Змееед Суворов Виктор

Эпилог

Змееед в палате кремлевского госпиталя. Его лицо все еще напоминает бордовую подушку. Но глаза прорезались. Это больше не щелочки. Он больше не напоминает японского самурая с карикатур Бориса Ефимова. Белки глаз совершенно красные. Руки и ноги в бинтах. Вместо зубов — острые осколки.

Рядом с ним в белом халате Холованов:

— Товарищ Сталин распорядился поставить тебе зубы из колымского золота. Сияние светила улыбкой отражать будешь. Все девушки твои. Ни одна от такой улыбки не устоит.

— Посмотрим, товарищ Холованов.

— Змееед, не зови меня больше товарищем Холовановым. Для друзей я Дракон.

— Ладно, Дракон. Но и ты не зови меня больше Змееедом. Не достоин я такого звучного имени.

— Это еще почему?

— Нескромно это перед лицом настоящих змееедов. Змееед — это тот, кто чекистов выбивает. А сколько их у меня на счету? На личной основе — пять-шесть, не больше. Ну, еще десяток — по приговорам. Какой из меня Змееед? А вот в НКВД пришел товарищ Ежов. Думаю, развернется. Это товарищу Ежову следует себя Змееедом величать. Он одних только центровых чекистов человек тридцать, а то и сорок перестреляет. Куда уж мне до него?

— Эк, хватил: тридцать или сорок. Центровых!

— Попомни, Дракон, слова мои: вот он-то, Ежов Николай Иванович, и будет настоящим Змееедом всех времен и народов. Спорим?

— Не буду с тобой, Ширманов, спорить. Давай лучше я тебе что-то скажу, но ты уж при себе оставь. Сейчас счет битых и выбитых чекистов пойдет не на десятки, не на сотни, а на тысячи. Всем остальным тоже достанется. Но полагать Ежова грядущим Змееедом всех времен и народов нет основания. Знаю я тут одного руководящего товарища — Змееедище в чистом виде. Перед ним все мы бледнеем, как светила небесные при восходе Солнца. Вот то Змееед. Настоящий. Всем Змееедам Змееед.

Послесловие

26 сентября 1936 года бывший член Политбюро и бывший Председатель Совета Народных Комиссаров СССР Рыков Алексей Иванович, сменивший Ленина на посту главы правительства Советского Союза, был снят со своего последнего поста Народного комиссара связи СССР.

В тот же день, 26 сентября 1936 года, Генеральный комиссар Государственной безопасности Ягода Генрих Григорьевич был снят с поста Народного комиссара внутренних дел СССР и назначен Народным комиссаром связи СССР.

До него эту проклятую должность занимали: Смирнов, убитый в Лефортовском следственном изоляторе до официального приведения смертного приговора в исполнение, Любович, Антипов и скатившийся с самого верха Рыков. Для всех предшественников Ягоды должность оказалась роковой. После нее начиналось стремительное падение до самых мрачных глубин. Теперь эту должность занял Ягода. За ним сохранялось специальное звание Генерального комиссара Государственной безопасности, он продолжал носить форму с соответствующими знаками различия: на левом предплечье — меч в лавровом венке, в синих петлицах и на рукавах — большие золотые звезды. Подчиненные могли обращаться к нему только в соответствии с уставом, который он сам сочинил: товарищ Генеральный комиссар Государственной безопасности.

Но это продолжалось недолго.

27 января 1937 года Генрих Григорьевич Ягода в возрасте 45 лет был уволен в запас без права ношения формы НКВД. В звании, которое он изобрел для себя, ему довелось быть 1 год, 1 месяц и 1 день. С этого момента Нарком связи СССР Ягода появлялся на службе в гимнастерке и портупее, однако без знаков отличия — без синих петлиц, лаврового венка, меча и звезд. Теперь к нему обращались, называя только должность: товарищ Народный комиссар.

28 марта 1937 года Народный комиссар связи СССР Ягода был арестован в своем рабочем кабинете «ввиду обнаруженных должностных преступлений уголовного характера». После более тщательного разбирательства следствие выявило связи Железного Генриха с врагами народа Троцким, Зиновьевым, Каменевым, Бухариным, Рыковым, Смирновым, а так же с разведками Германии, Японии и Польши. Ему были предъявлены обвинения в организации заговора, подготовке государственного переворота, участии в покушении на Ленина в 1918 году, подготовке покушения на товарищей Сталина и Ежова, шпионаже в пользу сразу трех государств.

2 марта 1938 года Ягода предстал перед самым справедливым в мире советским правосудием. Вместе с ним судили еще 20 террористов, вредителей, шпионов, отравителей, диверсантов, в том числе троих бывших членов Политбюро — бывшего главу Коммунистического Интернационала Бухарина, бывшего Председателя Совета Народных Комиссаров Рыкова, бывшего секретаря Центрального Комитета Коммунистической партии Крестинского, против которых столько лет боролся Ягода. Теперь выяснилось, что и Ягода, и те, против кого он боролся, были членами одной шайки убийц, врагов и заговорщиков, которые преднамеренно и целенаправленно готовили свержение власти народа.

13 марта 1938 года был вынесен приговор: 18-ти подсудимым — высшая мера уголовного наказания, Плетневу — 25 лет, Раковскому — 20, Бессонову — 15.

Самая человеколюбивая в мире власть рабочих и крестьян исходя из соображений гуманности представила Ягоде, как и всем остальным приговоренным к высшей мере, возможность просить о помиловании. Все 18 написали прошения, но рабоче-крестьянская власть их тут же отклонила.

Приговор в отношении Ягоды Генриха Григорьевича был приведен в исполнение в подвале центрального здания НКВД на Лубянке в ночь на 15 марта в 0 часов 40 минут.

Остальные 17 преступников были расстреляны 15 марта на спецобъекте Коммунарка, прямо за забором поместья, в котором раньше жил Ягода.

Трое врагов народа, получивших на этом процессе тюремные сроки, после вынесения приговора отсидели только по три с половиной года. Их расстреляли по решению Особого Совещания при НКВД (ОСО) 11 сентября 1941 года в Орловском централе.

Старший майор Государственной безопасности Буланов Павел Петрович после смещения Ягоды оставался и при Ежове на должности секретаря НКВД и секретаря Особого Совещания при НКВД (ОСО).

28 ноября 1936 года за выдающиеся достижения в деле обеспечения безопасности нашей великой Родины он был награжден высшей государственной наградой СССР — орденом Ленина.

5 декабря 1936 года делегат Чрезвычайного восьмого съезда Советов кавалер высшей государственной награды старший майор Государственной безопасности Буланов вместе со всеми остальными делегатами одобрил и принял новую Сталинскую Конституцию в качестве основного закона страны. С того момента 5 декабря каждого года было объявлено нерабочим днем, всесоюзным общенародным праздником — Днем Сталинской Конституции. Первый раз его праздновали в 1937 году.

29 марта 1937 года, на следующий день после ареста Ягоды, Буланов был арестован на выходе из ресторана в центральном здании НКВД на Лубянке. Он был обвинен в подготовке государственного переворота и других преступлениях. Буланова судили в группе Ягоды. Вместе с Ягодой 13 марта 1938 года Буланов был приговорен к высшей мере уголовного наказания с конфискацией имущества, лишением наград и звания старшего майора Государственной безопасности. Расстрелян 15 марта на Коммунарке.

