«Флоту – побеждать!» Коротин Вячеслав

Глава 13 Флоту — атаковать!

Генерал-майор Фок с откровенным удовольствием читал телеграмму от командира Пятого полка Третьякова: «Позиции и батареи разбиты, держаться нет никакой возможности. Прошу разрешения отвести войска с перешейка».

Такое, чуть ли не паническое, сообщение развязывало ему руки и давало возможность выполнить пожелание Куропаткина, озвученное Стесселем, — не упираться под Цинджоу и отводить свою дивизию в Артур. Вероятно, командующий Маньчжурской армией хотел оттянуть от себя к югу как можно большие силы противника, рассчитывая, что гарнизон Квантунского полуострова сможет связать их надолго. Мешали этому чертовы подчиненные адмирала Макарова, которые громили со своих канонерок и миноносцев левый фланг атакующих японцев и топили вражеские корабли, обстреливавшие из бухты Цинджоу русские позиции. Появление у генерала Оку одиннадцатидюймовых мортир перед Наньшанем в корне изменило ситуацию. Тем более что канлодки Лощинского полностью расстреляли свои снаряды главного калибра и помочь уже не могли. Но командир Четвертой дивизии не преминул поиздеваться над своим полковником:

— Такая позиция была у Третьякова! Я бы там всех японцев как крыс передушил… Готовьте приказ об отходе дивизии в Артур, штабс-капитан.

— Как в Артур, ваше превосходительство? — слегка обалдел адъютант. — А Дальний?

— А про Дальний, — сухо оборвал офицера Фок, — пусть болит голова у моряков. Наша задача — в первую очередь защищать крепость. Если этот идиот Третьяков не смог удержать перешеек, то нам остается только отступать.

На самом деле, Цинджоускую позицию защищали, вместе с моряками, около четырех тысяч бойцов. Еще почти четырнадцать тысяч штыков под началом собственно Фока стояли в резерве и до сих пор не сделали ни единого выстрела по врагу.

Было совершенно очевидно, что истрепанные, истерзанные и измотанные на штурмах войска генерала Оку абсолютно неспособны на преследование отступающих русских полков. Да и сам командующий японским корпусом прекрасно понимал, что если попытаться сейчас напасть на раненого русского медведя, то он, защищаясь, может так встать на дыбы, так размахаться своими когтистыми лапами и дать волю клыкам, что с Квантуна, может случиться, не удастся вывести и роты уцелевших преследователей.

Но отбыть в Порт-Артур командующему Четвертой дивизии просто так не удалось. К генералу просто-таки вломился лейтенант Салтанов, назначенный командовать морской артиллерией под Цинджоу.

— Ваше превосходительство, — выпалил моряк, — я получил приказ отходить со своими пушками к Артуру… Что это значит?

— Я вас не вызывал, лейтенант, — с нарочитой ленцой в голосе отреагировал на весьма эмоциональную тираду офицера Фок. — Вы получили приказ? Так его надлежит выполнить, и все.

— Это предательский приказ! — сорвался Салтанов. — Морские пушки будут отходить на Дальний.

— Во-первых, господин лейтенант, — спокойно и с презрением ответил генерал, — потрудитесь соблюдать субординацию и не смейте повышать голос на старшего в чине. Во-вторых, вы действительно подчиняетесь не мне, а Макарову, так что можете следовать куда вам угодно. Вместе со своими пушками.

— Не премину так и поступить, ваше превосходительство. — Лицо морского офицера просто горело ненавистью, ненавистью человека, вышедшего из многодневных боев к тыловой крысе, которая все это время провела в комфорте, а теперь еще и мешала выполнять приказ командующего флотом. — Прошу только обеспечить мои орудия лошадьми и выделить стрелков для сопровождения.

— Боюсь, что не смогу удовлетворить вашей просьбы, — продолжал издеваться Фок. — Лошадей не хватает даже для вывоза раненых и армейских орудий.

— Но ведь разумнее отступить к Дальнему — там можно будет вывезти и раненых и артиллерию на судах, — попытался воззвать оппонента к логике моряк, на секунду понадеявшийся, что генерал должен принять такой разумный довод. — Это будет и быстрее, и удобнее, ваше превосходительство!

— Послушайте, лейтенант, я не учу ни вас, ни вашего адмирала, как воевать на море, — холодно отпарировал командующий Четвертой дивизией. — Я вас больше не задерживаю. Ступайте!

Салтанов, выходя, с трудом сдержался, чтобы не садануть дверью на прощание, но нашел в себе силы и аккуратно закрыл ее за собой. И немедленно отправился на телеграфную станцию. В Порт-Артур по проводам полетела последовательность токовых и бестоковых посылок аппаратуры Бодо, и очень скоро перед Макаровым легла телеграмма из-под Цинджоу. Прочитав о столь откровенном саботаже, Степан просто осатанел:

— Немедленно спустить катер! Вызвать двуколку на пристань!!

Ни Моласа, ни Агапеева, ни Васильева рядом не было — все они выполняли сейчас различные распоряжения командующего, поэтому Макаров сначала решил взять с собой только лейтенанта Азарьева, но когда они вдвоем направлялись к трапу, по дороге случайно встретился сам Кирилл Владимирович. Причем на этот раз адмирал даже не ощутил запаха перегара от члена августейшей фамилии, что было достаточно редким случаем. А ведь этим следовало воспользоваться…

— Добрый день, ваше высочество, — обозначил поклон адмирал.

— Здравия желаю вашему высокопревосходительству. — Если «принц крови» и скрывал иронию своей фразы, то только в самой незначительной степени. — Могу быть чем-то полезен?

