовал Того.

— Есть!

Бабахнула выстрелом шестидюймовка правого носового каземата. Всплеск от падения снаряда взметнулся с серьезным недолетом…

— Русский флагман поворачивает, ваше превосходительство! — обеспокоенно произнес Идзичи. — Похоже, что они собираются резать наш курс.

— Вижу, — мрачно бросил адмирал. — Насиба уже рассказывал об этом приеме Макарова…

«Петропавловск» действительно лег напересечку курса японской эскадры. Следующие в его струе мателоты послушно следовали за своим головным, и совершенно явственно обозначилась угроза обстрела «Микасы» всеми пятью русскими броненосцами. Допускать этого было нельзя ни в коем случае, но при простом отвороте с генерального курса под сосредоточенный удар артиллерии артурских броненосцев попадал хвост эскадры Того.

— Поворот влево вдруг. Семь румбов, — немедленно отдал приказ командующий японским флотом.

— Отвечают: «Ясно вижу», — через двадцать секунд доложил адъютант Нагата.

— Исполнять!

Броненосцы Того дружно развернулись «на пятке» и стали строем фронта уходить в открытое море, подальше от курса, который грозил серьезными неприятностями их флагману.

Макаров, разумеется, не стал преследовать и снова развернул свой кильватер по направлению к Порт-Артуру.

Командующий Объединенным флотом Японии понял, что до темноты если и удастся догнать русских и навязать им бой, то совсем ненадолго, рассчитывать нанести какому-то кораблю серьезные повреждения в артиллерийском бою не приходилось. Основная надежда была на минные атаки. Два отряда истребителей и два — миноносцев только и ждали команды, когда сгустятся сумерки и им позволят атаковать вражеские корабли. Но вослед Макарову все-таки повернул — был шанс нагнать русских мористее, а потом пойти на сближение. И если будет на то воля богов, нанести противнику хоть какие-нибудь повреждения, проредить среднюю и противоминные артиллерии, сбить ход…

* * *

— А ведь нагонит нас Того, Степан Осипович, — задумчиво проговорил Молас, опуская бинокль. — Здорово чешут японцы, и обогнать успеют, и сблизиться. Полчаса-час боя нам почти гарантированы до темноты. А потом и их миноносцы полезут — этого добра у противника хватает.

— На все воля Господа, Михаил Павлович, — спокойно отозвался Макаров. — Может, догонят, а может, и нет — неизбежные на море случайности… Но если и догонят, то мы к этому готовы. Неужели вы думаете, что я вывел бы эскадру в море, если бы боялся боя с главными силами противника?..

— Разрешите, ваше превосходительство? — подскочил к адмиралам лейтенант Шереметьев, один из флагманских офицеров. — Особой срочности. Телеграмма от Вирена.

— Читайте!

— «Следуем к эскадре. Прошли траверз Бицзыво. «Грозовой» поврежден, ход не более пятнадцати узлов. Пойдет в Артур самостоятельно».

Нелегкое решение пришлось принимать Вирену, от которого прямой приказ командующего флотом требовал возможно скорее, то есть на максимальной скорости и не теряя времени, присоединиться к основным силам, что, разумеется, не давало даже возможности снять экипаж с поврежденного миноносца и затопить корабль. То есть решение, конечно, принимать не требовалось — его принял Адмирал, но с каким булыжником на сердце командующий крейсерским отрядом его выполнял. Как и Матусевич, который хоть и был выше по чину, чем командир «Баяна», но формально был ему подчинен в данной операции…

— Отвоевался наш «Грозовой», — мрачно процедил Молас.

— Оставьте! — Макаров недовольно посмотрел на своего начштаба. — Не надо хоронить миноносец раньше времени. У них вполне имеется шанс проскочить к норду, обогнуть Эллиоты в темноте и завтра прийти в Артур. А уж встретить их будет кому. Ну а если все-таки не дойдет… На войне как на войне, говорят французы.

— Да, но все-таки…

— Оставьте! — повторил Степан. — Нам сейчас самим бы от Того отмахаться — смотрите, он уже лег на сближающийся курс, через полчаса, я думаю, сможет уже открыть пристрелку по нам.

«Микаса» действительно, выйдя на траверз хвоста русской колонны, повел свою боевую линию не параллельно артурской эскадре, а слегка склонился в сторону берега, рассчитывая в самое ближайшее время выйти на дистанцию открытия огня.

— Принять влево на два румба! — неожиданно приказал Макаров. — Передать по эскадре: «Приготовиться к бою!»

— Идем навстречу? — удивился начальник штаба.

— Именно. Если уж драться, то на привычной для нас дистанции. Ну, или максимально приближенной к ней. Так что еще минут десять понаблюдаем противника с мостика, а потом пора и в боевую рубку.

— С «Паллады» передают: «Вижу дымы с норда», — прервал беседу адмиралов крик сигнальщика.