18 декабря 1937 года почетный чекист, кавалер ордена Ленина, высшей государственной награды СССР, начальник Дальстроя НКВД товарищ Берзин Эдуард Петрович в персональном красном вагоне курьерского поезда «Владивосток — Москва» прибыл в Москву, столицу нашей великой родины и всего мирового пролетариата, для участия в заседании Советского Правительства по вопросу об увеличении добычи золота на Колыме. Он был арестован на первой платформе Ярославского (в то время — Северного) вокзала. 1 августа 1938 года Военной коллегией Верховного суда СССР за измену Родине, подрыв государственной промышленности и организаторскую деятельность, направленную на свержение существующего строя, был приговорен к высшей мере уголовного наказания с конфискацией имущества, с лишением воинского звания и наград. Его расстреляли через 9 минут после вынесения приговора.

Всего во время правления Ягоды в НКВД был 41 комиссар Государственной безопасности.

Генеральный комиссар ГБ (приравнен к Маршалам Советского Союза) — 1.

Арестован в 1937 году, расстрелян в 1938.

Комиссары ГБ 1-го ранга (приравнены к командармам 1-го ранга) — 7.

В 1937 году арестованы: Агранов, Балицкий, Дерибас, Благонравов, Прокофьев.

В 1938 году арестованы: Заковский, Реденс.

Из них расстреляны в 1937 году — 2, в 1938 году — 4, в 1940–1.

Комиссары ГБ 2-го ранга (приравнены к командармам 2-го ранга) — 13.

В 1937 году арестованы: Гай, Кацнельсон, Миронов, Молчанов, Паукер, Пиляр, Шанин.

В 1938 году арестованы: Залин, Карлсон, Леплевский. Слуцкий убит первым заместителем Наркома внутренних дел командармом 1 — го ранга Фриновским в кабинете Фриновского. (Сам Фриновский расстрелян 8 февраля 1940 года во второй волне очищения НКВД).

В 1939 году арестован Вельский.

Из них расстреляны в 1937 году — 4, в 1938 году — 5, в 1940 году — 1, в 1941 году — 1.

В те годы не был смещен и уничтожен только один комиссар ГБ 2-го ранга — Гоглидзе.

Комиссары ГБ 3-го ранга (приравнены к армейским комкорам) — 20.

В 1936 году арестован Сосновский.

В 1937 году арестованы: Бак, Бокий, Западный, Зирнис, Пузицкий, Раппопорт, Решетов, Рудь, Стырне.

Покончили самоубийством: Мазо, Погребинский.

В 1938 году арестованы: Берман, Быстрых, Дагин, Дейч, Николаев-Журид.

Покончил самоубийством Каруцкий.

Бежал в Маньчжурию Люшков, он был убит японцами в 1945 году.

Из арестованных расстреляно в 1937 году — 7, в 1938 году — 4, в 1939 году — 3, в 1940 году — 1.

Не был смещен и уничтожен в те годы только один комиссар ГБ 3-го ранга Сумбатов-Топуридзе. Причина заключалась в том, что Сталин, сняв Ягоду с поста главы НКВД и поставив на этот пост Ежова, уже присматривал следующего кандидата. Один из вариантов — Берия и возглавляемая им кавказская группировка. Комиссар ГБ 2-го ранга Гоглидзе и комиссар ГБ 3-го ранга Сумбатов-Топуридзе — не из команды Ягоды и даже не из команды Ежова, это люди Берии. В 1938 году Ежов был смещен с поста главы НКВД, а на его место встал Берия. Его люди, в том числе Гоглидзе и Сумбатов-Топуридзе, поднялись высоко. Но вместе с Берией и пали. После смерти Сталина Берия был арестован вместе со своими ближайшими сподвижниками. Берия и Гоглидзе были расстреляны в один день, 23 декабря 1953 года. Сумбатов-Топуридзе во время следствия сошел с ума и умер в психиатрическом изоляторе тюремного типа.

В 1937 и 1938 годах старшим майорам ГБ (приравненным к армейским комдивам), майорам ГБ (приравненным к армейским комбригам), капитанам ГБ (приравненным к армейским полковникам) и всем нижестоящим досталось в полной мере и самую малость сверх того. Практически все поколение чекистов времен Ягоды было вырезано под корень.

19 декабря 1936 года комендантская спецгруппа Лефортовского следственного изолятора в полном составе была уволена из органов НКВД. Дальнейшая судьба исполнителей приговоров и их подручных мне не известна. Ширманов, заместитель Холованова по темным делам, имел возможность и средства по личной инициативе найти каждого из них и с каждым рассчитаться персонально, без участия суда и следствия.

Не исключаю, что так и было. Но точных сведений у меня нет.

13 сентября 2010 года

Бристоль

По следам героев повести Виктора Суворова «Змееед»

Фотодокументы из архивов 1930-х годов

Специальное приложение

Генрих Григорьевич Ягода. Народный комиссар Внутренних дел СССР с 1934 г. по 1936 г.

^{(дата фотосъемки—18 сентября 1936 года).}

Генрих Ягода осматривает строительство канала Москва — Волга имени И. В. Сталина (ныне — канал имени Москвы), 1936 год.

^{Ягоду сопровождает Никита Хрущев (слева и позади Ягоды), внимание Ягоды к каналу объясняется тем, что при его строительстве широко использовался труд заключенных ГУЛАГа, которые по замыслу ОГПУ-НКВД должны были исправляться, «перековываясь трудом»}

Иосиф Сталин и Матвей Берман (слева) осматривают строительство канала Москва — Волга.

Группа работников НКВД на строительстве канала Москва — Волга (1935 год).

Для строительства канала в 1932 году был создан Дмитровлаг (Дмитлаг), который просуществовал более пяти лет и стал одним из самых грандиозных исправительно-трудовых учреждений в системе ГУЛАГа. Варлам Шаламов оценивал численность работавших здесь в 1933 году заключенных в один миллион двести тысяч человек.

С сентября 1937 по апрель 1938 года на «спецобъектах» НКВД в Бутово и поселке Коммунарка проводились массовые расстрелы осужденных из Дмитлага. По одной из версий, руководство НКВД решило, что после окончания строительства канала и расформирования лагеря проще и дешевле избавиться от части заключенных, чем переводить их в другие лагеря.

Вид на Ярославский вокзал (с 1922 по 1955 год носил название Северный вокзал) и Комсомольскую площадь (1934 год).

Платформа прибытия электропоездов на Северный (Ярославский) вокзал («дачная платформа»), 1932 год.

Обед в столовой трудовой коммуны ОГПУ для беспризорников и малолетних преступников в Болшево (1933 год).

^{Воспитанники коммуны за работой по изготовлению коньков (1933 год).}

^{Обратите внимание, что девушки и юноши работали и проводили досуг вместе.}

Пляски под баян (Ивановская область, 1932 год).

Танцы на массовке железнодорожников (1935 год).

Массовые игры на Тушинском аэродроме (1934 год).

«…И никто на свете не умеет лучше нас смеяться и любить».

^{Кадр из фильма «Цирк», ставшего шедевром советского киноискусства.}

^{В роли Мэрион Диксон — Любовь Орлова (на снимке), режиссер — Григорий Александров (1936 год).}

«Лахти» (Lahti L-35).

Финский пистолет, единственный в мире «полярный пистолет», созданный специально для стрельбы в условиях низких температур и возможного обледенения. Имеет очень короткий и легкий спуск и незначительную отдачу (что позволяет вести очень точную стрельбу), а также необычный для пистолетов узел — ускоритель отката затвора, обеспечивающий высокую надежность в любых условиях. Производился в Финляндии вплоть до 1958 года.

Александр Евгеньевич Голованов (1904–1975), ставший прототипом Александра Холованова (Дракона).