— Да. — Степан с трудом удержался от того, чтобы добавить «как ни странно». — Я сейчас еду к генералу Стесселю. По имеющимся сведениям, он отдал приказ срочно отводить войска с Цинджоуских позиций непосредственно в Артур. Считаю это решение, мягко говоря, неправильным…

— Это предательское решение! — прервал адмирала князь. — Едемте немедленно!

— Катер у борта, ваше высочество.

Катер под адмиральским флагом запрыгал по волнам Западного бассейна. Находящиеся на борту молчали, Степан собирался с мыслями, чтобы быть максимально убедительным в разговоре со Стесселем, но не использовать при этом матерных эпитетов, Великий Князь не посмел отвлекать адмирала, а лейтенант Азарьев тем более помалкивал в тряпочку — не ему затевать разговор с такими персонами.

Но когда пересаживались в запряженный парой рыжих жеребцов экипаж, Кирилл все-таки нарушил молчание:

— Поражаюсь вашему благодушию, Степан Осипович. На вашем месте я бы прихватил с собой роту матросов с винтовками, арестовал бы этого предателя Стесселя, а потом…

Макаров с интересом посмотрел на собеседника. Очень хотелось услышать на предмет «потом». Напрасно. На этот счет каких-либо разумных планов у князя не имелось.

— Не стоит рубить сплеча, ваше высочество, — милосердно прервал затягивающуюся паузу адмирал. — Сначала выясним у начальника укрепрайона все обстоятельства, а уж потом примем решение, что делать дальше.

К штабу Стесселя прибыли минут через десять, двери по дороге в кабинет генерала распахивались чуть ли не автоматически — никто даже не посмел задать вопроса, по какому поводу пожаловали сюда столь мрачные и высокопоставленные особы. Только адъютант главного на Квантуне сухопутного начальника ротмистр Водяга посмел пискнуть:

— Одну минутку, ваше высокопревосходительство, я сейчас доложу о вашем визите.

Шмыгнул за дверь и выскочил обратно уже через пятнадцать секунд.

— Прошу, господа, генерал ожидает вас.

Моряки молча проследовали в кабинет, где кроме самого Стесселя присутствовали Кондратенко и Рейс.

— Здравствуйте, Степан Осипович! Здравствуйте, ваше высочество! — слегка подрагивающим голосом поприветствовал гостей хозяин кабинета. — Чем обязан визиту?

«Вот гад! — пронеслось в голове у Степана. — А то он не понимает, «чем обязан»…»

— Анатолий Михайлович, — начал адмирал, — я с огромным удивлением сегодня узнал, что Цинджоуские позиции не только оставлены нашими войсками, но и самим войскам приказано отступать сразу на Порт-Артур без попыток закрепиться и организовать оборону где-то по пути.

— Дело в том… — попытался встрять генерал.

— Простите, я не закончил, — оборвал попытку Макаров. — При этом вообще не предпринимается никаких мер по обороне Дальнего, мало того, все попытки эту оборону организовать злостно саботируются генералом Фоком.

— Если мы не получим разумных объяснений, ваше превосходительство, — последние два слова Кирилл Владимирович произнес с откровенной издевкой, — то я непременно напишу в Петербург о том, как организована оборона на Квантуне.

— Ваше высочество, ваше высокопревосходительство, — испуганно заблеял Стессель, — я лишь выполняю приказ командующего Маньчжурской армией…

— Это что, Куропаткин приказал бежать от Цинджоу прямиком в Артур? — Комфлота не отрывал взгляда от лица генерала. Данное лицо начало багроветь так стремительно, что Степан даже забеспокоился на предмет скорых объятий начальника укрепрайона с «Кондратием».

— Да вот, пожалуйста, его телеграмма, — почти истерически выкрикнул Стессель, протягивая листок, на котором заранее было подчеркнуто: «… Не упираться на Цинджоуских позициях, в случае их падения возможно скорее отходить в Артур, сберегая войска для его обороны. Генерал-адъютант Куропаткин».

— Когда пришла данная телеграмма?

— Около месяца назад. А что это меняет?

— Это меняет все, уважаемый Анатолий Михайлович. За этот месяц флот добился кое-каких результатов в боях с японцами. Теперь нашей армии совершенно нечего опасаться высадки вражеского десанта в тылу. Наши канонерские лодки расстреляли весь свой боезапас, поддерживая приморский фланг обороны Цинджоу. Более чем весь боезапас — около сотни девятидюймовых бомб пришлось позаимствовать у генерала Белого. И все они были выпущены по сухопутным позициям японцев. Успешно выпущены. Вражеский флот, обстреливавший наши позиции, понес немалые потери. Так объясните мне причины панического бегства Четвертой дивизии.

— Панического? — попытался защититься Стессель. — По-моему, вы сгущаете краски, Степан Осипович.

— Напротив, я чрезвычайно мягко высказываюсь о событиях последнего дня…

— Непростительно мягко! — перебил адмирала Великий Князь. — Действия генерала Фока откровенно предательские.

— Ваше высочество! — вскинулся начальник укрепрайона. — Даже вам не позволено выдвигать подобные обвинения против генерала, который не один десяток лет честно служил России.

— Спокойно, господа, спокойно! — вмешался Макаров. — Обвинять генерала Фока в измене, конечно, преждевременно…

— Никакой измены не было, — поспешил вмешаться осмелевший Стессель. — Фок выполнял мой приказ, а я выполнял приказ Алексея Николаевича…

— А на кой черт мы тогда с вами нужны, господин генерал, — ехидно поинтересовался Степан. — Чтобы выполнять приказы месячной давности? Не учитывая оперативной обстановки? Чтобы задницы свои, простите за выражение, приказами начальства прикрывать? Нет! У нас с вами «беспросветные»[7] погоны на плечах — знак того, что мы умеем принимать решения исходя из сложившейся обстановки.

— Чего же вы от меня хотите?