— Будем надеяться, что это наши крейсера нагоняют, — удовлетворенно кивнул Степан. — Вовремя. Пригодятся они. Особенно «Баян». Передайте «Диане» и «Палладе» идти им навстречу. А то, не ровен час, «собачки» могут и отрезать Роберта Николаевича от нас.

— Кстати, Степан Осипович, а вам не кажется странным, что у японцев отсутствует «Кассуга»?

— Да, я тоже обратил на это внимание. Вероятно, ушел вместе с крейсерами Камимуры в Японское море, хотя такой выбор кажется мне странным — логичнее было взять пятым «Асаму» или «Токиву». — кто там из них сейчас ведет броненосные крейсера… Впрочем, чего гадать — нет «Кассуги» в строю, и слава богу, нам же легче придется. Идемте уже в рубку, Михаил Павлович.

Подкорректировать конструкцию боевых рубок на кораблях было одним из первых распоряжений Степана, как только он оказался в данной реальности: смотровые щели, имевшие до этого высоту более фута, заузили в два раза, зазор между стенами и грибовидной крышей прикрыли экранами из толстой стали. Кроме того, с эскадры свезли на берег все изделия из горючих материалов, если они, конечно, не являлись совершенно необходимыми для нормальной службы. Исключение составили рояли кают-компаний — вещь в бою совершенно не нужная, но, как говаривал герой Леонида Быкова в замечательном фильме «В бой идут одни «старики»: «Все преходяще, а музыка вечна!..»

А вот гребных судов на борту командующий не пожалел — оставили лишь самый необходимый минимум, остальные сдали в порт. Так что в бой можно было идти, не особо опасаясь хотя бы тех неприятных последствий, что возникали в прошлой реальности из-за недальновидности адмиралов Российского флота…

Но непосредственно перед началом боя главных сил пришла информация, которая заставила Степана отвлечься от дебюта сражения.

— Ваше превосходительство! — заскочил в боевую рубку лейтенант Азарьев. — Радиотелеграмма с «Баяна».

— Да читайте уже скорее, лейтенант, — раздраженно отреагировал командующий, не отрываясь от смотровой щели.

— «Четыре вражеских крейсера идут напересечку курса. Пробиться без боя к эскадре не смогу».

Черт бы побрал этого Вирена — ведь на адмирала экзамен держит — на его счастье, Рейценштейн, начальник отряда крейсеров, свалился незадолго до операции с какой-то «инфлюэнцией»… Так мог бы и сам решение принять…

— Срочно передавайте: «Разрешаю действовать по обстановке. Если сочтете разумным — прорывайтесь в открытое море и возвращайтесь в Артур завтра». Все! Больше никаких… Да! Немедленно передайте на «Диану» и «Палладу»: «Разрешаю возвращаться к эскадре, если соединение с крейсерским отрядом будет затруднительно»!

— Есть! — козырнул флаг-офицер и поспешил удалиться, а для Степана перестал существовать весь мир. Весь, кроме приближающегося кильватерного строя японцев и этой боевой рубки, из которой предполагалось устроить максимальные пакости приближающимся четырем броненосцам и трем броненосным крейсерам врага.

Блеснуло выстрелом в шестидюймовом каземате «Микасы», что значило, что первый снаряд уже в пути, что он уже несет с собой смерть и разрушение.

* * *

— А собачки-то наглеют, как считаете, Виктор Карлович? — обратился к своему старшему артиллеристу Вирен.

— Полностью с вами согласен, Роберт Николаевич, — немедленно отозвался Деливрон. — Даже в башнях мы израсходовали меньше четверти боезапаса, так что встретить японцев у нас есть чем.

— Телеграмма от командующего, — поднялся на мостик лейтенант Подгурский.

— Давайте!.. Так… Нам разрешено уходить в открытое море, не ввязываясь в бой. Какие будут мнения, господа?

— А почему? — недоуменно посмотрел на командира Деливрон. — Почему мы должны драпать в море от этих…

— Где сказано «должны», лейтенант? — сурово посмотрел Вирен на своего офицера. — Нам «разрешают», но я этим разрешением пользоваться не собираюсь. Тем более что «Диана» и «Паллада» идут навстречу. Оставаться на курсе!

Макаров, отдавая приказ своим крейсерам действовать по обстановке, опасался того, что Того может отрядить один из своих броненосных крейсеров на перехват артурского крейсерского отряда, ведь имелось сильное опасение, что без такового распоряжения буквоед Вирен продолжит выполнять приказ, полученный ранее, до исчезновения под волнами последнего вымпела, находящегося под его командой.

А теперь…

Крейсера типа «Такасаго», находящиеся под командой контр-адмирала Дева, являлись весьма неплохими представителями своего класса и лучшими из оных в японском флоте.