Александр Голованов, ставший прототипом Александра Холованова (Дракона), входил в ближайшее окружение Сталина, был его доверенным лицом и исполнителем самых важных заданий, личным телохранителем, следователем и пилотом вождя. Имел право на свободный доступ к Сталину, который называл его по имени в знак своего особого доверия. Участник гражданской войны, член ВКП(б) с 1929 года. В 1924–1933 годах работал в органах ОГПУ, занимал должности от уполномоченного до начальника отделения. Принимал участие в аресте Бориса Савинкова. Дважды выезжал в командировки в Китай в 1930 и в 1931 годах.

Без отрыва от службы стал отличным наездником, мотогонщиком, летчиком; достигал высших результатов в каждом деле, за которое брался.

В 1933–1941 гг. состоял на службе в Гражданском Воздушном Флоте (ГВФ), где был командиром особого авиаотряда и шеф-пилотом эскадрильи особого назначения. В 1938 году газеты писали о нем как о летчике-«миллионере», то есть налетавшем миллион километров. Участвовал в боевых действиях на Халхин-Голе и в Советско-финской войне. В феврале 1942 года назначен командующим авиацией дальнего действия; лично участвовал в дальних бомбардировочных рейдах, в том числе в бомбардировках Берлина. Имел позывной «Дракон». С 1944 года — Главный маршал авиации, с 1946 года — командующий дальней авиацией СССР. В 1948 году снят с этого поста, в 1952 году назначен командиром воздушно-десантного корпуса. В 1953 году, после смерти Сталина, отправлен в запас. Более 10 лет работал начальником одного из училищ гражданской авиации.

Промывка золотоносной породы на верхнем стане прииска «Пионер»

^{(Якутия, 1935 год).}

Вид на прииски по добыче золота (Якутия, 1935 год).

Промывка породы в старательной бригаде прииска «Евдокиевский» (Бурятско-Монгольской АССР, сентябрь 1938 года).

Приговор по делу Бухарина-Рыкова-Ягоды (газета «Правда», 14 марта 1938 г., фрагмент).

Начальник Дальстроя НКВД Эдуард Петрович Берзин на Колыме.

Снимок сделан 1 марта 1934 г. Берзин был арестован на первой платформе Северного (Ярославского) вокзала 18 декабря 1937 года по прибытии в Москву для участия в заседании Советского Правительства по вопросу об увеличении добычи золота на Колыме. 1 августа 1938 года Военной коллегией Верховного суда СССР за измену Родине, подрыв государственной промышленности и организаторскую деятельность, направленную на свержение существующего строя, был приговорен к высшей мере уголовного наказания с конфискацией имущества, с лишением воинского звания и наград.

Иосиф Сталин лично осматривает тяжелый бомбардировщик ТБ-3.

ТБ-ЗРН, высотная модификация бомбардировщика ТБ-3; практический потолок самолёта увеличен до 7740 м

«Самолет-звено»

 ^{— летающий авианосец «Звено-СБП» (составной пикирующий бомбардировщик) в составе бомбардировщика ТБ-3 и двух истребителей И-16, подвешенных под крыльями ТБ-3 и несущих по две 250-килограммовые фугасные бомбы ФАБ-250. Дальность полета «Звена» 2500 км, максимальная скорость (при работе моторов всех трех самолетов) 268 км/ч (1937–1938 гг.).}

Специальная модификация тяжелого бомбардировщика ТБ-3 с подвешенным плавающим танком Т-37.

Сброс легкого плавающего танка Т-37А на воду с бомбардировщика ТБ-3 на испытательном полигоне «Медвежьи озера», Подмосковье, 1936 год.

Легкий быстроходный танк БТ-7 на гусеничном ходу (на снимках вверху и внизу) и на колесах

В башне цилиндрической формы с развитой кормовой нишей размещались 45-мм танковая пушка 20К образца 1934 года и спаренный с нею пулемет ДТ. На некоторые модификации устанавливались кормовые и зенитные пулеметы, радиостанции 71-ТК с поручневой антенной. Экипаж — 3 человека: командир-наводчик, заряжающий и водитель-механик.

Танки БТ-7 предназначались для развития прорыва в глубину обороны противника.

Максимальная скорость танка по шоссе на колесах (в модификации БТ-7 А) составляли 86 км/ч, запас хода — 900 км, а на гусеницах — 62 км/ч и 400 км соответственно. Боевое крещение БТ-7 получил на Халхин-Голе в составе 6-й и 11-й танковых бригад, причем последняя совершила 500-километровый марш к месту боевых действий на колесах. Танк не имел себе равных в маневренности, он стал гордостью и символом авто-бронетанковых войск Красной Армии в предвоенные годы. Парк БТ-7 в июне 1941 года количественно превосходил весь танковый парк вермахта.

Иосиф Сталин и Климент Ворошилов (слева) беседуют с летчиками и парашютистами на аэродроме в Тушино 02 мая 1935 года.

Летчик-испытатель поднимает в воздух один из первых советских автожиров. Такие машины положили начало отечественному вертолетостроению (1932 год).

Сталин и первый секретарь МГК ВКП(б) Никита Хрущёв среди пионеров на Тушинском аэродроме 16 мая 1937 года.

Сталин в сопровождении сотрудника отделения правительственной охраны ОГПУ, который держит руки в карманах плаща, где спрятано оружие

^{(Москва, начало 1930-х годов).}

Сталин, Молотов, Ворошилов, Андреев, Ежов, Орджоникидзе, Микоян и другие во время приема делегации трудящихся Грузинской ССР в Кремле, март 1936 г. Лица тех из присутствующих, кто впоследствии был осужден как «враг народа», были вымараны на архивном снимке черным цветом.

Сталин работает в своем кабинете

^{(1 ноября 1938 года).}

Никита Хрущёв (второй слева) и Лаврентий Берия (второй справа) едут в вагоне Московского метрополитена в день его пуска 14 мая 1935 года.

Одна из немногих «неформальных» фотографий Сталина.

^{Точная дата и место съемки не известны, фотография датируется началом 1930-х годов.}

Сталин выступает на торжественном заседании, посвященном пуску московского метро

^{(14 мая 1935 года).}

Сталин осматривает автомобиль ЗИС производства Завода имени Сталина (ЗИС, ныне ЗИЛ).

Сталин среди участниц Всесоюзного совещания жен командиров РККА (и такие мероприятия проводились в те годы!), декабрь 1936 года.

Сталин пожимает руки членам делегации женщин — инженерно-технических работников легкой промышленности, присутствовавших на Всесоюзном совещании жен командиров РККА

^{(декабрь 1936 года).}

Сталин выступает с докладом в Большом Зале Кремлёвского дворца (1936 г.).

^{Обратите внимание на выразительную жестикуляцию вождя.}

Лаврентий Берия — секретарь Закавказского крайкома ВКП(б)

^{Тифлис (с 1936 г. — Тбилиси), 1930 год.}

Нарком внутренних дел СССР Лаврентий Берия с дочерью Сталина Светланой

^{(25 сентября 1931 года).}

Плакат Д. Моора «Трудящийся, будь начеку!»

^{(1936 год).}

Плакат, позорящий людей, которые не участвовали в субботнике по строительству метро (Москва, 1934 год).

Виктор Суворов (Владимир Богданович Резун) 2011 год

Виктор Суворов о своих книгах и о себе

Родиться меня угораздило на Дальнем Востоке в 1947 году. Детство прошло в дальних и очень даже дальних гарнизонах — Барабаш, Янчиха, Славянка, снова Барабаш, Рязановка… И было там все, что нужно человеку для полного счастья: самоходные орудия СУ-76 и СУ-100, зенитные пушки 52-К, бронетранспортеры БТР-40, БТР-152 и даже БТР-50П, гаубицы М-30 и Д-1, артиллерийские тягачи, танки ПТ-76 и еще много-много всего разного, включая брошенные укрепленные районы по всему побережью Тихого океана.