— Во-первых, немедленного смещения Фока с должности начальника дивизии, во-вторых, прекращения отступления подчиненных ему сил к Артуру. Пусть закрепятся на Тафаншинских высотах и возможно дольше удерживают японцев на дальних подступах к крепости и порту.

— Если противник бросит в преследование значительные силы… — попытался возразить генерал.

— У противника нет этих «значительных сил», его войска обескровлены после нескольких недель боев, подкрепления подойдут нескоро. К тому же наш флот постарается максимально затруднить доставку новых контингентов японцев на материк. В самые ближайшие дни я намерен вывести эскадру в море — поврежденные ранее суда уже закончили ремонт и мы сильны как никогда.

— Но кем я заменю Александра Викторовича?

— Это ваша епархия, Анатолий Михайлович, вам и решать свои кадровые вопросы. Горбатовским, Церпицким, Надеиным в конце концов, любым из командиров бригад — хуже, чем сейчас, все равно не будет.

— Хоть это и не совсем этично, — подал голос Кондратенко, — но в данный момент не до реверансов. Я готов организовать оборону на Тафаншинских высотах…

— Я бы только приветствовал такое решение вопроса, — с радостью согласился Макаров. Он прекрасно знал, что командующий Седьмой дивизией намного более толковый генерал, чем все остальные, вместе взятые, из находящихся сейчас на Квантунском полуострове. А может, и во всей России.

— У вас, Роман Исидорович, имеется своя дивизия. — Было видно, что высказанное пожелание категорически Стесселю не нравится. — К тому же вы нужны мне здесь, в Артуре. Нужно укреплять Артур. Вы инженер — вам и карты в руки по фортификационной части. Пусть действительно Надеин там разбирается — ему и ехать никуда не надо. Подготовьте приказ, Виктор Александрович.

— Слушаюсь, ваше превосходительство, — послушно отозвался Рейс.

— Вы удовлетворены, господа? — повернулся к морякам генерал-лейтенант.

— Почти, — кивнул Макаров. — Я надеюсь, что будут отданы и распоряжения о транспортировке раненых и поврежденной артиллерии в Дальний? Флот обещает в ближайшее время организовать их эвакуацию в Порт-Артур морем.

— Если вы обещаете, Степан Осипович, то соответствующий приказ будет немедленно подготовлен и отправлен. Это все?

— Да. Благодарю, Анатолий Михайлович, и не смеем более вас отвлекать.

* * *

«А в море выходить надо, — думал Степан, трясясь в экипаже, — никуда не денешься. Продемонстрировать японцам свою боеготовность необходимо, чтобы не наглели… Но есть риск нарваться на объединенные силы Того и Камимуры… Вот это будет грустно — четыре броненосца и восемь броненосных крейсеров. Если «Ретвизан» с «Цесаревичем» стоят пары из троих новейших японских, а один типа «Полтавы» уравновешивает «Ясиму», то по поводу «Пересвета» с «Победой» иллюзий питать не стоит — они равны по силам двум вражеским броненосным крейсерам. На два оставшихся пожилых русских броненосца приходится один новейший японский и шесть крейсеров Камимуры. Невеселый расклад…»

— Нет, какой все-таки дурак, трус и прохвост этот Стессель, — прервал мысли командующего Великий Князь. — И Куропаткин, судя по всему, от него не отличается. Степан Осипович, я, пожалуй, все-таки напишу об этом в Петербург, не возражаете?

— Я не могу препятствовать личной переписке вашего высочества, — тут же отозвался Макаров. — Но не совсем согласен с тем, что вы сказали. Думаю, что ни одна из предложенных вами характеристик к командующему Маньчжурской армией не подходит. Позволю напомнить, что Алексей Николаевич бывший начальник штаба у самого Скобелева. И «Белый генерал» им был очень доволен. Как и Суворов был доволен Беннигсеном, который тоже был его начальником штаба. Хорошие штабисты, как правило, прекрасные составители планов, но из рук вон плохие их «выполнители». Были, конечно, и исключения в лице Ивана Ивановича Дибича, но они только подтверждают правило.

Степан с детства не понимал смысл данного выражения: «исключение подтверждает правило», с юности считал его максимально идиотским, но раз уж оно воспринимается соответственно — почему бы и не использовать в данный конкретный момент?

— И попрошу вас, кстати, пригласить завтра в полдень на «Ретвизан» всех флагманов, командиров броненосцев и крейсеров на очередную «штабную игру».

— В кораблики?

— Именно.

Степан уже на вторую неделю своего появления в данной реальности приказал изготовить микромодели русских и японских кораблей и организовал соответствующий «клуб», в котором адмиралам и командирам кораблей обоих рангов предлагалось отыгрывать воображаемые сражения с японцами. В первую очередь, конечно, были задействованы командиры ремонтирующихся «Цесаревича», «Ретвизана», «Паллады». Потом их сменили Яковлев, Кроун и Грамматчиков с «Петропавловска», «Пересвета» и «Аскольда». Затем подключились и флагманы с командирами прочих кораблей. Изначально почти каждый из них посчитал это придурью адмирала — ведь в реальном бою и дистанцию до противника точно не определишь, и с передачей сигналов проблемы бывают. Да и других проблем предостаточно… Но потом втянулись в эти «морские шахматы» и поняли, что хотя бы поиграть «в кораблики» на карте значительно полезнее и, кстати, интереснее, чем просто тупо исполнять свою должность при стоянке в порту, когда, по сути, жизнью корабля заправляет старший офицер. Командиры крейсеров и броненосцев стали уже наносить друг другу визиты именно ради того, чтобы сразиться в «морской бой».

Макаров сначала играл за японцев, потом, когда его подчиненные набрались опыта, стал выступать в качестве судьи-посредника.

— Ваше превосходительство! — часто раздавалось в ответ на очередную вводную. — Вы что, за японцев играете?