При водоизмещении чуть больше четырех тысяч тонн они имели скорость в двадцать узлов, были очень мощно вооружены для своих размеров: два восьмидюймовых орудия, десять стодвадцатимиллиметровых и дюжина пушек в семьдесят шесть миллиметров…

Идеальный убийца кораблей слабее себя…

Но за все нужно платить — валяло эти кораблики на волне весьма чувствительно, любое попадание в батарейную палубу выводило из строя сразу по несколько орудий и выкашивало осколками значительную часть артиллерийской прислуги. Корпуса были слабенькие, и буквально пара-тройка шестидюймовых попаданий могла вывести крейсер из строя…

А грозные восьмидюймовые орудия располагались как раз на полубаке и полуюте, каковые конструкторы кораблей создали для улучшения мореходности. Мореходность улучшить удалось, но установить так высоко над ватерлинией тяжеленные артиллерийские установки было не самым мудрым решением — точность их стрельбы даже при небольшом волнении моря оказалась совершенно неудовлетворительной, если, конечно, огонь велся не на малых дистанциях…[4]

А сейчас, как оказалось, появился шанс схватиться с четырьмя же кораблями («Диана» и «Паллада» также не свернули с курса), каждый из которых был на голову сильнее. Но не атаковать контр-адмирал Дева не мог — имелся все-таки шанс зацепить огнем артурских «богинь» минут на десять-пятнадцать до их встречи с «Баяном», «Аскольдом» и «Новиком», а потом русские крейсера наверняка состворятся, и можно рассчитывать в скоротечном бою на контркурсах нанести противнику дополнительные повреждения, что хоть немного облегчит задачу миноносцам, когда на море упадет темнота…

«Читосе» начал пристрелку по «Диане», находясь на двадцати пяти кабельтовых по ее раковине. Первые всплески вставали достаточно далеко от ее кормы, но неумолимо приближались. Когда дистанция была начерно нащупана, грохнула и баковая восьмидюймовка флагмана Третьего боевого отряда.

Чудеса на войне случаются: первый же снаряд весом более центнера и содержащий почти десять килограммов взрывчатого вещества, просверлив две мили пространства, разделяющего корабли, лопнул на юте «Дианы», уничтожив кормовую шестидюймовую пушку и выкосив осколками около полутора десятка матросов. Временно прекратил стрельбу весь кормовой плутонг русского крейсера. За «сестру» отомстила «Паллада» — сразу два шестидюймовых снаряда взорвались под клюзами «Читосе», выдрав из борта солидные куски обшивки, причем один из них практически на уровне ватерлинии — в пробоину тут же стали захлестывать волны… Кроме того, по палубе прошелся шквал снарядов из пушек калибром в семьдесят пять миллиметров — орудия, конечно, не слишком солидные, но когда таких «подарков» получаешь в приличном количестве, то неприятности гарантированы — то трубу пробьет, то орудийные расчеты повыбьет, то какой-нибудь паропровод перебьет… Все эти мелкие неприятности постепенно складывались в крупные, а тут еще подал голос подходящий «Баян». Вернее сказать, дуэтом стали исполнять свою партию в данном концерте басами «Баян» и «Аскольд». «Новик» пока еще не пытался поддержать дискантом из стодвадцаток могучее «пение» «старших товарищей» — далековато для него было. Но те справились сами: пока противоборствующие крейсера разносило на контркурсах, «Читосе» успел схлопотать, кроме всего прочего, еще и восьмидюймовый снаряд с «Баяна» в угольную яму — из борта выбросило черным дымом, и корабль стал уже чувствительно крениться на левый борт. Пришлось срочно отворачивать с боевого курса, щеголяя к тому же пожарами на орудийной палубе и на юте. Прошедшие за ним «Кассаги», «Такасаго» и «Иосино» отделались значительно меньшими повреждениями, но тоже получили по несколько попаданий.

Здесь, наверное, стоит сделать некоторое отступление, чтобы у читателя не создалось впечатления, что пушки стреляют сами… Ну ладно, не сами — при них имеются наводчики. Но и этого мало — в орудие, чтобы оно выстрелило, необходимо зарядить снаряд, а у стандартной шестидюймовки он весит более сорока килограммов. Снаряду нужно «дать пинка», чтобы он полетел в сторону врага — необходим еще и заряд, который это сделает, — еще тринадцать килограммов. И то и другое хранится не рядом с пушками — в погребах под ними.

Люди в погребах работали в тесном замкнутом пространстве, не имея понятия о том, что происходит наверху. (То же можно сказать о машинистах и кочегарах.)

Но подача снарядов к пушкам действовала безостановочно и бесперебойно. Несмотря на то что у некоторых элеваторов перебило тросы подъемных рам — из этих погребов боеприпасы подавали вручную, но задержек выстрелов и там из-за недостатка снарядов не было.

Раз за разом один подносчик подбегал к орудию, где сорок один килограмм смерти загонялся в зарядное отделение, другой подносил пороховой заряд — туда же, смачно чавкал затвор — выстрел! И все по новой…

По три-четыре выстрела в минуту делала в среднем каждая шестидюймовая пушка в этом бою. Некоторые орудия после выстрела проседали больше нормального, и их приходилось накатывать с огромным трудом. Но «Баян» с «Аскольдом» исправно били своими левыми бортами по проходящему на контркурсе противнику. Сами получали тоже. Нельзя сказать, что серьезно, но получали.