В Барабаше стояла дивизия, в Славянке — тоже, потому школы там были большие, а в Рязановке у нас была одна учительница на все четыре класса. Она же была и директором школы, и уборщицей. В одной комнате сидел и первый, и второй классы; потом, во вторую смену, в той же комнате — третий и четвертый. По пять-шесть ребят в каждом классе. Учительница вела половину урока с первым классом, вторую половину урока — со вторым, а после обеда первую половину урока — с третьим классом, вторую — с четвертым.

В сентябре 1957 года моего отца после 12 лет службы на Дальнем Востоке перевели в Киевский военный округ. В Конотопе мы жили на улице Гарматной, то есть на Пушечной или Артиллерийской, если на русский язык перевести. Учился я в школе № 8. Первые четыре класса — пять разных школ. Когда мы уезжали из Рязановки, учительница вырвала листок из тетрадки и написала справку: «Володя Резун за сентябрь получил отличные оценки по таким-то предметам…» Печати у нее, ясное дело, не было. Чисто конкретно: филькина грамота. И тогда отец в штабе заверил сей документ печатью 72-го гвардейского Порт-Артурского ордена Александра Невского минометного полка.

В августе 1958 года я поступил в Воронежское суворовское военное училище. Суворовские училища были созданы по приказу товарища Сталина в 1943 году. При нем этих училищ было 15. Кроме того — два суворовских училища НКВД. У тех были не алые погоны, петлицы и лампасы, а синие. Их называли «аракчеевцами». После Сталина в системе Министерства обороны было создано еще два СВУ: Ленинградское и Минское. Организация всех суворовских военных училищ была установлена лично товарищем Сталиным: начальник училища — генерал-майор, у него три полковника в заместителях: первый зам, начальник учебного отдела и начальник политического отдела.

В каждом училище — семь рот. Ротные командиры — подполковники, взводные — майоры. Прапорщиков тогда не было, были сверхсрочники. В каждой роте — старшина роты, в каждом взводе — заместитель командира взвода. То есть в каждой роте по четыре сверхсрочника или прапорщика, если перевести на современные понятия.

Во взводе — 25 суворовцев, в роте — 75, в училище — 525. Однако выгоняли оттуда беспощадно. После первого года обучения обычно делали небольшой дополнительный набор. После того непригодных выгоняли, но нового набора не было, поэтому в училищах был некомплект, который в каждой роте увеличивался по мере приближения к выпуску.

Во время моего обучения начальником Вж СВУ был полковник Иванов, затем генерал-майор Дудоров. Командиром роты был подполковник Меркулов, затем — подполковник Истомин. Командирами взвода последовательно были майор Федоров, капитан Дементьев, майор Степанский, майор Панферов. Старшиной роты все годы был старшина сверхсрочной службы Черных, заместителем командира взвода — старшина сверхсрочной службы Усков.

Военный городок, в котором располагалось училище, был построен при Александре Третьем специально для штрафного батальона. Здания двухэтажные, кирпичные, сработанные на века. В центре — мощное сооружение, на первом этаже которого несколько десятков одиночных камер, под потолком — тюремные окошки с решетками и железными ставнями.

В наше время в этих камерах располагались склады училища, от оружейных до вещевых и продовольственных, — камер было много. А на втором этаже были огромные залы. В мое время там размещалась грандиозная библиотека и читальный зал. Библиотека была не просто грандиозной, но роскошной.

Во время войны немцы были на правой стороне реки — там, где лежит город, — а на левую сторону их не пустили. Это был пригород, название ему — Придача. Вот на Придаче и располагались эти самые казармы. Перед началом боев — а они в Воронеже были такими же жестокими, как и в Сталинграде, — городскую библиотеку вывезли в несокрушимые казармы.

До 1917 года Воронеж был городом купеческим, промышленным, а еще раньше Петр Первый тут строил флот для выхода в Азовское и Черное моря. Городская библиотека была набита книгами XIX века. Город был буквально стерт с лица земли во время войны, а казармы на Придаче устояли, и только на некоторых зданиях остались следы осколков.

После войны городу было не до библиотеки — ее все равно негде было размещать, потому она так и оставалась в нашем училище. В основное книгохранилище, понятно, никого не пускали, книг тех никому не давали. Исключение составляли те отдельные не вполне нормальные книголюбы, которые по воскресеньям приходили добровольно книжные завалы разбирать, сортировать, раскладывать, составлять каталоги. Работа продвигалась медленно, но никто и не торопил. После войны прошло почти два десятка лет, а работа все еще не была завершена. Что с той сокровищницей стало потом, не знаю. Но подозреваю, что городские власти просто забыли о том, куда отправили библиотеку во время войны. Им никто об этом и не напоминал.

Вокруг здания с одиночными камерами и библиотекой непробиваемым прямоугольником стояли все остальные постройки: штаб, казармы, учебные корпуса, столовая, два спортзала, санчасть, баня и все прочее. Во всех остальных зданиях окна были нормальные, высокие и широкие, но в каждом оконном проеме торчали куски мощных стальных прутьев от решеток, которые выпилили, превращая городок штрафного батальона в место подготовки подрастающего военного поколения. Зрительный зал был устроен в просторной и высокой батальонной церкви, у которой снесли колокольню, а на месте алтаря возвели сцену.

Распорядок был строгий и четкий: подъем в 7:00, зарядка, туалет, утренний осмотр, завтрак, шесть часов занятий, обед, два часа свободного времени, два часа обязательной самоподготовки, ужин, час необязательной самоподготовки (можешь уроки учить, а можешь книжку читать), вечерняя прогулка (то есть строем с песнями), вечерняя поверка и отбой.

В 13 лет я написал свой первый роман — о механическом коте, которого использовали в разведывательных и террористических целях. Дело давнее, но иногда чертики в бок вилами царапают: а не восстановить ли текст? Ведь получилось забавно.

Учили нас хорошо и по особой программе. В обыкновенных школах — десять классов, в СВУ — одиннадцать. В конце каждого учебного года сдавали экзамены. После экзаменов — лагеря, где подготовка продолжалась. Когда подросли, каждое лето — стажировка в войсках: форма солдатская, только сапоги не кирзовые, а яловые, офицерские. Распорядок на стажировке армейский, с подъемом в 6:00 и боевой подготовкой без поблажек и упрощений.

А мои разоблачители уличают: в 11 лет поступил в суворовское училище! Вот она, коррупция! Вот он, блат!

Для пущей убедительности разоблачителям следовало бы сообщить: он-то в 11 лет поступил, а все остальные вон в каком возрасте… Но разоблачители почему-то уточнять не стали.

Ибо если бы сообщили, что остальным было по 15–16 лет, тогда возникла бы неясность: что же я один среди этих лбов делал? Меня по особой программе учили или как? А когда тех лбов выпустили и отправили в высшие военные училища, что же со мной стало? Оставили повторить курс?

Так вот, граждане, всех тогда принимали в 11 лет. Так еще в 1943 году установил товарищ Сталин. Первая рота была самой младшей. На другой год ей присваивали следующий по возрастанию номер: рота становилась второй, еще через год — третьей и так далее. Шестая рота — предвыпускная, седьмая — выпускная. В первую роту нас зачисляли после четвертого класса в 11 лет. Когда нам было 12 лет, рота становилась второй, а когда 17 — седьмой. В 18 лет училище заканчивали.