— Тяжело в учении — легко в бою, — с усмешкой отвечал адмирал. — Пусть сейчас вы обижаетесь на меня — обижайтесь, главное, чтобы потом у вас не было повода обижаться на японцев…

Вернувшись на «Ретвизан», Макаров приказал немедленно отправить телеграмму Иессену во Владивосток: «В ближайшие дни выйти с крейсерами до Квельпарта. С превосходящими силами противника бой стараться не принимать. Ваша задача обозначить угрозу коммуникациям врага и не допустить отвода эскадры Камимуры из Японского моря в Желтое».

Теперь, если данный план сработает, можно будет надеяться, что Того не посмеет оставить перевозки из Японии на материк без прикрытия. О выходе крейсеров из Владивостока он узнает пренепременно — японских шпионов там, как говорил мичман Загоруйко, «до едрени страсти».

Минимум три броненосных и отряд Уриу (а куда без разведки?) останутся с базированием на Сасебо или Такесики. А это совсем другой расклад — семь броненосцев против четырех и пяти броненосных крейсеров — шансы весьма неплохие. Если сравнить с реальным боем в Желтом море, который произошел в конце июля и был проигран из-за дурацкого «золотого снаряда», у японцев больше на один броненосный крейсер и меньше на Пятый боевой отряд, а у нас в плюсе «Петропавловск», «Баян» и «Богатырь» — вполне можно «играть». Тем более что нам до базы — рядом, а противнику своих подранков придется в Сасебо оттаскивать. При всех «неизбежных на море случайностях». В виде погоды, например…

Да и у Иессена, даже если допустить, что Камимура его поймает, шансов значительно больше, чем в сражении у Ульсана, когда в реальной истории погиб «Рюрик» — драка будет не три на четыре, а три на три.

А «делать нервы» сынам Аматерасу необходимо в любом случае, в любом случае нужно демонстрировать активность российского Тихоокеанского флота. Воюют в первую очередь деньгами. Деньгами, которых у Страны восходящего солнца нет — она ведет боевые действия в долг и отчаянно нуждается в новых займах. А уже при нынешнем раскладе мало кто рискнет своими капиталами, вкладывая их в такую авантюру на стороне Японии. Следует постараться, чтобы у потенциальных кредиторов отпали последние сомнения на этот счет.

— Михаил Павлович!

— Слушаю, — оторвался от карты Молас.

— Я вас попрошу выяснить, каким запасом угля обладает эскадра. То есть количество его мне приблизительно известно, но нужно рассчитать, сколько выходов в море мы имеем возможность сделать за месяц, чтобы остался еще полуторный запас на прорыв во Владивосток.

— Насколько далеких выходов?

— Ну, например, до Чемульпо.

— Понятно, думаю, что дня за два я успею составить необходимый расклад.

— Заранее благодарю. И еще, нужно отправить в Петербург следующую телеграмму…

— Секундочку… — Начальник штаба взял карандаш, чистый листок и вопросительно посмотрел на командующего.

— Считаю весьма полезным в самые наикратчайшие сроки направить в дальневосточные воды возможно большее количество крейсеров. Как вспомогательных, так и специальной постройки. Для действий на коммуникациях противника или даже просто для обозначения угрозы таких действий. Уверен, что данное мероприятие весьма серьезно скажется как на экономике Японии, так и на результатах всей войны. Даже просто выход упомянутых судов с Балтики должен повлиять на стоимость фрахтов для грузов, перевозимых противнику.

Кроме того, рекомендую отправить вместе с ними боеготовые броненосные корабли, имеющие достаточную автономность. Их присутствие в Тихом океане, во-первых, обеспечит боевую устойчивость действиям наших рейдеров, а во-вторых, не позволит неприятелю отправлять для противодействия нашим крейсерам слабые отряды, что, в свою очередь, может весьма благоприятно сказаться на соотношении сил под Порт-Артуром и Владивостоком. В первую очередь имею в виду броненосцы «Ослябя» и «Император Николай Первый», а также броненосные крейсера «Адмирал Нахимов» и «Дмитрий Донской».

«Эх, — подумалось Степану, — а если еще «Нахимова» перевооружить на новые шестидюймовки, то очень кусачий старичок получится, одиннадцать стволов в бортовом залпе — весьма солидно, может и с асамоидом при встрече потягаться. Но об этом мечтать не приходится, из Порт-Артура Морское министерство в полезности подобной модернизации не убедить…»

— Толково придумано, Степан Осипович, — прокомментировал текст телеграммы Молас. — Особенно про броненосцы. Только с трудом верится, что под шпицем быстро раскачаются и первое из судов покинет Балтику раньше чем через месяц.

— Почему? Отряд Вирениуса вернулся совсем недавно, так что «Ослябя», «Аврора», «Донской» и «Алмаз» должны быть готовы к выходу в самые короткие сроки. Тем более пойдут они без миноносцев, так что могут прийти в Тихий океан за пару месяцев. Но важно даже не столько их прибытие на Дальний Восток, сколько угроза появления таких кораблей в этих морях.

— Должны-то должны, но помяните мое слово — выйдут к нам они не раньше чем через месяц.

— В конце концов, мы не особо в них и нуждаемся, это в интересах России — экономически воздействовать на страну-противника, а у нас пока более злободневных проблем хватает. Сходить к берегам Кореи необходимо в самые ближайшие дни. Всей эскадрой сходить.

* * *

И эскадра готовилась. Экипажи боролись за каждую десятую долю дополнительного узла. Катера и шлюпки были сданы в порт уже давно, не все, конечно, но приблизительно на три четверти. Уже два месяца, как не осталось на крейсерах и броненосцах ни одной мины заграждения, ликвидированы почти все торпеды и торпедные аппараты, максимально уменьшилось количество горючих веществ на борту, в идеале старались из таковых оставить только уголь, порох и пироксилин. Демонтированы сорокасеми — и тридцатисемимиллиметровые пушки (некоторое количество таковых оставлено только на броненосцах типа «Полтава», ввиду отсутствия на них другой противоминной артиллерии).