Досталось перелетами и «Диане» с «Палладой», которые заскочили за линию своих крейсеров и разворачивались на обратный курс, чтобы вместе с отрядом Вирена следовать к эскадре. Несколько попаданий они, конечно, схлопотали — разбило шлюпку на «Диане», ей же пробило среднюю трубу, смяло взрывом вентилятор, разгорелся пожар в кают-компании. «Паллада» обошлась меньшей кровью — всего лишь пробоина в корме на два метра выше ватерлинии — совершенно не фатально, тем более что пожарный дивизион находился неподалеку и в зародыше задавил разгорающийся пожар.

Оставалось увести относительно неповрежденным «Новик», а именно на него постарались обрушить всю свою ярость крейсера Третьего боевого отряда, именно он являлся самым «ранимым», именно он являлся «ужасом» японских миноносцев, именно этот небольшой корабль так мечтали уничтожить моряки страны Ямато.

Всплески от сосредоточенного залпа крейсеров контр-адмирала Дева легли очень кучно — попади «Новик» под этот «град» — несдобровать единственному легкому крейсеру артурской эскадры.

— Лево руль! — немедленно скомандовал Шульц, и третий мателот русского крейсерского отряда направился туда, где только что поднимались всплески от японских снарядов. Вернее, не совсем туда, но именно на ту «параллель курсов».

Сам командующий специально вызывал командиров «Новика» и «Аскольда», чтобы объяснить им прием, называемый «охота за залпами»:

— Если противник бьет по вам залпами, господа, — инструктировал Макаров, — то немедленно следуйте к месту падения его снарядов — японец увидел, где упала его предыдущая серия, внес поправки, и следующий десяток-другой снарядов вздыбит воду где угодно, но только не на том самом месте, куда угодили предыдущие. Понимаете?..

«Борода» оказался совершенно прав — новая порция смерти, которую японцы так надеялись направить в «Новик», вспорола волны далеко от курса, на который лег самый легкий из легких крейсеров артурской эскадры.

«Паллада» и «Диана» тем временем уже развернулись и легли на курс, параллельный отряду Вирена, но пока еще не влились в кильватер, пока еще следовали параллельно.

С «Баяна» последовал приказ уменьшить ход до шестнадцати узлов и выстраиваться в строй пеленга влево.

Крейсера контр-адмирала Дева, исключая севшего носом «Читосе», тоже развернулись и легли на курс преследования. Без контр-адмирала Дева, держащего свой флаг именно на наиболее поврежденном крейсере.

А времени перескочить на другой корабль не было абсолютно, так что три оставшиеся «собачки» повел в атаку «Иосино», как наиболее близкий к отряду Вирена после разворота.

Но продолжилось все безрезультатной вялой перестрелкой с «Палладой» — уже сгущались сумерки, расстояние было преизрядным, а вдогон из всех японских орудий могли бить лишь две шестидюймовки «Иосино» и, с совсем запредельного для данного боя расстояния, восьмидюймовая баковая «Кассаги».

Попаданиями не отметились ни русские, ни японцы.

Крейсера порт-артурской эскадры уходили на защиту своих броненосцев от минных атак. Уходили туда, где над водой уже бушевал огонь, туда, где эти две взаимоненавидящие друг друга стихии заключили временный союз. Союз противоестественный, но очень действенный. Действенный, по мнению и желанию ЗАКАЗЧИКА. Имя которому — СМЕРТЬ.

Глава 9 Под напором стали и огня

— Ну, вот и началось, — перекрестился Макаров, когда «Петропавловск» слегка тряхнуло взрывом от первого попадания. — Господи, благослови!

Не то чтобы Степан был истово верующим человеком, скорее наоборот, но на войне, когда в любую секунду может окончиться твой земной путь и начаться (или не начаться) новый, очень хочется верить, что «конец твой еще не конец…», как пел Высоцкий. И очень не хочется верить, что вместе с прекращением жизнедеятельности твоего тела «сотрутся все файлы» твоего мозга, исчезнет весь твой «богатый внутренний мир», ты перестанешь не только есть и дышать — перестанешь мыслить. А значит, перестанешь существовать. Вот это действительно страшно. Страшно и жутко…

Ну а если от твоего решения зависит не только собственная жизнь, а жизни еще тысяч людей, судьба Родины, в конце концов — ой как захочется верить в нечто высшее, ой как захочется рассчитывать хоть на какую-то помощь «оттуда».

По флагману русской эскадры сосредоточили огонь все четыре японских броненосца — Того сумел выскочить на своем «Микасе» несколько впереди курса артурцев, и у него получилось взять «Петропавловск» под обстрел основной частью своих главных сил. Три броненосных крейсера линии били по «Пересвету».

