Что забыла Алиса Мориарти Лиана
А мечты — это такая штука, от которой, бывает, отказываются. Кто мечтает танцевать в балете, должны признать, что их тела не годны для этого. И никто их из-за этого не жалеет. Что ж, ищите другую работу. Мое тело негодно для рождения детей. Значит, не повезло.
На пешеходном переходе я заметила беременную женщину, женщину с коляской и еще одну, которая держала ребенка за руку. И знаете, доктор Ходжес, я ничего не почувствовала! Ровным счетом ничего! Для бесплодной это достижение — ничего не почувствовать при виде беременной женщины. Никакой горечи, которая режет тебя, точно ножом. Никакой зависти, которая кривит губы.
Вот это-то и смешно.
Я вернулась домой, и оказалось, что Бен не в гараже, где обычно возится с машиной. Он сидел в кухне, разложив на столе какие-то бумаги, и я заметила, что глаза у него красные и припухшие.
— Я тут думал… — начал он.
Я сказала ему, что тоже думала, но пусть он первый начнет.
Он сказал, что думал о словах Алисы и решил, что она права на все сто процентов.
Ах, Алиса…
Алиса сидела на кушетке и смотрела, как Доминик гелиевым насосом надувает синие и серебряные шары. Им с Джаспером в конце концов надоело самим надувать шары и говорить смешными голосами. Джаспер так хохотал над тем, как его отец поет детскую песню, что Алиса встревожилась, как бы у него истерики не было.
Теперь он носился по двору с пультом в руках, управляя игрушечным вертолетом.
— Очень милый мальчик, — сказала Алиса, глядя на него.
Она догадывалась, что Джаспер учится с Оливией в одном классе. С Оливией, ее дочерью. У которой толстые светлые хвостики.
— Да, когда не становится неуправляемым монстром, — заметил Доминик.
Алиса расхохоталась, и, пожалуй, слишком громко. Она почти не понимала родительского юмора. Может быть, он на самом деле был неуправляемым монстром и это было вовсе не смешно.
— Скажи мне… — начала она, — сколько мы уже… ммм… встречаемся?
Доминик быстро посмотрел сначала на нее, потом куда-то вбок. Он завязал шарик и проследил глазами, как он уплыл вверх, к потолку.
— С месяц, — сказал он, все так же не глядя на нее.
Алиса поведала Доминику, что, по словам врачей, потеря памяти у нее временная. У него на лице был написан испуг, и говорить с ней он старался осторожно и мягко, как будто она страдает легким психическим расстройством. Конечно, если только он не всегда говорил с ней именно так.
— И как у нас… э-э… все хорошо? — беспомощно спросила Алиса.
Все это представлялось ей неразрешимой загадкой. Значит, она целовала его? Спала с ним? Он был очень высокого роста. Не то чтобы непривлекательный… Просто незнакомый. Эта мысль одновременно и подавляла, и слегка возбуждала ее. Ей вспоминались смешливые подростковые разговоры об этом. Только подумать — секс с ним.
— Ну да, — ответил Доминик.
Он как-то смешно и нервно дергал ртом. Видимо, принадлежал к тихим сумасшедшим.
Он взял очередной шарик и надел его на наконечник гелиевого насоса. Внимательно, пристально глядя ей в лицо, сказал почти мрачно:
— По крайней мере, я так думаю.
Нет-нет, непривлекательным он ни в коем случае не был.
— Ах, — бросила она нервно, чувствуя себя совершенно беззащитной, — ну вот… ну вот и хорошо.
Она очень хотела, чтобы Ник сейчас сидел рядом с ней. Хотелось ощущать у себя на ноге тепло его руки, как бы заявляющей права на нее. Вот тогда разговор был бы ей в удовольствие, она бы даже позволила себе флирт с этим исключительно приятным мужчиной, потому что чувствовала бы себя в полной безопасности.
— Ты какая-то не такая, — сказал Доминик.
— В каком смысле?
— Не знаю, как объяснить…
Больше он ничего не сказал. В отличие от Ника, разговорчивым он явно не был. Она удивлялась, что могла найти в нем. Неужели он мог ей понравиться? Такой скучный!