Кадетское братство жило в атмосфере какого-то внутреннего благородства, и я бы даже сказал — аристократизма. Подлецы и мерзавцы в той атмосфере не выживали. Наши кадетские коллективы от Питера до Уссурийска отличались от всех других. В школу утром пришел, потом ушел домой. В детские исправительные учреждения одни приходят на короткий срок, другие на длительный; появляются новые друзья и враги, уходят старые. А мы с первого дня на семь лет были спрессованы в единую семью. И с первого дня кадеты из старших рот объясняли правила кадетского поведения и упорно их насаждали. Беспощадно каралось стукачество и любые другие мерзости. Проступок, совершенный на первом году, помнили всегда. Тот, кто в коллектив не вписывался, уходил сам. Того, кто не выдерживал нагрузки, отчисляли.

В моем отделении при поступлении было восемь человек.

После первого года обучения выгнали Женьку Маслова, добавили Ваню Сархошьяна. После второго года выгнали Володю Солопова. После третьего Витю Шилова перевели в Киевское СВУ, Сашу Слукина отчислили по состоянию здоровья. После четвертого года выгнали Костю Барашкина и Ваню Сархошьяна. После шестого года — Володю Лифшица. До выпуска дошли двое — я и Саша Юрин. Саш, привет!

Нужно признать, что наш случай не стандартный. Но в общем картина была такая: набрали 75 человек в роту, через год добавили 10, через семь лет выпустили 49 человек.

В 1963 году Воронежское СВУ расформировали. Меня перевели в Калининское СВУ, которое я окончил летом 1965 года.

И снова разоблачители ликуют: это его по блату устроили…

Озадачим разоблачителей вопросом: если меня по блату перевели в другое училище, то что стало с моими товарищами?

Рассеем туман: в 1960 году Никита Хрущёв ударил по армии. Она была сокращена на миллион двести тысяч человек. Реорганизация коснулась и суворовских училищ. Было решено срок обучения сократить с семи лет до трех. Но если срок сократить, то в тех же казармах и учебных корпусах можно готовить вдвое больше будущих офицеров. Следовательно, количество суворовских училищ можно сократить. В системе Министерства обороны их было 17, решили оставить 9. Реорганизацию провели с умом. В 1960 году на три года был прекращен прием во все суворовские военные училища. Потому осенью того года во всех училищах осталось по шесть рот. Не стало первых рот — их не набирали. В каждом училище появились свободные казармы и учебные корпуса. В том же году было расформировано Саратовское СВУ. Шесть его рот разослали по другим училищам. При этом роты на части не рвали, сложившиеся коллективы не ломали.

На следующий год во всех суворовских училищах уже не стало не только первых, но уже и вторых рот. И было расформировано три училища: Оренбургское, Тульское и Тамбовское. В наше Воронежское СВУ прибыло две роты из Тулы. Первой и второй рот у нас нет, зато есть две шестых и две седьмых.

В 1962 году во всех училищах не стало и третьих рот. В том году тем же порядком были расформированы Новочеркасское и Ставропольское училища.

В 1963 году дошла очередь и до нас. Три оставшиеся роты воронежских суворовцев перевели в Калинин. В этом же году возобновился прием. Но теперь уже принимали в возрасте 15 лет. Мы этих ребят называли «кутузовцами». Были они славными и правильными, но с нашей точки зрения, в системе суворовских училищ что-то было навсегда и безвозвратно потеряно.

В 1964 году было расформировано Куйбышевское СВУ. В том же году систему нумерации рот сменили. Теперь номер роты не отражал твоего старшинства. Он ничего не отражал — просто номер. Мы, не сгибаясь, прошли от первой до шестой включительно, но вместо самой желанной и почетной седьмой роты вдруг попали в четвертую. Представим, что в обычной школе десятый класс внезапно назвали бы шестым или пятым.

В период моего обучения начальником Кл СВУ был генерал-майор Костров, командиром моей роты — подполковник Прохожаев, командиром взвода — майор Топорков, старшиной роты — старшина сверхсрочной службы Алферов, заместителем командира взвода — старший сержант Маслов.

Будем считать, что в Калининское СВУ меня перевели по блату, но чтобы не было скучно, вместе со мной по тому же «блату» перевели еще три роты моих товарищей. А всего за пять лет реорганизации «по блату» переместили 2410 суворовцев из восьми расформированных училищ в девять оставшихся.

Не знаю, были ли когда-то в суворовских училищах плохие командиры или плохие преподаватели. Мне за семь лет такие не встречались. А кадетские алые погоны с буквами «Кл СВУ» я храню по сей день.

После СВУ я поступил на второй курс Киевского высшего общевойскового командного дважды Краснознаменного училища имени Фрунзе — его как раз только что перевели из Одессы в Киев. История тут вот какая. В Киеве военных училищ было много. Среди них — одно с очень скромным именем ККТУ — Киевское командно-техническое училище. В названии не присутствовало даже слово «военное». Но если училище командное, то уж ясно, что оно не гражданское. Курсанты носили танковые эмблемы, командовал училищем генерал-майор артиллерии Мухачев. А готовили там офицеров Ракетных войск стратегического назначения для службы в частях и соединениях, вооруженных изделиями 8К63, 8К64 и 8К65, то есть стратегическими ракетами средней и межконтинентальной дальности. Товарищ Хрущёв сделал упор на ракеты и развернул мощную систему подготовки командных, инженерных и технических кадров, но вскоре выяснилось, что такое количество офицеров Ракетным войскам стратегического назначения не нужно. В 1965 году ККТУ произвело последний выпуск «танкистов» и было закрыто.

А в это время Одесскому высшему общевойсковому командному училищу стало тесно в родных стенах. Тесно стало потому, что там кроме советских офицеров готовили еще борцов национально-освободительных движений. Сейчас весь мир борется с международным терроризмом. Но прежде чем с международным терроризмом бороться, его следовало создать. Вот его и создавали в Советском Союзе усилиями разных организаций и ведомств. К этому важному делу приложило руку и Главное разведывательное управление Генерального штаба (ГРУ ГШ). Идея была простая: поднять народы Азии, Африки и Латинской Америки на борьбу с капиталистами, прежде всего — с американскими. Потом этим очень важным вопросом серьезно занялись американцы и британцы. Идея была тоже очень даже простая: поднять мусульман против Советского Союза.

И их поднимали — кормили, поили, учили, снабжали оружием и деньгами, перебрасывали в Афган…

Теперь общими силами успешно боремся с этим вселенским злом. Но начиналось распространение этой заразы из нашей страны.

В то время высших общевойсковых командных училищ было семь. Все они имели свои особенности, свой уклон. Одесское ВОКУ отличалось от остальных тем, что находилось под негласным контролем ГРУ. Люди из ГРУ, не привлекая к себе внимания, присматривались к курсантам для того, чтобы в грядущем расставлять некоторых выпускников по всем этажам военной разведки. Ни курсантам, ни командирам низшего и среднего звена об этом знать не полагалось. Большинство выпускников продолжало службу в мотострелковых и танковых подразделениях и частях, не имея никакого отношения к военной разведке.

Одновременно ГРУ готовило в Одесском ВОКУ бойцов национально-освободительных движений, а проще говоря, — террористов из стран Азии, Африки и Латинской Америки. Для них был особый факультет. К середине 60-х годов этих борцов стало столько, что одного факультета уже не хватало. Да и контакт советских курсантов с братьями по классовой борьбе был нежелателен. Потому было решено отдать «братьям» все училище, а советских курсантов перевести куда-нибудь в другое место. Куда же? Да вот же в Киеве место освободилось! Так Одесское высшее общевойсковое командное училище летом 1965 года стало Киевским, разместившись в городке, который освободился после расформирования ККТУ. Прибывшие из Одессы курсанты были совсем не рады такому повороту судьбы. Они писали на стенах: «Лучше Одесса с триппером, чем Киев с каштанами».