Противники преследовали разные цели — Того стремился за оставшийся до темноты промежуток времени нанести как можно большие повреждения хоть одному из русских броненосцев. Макаров же старался в максимальной степени помешать этому. Не надеясь серьезно повредить кого-то из японцев. Поэтому русские разобрали цели: «Петропавловск» бил по «Микасе», а остальные по соответствующим мателотам вражеского кильватера — «Полтава» по «Асахи», «Севастополь» по «Сикисиме» или «Ясиме». А вот «Пересвет» с «Победой» все-таки сосредоточили огонь на ведущей броненосные крейсера противника «Асаме».

С одной стороны, стрелять всем по одному — больше шансов поскорее отправить этот корабль противника в нокдаун, если вообще не в нокаут, за кратчайшее время, ведь дело даже не просто в сумме попаданий, а в сложности быстро устранять или хоть как-то нивелировать их последствия — заделывать пробоины, гасить пожары и так далее…

Но, с другой стороны, точность массированного огня чувствительно ниже, чем у индивидуального — пойди разбери в этой мешанине всплесков, где падения твоих снарядов, а где ими вздыбили воду соседи по кильватеру. А при стрельбе индивидуальной старший артиллерист видит падение именно снарядов своих орудий, и ему многократно легче корректировать ведение огня, так что процент попаданий при прочих равных будет серьезно повыше. К тому же, если вся линия противника лупит по одной-двум целям, значит, остальные корабли практически не обстреливаются. А если не обстреливаются, то их орудийные расчеты действуют практически в полигонных условиях — им не мешают наводить пушки взрывы на своем корабле, не нервируют возможные последствия этих взрывов, в поле зрения прицелов не вырастают водяные фонтаны — пали не хочу!

Прошло уже пятнадцать минут боя, но «Петропавловск» еще не получил серьезных повреждений — хоть и разгорелся пожар в кают-компании, но он достаточно быстро был ликвидирован. Вероятно, заходящее солнце, бившее своими лучами в глаза японских наводчиков, мешало более точной стрельбе, тем более что русские корабли шли на фоне темного берега, и это опять же не способствовало меткости огня по ним.

Но закон больших чисел в конце концов сработал, и неопадающая стена от всплесков вражеских снарядов перед бортом русского флагмана реализовалась не только несколькими попаданиями шестидюймовых снарядов, но и парой двенадцатидюймовых. И если первый из двух разорвался на броневом поясе, не нанеся броненосцу практически никаких повреждений, то второй срикошетил от брони вниз, под воду, где и разорвался, ударив взрывом в подвздошину корабля напротив котельного отделения. Конструкции корпуса деформировались, и открылась течь. В результате «Петропавловск» принял около ста тонн воды. Неприятно, но вполне терпимо — даже на скорости хода данный удар практически не сказался, флагман уверенно держал четырнадцать узлов.

«Пересвету» повезло меньше — несмотря на то что его обстреливали не четыре броненосца, а лишь три броненосных крейсера, их восьмидюймовые снаряды угодили крайне удачно для японцев и совсем некстати для русского корабля.

Нет, понятно, что каждое отдельное попадание вполне может быть более или менее удачным, но чтобы три подряд стали буквально «золотыми»…

В самой завязке сражения взрывом выдрало около трех квадратных метров обшивки в небронированной носовой оконечности «Пересвета». В метре над ватерлинией. На полном ходу пробоину стало захлестывать волнами. Не прошло и минуты, как разворотило среднюю трубу. Обломки железа рухнули вниз и существенно перекрыли дымоход. Тяга в соответствующих топках немедленно упала, дым, не ушедший в атмосферу, стал душить кочегаров…

— Ваше превосходительство, — обратился к Ухтомскому командир броненосца. — Ход падает. Из машинного передают: «В ближайшее время больше тринадцати узлов выжать не сможем».

— Держать столько, сколько сможем, — мрачно бросил в ответ адмирал. — И запросите машину, когда смогут дать хотя бы четырнадцать-пятнадцать.

— Запросил уже, — исподлобья глянул на начальство Кроун. — Работают. Может, четверть часа понадобится, может, час…

«Пересвет» в очередной раз слегка тряхнуло — на этот раз попадание случилось сверхкурьезное: восьмидюймовый снаряд с «Якумо» ударил в нижнюю кромку среза ствола левого орудия кормовой башни. То есть попади он на несколько сантиметров выше — вполне мог бы скользнуть непосредственно внутрь пушки и там разорваться.

Но бог Марс не стал шутить столь изощренно — переднюю часть десятидюймовки просто загнуло вверх, а снаряд отрикошетил в палубу под башней, пробил ее, пробил борт и улетел в море, над которым и разорвался[5].

Внутри башни никто не пострадал, но броненосец теперь до конца войны вынужден был оставаться «трехзубым» — возможности починить орудие в Порт-Артуре не было, а доставить подобное на Дальний Восток с Балтики или Черного моря — тем более.