— Кем ты работаешь? — поинтересовалась она.
Самый обычный вопрос, который всегда задают на свидании. Может быть, с подвохом, но надо же понять, что перед ней за человек.
— Бухгалтером.
Прелесть!
— Ах да…
— Это я проверяю, потеряла ты память или нет, — усмехнулся он. — Я торговец. Фрукты там, овощи…
— Правда? — Ей сразу же представились бесплатные манго и ананасы.
— Не-а…
Зануда!
— Я директор школы.
— Шутишь!
— Вовсе нет. Я на самом деле директор школы.
— Какой школы?
— В которую ходят твои дети. Мы там и познакомились.
Директор школы… «В кабинет к директору, живо!»
— Значит, ты придешь сегодня? На этот вечер?
— Да. И притом, так сказать, в двух ролях. Джаспер ходит в начальную школу, а вечер как раз для родителей младшеклассников. Поэтому я буду…
Он имел привычку не договаривать до конца. Голос его просто затихал, как будто он полагал, что совершенно понятно, как закончится предложение, поэтому нет смысла его заканчивать.
— А почему собираются у меня? — спросила Алиса.
Это казалось чем-то из ряда вон выходящим. Как ей вообще такое пришло в голову?
— Ну, потому что вы с Кейт Харпер — родительский комитет… — Доминик удивленно поднял брови.
— А что такое родительский комитет?
— Родительский комитет организует мероприятия для всех остальных родителей. — Он неопределенно улыбнулся. — Общаются с учителями, составляют всякие списки, а еще…
Ужас какой! Она стала общественницей! Наверное, она этим гордилась и задирала нос; она всегда знала, что ей свойственно этакое бахвальство. Она представила себе, как важно, словно пава, выплывает в своих красивых одеждах…
— Вы очень много делаете для школы, — добавил Доминик. — Нам с вами повезло. Кстати говоря, скоро уже такой день! Я надеюсь, что ты успеешь поправиться!
Тот мужчина, который занимался на беговой дорожке, тоже сказал что-то о «том дне».
— О чем это ты? — спросила Алиса, предчувствуя плохое.
— С тобой мы войдем в Книгу рекордов Гиннесса.
Она улыбнулась, думая, что он опять шутит.
— Не может быть… Ты что, и правда ничего не помнишь? В День матери ты будешь печь самый большой в мире лимонный меренговый пирог. Это значительное событие. Половина собранных денег пойдет на нужды школы, половина — на исследования рака груди.
Алисе вспомнился сон с гигантской скалкой.
— Я? — в панике спросила она. — Какой еще лимонный меренговый пирог?
— Ну не одна же ты, — успокоил он ее. — Целых сто мамаш примет участие. Здорово будет!
Он завязал еще один готовый шарик. Алиса подняла глаза и увидела, что у потолка висит множество синих и серебристых шаров.
Сегодня она проводит у себя вечер, а через неделю собирается побить мировой рекорд. Ну и ну… Чем она стала?
Опустив глаза, она увидела, что Доминик в упор смотрит на нее.
— Я понял, — сказал он. — Понял, что с тобой не так.
Он сел рядом с ней. Слишком близко, пожалуй. Алиса попробовала было осторожно отодвинуться, но на мягкой кожаной кушетке это было не слишком удобно. Поэтому она сидела тихо, положив руки на колени, точно школьница; ну не будет же он ничего делать, когда рядом бегает маленький сын.
Он был так близко, что ей были видны крошечные темные волоски у него на подбородке и доносился запах зубной пасты и стирального порошка. От Ника всегда пахло кофе, лосьоном после бритья и вчерашним чесноком.
Вблизи цвет его глаз оказался шоколадно-коричневым, как у его сына. У Ника они были то светло-карие, то зеленые, смотря как падал свет; вокруг радужки шла тонкая золотая полоска, а ресницы были такими светлыми, что на солнце казались совсем белесыми.
Доминик пододвинулся ближе. Что творилось: директор школы собирался поцеловать ее, и нельзя было даже дать ему пощечину, потому что, скорее всего, она и сама его целовала.