В общем, делалось все для того, чтобы облегчить корабли, удалить ненужное в бою и недолгом походе, а также убрать пищу для огня.

Наконец настал тот день, когда эскадра получила команду выходить на внешний рейд. Крейсера и броненосцы своим ходом направлялись к выходу из гавани, где к ним подбегали портовые буксиры, помогали разворачиваться, а убедившись в отсутствии необходимости своей помощи, тут же возвращались на рейд внутренний и опекали выход следующей боевой единицы.

Уже взъерошили своими тралами море портовые шаланды, расчищая фарватер для главных сил. За ними следовали «Смелый» и «Расторопный», расставляя вехи, гарантирующие чистую воду для выходящих в открытое море кораблей Тихоокеанского флота. Потом пошел «Новик» под флагом Матусевича, а за ним раздвинули волны своими таранами и главные силы флота: крейсерский отряд, который вел на этот раз уже оправившийся после болезни Рейценштейн, «Ретвизан», под флагом командующего, «Цесаревич», «Победа» и «Пересвет». Ухтомский вел вторую группу броненосцев: «Петропавловск», «Севастополь» и «Полтава».

Вирена Степан все-таки определил на «Пересвет». В первую очередь из-за того, чтобы новоиспеченный контр-адмирал, со своим, мягко говоря, сложным характером, не задергал нового командира своего разлюбезного «Баяна». Тут совершенно конкретно следовало учесть «ревность». Так же как мать понимает, что ей придется в конце концов отдать своего любимого сына другой женщине, так же как отец понимает, что не избежать того, что его милая и самая лучшая доченька достанется какому-то другому мужчине, мужчине, который, конечно, ее совершенно не достоин… Понимают, против природы не идут, но требования к супругам своих детей предъявляют наивысочайшие. Поэтому жить молодым супругам с любыми из родителей категорически не рекомендуется.

А Рейценштейн выздоровел очень кстати — самое время ему познакомиться на мостике флагманского крейсера с новым командиром корабля.

— Мне, Роберт Николаевич, — пояснил свое решение Вирену командующий, — необходим младший флагман на Первом отряде. Если придется дважды повернуть все вдруг и лечь на обратный курс, я хочу, чтобы корабли вел настоящий адмирал, а не просто командир броненосца…

Около часа потребовалось, чтобы выйти на относительно безопасную акваторию. Конечно, плавающие мины могли встретиться и здесь, и далее, но глазастые сигнальщики тщательнейшим образом наблюдали за волнами.

Тралящий караван Макаров отпустил обратно в Артур, и эскадра стала перестраиваться в походный ордер. «Новик» немедленно убежал к горизонту, откуда весьма скоро донес, что наблюдает трехтрубный малый крейсер.

— Вот те на! Вот не было заботы, так подай! — невольно процитировал пьесу Гоголя Молас. — «Нийтака». Значит, Того отозвал из Японского моря как минимум отряд Уриу. А может, и самого Камимуру.

— Не торопитесь с выводами, Михаил Павлович, — это, возможно, «Цусима» или даже «Отова» — оба этих крейсера японцы вполне уже могли успеть ввести в строй.

— Ваши бы слова да богу в уши, Степан Осипович, все-то вы видите в розовом свете.

— Да перестаньте — я реалист до мозга костей. И обязан учитывать самые неблагоприятные для нас варианты развития событий. Но отменять операцию, даже если имеется вероятность присутствия всего Объединенного флота Японии в этих водах, я не стану.

— Так я и не возражаю, — усмехнулся Молас. — Войны без риска не бывает…

— Вот именно. Поднять сигнал: «Идем к Цинампо. Иметь ход десять узлов».

Броненосцы двигались двумя кильватерными колоннами, а крейсера разбежались по румбам: «Баян» и «Богатырь» следовали на траверзах, «Диана» — замыкающей. «Аскольд» пошел вперед, чтобы в случае вражеской атаки на «Новик» прикрыть «меньшого брата» и не допустить обнаружения вражеским разведчиком основных сил Тихоокеанской эскадры.

Миноносцы Первого отряда в количестве шести штук держались в некотором отдалении.

— Разрешите, ваше высокопревосходительство? — подошел к адмиралам лейтенант Развозов.

— Докладывайте, Александр Владимирович.

— Сообщение с «Богатыря»: «Наблюдаю в десяти милях к осту четыре двухтрубных крейсера».

— Понятно: «собачки» пожаловали, — не преминул вставить Молас.

— Больше некому, — согласился Макаров. — Спасибо, лейтенант, передайте Стемману: «Продолжать наблюдение. Немедленно сообщать о действиях противника». На «Новик» и «Аскольд»: «Вернуться ближе к эскадре. Держаться впереди, в трех милях по курсу». Эдуард Николаевич!

— Слушаю, ваше высокопревосходительство, — немедленно отозвался Щенснович.

— Просигнальте «Баяну»: «Перейти на правый траверз эскадры. Быть готовым возглавить крейсерский отряд». Ухтомскому: «Вступить в кильватер «Пересвету». Первому броненосному: «Иметь ход тринадцать узлов».

Хлопнула малокалиберная пушчонка с кормового мостика «Ретвизана», привлекая внимание сигнальщиков на всех кораблях эскадры к флагманскому броненосцу, и почти тут же на его грот-мачте стали распускаться комбинации флажных сигналов, передавая приказы командующего.

Вызванные корабли ответили: «Ясно вижу!», и тут же последовал сигнал «Исполнять!»