Но отомстили. Хоть и частично. На «Асаме» разгорелся пожар на юте, ударило в фок-мачту, прямо в марс, рвануло на первой трубе, но это все действовал средний калибр «Пересвета» и «Победы». Однако главным тоже отметились. Два раза: сначала разворотило кормовую рубку, а потом…

Потом «гостинец» весом в четверть тонны взломал защиту носового правого каземата и исправно взорвался внутри. Сдетонировали снаряды и заряды, находящиеся в нем. Весь расчет шестидюймового орудия буквально испарился за доли секунды, ударило и вниз, к еще одной пушке такого же калибра, и там тоже не выжил никто. Ударило вверх, где находилось орудие противоминного калибра — с тем же результатом. Кроме того, вышла из строя и щитовая шестидюймовка на верхней палубе. Почти со всем расчетом.

В общем, на «Асаме» экипаж уменьшился на сорок три человека. Только убитыми.

— Вот это да! — не сдержался Ухтомский, когда рвануло огнем и дымом из борта вражеского крейсера. — Что скажете, Николай Александрович?

— Знатно влепили, ваше сиятельство, ничего не скажешь, — удовлетворенно кивнул Кроун. — Еще бы парочку таких подарков преподнести япошкам… Только уже вряд ли получится — солнце почти у горизонта…

— Да уж, теперь они будут видны все хуже и хуже, а наши силуэты на фоне заката нарисуются преотлично, — буркнул адмирал.

— Находись мы в открытом море, немедленно согласился бы с вашим превосходительством, но мы идем недалеко от берега, так что, скорее всего, противник потеряет нашу эскадру в его тени даже раньше, чем мы перестанем различать их корабли.

Кавторанг оказался прав — огонь вражеской эскадры ослабевал с каждой минутой, а вскоре прекратился вовсе. Можно было даже увидеть, что японская линия стала уходить в открытое море, освобождая пространство для атак своей своры миноносцев, что никак не явилось сюрпризом для артурцев. И если экипажи броненосных кораблей Того получили возможность передохнуть, то для Первой Тихоокеанской бой еще не закончился.

* * *

Степан понимал, что сражение переходило в самую рискованную свою фазу — опыт ночных боевых действий в море у эскадры отсутствовал напрочь. И было бы верхом легкомыслия пытаться удержать строй и идти к своей базе под атаками вражеских миноносцев, соблюдая полную светомаскировку — повреждения от дружественных таранов обещали быть более вероятными и многочисленными, чем от вражеских торпедных атак, причем последних подобный способ достичь Порт-Артура отнюдь не отменял.

— Передать приказ: «Открыть боевое освещение. Быть готовым к минным атакам противника».

Один за другим броненосцы и крейсера стали всаживать лучи своих прожекторов в черные волны Желтого моря. Учитывая, что в предшествующих ночи боях два из своих четырех потерял «Петропавловск», по одному «Пересвет», «Баян» и «Аскольд», то иллюминацию артурцы устроили ту еще…

— Ничего-ничего, — успокаивал себя Макаров-Марков. — В конце концов, до самой Цусимы японцы смогли попасть минами только однажды. В корабли, стоящие на якоре и не ожидающие атаки. И то их вторая волна ушла несолоно хлебавши. А сколько бы они ни атаковали эскадру, даже потрепанную в бою — черта с два. Даже для того, чтобы поразить одинокий «Севастополь» в бухте Белого Волка, им потребовалось несколько дней и почти три десятка миноносцев и минных катеров.

А «боевое освещение» зачастую тоже воюет. И прожектор может оказаться по эффективности посерьезней пушки. Представьте себя на миноносце, которого захватил лучом атакуемый корабль. Кроме слепящего, бьющего в глаза света, не видно ничего. Ни командиру, ни рулевому, ни комендорам, ни минерам — никому. Куда держать курс? Куда выпускать мины?

Можно попытаться вырваться из ослепляющего столба резким поворотом… Но ты же здесь не один — по соседству идут в атаку твои товарищи по отряду, и можно как угодить своим тараном в борт какого-то из них, так и подставить под удар свой.

А рядом уже начинают падать снаряды с вражеских кораблей — они тебя видят, пушек у них на борту предостаточно…

Степан не мог себе позволить ночные учения для всей эскадры в открытом море, данный прием можно было отрабатывать на рейде Порт-Артура. Даже на внутреннем рейде — как только лучом прожектора захватывался миноносец, соседний мателот тут же старался продублировать данный захват. Из одной струи света вырваться было еще возможно, но из перекрещенных лучей — практически нереально.

Молодые капитан-лейтенанты и просто лейтенанты, ведущие в бой свои истребители и миноносцы, не собирались беречь ни собственные жизни, ни жизни своих подчиненных, ни корабли, которыми командовали. Их основной задачей сейчас, а значит, и целью своего существования, было выполнить приказ командующего флотом: подобраться как можно ближе к броненосцам и крейсерам неприятеля и поразить их своими минами. И если это удастся хоть одному из десяти, то и остальные девять погибнут не зря…

Но лобовая атака не удалась — не было смысла вести свои отряды в шквал огня, где каждое (КАЖДОЕ!) попадание грозило если не гибелью, то выходом из строя своего миноносца. Практически без шансов приблизиться на заветные три-пять кабельтовых к цели.