Но нет… Большим пальцем он нажал у нее между бровей. Что это он делает? Это что, какой-то ритуал, принятый у людей средних лет? Ей нужно было ответить тем же?
— У тебя здесь нет морщинки, — сказал он. — Здесь у тебя всегда была маленькая морщинка: как будто ты всегда сосредоточенна или волнуешься из-за чего-то, даже если радуешься. А вот теперь… — Он убрал палец, и Алиса облегченно вздохнула.
— Интересно, ты нарочно говоришь женщине, что у нее всегда морщинка? — почти кокетливо произнесла она.
— Какая разница? С ней ли, без нее ли — ты всегда потрясающая! — Он положил руку ей на затылок и нежно поцеловал.
Ничего противного в этом не было.
— А я все видел!
Перед ним стоял Джаспер, держа свой вертолет за винт. Глаза у него были круглые от восторга.
Алиса прижала ладонь ко рту. Она целовалась с чужим мужчиной. Не только позволила ему поцеловать себя, но и поцеловала его в ответ. Что называется, из спортивного интереса. Из вежливости. Ну, может быть, чуть-чуть он ей нравился, ну самую капельку! Ее обожгло стыдом.
— Вот расскажу Оливии, что мой папа поцеловал ее маму! — сквозь смех проговорил Джаспер.
Он скакал на месте, потрясал в воздухе кулаками, на лице одновременно отражались и восторг, и отвращение.
— Мой папа поцеловал ее маму! — без устали вопил он. — Мой папа поцеловал ее маму!
Ой-ой-ой… И у нее, Алисы, такие же дети? Как бы немного того?
Доминик осторожно прикоснулся к руке Алисы и поднялся. Он схватил Джаспера, поднял его и, крепко ухватив за лодыжки, перевернул вверх ногами. Джаспер зашелся от хохота и выронил свой вертолет.
Алиса смотрела на них в полном замешательстве. Она что, правда поцеловала этого мужчину? Этого застенчивого директора школы? Этого веселого отца?
Может, она так повела себя из-за травмы головы? Да, тут должны быть какие-то медицинские причины. Она была не в себе.
Потом она вспомнила, что ей нечего стыдиться: были же у Ника шуры-муры с этой самой Джиной? Были. Вот они и квиты.
Джаспер заметил, что у вертолета что-то оторвалось, и заверещал, будто ему было страшно больно.
— Что такое? — Доминик перевернул его. — Что такое, парень?
У Алисы снова заболела голова.
Когда уже вернется Элизабет? Как ей нужна Элизабет!
Домашняя работа, написанная Элизабет для доктора Ходжеса
Пока я ехала обратно к Алисе, Джина не выходила у меня из головы. Я теперь часто о ней думаю. Вокруг нее сложилась аура загадочности. Однажды она мне просто надоела.
Не могу точно сказать, почему с самого начала невзлюбила ее. Может быть, просто потому, что она с Майклом, Алиса и Ник составляли очень дружную четверку. Они постоянно толкались друг у друга. Никаких стуков в дверь. Постоянные шутки, смех. Дети ели то там, то здесь. Джина расхаживала по своему участку в одном купальнике — даже без майки или полотенца, совершенно не стесняясь, точно ребенок. Тело у нее было нежное, округлое, загорелое до кофейного цвета. Упругая красивая грудь как магнит притягивала мужские взоры. Смутно помню историю, как однажды они все напились и голыми плескались в бассейне. Совершенно в духе семидесятых годов.
Они с Алисой были живыми, веселыми, игристыми, как шампанское, а я — скучной картонной фигурой. Смех у меня всегда был натужным. И очень быстро оказалось, что Джина узнала мою сестру лучше, чем я сама.