В тот самый момент, в августе 1965 года, я поступил в Киевское ВОКУ. Готовили там серьезно. Окончил с отличием. Освобождал Чехословакию от тлетворного и пагубного влияния капитализма. По возвращении получил назначение в 145-й гвардейский Будапештский орденов Суворова и Богдана Хмельницкого учебный мотострелковый полк 66-й гвардейской Полтавской Краснознаменной дивизии Прикарпатского военного округа. Назначение в учебную дивизию было в наше время поощрением и повышением. В линейных частях взводному потолок — старлей, ротному — капитан. В учебных частях взводный — капитан, ротный — майор. И должностные оклады в учебных частях и соединениях были выше. Полк мой именовался мотострелковым, но готовил сержантов для разведывательных подразделений и частей мотострелковых и танковых дивизий Прикарпатского военного округа и двух групп войск, Центральной и Южной, то есть для советских войск в Чехословакии и Венгрии.

Подготовка была, мягко говоря, свирепой. В то время главной задачей разведывательных подразделений и частей в бою был поиск и уничтожение ядерного оружия противника и средств его доставки. Разведывательные подразделения, обнаружив в тылу противника ядерный фугас, ракетную батарею или 203-мм самоходную гаубицу, были обязаны сообщить об этом в штаб и атаковать, каковы бы ни были их шансы на успех.

Наши вероятные (и маловероятные) противники это понимали, потому уже в мирное время предпринимали меры по охране и обороне особо важных объектов. На это Советская Армия отвечала усилением разведывательных подразделений. Ранее главной ударной силой разведывательных батальонов мотострелковых и танковых дивизий были плавающие танки ПТ-76. При мне их заменяли на Т-55 и Т-64.

Служба в учебке медом не казалась. Учебная дивизия в любой момент по тревоге разворачивалась в боевую. Тревог таких хватало. Потому у всех нас было как бы сразу две службы в одно время: и подготовка сержантов, и сохранение мобилизационной готовности соединения. Но это не все. После выхода дивизии по тревоге на месте оставался второй комплект вооружения, боевой техники, транспорта, боеприпасов и так называемое «ядро» (то есть группа офицеров) для приема резервистов и развертывания дивизии второго формирования. За время службы мне пришлось побывать как в первом составе, так и в «ядре».

Я быстро убедился, что власть наша родная зря денег никому не платит и воинскими званиями на халяву не балует. Служба осложнялась не в последнюю очередь нехваткой командных кадров. Из дивизии постоянно забирали офицеров в длительные зарубежные командировки — на Кубу, в Египет, в Сирию, во Вьетнам и еще черт знает куда. Но был приказ министра обороны: должности убывших в длительные командировки не занимать. Должности оставались вакантными, но работу за убывших кто-то должен был выполнять. В моем батальоне, например, не было начальника штаба — он воевал в Африке, и нового прислать на это место не могли. Потому командир первой роты временно (три года) выполнял его обязанности. Но если на месте нет ротного, командир первого взвода работал за него. А в полку не было начальника разведки. По той же причине. Потому один ротный выполнял его обязанности…

Курс подготовки сержантов — полгода. Получали новобранцев эшелонами и через шесть месяцев, присвоив лычки приказом командира дивизии, отправляли в войска. Сдал экзамены — младший сержант, сдал на «отлично» — сержант. Готовили разведчиков по существу к самоубийственным действиям, но гибелью разведывательных групп обеспечивали выживание главных сил.

В 66-й гвардейской учебной мотострелковой дивизии я сделал четыре отличных выпуска. Следующая ступень служебной лестницы — разведывательный отдел штаба Приволжского военного округа. Куйбышев был секретной резервной столицей Советского Союза. Штаб округа — на берегу Волги, а за ним грандиозная площадь. Говорят, одна из самых больших в Европе, если не в мире. Под той площадью, как все мы теперь знаем, был тайный командный пункт товарища Сталина, в сравнении с которым командные пункты Гитлера и Чёрчилля выглядят очень даже не солидно и не серьезно.

Кстати, о Чёрчилле. Давайте послушаем, как это имя произносят британцы. На мой взгляд, в этом имени звучит «ё». Зря мы эту букву забываем, зря из языка выбрасываем. Наш язык и так обеднён за последние десятилетия. А в этой букве столько мягкости и нежности, которой так не хватает нашим чёрствым душам.

И если уж об этой красивой букве речь зашла, то давайте подумаем над тем, почему наш добрый народ норовит все время расставить точки над «и», которые вовсе расставлять не нужно. И почему наш народ точек над «ё» расставлять не спешит? Кроме как свойствами загадочной русской души такие вещи мне объяснить не удается.

Но вернемся к запасной столице.

При Хрущёве и Брежневе роль Куйбышева как секретной резервной столицы страны сохранялась. Потому штаб Приволжского военного округа тайно нес дополнительную нагрузку — в случае обострения международной обстановки тут разворачивались запасные командные пункты Ставки Верховного Главнокомандующего и Генерального штаба, а также стратегический узел связи. В коридоре разведывательного отдела штаба Приволжского военного округа судьба столкнула меня с той, о ком в «Аквариуме» я упомянул в одной лишь строке, — со звонкой девочкой из группы контроля.

После года службы в этом штабе — три года Военно-дипломатической академии Советской Армии, четыре года работы в агентурном добывании и уход.

Разоблачители ищут — и находят — несоответствия в биографиях Виктора Суворова и Владимира Резуна.

Зря стараетесь, граждане, — соответствия и не должно было быть. Если бы я точно назвал имена, места и даты, это было бы подлостью по отношению к моим товарищам, сослуживцам и командирам. Потому я сместил повествование по месту и времени, изменил имена. В своих книгах я совершенно сознательно работал «на понижение».

В «Освободителе» и «Аквариуме» Виктор Суворов — колхозный шоферюга, который на базаре торгует арбузами и травит Днепр ядовитой мерзостью, а Владимира Резуна с 11 лет готовили в особых военных учебных заведениях.

Виктор Суворов поступил на первый курс Харьковского гвардейского танкового командного училища, а Владимир Резун — сразу на второй курс Киевского высшего общевойскового командного дважды Краснознаменного училища имени Фрунзе.

Виктор Суворов служил в штабе Прикарпатского военного округа, а Владимир Резун — в штабе Приволжского, в секретной запасной столице Советского Союза.

Виктор Суворов попал в номенклатуру Центрального Комитета старшим лейтенантом, а прыткий Резун — еще лейтенантом, побив все рекорды.

В «Аквариуме» я одной строкой упомянул о звонкой девочке из группы контроля, а в жизни Резуна дело этим не ограничилось.

Всем выпускникам Первого факультета Военно-дипломатической академии положен еще как минимум один год подготовки в разных управлениях ГРУ. Через тот год прошел и Виктор Суворов, а в реальной жизни я попал на боевую работу за рубеж самым первым из всего выпуска, минуя этот год дополнительной подготовки.

Виктор Суворов работал в Вене — во втором по значению центре мирового шпионажа, а Резун — в Женеве, в первом центре, в главной его столице.

В «Аквариуме» у меня один Навигатор, а в настоящей жизни сменилось три резидента: два умных, третий — не очень. Когда через несколько лет после всего случившегося этот третий умер, никто из ГРУ не пришел его хоронить, хотя был он генерал-майором. Его люто ненавидели все — и начальники, и подчиненные. Полосатые штаны он заработал только потому, что брат его был помощником у товарища Брежнева. Этот умник в генеральских штанах рос в высоких кабинетах Москвы, и его первая должность за рубежом, высшая из всех возможных, — резидент ГРУ в Женеве. Он провалил все, что можно было провалить. Его образом я не стал поганить свою книгу.