К тому же отряд капитан-лейтенанта Сакураи еще до выхода на позиции для атаки попал на зуб четверке истребителей Елисеева, которых Макаров отправил в свободный поиск с напутствием: «Любой большой корабль дальше чем десять миль от берега — вражеский. Топите. Вся ответственность на мне».

Большие корабли по дороге попасться не успели, а вот четверке японских «циклонов» не повезло — они угодили прямо напересечку курса тех кораблей, которые и были созданы специально для того, чтобы подобное истреблять.

«Бесшумный», уперев луч своего прожектора в «Хаябусу», начал работать по нему всей артиллерией левого борта. К нему немедленно подключились «Бесстрашный» и «Беспощадный». «Бойкий», выхватив из темноты «Касасаги», немедленно открыл огонь по нему.

«Чидори» и «Аотака», поняв, что русскими еще не обнаружены, немедленно сделали коордонат влево, и, как бы ни хотелось оставлять своих товарищей на съеденье русским, приказ адмирала надлежало выполнять — атаковать вражеские броненосцы и крейсера. Все остальное вторично!

А отряд Елисеева со смаком добивал пару стреноженных японских «циклонов» — благо подавляющее превосходство в артиллерии это позволяло. Тем более что цели не просто горели — полыхали в южной ночи. В восемь трехдюймовых стволов и столько же сорокасемимиллиметровых русские истребители целенаправленно истребляли тех, для истребления кого создавались. Сначала «Хаябуса» стал заваливаться на борт, потом то же самое произошло с «Касасаги».

Комендоры русских эсминцев огня не прекращали — снаряды продолжали рвать в клочья как металл корабельных конструкций, так и человеческую плоть.

Флот микадо уменьшился еще на два боевых корабля. Но именно два их товарища по отряду сумели отомстить русским в большей степени, чем кто-либо другой: «Чидори» и «Аотака», уходя из-под обстрела миноносцев Елисеева, отвернули в сторону берега и под берегом же проскочили к хвосту артурского отряда крейсеров. Незамеченными проскочили. Незамеченными приблизились к концевому. Незамеченными выпустили мины по концевому…

— Вспышки минных выстрелов по правому крамболу! — резануло криком сигнальщика на мостике «Паллады».

— Прожектора на правый борт! — нервно отреагировал командир крейсера. — Огонь правым бортом!

— Куда огонь-то, Владимир Симонович? — ошалел от приказа старший офицер Стевен.

— Пока — куда угодно! — Сарнавский совсем недавно получил под командование крейсер первого ранга, и, чтобы в первой же операции его корабль, только что вышедший из ремонта, снова получил мину в борт… Даже подумать было жутко, что начнут говорить в штабах о «проклятом крейсере». И не только в штабах, среди священнослужителей при Морском Ведомстве еще больше — как ни крути, а крейсер назван именем языческой богини…

Прожекторы выхватили из ночной черноты силуэт «Аотаки», и по нему от всей славянской души, со всей яростью, со всей ненавистью отработали трех — и шестидюймовки атакованного борта. Миноносец разорвало в клочья, но одна из выпущенных мин (а может, это была мина с необнаруженного «Чидори») сумела дотянуться до борта «Паллады». И при этом сработала.

Рвануло в носу. Почти под клюзами.

— Все-таки кого-то подорвали, Степан Осипович. — Молас озвучил совершенно очевидный факт — и вспышку, и звук взрыва с конца колонны увидели и расслышали все, кто находился на мостике «Петропавловска». На мостик из боевой рубки вышли уже давно, как только прекратился бой с японскими броненосцами.

— Спасибо, Михаил Павлович, — усмехнулся в бороду командующий, — это я уже понял. Кого подорвали? Каковы повреждения? Штурман! Сколько до Дальнего? Сколько до Артура?

— До траверза Дальнего около пяти миль, ваше превосходительство, — поспешил отозваться подполковник Коробицын.

— Ваше превосходительство, разрешите? — подскочил флаг-офицер лейтенант Шереметьев.

— Слушаю.

— Подорвана «Паллада». Пробоина позади отделения носового минного аппарата. Отделение затоплено. Крейсер сел носом на семь футов, вода продолжает поступать. Ход восемь узлов.

— Не везет нашей «богине», — покачал головой Степан, — снова мину в нее всадили. Передайте Сарнавскому: «Идти в Дальний». И собственно в Дальний телеграфируйте, чтобы готовились встретить и подлатать на первое время. А нам сейчас отвлекаться недосуг — самим бы до Артура добраться без лишних потерь. Внимательнее на носовых румбах — не хватало еще раз подпустить японские миноносцы под берег, откуда они смогут атаковать!..