Детей Джина родила через ЭКО. Зная существо дела, она задавала множество грамотных вопросов. Нередко сочувственно гладила меня по руке, каждый раз нежно и мягко целовала меня в обе щеки, и от нее пахло чем-то сладким. Один раз я слышала, как Роджер сказал ей: «До чего же мне нравится, как вы, европейские женщины, целуетесь при встрече!» Говорила, что прекрасно понимает, каково мне приходится. И наверное, понимала, только вот у нее теперь все это было позади. Я сказала бы, ее воспоминания были в розовом цвете, потому что все хорошо закончилось. Вы подумаете, что она вдохновила меня своим примером — тем, что называют «история успеха». Ей, так сказать, удалось перейти минное поле бесплодия. Но я считала ее высокомерной. Легко говорить, что минное поле — это не страшно, если смотреть со стороны, как на нем подрываются другие. Жаловаться Алисе я не могла, потому что наверняка она передала бы все Джине, а та, с высоты своего опыта, сказала бы, что все не так уж плохо, а я только зря ною и разыгрываю мелодраму.
Как-то вечером я позвонила Алисе и сказала, что мы снова потеряли ребенка.
В ту беременность меня ужасно тошнило. Меня мутило каждый раз, когда я чистила зубы. Как-то раз я выскочила из кинозала, потому что от соседки просто разило смесью духов «Опиум» и попкорна. Я тогда думала: ну вот, теперь-то все, мне точно повезло. Ха-ха! И в тот раз все закончилось ничем.
Когда я позвонила Алисе, она ответила со смехом. Было слышно, как Джина, взвизгивая, рассказывает что-то про ананас. Они придумывали рецепты коктейлей для какого-то школьного мероприятия. Конечно, услышав то, что я ей сказала, Алиса перестала смеяться, заговорила со мной печально, но все никак не могла отсмеяться. Оно и понятно: звонит скучная сестра, скучно говорит о скучном выкидыше и только портит все веселье своими плохими новостями с гинекологического фронта. Алиса, наверное, сделала знак Джине, потому что ее смех резко прекратился, словно выключили радио.
Я сказала, что нечего волноваться, что мы поговорим попозже, и отключила телефон. А потом запустила им через всю комнату, так что он вдребезги расколотил красивую вазу, которую я купила в Италии на свое двадцатилетие, бросилась на диван и завыла в подушку. До сих пор мне очень жалко той вазы.
На следующий день Алиса мне не позвонила. А еще через день Мадисон сломала ключицу. Так что мы отвлеклись от моего горя и стали переживать за нее. Мой выкидыш забылся за приготовлением коктейлей с Джиной и случаем с Мадисон. Алиса ни слова не проронила о нем. Я думаю, что она вообще забыла.
По-моему, тогда в первый раз между нами пробежал холодок.
Да, знаю. Мелочно, по-детски, но зато все правда.
17
Клевые заметки классной прабабушки!
Вчера Барб, моя дочь, спросила, чего бы такого мне хотелось на День матери. Знаете, что прежде всего пришло мне на ум?
Сумка для ухода. Это такая специальная сумка, которую надевают на голову, и смерть наступает спокойно, во сне, от нехватки кислорода. Или, может быть, тихая таблетка — абсолютно безболезненное средство покончить с собой. К сожалению, за ней Барб нужно было бы ехать в Мексику, а она считает, что на машине и до Парраматты все-таки далековато.
Представляю себе, как вы все сейчас сердито заворчали у своих экранов. Спокойно! Я сказала ей, что мне хочется новое полотенце для рук и какое-нибудь ароматное мыло.
Я не больна. Насколько мне известно, здоровье мое превосходно. Но как-никак в августе мне стукнет семьдесят пять. Именно в таком возрасте мою мать унес рак. Меня ввергает в ужас даже мысль о том, что придется пройти через такие же унижения. Не столько даже боль, сколько потерю контроля над собой. Сестры будут спрашивать снисходительно: «Ну и как мы сегодня?» Нельзя выбирать, когда есть, когда спать, когда мыться. От одного этого затрясет! Мне будет гораздо легче жить, если в прикроватной тумбочке у меня будет лежать «сумка для ухода» или «тихая таблетка»: я перестану об этом думать и волноваться. Это и правда будет особенный подарок.
В то же время еще восемь человек отказались от автобусной экскурсии в отделение эвтаназии. Оказалось, насчет баров — это была просто болтовня. Джентльмен Икс организовал очень чинный, очень респектабельный круиз по заливу. Все радуются и, кажется, совершенно забыли о том, что в прошлом году на Рождество я организовывала точно такой же. Можно подумать, что этот Икс сам изобрел круиз по заливу.