А вот с исполнением вышло не очень гладко — если «Баян» вполне исправно развернулся и пошел огибать эскадру с кормы, то на «Петропавловске» не совсем верно рассчитали, когда и с какой скоростью броненосцы Второго отряда должны вступить в струю «Пересвета». Форштевень флагманского корабля Ухтомского угрожающе нацелился на борт концевого броненосца отряда Макарова. Кроун еле-еле успел увернуться от таранного удара, приказав взять два румба левее и увеличить ход. Столкновения удалось избежать, но теперь «Пересвету» потребовалось около четверти часа, чтобы занять свое место в строю.

— Черт знает что! — Макаров с трудом сдерживался от употребления так и рвавшихся с языка матерных эпитетов. — А если подобное произойдет во время боя? Неужели мы способны ходить только кильватерной колонной? Любое перестроение чревато аварией…

— Придется исходить из этого, Степан Осипович, — попытался успокоить командующего начштаба. — Кильватер самый простой и надежный строй для управления им. Да и откуда у нас уголь, чтобы регулярно в эволюциях упражняться. Я же вам докладывал — имеющегося запаса хватит еще на две прогулки до корейских берегов и на прорыв во Владивосток.

— Да знаю я, — мрачно пробубнил Степан. — Но в бою необходимо маневрировать, а не просто дожидаться результата выяснения вопроса «чьи комендоры лучше стреляют?».

И снова сорокасемимиллиметровка «Ретвизана» привлекла своим выстрелом внимание к сигналу, что командующий выражает особое неудовольствие «Петропавловску».

«Баян» тем временем уже обрезал корму отряду Ухтомского, выходил на параллельный броненосцам курс с правого борта. Во время выполнения маневра Рейценштейн приказал следовать в своей кильватерной струе и «Диане», которая послушно пошла за флагманом крейсерского отряда. Не впритык, конечно — Ливен прекрасно понимал, что непосредственно за единственным броненосным крейсером эскадры должны будут следовать более сильные «Аскольд» и «Богатырь», поэтому просто принял своим кораблем вправо от курса броненосцев и приготовился присоединиться к отряду.

— С «Аскольда» передали: «Наблюдаю четыре крейсера противника на норд-весте. Три двухтрубных, один однотрубный», — доложил адмиралам Развозов.

— Спасибо, лейтенант, — кивнул Макаров. — Передайте на «Аскольд» и «Новик»: «Возможно скорее соединиться с эскадрой».

— Не торопитесь, Степан Осипович? — вставил Молас, когда старший минер броненосца отправился выполнять приказание. — Ближняя разведка еще очень может пригодиться.

— Нет. Нас уже обнаружили. И мне важнее, чтобы крейсера к моменту появления главных сил Того, а они, несомненно, появятся в ближайшее время, составляли единый отряд, отряд, которым можно управлять.

— С «Полтавы» передают: «Дымы с норд-веста. Большие корабли».

«Того. Идет с Эллиотов. Свершилось», — подумал про себя Степан и начал сыпать распоряжениями: Рейценштейну — «Атаковать вражеские крейсера на зюйд-осте!», «Новику» вернуться к миноносцам!», «Эскадре иметь ход одиннадцать узлов».

«Баян» послушно развернул таран в указанном направлении, «Диана» последовала за ним, туда же направились и «Богатырь» с «Аскольдом». Общего строя пока не наблюдалось, но до отряда вице-адмирала Дева имелось еще приличное расстояние, так что можно было не сомневаться на предмет того, что русские успеют построиться к моменту атаки.

И командиру Третьего боевого отряда Объединенного флота пришлось срочно принимать решение: вступать в бой с заведомо более сильным противником или отступить. Но если оторваться от больших крейсеров русских, то им будет предоставлена возможность подключиться к бою главных сил и атаковать, например, хвост боевой линии, где корабли вице-адмирала Мису будут связаны сражением с вражескими броненосцами. Последний вариант самурай просто не мог рассматривать как допустимый, поэтому «Читосе» направил свой форштевень навстречу кораблям гайдзинов.

Шансы на благоприятный исход боя были невелики, но они были. Да, каждый из четырех лучших бронепалубных крейсеров японского флота уступал, серьезно уступал любому из четверки своих визави, которые шли навстречу, почти по всем показателям. И водоизмещение, а значит, боевая устойчивость у русских больше, а у «Баяна» еще и броневой пояс имеется. По мощи бортового огня крейсера Рейценштейна здесь и сейчас превосходили отряд Дева более чем в полтора раза. Конечно, наличие шести восьмидюймовых пушек против двух аналогичных на «Баяне» являлось неким козырем, но зато у русских имелось в бортовом залпе более двух десятков стволов в шесть дюймов против трех таковых у «Иосино». Преимущество имелось только одно — скорость, здесь пару узлов русские проигрывали.

Оба отряда сближались строем пеленга, причем русские, из-за срочного сбора в одном месте из мест разных, не успели построиться согласно штатному ордеру — флагманский «Баян» очутился в середине и построение оказалось следующим: впереди и левее всех «Аскольд», чуть сзади и правее «Богатырь», далее тем же уступом «Баян» и «Диана». Рейценштейну пришлось отсигналить крейсерам, что в экстренных ситуациях «Аскольд» имеет право принять на себя функции флагмана и команды с него воспринимать как адмиральские.

«Экстренный случай» не замедлил представиться. Японцам совсем не улыбалось столкнуться лоб в лоб с более мощными крейсерами русских, поэтому, когда расстояние между сближающимися на почти сорока узлах противниками сократилось до четырех миль, Дева решил попытаться использовать свое преимущество в скорости и навалиться всеми силами на слабейшее звено вражеского отряда — на «Диану».