«Паллада» все-таки дошла до указанного ей порта. Дошла с серьезным дифферентом на нос, но все-таки дошла. Догребла. Дотащилась. Не оказалась погребена под волнами Желтого моря…

И эскадра добралась до Порт-Артура, не имея больше потерь. Погрохотать бортами в пути еще, конечно, пришлось, но ни один вражеский миноносец успеха больше не добился. Доночевали уже под защитой крепостных батарей, а с рассветом броненосцы и крейсера Тихоокеанского флота стали уже втягиваться на внутренний рейд Порт-Артура.

Глава 10 Пришла удача — открывай ворота!

Приятные неожиданности начались еще до входа эскадры на рейд: сначала пришло сообщение из Дальнего, что горемычная «Паллада» все-таки дотянула до порта, и хоть состояние ее неважное, тонуть крейсер не собирается и вполне ремонтоспособен. Хотя, конечно, для качественного исправления повреждений корабль необходимо переправить в Порт-Артур.

Кроме того, на внешнем рейде главные силы встречала еще одна весьма ценная для грядущих событий боевая единица — капитан второго ранга Стратанович, заранее оповещенный об операции, все же довел за ночь своего «Сивуча» из Инкоу в главную базу. Выйдя в море к вечеру, канонерка достаточно легко растворилась в ночи и, не встретив по пути кораблей противника, без проблем соединилась с основными силами Тихоокеанского флота.

Невелик кораблик, но если вспомнить, что при обороне Цинджоуского перешейка только одна канонерская лодка «Бобр» смогла серьезно осложнить планы атакующих японцев, то теперь армию маршала Оямы будут громить с моря пять канлодок: «Бобр», «Сивуч», «Гремящий», «Отважный» и «Гиляк».

А после полудня на горизонте нарисовался и подбитый вчера «Грозовой». Благо что японцы бросили все свои минные отряды на атаки против крейсеров и броненосцев. Поэтому у поврежденного русского эсминца появился шанс — потихоньку обошли Эллиоты с севера, а потом, укрывшись шапкой-невидимкой упавшей на Желтое море ночи, аккуратно проследовали под ее покровом к родному порту. По дороге удалось даже слегка подремонтироваться, и ход истребителя уже достигал семнадцати узлов.

Степану хотелось уже разжимать слипающиеся веки пальцами или вставить меж них спички. Все-таки даже без воды человек может обходиться дольше, чем без сна. Известны случаи, когда люди, которых пытали именно тем, что не давали им спать, засыпали прямо на дыбе, под другими пытками… А поспать командующему флотом удалось всего три часа предыдущей ночью. Пока еще не наступило состояние полного «невменоса», но все к тому шло…

Поэтому, выслушав доклад о приближении «Грозового», адмирал просто приказал передать на миноносец: «Рад вашему возвращению! Выражаю удовольствие действиями вашего корабля в бою и после него».

— Вахтенный!

— Слушаю, ваше превосходительство! — подскочил к командующему лейтенант.

— Передайте на эскадру приказ доставить на «Петропавловск» рапорты о потерях и повреждениях через четыре часа. Через три разбудите меня, если, конечно, ничего важного не произойдет раньше — тогда будите незамедлительно. И еще: по всем судам, участвовавшим в операции: «Свободным от вахты отдыхать». — Макарова шатнуло, и, чтобы не упасть, он оперся об ограждение мостика.

Организм немолодого человека понял, что необходимость выдерживать сверхнагрузки отпала, что есть возможность передохнуть от того адского напряжения, в котором приходилось находиться в последние двое суток. Да и до этого режим дня командующего флотом был далек от рекомендуемого для человека уже совсем немолодого. В ушах зазвенело, в глазах помутилось, и Степан почувствовал, что вряд ли способен самостоятельно добраться до своей постели…

* * *

— Приятного пробуждения, Степан Осипович, — услышал адмирал голос Верещагина, когда солнечный луч, долго подкрадывавшийся по одеялу, добрался до лица и заставил открыть глаза. — Как себя чувствуете?

— Спасибо. Сносно. Который час?

— Половина третьего.

— Чтооо?! Шесть часов? Я же приказал разбудить меня через три! — Степан немедленно подскочил и сел на кровати.

— А вот в данном случае, — улыбнулся художник, — приказ доктора Волковича более весом, чем ваш. С вашего позволения, я пошлю за ним немедленно.

— Какой, к черту, доктор!? — Макаров вскочил и, раздраженно сопя, стал одеваться. — Я вполне прилично себя чувствую. Стыдно только — сомлел при всех как рыхлая баба…

— И тем не менее. — Верещагин вышел, чтобы отправить вестового за старшим врачом броненосца.

— Как себя чувствуете, ваше превосходительство? — неоригинально осведомился Волкович, прибыв минуты через три.

— Благодарю, Андрей Николаевич. Отлично.