Нужно сказать, я немного расстроена из-за этого.
А вот новость повеселее: моя красавица-правнучка Оливия участвует в вечере семейных талантов! Не забыть потом вывесить фотографии. Барбара с мужем, Роджером, станцуют нам сальсу. Они спрашивали меня, может ли кто-нибудь заинтересоваться уроками сальсы. Иксу это бы очень подошло, правда? Чем горячее, тем лучше.
КОММЕНТАРИИ
Берил
Ах, Фрэнни, читая ваш пост, я чуть бутербродом не подавилась! Фрэнни, дорогая, вам не кажется, что ваши переживания по этому поводу несколько излишни? Волнуюсь за вас!
АБ74
Решение тут простое. Заведите себе ружье. Легко, просто, пуля в голову — и все! Пиф-паф! Отправляйтесь-ка вместе со всеми в круиз по гавани и забудьте об этом. Напишите мне на почту, если вдруг понадобится дешевое и надежное ружье.
ДорисизДалласа
А вы так и не написали, получил ли Джентльмен Икс предложение выпить вместе.
P. S. И так и не рассказали, как и почему разочаровались в любви.
P. S. И еще: не отвечайте этому АБ74! Он как будто из мафии!
Спортивная мама
Я читаю этот блог с тех пор, как только он появился, и ни разу не писала здесь комментариев, но должна сказать, что этот последний пост на редкость безответствен и аморален. Он мне просто отвратителен. Я ухожу.
Парень из Брисбена
!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
Фрэнк Нири
Очень жаль, что какой-то идиот из идиотов обидел вас, мисс Джеффри! Но влюбиться никогда не поздно! Я бы с удовольствием вас куда-нибудь пригласил. На танцы? В кино? Куда хотите!
Супербабулька
По большому счету, может быть, и хорошо, что Алиса совсем не помнит, что случилось с Джиной.
Ник!
Алиса рывком села, выпрямилась, сердце колотилось, дыхание сбилось. Она шарила рукой по постели, искала Ника, чтобы разбудить его, рассказать, какой кошмар ей приснился, хотя подробности плохо помнились и даже казались глупыми. Что-то там про… дерево?
Огромное дерево. Ветви на фоне грозового неба…
«Ник?»
Обычно он сразу же просыпался, когда ей снился кошмар, и сонным голосом тут же начинал: «Это сон. Просто страшный сон, успокойся». В голове у нее всегда проскальзывало: «Хороший он будет отец».
Она провела рукой по простыням. Он, наверное, вышел попить водички. А может, еще не ложился?
Ника здесь нет, Алиса. Он здесь больше не живет. Завтра утром он прилетает из Португалии, и ты не будешь его встречать. Может быть, Джина поедет за ним в аэропорт. А ты-то сама! Сегодня целовалась с директором школы! Помнишь? Помнишь? Ну поднапрягись, вспомни свою жизнь, идиотка!
Она хлопнула по выключателю лампы, отбросила простыни и встала с постели. Теперь она уже не заснет, это точно.
Ладно.
Она провела ладонями по ночной рубашке без рукава, гладкой, из шелка цвета устрицы. Должно быть, эта рубашка обошлась в целое состояние. Глупо, что она не помнит, как покупала ее. Хватит! Ей захотелось вспомнить все, и притом сейчас же.
Она прошла в ванную за духами, которыми пользовалась в больнице, щедро обрызгала ими все кругом и глубоко вдохнула. Ей захотелось с головой погрузиться в водоворот воспоминаний.
Запах духов ударил в нос, и ее слегка затошнило. Она ждала, что образы этих потерянных десяти лет встанут в памяти, но ей представлялись лишь незнакомые люди, которые приходили к ней сегодня вечером, живые, как ртуть, карие глаза Доминика, жеманная улыбка матери, обращенная к Роджеру, огорчительные морщинки вокруг рта Элизабет.
Все эти воспоминания были слишком свежи и сбивали с толку. В этом и была главная трудность. Для старых воспоминаний просто не было места.