«Два румба влево. Построиться в кильватер. Следовать за мной. Атаковать концевой корабль противника» — распустилась гирлянда из флагов на мачте «Читосе».

Содержание сигнала Грамматчиков, конечно, не разобрал, но маневр противника понял отлично:

— На «Диану» нацелились. Черта с два! Сигнал отряду с «Аскольда» почти буквально повторил таковой у японцев: «Следовать за мной. Иметь строй кильватера. Атаковать концевой корабль противника».

Увидев маневр врага, адмирал Дева понял, что его переиграли: под удар русских крейсеров попадал слабейший из его отряда, «Иосино», который по боевой устойчивости серьезно уступал «Диане», а огонь, грозивший на него обрушиться, потенциально был значительно более мощным, чем тот, который японцы могли сосредоточить по «богине охоты». Сначала, правда, у младшего флагмана Первой эскадры возникла мысль, что можно отвернуть влево вдруг и полным ходом разорвать дистанцию с русскими, но потом, прикинув время на отдачу приказа своим крейсерам и на выполнение этого приказа, понял, что не успеет. Тем более что безо всяких расчетов было видно, что этот пятитрубный демон под Андреевским флагом стремительно поглощает пространство, отделяющее его от «Иосино», «Богатырь» практически не отстает от него, а если отвернуть, то и своему последнему мателоту не особо поможешь, и атака на «Диану» не состоится…

— До концевого двадцать четыре кабельтова! — донеслось с дальномера.

— Ну что, Христиан Генрихович, готовы? — повернулся Грамматчиков к своему старшему артиллеристу.

— Жду только вашей команды, — весело отозвался лейтенант Майдель.

— Начинайте пристрелку, — кивнул командир «Аскольда». — Помогай вам Господь!

Баковая и две носовые шестидюймовки правого борта через полминуты по очереди грохотнули выстрелами, выплюнув в сторону противника огонь и сталь. Сорокакилограммовые снаряды пошли сверлить пространство, чтобы почти наверняка не попасть. Не попасть, но всплесками от своего падения показать комендорам на крейсере, как нужно изменить прицел, чтобы в следующий раз их «собратья» все-таки смогли угодить в борт вражеского корабля.

— Недолет! Недолет! Перелет! — выкрикивал артиллерийский кондуктор, не отрывая бинокля от глаз. — Японец отвечает!!

На борту «Иосино» действительно блеснуло искрой ответного выстрела. Почти одновременно сзади ударило с «Богатыря» — командующий так и рекомендовал пристреливаться парой: «Увидел всплески от падения снарядов напарника — пали сам, чтобы не перепутать свои с чужими».

«Богатырские» снаряды вспучили волны своими разрывами ближе к борту ветерана японо-китайской войны, но все недолетом.

— Давайте, барон, наша очередь!

— Не беспокойтесь, Алексей Константинович, накроем гада. Не сейчас, так следующей серией.

Снова рявкнули пушки… Недолет… Перелет… Взрыв на второй трубе «Иосино».

— Врезали, — удовлетворенно вздохнул Грамматчиков. — А снарядик-то перелетный был. Переходите на беглый огонь.

— Немедленно, как только отстреляется «Богатырь». Не будем сбивать ему пристрелку.

— Согласен.

Долго ждать не пришлось — крейсер Стеммана уже через несколько секунд трижды плюнул во врага огнем. Попаданий не было, но разрывы легли очень близко, можно было считать накрытием.

— С богом, Христиан Генрихович, — дал добро командир «Аскольда».

И почти сразу корабль загрохотал всем бортом, били уже не только шестидюймовки, но и семидесятипятимиллиметровые пушки. И те и другие обладали рекордной скорострельностью среди подобных артсистем, так что элеваторы только и успевали подавать к орудиям снаряды, заряды и беседки с патронами.

Распахивается казенник орудия, из которого едко, но совсем не противно пахнет эфиром, не успевшим сгореть вместе с порохом, вылетает гильза, стальной снаряд отправляется во чрево пушки, сзади его подпирают очередным зарядом, чтобы дать под зад, затвор закрывается, наводчик слегка докручивает колесико, повинуясь уже скорее охотничьему инстинкту, чем каким-то объективным данным… Выстрел!

Борта русских крейсеров заполыхали огнем этих самых выстрелов, десятки снарядов с весьма комфортной для стреляющих дистанции понеслись к своей цели. Пусть подавляющее большинство из них просто вспороли воды Желтого моря, но за какие-то пять минут три шестидюймовых пробили борт «Иосино», причем один из них ниже ватерлинии. Сбрило грот-мачту, разбило катер, запылало в корме. Капитан первого ранга Саеки только и успевал получать доклады о разрушениях своего крейсера… И ничего не мог предпринять, только держаться в кильватерной струе впередиидущего мателота — «Такасаго», пытаясь отвечать русским из оставшейся в строю артиллерии. Которой оставалось совсем немного.

«Баян», пролетая на контркурсах с «Такасаго», обменялся с ним несколькими залпами. Попаданий случилось по одному — раздраконенный вентилятор и пожар на японском крейсере, и разрыв на броневом поясе русского. Корабли разнесло в стороны один мимо другого, и азартный Рейценштейн принял решение добить в первую очередь раненого «Иосино», посчитав, что «Диана» сумеет продержаться против насевших на нее трех лучших бронепалубных крейсеров противника. К тому же Ливену отсигналили, что он имеет свободу маневра вне общего строя. Своего русский адмирал добился: поражаемый уже с совсем несерьезной дистанции тремя крейсерами, каждый из которых был минимум в полтора, а то и в два раза сильнее его, «Иосино» за считаные минуты из одного из самых изящных и скоростных кораблей японского флота превратился в беспомощно ковыляющую по морю посудину. Пожары от носа до кормы, крен на правый борт обозначился быстро и неумолимо нарастал, дифферент на корму — аналогично. Огрызалась с борта совершенно конкретно гибнущего крейсера уже всего одна стодвадцатимиллиметровая пушка. Не попадающая никуда. И японские артиллеристы продолжали наводить орудие. Без всякой информации с давно разбитых дальномеров, без всякой надежды попасть в противника. Но комендоры гибнущего крейсера все равно стреляли по врагу.