И настоящих причин ухода никогда не объяснял.

Виктор Суворов бежал один и из Австрии, Владимир Резун — с женой и малыми детьми и из Швейцарии.

Я к чему? К тому, что и «Рассказы освободителя», и «Аквариум» были написаны и опубликованы во времена товарищей Брежнева и Андропова, когда союз нерушимый республик свободных был велик и могуч, когда мало кто верил, что скоро его не станет. «Аквариум» — не обо мне, не о моих похождениях, а о том, как работает военная разведка от батальона и выше, до самых важных резидентур. И было два у меня пути.

Первый: назвать всех, с кем выпало служить, по именам, и поломать много судеб.

Второй: изменить все имена, начиная с собственного, сдвинуть действие во времени и пространстве. Особую осторожность проявил, когда речь шла об агентуре. Прошу заметить, после моего ухода не было ни одного шпионского процесса. Никто не был арестован и осужден.

Может быть, плохо работал и ничего не знал?

Того, кто в стратегической агентурной разведке плохо работает, выгоняют после первого года. Я же отбыл полный срок командировки, все три года. В виде исключения был оставлен на четвертый год, в виде особого исключения — на пятый.

Чтобы никому не причинять неудобств, назвался чужим именем и решил псевдоним никогда не раскрывать. Меня впервые раскрыл начальник ГРУ генерал-полковник E.Л. Тимохин:

Псевдоним «Суворов» взял себе бывший майор Резун Владимир Богданович («Красная звезда», 29 апреля 1992 года).

И вот теперь критики укоряют меня: надо же было сдать всех, кого знал! Надо было всех назвать настоящими именами, точно привязать действие к месту и времени, чтобы легко было вычислить не только тех, кто был рядом, но и тех, кто далече!

И следовало раскрыть явки, имена, пароли! Особенно подробно и ярко подобало иностранную агентуру высветить, чтоб всех повязали и посадили!

Спасибо за совет, дорогие товарищи. Но в этой жизни я иду только тем путем, который выбрал сам.

Теперь о главном.

А что для меня главное?

Главное — «Ледокол».

В Советском Союзе изучение Великой Отечественной войны запрещалось и преследовалось. Песни задушевные о войне петь — это пожалуйста. Уродливую бабу в Сталинграде слепить — денег не жалко. А то, что бетон через пару десятков лет растрескается и статуя на рукотворном кургане неизбежно накренится и просядет — это никого не волновало. Давай бюджет сейчас, а проблемы пусть грядущие поколения решают. Так вот: государство наше родное возводило циклопических идолов на курганах, денег на то не жалело, чтобы патриотизм подстегнуть (и бюджет распилить), а к архивам военных лет доступ намертво закрыло. Это и привлекло мое внимание. Война вроде бы и Великая, вроде бы и Отечественная, да только в детали вникать не рекомендуется. Что-то там прячут. Интересно, а что именно?

Сижу в академии на лекции, мне матерый волк агентурного добывания объясняет, какие признаки разведчик должен искать для того, чтобы определить, готовит супостат нападение или нет. Среди этих признаков: противник подтягивает к границе штабы и командные пункты, узлы связи и стратегические запасы топлива, боеприпасов и инженерного имущества, разворачивает аэродромную сеть… А следующую лекцию другой полковник читает о нашей вопиющей глупости 1941 года: ничего не соображающие сталинские генералы и маршалы подтянули к границе штабы и командные пункты, узлы связи и стратегические запасы топлива, боеприпасов и инженерного имущества, развернули аэродромную сеть. Одновременно строили в западных районах страны 254 аэродрома! Да с бетонными полосами! Завезли туда топливо, продовольствие, бомбы, землянок нарыли, палаток наставили, немцы пришли на все готовенькое: на складах картошка тоннами, капуста в бочках, в санчасти — бинты, даже и бомбы советские немцам сгодились, самолету один черт, какие бомбы под него вешают. Не было бы этих аэродромов — не было бы немецким летчикам такого раздолья в нашем небе, особенно в распутицу.

И все мы смеялись над глупостью товарища Сталина и его генералов. Над нами до сих пор весь мир смеется. А смеяться не надо. Не для Гитлера и его асов те аэродромы готовили, а для внезапного удара по Гитлеру. И ничего в том нет зазорного.

Это же Гитлер!

Не надо семь пядей во лбу иметь, чтобы сообразить: Сталин готовил нападение. А уяснив это, можно брать любой аспект подготовки страны к войне, и мы невооруженным глазом увидим доказательства этому простому предположению. Вот были в мирное время подготовлены партизанские отряды — их разогнали прямо перед войной. Почему? Да потому, что готовились воевать на чужой территории. Наготовили неимоверное количество парашютистов, которые в оборонительной войне вовсе не нужны. Зачем? Да все затем же.

Множество вопросов в своих книгах я не рассматривал — тема-то неисчерпаемая. Но возьмите любой непонятный вопрос, и «Ледокол», как золотой ключик, вам ответ откроет.

А мне говорят: в настоящей науке действуют не так — собирают факты, анализируют их, потом выводы делают. А у тебя наоборот: сначала вывод сделал, а потом этим выводом щелкаешь как орешки любые факты. Это не научный подход!

Это и впрямь подход не научный. Это подход разведывательный — усечь какую-то мелкую странность, какой-то пустячок. Вот веточка на тропинке поломанная. Отчего бы вдруг? Найти этому странному факту объяснение, а уж тогда станет понятно и все остальное. Кстати, так не только разведка действует. Про Шерлока Холмса книжки читали? Вот! Этот самый Холмс тоже внимание обращал на какие-то странные соринки, травинки и пятнышки, находил логику в вещах на первый взгляд нелогичных, и тогда все остальные факты становились понятными.

Аналитик военной разведки работает как следователь. Никто ему логику событий раскрывать не будет. В том его работа и заключается, чтобы логику эту найти. И сейфов перед разведчиком никто распахивать не станет. Кстати, и перед историком — тоже. Потому историк и разведчик — смежные профессии. Их задача — в хранилища тайн проникнуть. А если не выходит к бумагам тем доступ получить, тогда остается только вычислить те тайны, которые в сейфах и хранилищах прячут. Постижение тайн истории — это разведка прошлого. И храбрости историку требуется никак не меньше. Рискует он жизнью, как и разведчик: голову ведь могут оторвать. Или еще что-нибудь.

Но если вникнуть глубже, то придется согласиться: в науке неисчислимое количество методов. Главное — чтобы они приближали нас к истине. Вот пример: нашел исследователь кость неизвестного допотопного зверя, прикинул, к какой части скелета эта кость относится, какие кости должны с ней соседствовать, какой формы, какого размера они должны быть. Имея перед собой одну только кость, человек восстановил весь скелет из тысяч недостающих косточек. Он их «вычислил»! Через сотню лет почти целый скелет такого же динозавра нашли, сопоставили с реконструкцией столетней давности, изумились точности, сняли шляпы в знак почтения. Вот это и есть настоящая наука.

Мне говорят: пишешь о войне, а где подтверждающие документы?

Отвечаю: динозавры после себя документов не оставили. Только косточки. Разве этого достаточно, чтобы сомневаться в их существовании? А вот пример ближе. Президент США Джон Кеннеди был убит. Убийство кто-то готовил. Но где документ? Документа нет. Разве из этого следует, что убийство было совершено без всякой подготовки?