Она опустилась на холодные плитки ванной и обхватила руками колени. Те, кто сегодня радостно ввалился в ее дом, наливали себе шампанского и закусывали крошечными бутербродами-канапе, которые разносили официанты в белых фартуках — они появились ровно в пять вечера, расположились в кухне и тут же начали работать, — собирались небольшими компаниями у нее во дворе, утопали высокими каблуками в зеленой траве. «Алиса!» — обращались они к ней, как к старой знакомой, приветствовали поцелуями в обе щеки. В 2008 году много целовались в обе щеки. «Ну, как у тебя дела?» Волосы укладывали более плавными и гладкими волнами, чем в девяносто восьмом. От этого головы у всех казались до смешного маленькими.
Говорили о ценах на бензин — и что только можно сказать на эту скучнейшую тему? — ценах на недвижимость, заявках на внедрение и о каком-то политическом скандале. Говорили о своих детях — Эмили, Гарри, Изабелле — так, словно Алиса близко их знала. Шумно шутили о какой-то школьной экскурсии, на которую она будто бы ездила и где все оказалось до смешного перепутано. Серьезными негромкими голосами обсуждали какую-то учительницу, которая никому не нравилась. С ней обсуждали уроки джаз-танца, игры на саксофоне, плавания, репетиции школьного оркестра, школьный праздник, школьный буфет, дополнительный класс для «одаренных и талантливых». От всего этого у нее голова шла кругом. Разговоры были подробные, со множеством имен, дат, сокращений — класс такой-то, учительница такая-то… Две женщины прошептали ей на ухо о каком-то загадочном ботоксе, когда мимо них проходила третья. Алиса так и не решила, была ли это черная зависть или изощренный комплимент.
Доминик был все время рядом, объясняя, что она еще не совсем хорошо себя чувствует и, вообще-то, должна лежать в постели. «Алиса — стойкий оловянный солдатик, это так на нее похоже!» — отвечали ему. Похоже? Как странно… Обычно она с радостью находила повод, чтобы лечь в постель. Собственно говоря, не так уж важно было, что она не вспомнила ни одного человека. Кивки и улыбки хорошо помогали вести диалог, а обстановка на заднем дворе помогала Алисе отвлекаться. Что это растет в углу — овощ? На вечернем ветерке поскрипывали качели — это от их веревок на ладонях у Ореха оставались такие глубокие следы?
Алиса водила пальцами по линиям цементного раствора, который скреплял ряды белых плиток. Начиная ремонт, они с Ником закончили на укладке плитки — это был сорок шестой пункт в списке «Несбыточные мечтания». Она этого совершенно не помнила. Было похоже, что она потеряла тысячи воспоминаний.
Неужели Ник сейчас лежит с Джиной в постели?
Имя Джины всплыло на вечере. Вышло очень неловко. Алиса как раз говорила, точнее, слушала женщину с необыкновенно большими бриллиантами в ушах, и мужчину, которому очень хотелось еще одной мини-самсы, так что он не спускал глаз со сновавших вокруг официантов. Разговор шел о домашней работе и о том, какая это обуза для родителей.
— Три часа ночи, а я сижу, делаю из палочек модель дома первопоселенца для Эрин. И клянусь вам, у меня внутри прямо что-то тикает! — Женщина щелкнула пальцами, и ее бриллиантовые серьги ярко сверкнули.
— Могу себе представить, — вежливо ответила Алиса, хотя как она могла?
Почему эта Эрин сама не делала домашнюю работу? Или почему они не делали ее вместе? Алиса представляла себе, как бы они с дочерью веселились, вдвоем склеивая палочки и попивая горячий шоколад. И потом, Алиса великолепно умела делать такие штуки. Их модель дома первопоселенца была бы лучшей в классе.
— Должны же они понять, что такое дисциплина? — сказал мужчина. — Ведь цель домашней работы именно в этом, правда? Эй! Извините! Это самса там у вас? Ах, кебабы… Да сегодня все легко и просто ищется в «Гугле».
Что еще за «Гугл» такой? У Алисы разболелась голова.
— С «Гуглом» не склеишь из палочек дом первопоселенца! По-моему, помогать им с домашней работой вовсе не нужно!