Бронепалубный крейсер более чем в четыре тысячи тонн водоизмещения способен «впитать» в себя довольно большое количество вражеских снарядов и остаться при этом достаточно боеспособным — пробоины можно заделать, хотя бы частично, пожары потушить, кое-какие повреждения исправить… Но это сильно зависит от того, в какой промежуток времени все перечисленное происходит. Если попадания следуют одно за другим, то черта с два будешь успевать заделывать пробоины, тушить пожары, подкреплять переборки и прочее. Тем более когда на корабле гуляет смерч смерти из пламени, взрывов и визжащих осколков.

А «Иосино» в свои последние минуты существования на поверхности воды получал в среднем по четыре шестидюймовых и столько же трехдюймовых попаданий каждую из этих минут.

Обработав «самую младшую из собачек» анфиладным огнем с кормы, отряд Рейценштейна, обходя гибнущий японский крейсер уже с левого борта, стремился в основном скорее вернуться на помощь избитой «Диане». Но раз уж путь к ней пролегал мимо тонущего, но не спускающего флага корабля противника, то по нему отметились еще несколькими сериями выстрелов, и восьмидюймовый снаряд с «Баяна» при этом пробил скос бронепалубы и разорвался прямо в снарядном погребе носового плутонга, прекратив мучения «Иосино». У крейсера оторвало нос, и он почти мгновенно пошел ко дну. Спасшихся не было.

«Диане» досталось здорово, крепко досталось. Она не разделила участь своего японского собрата только за счет большей живучести и меньшей интенсивности огня, который пришлось принять, а главное, потому, что японцы поостереглись преследовать русский крейсер, к которому уже шли на выручку товарищи по отряду. Но рассчитывать продолжать бой в составе эскадры «богиня» уже не могла. Не считая того, что боеспособными оставались только три шестидюймовых орудия и семь семидесятипятимиллиметровых, а экипаж потерял убитыми и ранеными более полусотни человек, корабль имел множество пробоин, но критической была одна — восьмидюймовый снаряд проделал в корме такую дырищу, которую не имелось возможности заделать ни снаружи, ни изнутри.

Рейценштейн, получив доклад о состоянии крейсера, приказал немедленно возвращаться в Артур или Дальний. По ситуации. Ливену пришлось подчиниться. Да он и сам понимал, что ни о каком продолжении сражения для «Дианы» не могло быть и речи, если доберутся до порта — уже удача.

Так что, несмотря на то что русский корабль остался на плаву, а японский погиб, для данного сражения произошел размен один к одному, причем размен «слона» на «ладью», ибо артурская эскадра лишилась более сильной боевой единицы.

Третий боевой отряд Объединенного флота уходил на север, уходил, чтобы под кормой русской линии пройти к своим главным силам, ибо оставаться между крейсерами артурской эскадры и их броненосцами было чревато самыми серьезными последствиями. Пострадали оставшиеся в строю «собачки» не особо сильно, но за «Кассаги» тянулся шлейф черного дыма, и он имел заметный крен на правый борт — комендоры «Дианы» все-таки успели отметиться несколькими попаданиями.

С «Баяна» полетела в Порт-Артур очередная радиограмма, чтобы навстречу покалеченной «богине» выслали миноносцы Второго отряда, и Рейценштейн взял курс вослед «собачкам». Нет-нет, не питая иллюзий догнать и навязать бой, просто было достаточно понятно, что с южных румбов опасность эскадре больше не угрожает, а вот в генеральном сражении три больших крейсера могут очень даже пригодиться…

* * *

— Не стал нас Того догонять в пределах огневого контакта, а, Степан Осипович? — с удовлетворением погладил бороду Молас.

— Ну так что же — не дурак наш противник, научили мы его, чем это чревато. Сколько там до японской линии? Семьдесят кабельтовых?

— Семьдесят-восемьдесят, если верить нашим дальномерам, ваше высокопревосходительство, — немедленно отозвался Щенснович. — Точнее не определить.

— Вот и ладненько, — удовлетворенно хмыкнул командующий и снова поднес бинокль к глазам. — Уже довольно хорошо различимы. «Микаса» головным, за ним «Асахи», «Сикисима», «Ясима», дальше крейсера… «Ниссин», «Адзума» — этого не перепутать, «Якумо» и типа «Асамы»… Опять нет «Кассуги», довольно странно…

— Может, Того отправил ее в Японское море.

— Неразумно, Михаил Павлович. Неразумно разделять ее с «Ниссином», а у Камимуры при этом забирать более быстроходные «Адзуму» и «Асаму» — здорово падают шансы поймать владивостокские крейсера при встрече, а десятидюймовое орудие итальянца очень бы пригодилось именно против нашей эскадры. Странно…

— Так, может быть, все-таки… — Начальник штаба не договорил, как будто боялся спугнуть снова появившуюся надежду.

— Очень хочется надеяться, — прекрасно понял своего ближайшего помощника Макаров, — что наши миноносцы не зря ходили ставить мины к Эллиотам. Или в то, что «Енисей» мстит японцам с морского дна. В любом случае, сегодня у Того броненосных кораблей меньше, чем я ожидал при самом благоприятном для нас раскладе.

— Рейценштейн возвращается, втроем, — прервал адмиралов командир «Ретвизана». — Передают, что потоплен один вражеский крейсер, а «Диана» из-за полученных повреждений отпущена в Артур.