«Ледокол» я сел писать в первую же после ухода ночь. Думал уложиться в одну статью. Написал ее, но сообразил, что для ее понимания надо написать еще две поясняющих статьи, а для их понимания — еще четыре. Статьи множились, превращаясь в главы, однако надо было на что-то жить. Пришлось, не прекращая работы над главной темой, на первый план выдвинуть другую. За несколько месяцев написал «Рассказы освободителя». Для этого не надо было составлять картотеки, собирать заново сведения о дивизиях и корпусах, о генералах и маршалах, перечитывать книги отрочества и юности.

«Рассказы освободителя» — о том, как был я курсантом, как сидел на гауптвахте, как чистил генеральские сортиры, как стал офицером, как освобождал братскую страну, которая норовила с верного пути свернуть.

Найти литературного агента, издателя, переводчика, проверять перевод, редактировать, — все это требует времени, терпения и нервов. Книжка вышла только в 1981 году. Издатель настаивал, чтобы она была опубликована под моим настоящим именем.

В этом случае книга гарантированно станет бестселлером. Для того были все условия: в нейтральной Швейцарии пропал советский дипломат Владимир Резун с женой и двумя детьми.

Дипломат — это не частное лицо, а официальный представитель своей страны. Исчезновение дипломата любого ранга — сенсация. Холодная война в самом разгаре. Две сверхдержавы противостоят друг другу по всему миру от Кубы и Чили до Египта и Сирии, от Индонезии и Вьетнама до Чехословакии и Германии. В любой момент может возникнуть обострение с непредсказуемым исходом для всего человечества. Такое уже не раз бывало. А переговоры о ядерных зарядах и средствах их доставки, о подводных лодках и противоракетной обороне, о танках и пушках идут в Женеве, в стенах Постоянного представительства СССР при отделении ООН.

И вот пропал не просто дипломат из какого-то посольства, а дипломат из этого самого Постоянного представительства СССР. И Форин Офис[2] заявляет, что беглому дипломату предоставлено убежище в Великобритании. Радио, телевидение, пресса в нетерпении и готовности: вот первые полосы газет, вот обложки журналов для фотографий, вот эфирное время в сводках новостей. Но беглец молчит. В прессе — самые невероятные версии случившегося. Все ищут объяснения, почему нет публичных выступлений с обличениями и разоблачениями. Высказывают предположения, что дипломатия для Резуна была только прикрытием какой-то тайной деятельности. Это еще интереснее. В прессе появилась даже робкая версия: а уж не из ГРУ ли он? Из КГБ много перебежчиков.

А из ГРУ последний раз человек убежал 32 года назад, в 1946 году. Кроме того, из ГРУ был полковник Пеньковский. Но он не убежал. Если этот из ГРУ, то… Издатели обращаются в Форин Офис — вот контракты, готовы купить книгу, если он вздумает ее писать. Платим сейчас, платим обильно, неважно, что будет в той книге, главное — скорее, и чтобы на обложке было имя автора: Владимир Резун!

Но я так и не появился ни на экранах, ни на первых полосах газет. Никогда. Владимир Резун пропал навсегда. Я решил пробиваться в литературу не на гребне дешевой сенсации, а, так сказать, «на общих основаниях», и найти путь к читателю не именем на обложке, а содержанием книг. Потому начал с нуля: вот книга автора, которого никто не знает. Пробиться оказалось весьма непросто. После многих попыток, наконец, нашел издателя, который решил опубликовать книгу неизвестного автора о Советской Армии. И однажды он меня спросил: а ты, случаем, не Резун? И, узнав, что это так, возрадовался: да мы сейчас под настоящим именем! Да мы бестселлер предъявим миру! Но я не хотел никому доставлять неприятностей, потому твердо решил — только под псевдонимом. Но если так, то аванс будет мизерным, тиражи — уж как получится, никаких гарантий успеха.

Я стоял на своем: только под псевдонимом. Тогда встал вопрос: под каким? Издатель говорит: должно быть что-то русское, лучше в три слога и чтобы как-то было с армией связано, но чтобы читатель не знал, как именно это связано. Что-то где-то слыхал, но не уверен.

Я говорю: Калашников! Он: нет, этого мы знаем. Да и слогов четыре. Короче надо. Я ему: Суворов. А это кто? — спрашивает. Да был такой — отвечаю.

Так и порешили. Я-то думал, один раз пошучу, а потом что-нибудь серьезное придумаю. До Советского Союза мои опусы все равно никогда не дойдут, а тут, в Британии, про Суворова знают не больше, чем про гениального полководца виконта де Тюренна, маршала Франции.

И вот один мудрый разоблачитель меня уел: пиши под своим именем или под псевдонимом, гонорар-то ведь все равно одинаковый! Вот оно, доказательство: не сам ты книжки пишешь!

Мил человек, псевдоним я выбирал только для первой книги — для той, которая про киевскую гауптвахту. Валера Симонов, мой хороший приятель по Киевскому высшему общевойсковому командному училищу, а впоследствии начальник разведки армии, вот что написал:

Лично я, читая книгу «Освободитель», был поражен, с какой точностью автор изобразил киевскую гарнизонную гауптвахту. Не скрою, самому мне пришлось там отсидеть в общей сложности пятьдесят с лишним суток.

(«Московская правда», 31 июля 1994 года).

Но если верить не моему другу, на порядок больше моего там отсидевшему, а разоблачителю, то выходит, что русский человек (с украинскими корнями), который там побывал и через это прошел, рассказать о своих впечатлениях не способен, и только мудрые британцы, которых там не было, которые генеральские сортиры не чистили, за меня смогли все это описать. Не иначе, что точность повествования достигнута не мной, а проникшей в те сортиры вездесущей британской разведкой.

И имя на обложке, гражданин разоблачитель, вещь не последняя. Под своим именем напиши — одни гонорары, под псевдонимом — совсем другие. Не понимать это может только тот, кто никогда не имел дела с издательским миром. Так вот: имя автора (настоящее или псевдоним) часто важнее содержания.

В моем случае ситуация выглядела просто.

Существовала в мире великая сверхдержава по имени Советский Союз. Вожди сверхдержавы учили всех, как надо жить, танками навязывая свой порядок, но в собственной стране не могли обеспечить население одеждой и обувью.

Сверхдержава бесплатно завалила мир танками Т-54, пулеметами Владимирова и автоматами Калашникова, ракетами С-75 и гранатометами РПГ-7, но была не способна себя прокормить.

Сверхдержава помогала всем, от Анголы и Эфиопии до Мозамбика и Ливии. Но эта сверхдержава была не способна построить жилье для своих офицеров.

Сверхдержава первой проложила дорогу в космос, но никак не могла обеспечить свои школы теплыми сортирами, а родильные дома — горячей водой.

Ради победы коммунизма на Кубе сверхдержава чуть было не ввергла мир в ядерную катастрофу.

Сверхдержава держала своих кормильцев в колхозах, не давая им внутренних паспортов, чтобы не разбежались, и вела упорную борьбу за свободу угнетенных народов Азии и Африки.

Сверхдержава не платила своим мужикам денег, а если потом и стала платить, то на эти деньги ничего невозможно было купить. И эта же сверхдержава каждый год вывозила сотни тонн золота в Америку в обмен на зерно: пусть американский фермер будет богат и счастлив, пусть купит себе дом, автомобиль и трактор.

Сверхдержава вела смертельную борьбу против капитализма, заявив на весь мир устами своего вождя: мы вас похороним!

Но если сверхдержава похоронит проклятых капиталистов, то кто же ее будет кормить?

Так вот: из Генерального штаба этой сверхдержавы бежал офицер. И написал книгу о Советской Армии. Представьте, что издатель объявляет: вот его настоящее имя, вот фотография, вот биография. В этом случае интерес обеспечен. Успех книги в те годы, в той обстановке зависел только от имени на обложке.