Женщина посмотрела на Алису, как бы желая взглядом сказать: «Ох уж эти мужчины!» — и Алиса попробовала ответить ей таким же многозначительным взглядом. Она была уверена, что Ник пришел бы ей на помощь.
— Лаура, уж конечно, все сделала бы к тому времени, как ты вернешься с работы, — продолжала женщина. — Помню, раз Джина Бойл сказала, что домашние задания должны быть… Ой, извините, Алиса! — Она замолчала, не договорив, и заметно смутилась. — Я, право, не подумала…
— Вам было так тяжело. — Мужчина быстро, по-братски обнял Алису за плечи. — О, смотрите! Положу-ка я вам еще самсы!
Алиса застыла в ужасе. Неужели все знали, что Ник обманывает ее с Джиной? В чужом для нее кругу это был вовсе не секрет?
Доминик возник как бы ниоткуда и умело вывел ее из затруднения. Она стала привыкать полагаться на него. Она даже поймала себя на том, что ищет его глазами, думает: «Да где же Доминик?» И в то же время представляет, как рассказывает Нику: «Представляешь, этот тип весь вечер вел себя будто он мой кавалер. Как тебе?»
Элизабет с мужем Беном тоже были на вечере, потому что Алиса предупредила: она запаникует, если Элизабет не будет рядом. Бен оказался даже больше и еще сильнее похожим на медведя, чем ей запомнилось. Он выглядел как дровосек, который сбежал из сборника сказок, и прямо-таки выламывался из ряда этих гладколицых мужчин в рубашках, аккуратно застегнутых на все пуговицы и с натренированными в спортзалах торсами. Он, похоже, любил Алису. Сказал ей, что «много думал об их вчерашнем разговоре», добавил: «Но ты, конечно, даже это вряд ли помнишь» — и слегка хлопнул себя по голове. Элизабет поджала губы и посмотрела в другую сторону. «О чем мы говорили?» — спросила Алиса. «Не сейчас», — бросила Элизабет.
Элизабет с Беном в этот раз не слишком много общались с гостями. Они много говорили с Домиником, хотя не были знакомы с ним раньше. Было странно видеть, как Элизабет, с бокалом вина в руке, буквально не отходит от Бена. Обычно на вечерах она без устали сновала от одного человека к другому, как будто была обязана поговорить с каждым.
Было забавно, но Алиса чувствовала себя вполне способной управиться с вечером — без помощи Элизабет, или Доминика, или даже Ника. Да, это было нереально, точно во сне: незнакомые люди, которые, однако, знают, как ее зовут и что у нее со здоровьем. Одна женщина все старалась затащить ее в угол и продолжить разговор, начатый несколько недель назад, о каком-то «тазовом дне». Привычной боязни общения не было. Она как будто заранее знала, как стоять, что делать с руками, как владеть лицом. Она ощущала себя грациозной, живой, непринужденно рассказывала всем, как упала в спортзале, как стала думать, что она на десять лет моложе и ждет первого ребенка. Слова лились сами собой. Она бесстрашно смотрела людям в глаза. Она умудрилась рассказать анекдот. Со стороны казалось, что она совершенно нормальна и освоилась с мыслью, что ей уже почти сорок лет.
Может быть, чувствовала она себя так уверенно потому, что хорошо выглядела. Она выбрала синее платье, обильно вышитое по горловине и подолу. «Ах, Алиса, дорогая, ты всегда одета лучше всех», — пропела ей Кейт Харпер. Чем больше пила Кейт, тем более открытые гласные у нее получались, так что к полуночи она уже говорила как английская королева. Алиса не могла ее выносить.
Все закончилось примерно в час ночи. Доминик ушел в числе последних, целомудренно поцеловав ее в щеку и пообещав позвонить утром. Даже разговора не заходило о том, что он может остаться на ночь, поэтому, возможно, их роман не зашел еще так далеко. Он был исключительно приятным человеком, такого она с удовольствием посоветовала бы подруге, но смехотворна была сама мысль о том, что она могла бы снять перед ним платье.
И потом, он мог быть так скромен потому, что знал: с ней остаются Элизабет с Беном. Может быть, у них очень активная половая жизнь.
Она вздрогнула.
Меньше чем через сутки она увидит детей и Ника, и тогда уж все окончательно встанет на свои места.
На полу в ванной становилось холодно. Она всмотрелась в отражение своего усталого худого лица. Кто ты теперь, Алиса Лав?
Она вернулась в спальню, сделала попытку заснуть, но поняла, что это невозможно. Надо бы выпить горячего молока. Впрочем, не поможет и оно… Никогда не помогало, но сам этот ритуал и сознание того, что ты следуешь советам женских журналов, сами по себе успокаивали и помогали провести время.
Неторопливо идя по прихожей, она заметила, что дверь в незанятую спальню закрыта. Она сделала приятное открытие, что в этой незанятой спальне (раньше это была просто еще одна комната, заваленная всяким хламом) стоят двуспальная кровать, платяной шкаф и лежит гора полотенец. «Я что, жду гостей?» — обратилась она к Элизабет. «У тебя всегда так, — ответила та. — Ты очень организованный человек».
В голосе ее опять послышалась твердость. Алиса не понимала, что это значит. Элизабет начинала раздражать ее.
Пол холла был закрыт ковром, и она чуть не споткнулась на самом верху лестницы, еле успев схватиться за перила. Может, было бы лучше еще раз упасть и удариться головой, чтобы к ней вернулась наконец память в полном объеме.
Она спустилась по лестнице, крепко держась за перила. Внизу она заметила, что в кухне горит свет.
— Привет, — сказала она.
— А, привет… — Элизабет стояла у микроволновки. — Вот, молоко грею. Будешь?
— Буду, спасибо.
— Мне, вообще-то, не очень помогает заснуть.
— Да и мне тоже.
Прислонясь к столешнице, Алиса смотрела, как Элизабет наливает молоко во вторую кружку. На ней была огромная мужская майка — наверное, Бена. В своей длинной шелковой рубашке Алиса чувствовала себя очень чопорно.
— Как самочувствие? — осведомилась Элизабет. — Что с… памятью?
— Так же. Ничего не помню ни о детях, ни о разводе. Хотя я и додумалась, что это как-то связано с Джиной.
— Как это понимать? — Элизабет удивленно посмотрела на нее.
— Не нужно меня оберегать. Я поняла, что Ник изменял мне с Джиной.
— Ник? С Джиной?
— А разве нет? Об этом, кажется, все знают.
— Для меня это ново, — сказала потрясенная Элизабет.
— Может, сейчас в одной постели спят, — непринужденно бросила Алиса.
В микроволновке зазвонил звонок, но Элизабет не шевельнулась.
— Это вряд ли, — произнесла она.
— Почему?
— Потому что ее больше нет с нами.
18
— Вот как… — только и смогла сказать Алиса и, помолчав, продолжила: — Но ведь не убила же я ее? Из ревности? Ведь меня бы тогда посадили? Или, может, я как-то отделалась?
— Нет, ты ее не убивала, — недобро рассмеялась Элизабет и нахмурилась. — Говоришь, помнишь, что у Ника с Джиной что-то было?
— Не очень, — призналась Алиса.
Все стало очень ясно. У нее отлегло от сердца. Вот почему все начинали говорить сочувственно, едва вспомнив Джину, — потому что она умерла! И никакого романа не было и в помине! Ей стало и легко, и стыдно перед Ником. «Конечно не было, дорогой, ничего не было, и я тебя ни в чем не подозревала, ни секундочки!»
А если ничего не было, может быть, и Джина была хорошим человеком. И значит, ужасно, что она умерла.
Элизабет вынула кружки с молоком из микроволновки, поставила их на журнальный столик, зажгла свет. Гелиевые шары, которые надул Доминик, так и болтались у потолка. На подоконнике стояли два бокала с недопитым шампанским, рядом лежала горка деревянных палочек от куриных кебабов.
Алиса уселась на кожаной кушетке, скрестив ноги и натянув рубашку на колени.
— От чего умерла Джина?
— Это был несчастный случай. — Элизабет крутила пальцем по ободку кружки с молоком, не глядя Алисе в глаза. — Дорожная авария, по-моему, примерно год назад.
— Я переживала?
Читать бесплатно другие книги:
